Хозяин могил
Глава 1
1
Хоть на дворе стояла глубокая ночь, из окна можно было разглядеть сполохи на холмах. Именно там располагалось местное кладбище. Правда, качество стекла было таким отвратительным, что кроме размытого сияния ничего не было видно.
Фарус не знал, куда ушли хозяева этого дома, да ему и не было до этого дела. Хоть они и пустили его на постой по просьбе старейшины, их страх был виден за версту. Скорее всего, как только убедились, что «дорогому» гостю ничего не нужно, сбежали в корчму или к своим друзьям. Пусть. Сейчас они были не нужны.
Фарус уже снял с себя дорожную одежду и теперь прошёлся по дому в одних штанах да шерстяном жилете. Мельком глянув на свои вещи, разложенные на скамье, он вышел в сени. Голые пальцы ног сжались от холода, стелящегося по полу, когда Фарус открыл дверь на улицу. Стоял ноябрь, а местные земли не привыкли баловать жителей тёплой погодой. Пальцы, впрочем, тут же расслабились, и, постояв с минуту, привыкая к темноте и морозному воздуху, Фарус вышел наружу. Дверь он за собой прикрыл – нечего зря студить дом, даже если в нём тебя не привечают.
Фарус шёл по покрытой инеем траве, игнорируя дорогу и холод. Увидев это местные, должно быть, только убедились бы в отвратительной природе их вынужденного гостя, однако Фаруса сейчас это волновало меньше всего. Мышцы по всему телу казались напряженными, хоть его походка и оставалась лёгкой и непринуждённой. Всё его тело работало на своего хозяина, разгоняя по жилам кровь и разогревая ткани. На такую мелочь как холод Фарус мог не обращать внимания даже не прибегая к магии, пользуясь одними лишь ресурсами своего закалённого тела.
Фарус был высок и поджар, что придавало ему лоска, но также он был лыс и бледен, что редко в какой культуре считалось красивым. Затмевала всё это, впрочем, огромная, на половину головы, изумрудно-чёрная татуировка, едва заметно блестящая в лучах огрызка луны, что выглядывал из-за туч. Если худоба или лысина могли восприниматься людьми по-разному, то татуировки боялись почти все. Все знали, кем является её хозяин. Его боялись, иногда уважали, часто старались угодить, но всегда пытались как можно быстрее от него избавиться. Приходили к нему, если дела становились совсем уж плохи, и не справлялись даже жрецы. Например, как сейчас.
Фарус поднялся на смотровую вышку, услышав, как сипло выдохнул сторож, забившийся в самый угол своей площадки, ещё только заметив, кто к нему направляется. Пусть себе жмётся, худа никакого от этого с ним не приключится. Зато небось всю ночь теперь будет вглядываться в каждый кустик – вдруг и за ним прячется страшный некромант?
Новый ночной кошмар сторожа беспокойно почесал затылок, чувствуя под пальцами пульсирующую татуировку. Иногда он жалел о том, что некромант обязан всегда ходить с непокрытой головой, дабы всем вокруг был ясен его статус. Это было приемлемым и понятным условием, однако у Фаруса постоянно мёрзли уши. Никакие тренировки не помогали – он мог терпеть холод и жару всем остальным телом, но только не ушами – они словно наоборот, мерзли ещё сильнее, как бы маг не старался. В раздражении некромант принялся их растирать, внимательно вглядываясь в зарево над холмами. Оно разгоралось всё ярче, словно какое-то феерическое празднество с огнями и шутихами. Рядом натужно дышал сторож, пытаясь прикинуться ветошью. В сторону огней он даже не смотрел, ведь он их попросту не видел. Так что ужасный лысый некромант стал самым страшным событием его сегодняшней ночи.
Фарус простоял на вышке с десяток минут, неподвижно словно статуя. Затем он молча развернулся и ушёл обратно в ночь. Сторож выждал пару минут, вдруг страшный чужеземец тут же вернётся, выпрыгнет из темноты со страшным криком и пожрёт его душу? Но никто не появлялся. Месяц снова выглянул из-за туч, освещая совершенно пустую улицу. Судорожно выдохнув, сторож поднялся и вернулся к своему наблюдению, иногда оглядываясь, однако в ту ночь ничего больше так и не увидел.
2
– Доброго утра, господин некромант! Хорошо ли вам спалось, господин некромант? Не угодно ли откушать, господин некромант?
Упитанный словно гусь на убой староста суетился вокруг сидевшего на софе мага. Фарус был не против проявлений уважения, но это подобострастное мельтешение его раздражало. К тому же, он успел плотно позавтракать.
– Доброго утра, да, нет, – отмахнулся от старосты он, – Давайте уже к делу, уважаемый.
– Конечно, господин некромант, конечно! – зачем-то ещё раз поклонился крестьянин, хотя поклон полагался лишь при встрече и прощании, - Я там не был, но всё расскажу. Всё, значит, что там происходит мне люди рассказывают, а я, получается, это вам… передам. Вот…
Староста запнулся, разминая руками свою шапку, на которую почему-то так завистливо поглядывал некромант, и, собравшись с мыслями, продолжил:
– Холмы, значит, которые вы, должно быть, уже заприметили, тут давно. Гораздо давнее, чем наша деревня. Это какие-то старые курганы, я точно не знаю… Это же по вашей части, а у меня на уме зерно да молоко… м-хм, да. В общем, уж не знаю, что там за история с курганами – туда никто соваться не будет, у нас в деревне ведь не дураки живут. Да и не находил никто входа в курганы, знамо дело они уж заросли давным-давно, да в землю ушли, токма верхушки торчат. Одно знаю точно – есть у курганов Хозяин. То ли демон, то ли призрак… Пусть ваша милость не держит на меня зла, не кумекаю я в этих гадинах. Одно знаю – стережёт он эти курганы чуть ли не с начала веков. Мы сначала его боялись, но потом как-то пообвыкли, да пастухи всё чаще туда наведываться стали, больно уж у подножия холмов травка хорошая растёт. Он злого дела нам отродясь не творил, а потом и вовсе случилось так, что кто-то из моих предков порешил наших умерших там закапывать. Чтоб, значит, всё в одном месте было, и не портить хорошую землю, где можно всякой пшеницы да овса вырастить. Хозяин курганов вроде бы и не против был, ну то есть даже не появлялся. Потом, правда, являться начал ночами, ходить дозорами по кладбищу. Бывало молодёжь пугал, которые на курганы на звезды смотреть забирались. Наш жрец пару раз приходил туда, но каждый раз на утро возвращался пьяный, да связно рассказать что-то был не в силах.
Староста вздохнул, отложив в сторону шапку, и украдкой глянул на бутылку бражки, притаившуюся в красном углу. Некромант насмешливо поднял бровь, вызвав у него приступ панического кашля.
– Правда последнее время всё совсем худо стало, – откашлявшись, продолжил староста, – По ночам вой, стон, днём вонь поднимается с курганов такая, что аж до деревни добивает. А уж чем ближе к курганам, так вообще смрад такой, что погано становится. У Брана даже овца сдохла, когда он как всегда свою отару туда по утру погнал. А потом… Потом…
Крестьянин боязливо посмотрел на лысину своего гостя, будто ожидая, что та своим инфернальным блеском высосет из него душу, но всё же решился продолжать.
– Потом, на поле, мы нашли… то, что было Браном. И его овцами. Я человек старый, многое уже видел, но такое… Лакор, наш жрец, как только останки его отпел, сразу на кладбище пошёл. Днём пошёл, под защитой и благословением Радосвета! Прошло уже три дня, а он так и не вернулся. С тех пор мы из деревни не выходим, днём молимся, а я вот сразу за некромантом и послал. Видать, Радосвет нам благоволит, ведь вы так близко оказались…
Староста вдруг заозирался, не слышал ли кто, какую он только что богохульщину ляпнул – сам Радосвет, великий владыка Солнечного Света и покровитель крестьянского люда, да некроманта послал – за такое и камнями закидать могут. Но на счастье в комнате никого не оказалось – всем было боязно находиться в одной хате с некромантом – едва ли не больше, чем выходить за околицу ночью.
– Ладно, старик, – разорвал гнетущую тишину некромант, – Схожу на кладбище и разберусь, что к чему. Жрец у вас один был?
– Нет, – облегчённо выдохнул староста, – Тарошка есть, служка бывший… Теперь, видимо, старший…
– Пусть проведёт службу во имя Кахала. Заодно проститесь с вашими умершими. Это моё условие.
Староста побагровел, затем почернел, затем покрылся пунцовыми пятнами. Натужно пыхтя он отхлебнул браги прямо из бутылки, а потом кивнул.
– Так тому и быть, господин некромант. Сегодня в нашей деревне будут славить Повелителя Мёртвых.
3
Собирался Фарус недолго. Все его вещи умещались в походной сумке, одежды было немного, а самым крупным предметом был посох из тощей ивы. По дороге некромант слышал, как люди обсуждали, где же он прячет свою лопату, и носит ли он свою душу при себе, или же хранит где-нибудь в глубоком и мрачном подземелье. Естественно, никакой лопаты он с собой не носил, а душа его находилась там, где ей самое место – в нём самом. Будучи структурой самой по себе чрезвычайно сложной, душа вообще имела свойство быть неотъемлемой частью живого существа. Конечно, всякое правило можно нарушить. Однако с душой это очень проблематично, да и в подавляющем большинстве случаев душу не забирают целиком, а откалывают маленький кусочек, который всё равно остаётся очень могущественным приобретением. Лопату же Фарус не носил с того самого момента, как перестал числиться учеником, то есть уже почти десять лет.
Некромант, опираясь на свой витой посох, покинул деревню. Никто не вышел его провожать, и даже ворота в довольно жиденьком частоколе магу пришлось открывать самому. Скорее всего староста всё же повелел это кому-то из местных, однако тот предпочёл благоразумно сбежать. Наверняка этот трус даже наказания не получит – все же люди, все всё понимают. Староста и сам бы предпочёл просидеть это утро в хлеву, оставив некроманта самого разбираться с проблемами, да тут уж ничего не поделаешь.
Строенный посох опускался на землю мягко, чуть приминая побитую морозом травку. Некромант вновь шёл не по дороге, а подле неё, словно с дорогами у него было какое-то священное противостояние. Он не торопился – спешка ему ни к чему. То, что он рассмотрел ночью над кладбищем ясно говорило, что беда, которая случилась там, никуда сама не убежит, так что и ему не было нужды бежать туда сломя голову.
Путь до подножия холмов не занял много времени. Некромант только и успел размять ноги, как тропинка, доселе ровная, резко пошла вверх, змеёй взбираясь на холм. Однако некромант не двинулся сразу туда – его внимание привлёк звук, доносящийся со стороны лугов, что расстилались у подножья холмистой местности. Это было жужжание мух. Фарус втянул воздух ноздрями и тут же сменил направление. Шагая по густой траве, некромант покинул тропу совсем и теперь приближался к источнику звука и мерзкого запаха тухлятины.
Роща закончилась в нескольких сотнях метров у подножия, так что Фарус увидел источник запаха раньше, чем он мерзкой вонью ударил по ноздрям, заставив поморщиться даже бывалого некроманта. Староста был прав – обычные трупы не могли так вонять. Со стороны курганов исходил какой-то неестественный смрад. На ходу обмотав лицо чистой тряпицей, что снял с пояса, Фарус остановился в паре метрах от бойни.
Да, жители забрали своего пастуха. По крайней мере самые заметные его части. Вот, например, здесь явно лежат человеческие рёбра, но вряд ли местные знали, как они выглядят, особенно сломанные и разбросанные по округе. Однако несобранными кусками пастуха дело не ограничилось. Вокруг громоздились груды уже успевшего протухнуть мяса. По крайней мере шесть выпотрошенных и разорванных на части барашков. Когда-то зелёная трава на метры вокруг была измазана гадкой коричневатой жижей, успевшей где подсохнуть, а где подмёрзнуть. Видимо, раньше это было яркой бараньей кровью. Сложно сказать, испортили ли её своей сутью едоки, или же виной тому был мистический смрад, однако то, что теперь покрывало землю, больше напоминало мерзкую тухлую слизь, нежели засохшую кровь. Некромант даже ощутил некоторое восхищение местными жителями – не побоялись прийти сюда, лишь для того, чтобы забрать пару уцелевших косточек своего товарища. А ведь даже он, несмотря на защищающий от подобного влияния дар, ощущал, что луг словно сам по себе чем-то отпугивает любого, кто осмелится сюда прийти. Вряд ли так было раньше, но теперь пройдёт немало времени, прежде чем местные вновь осмелятся пасти здесь скот.
Прищурившись, некромант опустился на одно колено, разглядывая обглоданные рёбра пастуха. Они были почти гладкие, сухие, исцарапанные огромными зубищами. В противоположность им куски баранов выглядели почти нетронутыми – лишь в нескольких местах они были погрызены, а затем брезгливо отброшены прочь… Нет, всё было не совсем так. Фарус зачерпнул немного гадкой жижи пальцем и поднёс к лицу. На свету было отчётливо видно, как в ней копошатся какие-то мелкие, но от того не менее мерзкие личинки. Палец обожгло, словно огнём, а смрад пробился даже сквозь вымоченную специальным раствором ткань. Несомненно, это была желудочная кислота. Её запах, хоть и ужасен, опасности не представляет. Но вот сама она очень едкая. Некромант аккуратно провёл пальцем по траве, а затем, сняв с лица уже ненужную повязку, хорошенько вытер ей руку. Испачканную ткань Фарус бросил прямо поверх останков – всё равно из-за этой гадости она растворится едва ли не быстрее, чем всё остальное вокруг.
Некромант уже имел определённое представление о том, что здесь произошло. Желчные упыри. Как минимум три твари пришли, видимо, под покровом наступающих сумерек, на огромное скопление тепла и жизненной силы. Простолюдины обычно называют этих тварей костеглодами. Они полностью оправдывают такое название - вкусного пастуха объели подчистую, содрали каждый лоскут его тела. После такого знатного аперитива, костеглоды обнаружили, что остальная их трапеза состоит не из сладкой человечины, а из безвкусной баранины. Отведав вместо человеческой крови, что для них словно божественный нектар, мяса бездумного животного, они впали в ярость, и начали рвать всё вокруг на куски, вдобавок обильно поливая место своего ужина кислотой из собственного чрева. Некромант покосился на обломки костей пастуха. Вполне может статься, что их местные и не трогали, забрав лишь уцелевшие пожитки. Желчные упыри, обладая огромными и мощными челюстями разгрызают самые сочные и богатые мозгом кости и глотают их почти целиком – всё равно в брюхе, заполненным кислотой, растворится всё. Однако несмотря на способность переварить даже железный прут за несколько дней, костеглоды предпочитают жрать только человечину. Пожалуй, это сейчас играло на руку. Вместе с содержимым своего желудка упыри выплеснули кровь и плоть пастуха, что они успели пожрать, а значит они не сильнее, чем только что поднявшиеся.
Кое-что ещё обратило на себя внимание Фаруса. Возле разорванных бараньих ребер были рассыпаны затёртые и почти рассыпавшиеся в пыль лоскуты. Для ткани они слишком сильно скручены. Судя по всему – верёвка. Должно быть она была на одном из упырей. Как она там оказалась? Вариантов много, но самый очевидный – один. Преступники, похороненные не по правилам.
Злобы или разочарования не было. Некромант прекрасно знал, что люди гораздо почтительнее относятся к наставлениям своих ярких и светлых богов. О том, что твердит любой жрец бога смерти, все предпочитают не вспоминать лишний раз. Особенно в таких далёких селениях, где Кахал оказывается нужен только на смертном одре. Видимо, кто-то пожалел топлива, для того, чтобы сжечь висельников вместе с верёвкой. Закопать их в какой-нибудь яме ведь гораздо практичней, да и Радосвет за преступников слова не вставит.
- Конопляная, - некромант поднёс к глазам несколько уцелевших лоскутков, - А ведь если бы она была из крапивы… Ладно, если бы они всё делали правильно, то остался бы я без хлеба…
Разговаривающего с самим собой мага прервал шорох пожухлой травы. Фарус не спеша повернул голову к звуку и аккуратно встал во весь рост, опершись на посох.
На некроманта смотрело дитя лет восьми, безмятежно приплясывающее на одной ножке, и улыбаясь такой улыбкой, которой может улыбаться только ребёнок, не видевший ещё зла и разочарования.
- А чавой-то вы в грязище копаетесь? – прищурившись спросил он, рассматривая некроманта так, словно тот был самым интересным зрелищем для маленьких детей, а не их регулярной ночной страшилой, – Вы дурак, да, дяденька?
4
Стоящий перед некромантом ребёнок явно был мальчиком. На самом деле Фарус слабо разбирался в детях и том, чем мальчик в свои восемь лет отличается от девочки (за исключением, конечно, анатомических особенностей, которые были успешно скрыты широкой рубахой, доходящей пацану почти до щиколоток), однако насчёт именно этого мальчугана у него даже и не возникло сомнений. Взъерошенные и очень грязные волосы, соломой торчащие во все стороны, но не опускающиеся ниже мочек ушей, вздёрнутый раскрасневшийся нос, озорной огонь в глазах – такой бывает только когда планируешь надёргать перьев у петуха из хвоста. Руки мальчуган упёр в бока, засунув большие пальцы под ремень, стягивающий рубаху на груди и являющийся по сути широкой лентой жёсткой ткани, завязанной на грудине бантиком. Гордо взирая на некроманта снизу, мальчуган покачивался взад-вперёд, перекатываясь ступнями в грязнющих ботинках с пятки на носок.
И никаких сомнений не вызывало для некроманта происхождение этого ребёнка. Ребёнок совершенно спокойно взирал на последствия кровавой бойни, и словно бы вовсе не чувствовал зловещего присутствия тёмных сил на поляне. Глаза, хоть озорные и весёлые, были впалыми, словно вдавленными в череп, вокруг них расплывались дурные тёмно-жёлтые синяки. Под носом виднелись засохшие бордовые бороздки, и некромант был уверен, что оставили их не сопли. Хоть под огромной висящей мешком рубахой и не было заметно осунувшегося тела, по запястьям и ключицам некромант с первого взгляда определил, что ребёнок сильно истощён. Последним фрагментом мозаики стали сама рубаха, перевязанная лентой под мышками (вторую, опоясывающую, юнец, видимо, где-то потерял). Такую одежду по всей округе перестали носить уже почти век тому назад, перейдя на более удобную шнуровку, кожаные завязки или пуговицы.
- Вы бы шли отсюдова, дяденька, - вежливо посоветовал ребёнок, умудряясь глядеть на некроманта свысока, будучи ростом ему только лишь до пояса, - А то тут злыдни мёртвые ходят, трупы жорют.
Фарус слегка удивлённо приподнял бровь:
- Что они с ними делают?
- Жорют, - развёл руками мальчик, звонко засмеявшись, - Ну вот так, зубьями, ам, ам!
Процесс жоренья мальчик изобразил, схватив перед собой руками невидимый кусок мяса. Он впился в него зубами и принялся ожесточенно разжёвывать. Некромант почувствовал, как у него холодеет в районе желудка – настолько жутко выглядела эта демонстрация от восьмилетнего мертвеца.
- И куда смотрит ваш Хозяин, что они так запросто выходят с кладбища и жрут местных? – ровным голосом спросил Фарус, обводя чуть приоткрытой ладонью устроенное упырями побоище.
- А при чём тут я? – тут же перестал кривляться мальчик, спрятав руки за спиной и нахмурив нос, - Моё дело – за теми, кто на кладбище присматривать. А эти жорилки со стороны пришли. Ничего о них не ведаю, и делать ничего не буду. Вот.
Мальчик замолчал, вновь начав раскачиваться на носках, а некромант молча переваривал услышанное. Получается, местные похоронили преступников не на своём кладбище? Впрочем, это не так уж и удивительно – видимо решили не поганить в какой-то мере сакральное место. Даже в умах таких деревенщин всё же есть место для трепета перед смертью и жречеством повелителя мёртвых. Больше некроманта зацепило другое – получается, мальчик и есть хозяин кладбища? Вот это было совсем немыслимым.
- Не смотри на меня так некромант, - мрачно пробурчал хозяин, словно прочитав мысли своего собеседника, - Я сам на это пошёл. Были причины…
Несмотря на то, что у Фаруса оставалось ещё куча вопросов, он, хмыкнув, сказал традиционную фразу.
- Ну, что же, хозяин, раз ты знаешь, кто я, тогда будь добр, прояви гостеприимство. Покажи свои хоромы.
Мальчуган мрачно посмотрел на некроманта, словно тот только что отказал бедняге в покупке сладкого леденца в разгар ярмарки, однако пожал плечами и, развернувшись, пошёл куда-то в сторону холмов, махнув магу рукой, чтобы тот шёл следом.
- У меня тут всё в порядке, хозяйство содержу как следовает, - делился по дороге пацан, то срываясь на прыжки с камушка на камушек, то, словно запнувшись, еле шагая по увядающей траве, - Могилки не зарастают, покойники смирно лежат. Никого не пускаю гулять, всё делаю как должно. Людей иногда пускаю, своих навестить. Чего ты ко мне-то пришёл? У меня всё хорошо. Это деревенские дурни всё портят. Я Лакору сразу сказал – сами кашу заварили, пусть сами её и лопают, потому что заварили они овсянку, а я о ней даже думать не могу, сразу противно становится! Тьфу, гадость, тьфу-тьфу!
5
Остановившись на верхушке холма и поплевав для виду на ствол дуба, возвышавшегося над ним могучим исполином, мальчуган развёл руками.
- Вот, пожалуйте, сударь некромант. Вот под этим дубочком изволю покоиться, в целости и сохранности. Можете всё проверить, всё хорошо и ладно.
Среди жёлтой умирающей травы кусок голой и каменистой мёртвой почвы выглядел пестрящей язвой. Могила за прошедшие годы успела хорошенько просесть, и некоторые камни, что обрамляли могилу, вывалились со своего места, разорвав замкнутую фигуру и образовав неаккуратную кучу по центру, где земля опустилась сильнее всего. Фарус вздохнул, покачав головой, а затем, опустившись на одно колено, принялся исправлять беспорядок. Хозяин не останавливал его, а лишь, грустно понурив голову, наблюдал, изредка приглушённо сопя.
- Что же ты, Хозяин, за кладбищем присмотр ведешь, а свои хоромы не убираешь?
- Так ведь… - едва слышно отвечал ребёнок, - Так ведь не важное же… Главное, чтобы… Чтобы порядок был, а сам… А… А мне ведь и так нормально.
Некромант аккуратно, с должным трепетом и почтением раскладывал камни, равнял руками землю на могиле, а мертвец наблюдал и теперь изредка всхлипывал. Так продолжалось около получаса. Когда маг закончил, могилу было не узнать. Последним штрихом были семена трёхцвета – символа Кахала. К тому же, корни трёхцвета надёжно схватывали почву, не давая могиле осесть или рассыпаться. По людской молве она так же мешала покойнику выбраться наружу, что в какой-то мере соответствовало действительности.
Некромант аккуратно высадил цветы у изголовья могилы, прямо под дубом, к которому была прислонена каменная табличка без имени. Как и полагалось по традиции - хозяин кладбища оставлял своё имя и жизнь, чтобы служить людям в посмертии.
- Через десять месяцев они зацветут, - подытожил некромант, поднимаясь с колен. - Тогда попросишь местных за ними ухаживать, понял? И пусть за твоей могилой тоже ухаживают. Если не согласятся – можешь пригрозить им чем-нибудь, или сказать, что я прокляну.
Пацан молчал, а взгляд его был опущен в землю. Внимательно изучая свои ботинки, он ковырял грязными ногтями рубаху и, казалось, был совершенно растерян.
- Судя по могиле, она действительно вырыта для ребёнка. Не знаю, чем думали жрецы, но в итоге у них получилось. Ты стал хозяином кладбища. Расскажи мне, кто похоронен в тех курганах, на чью стражу ты встал?
Фарус не торопил дитя с ответом, терпеливо ожидая, пока тот поднимет свой взгляд. В глазах ребёнка ничего не отражалось, словно и не глаза это были, а две сквозные дырки.
- А я думал, вы, дяденька, убить меня пришли. А вот оно как получилось… Никто из местных мне на могилку даже цветочка не принёс, даже спасибо никто не сказал. Неправду, выходят, о некромантах рассказывают, а, дядь?
Некромант лишь приподнял бровь, сохраняя молчание. Не получив ответа, Хозяин опять опустил голову и начал свой рассказ:
- Когда-то давно это был хутор, а не деревня. Три дома да хибара. Жило три семьи да собака. Да и не нужны они никому подавно были – живут себе и пусть, всё равно вокруг леса да луга. Это сейчас, говорят, люди везде начали селиться, тогда тут далеко-далеко никого не было.
Мальчик утёр рукавом нос, а потом той же рукой указал куда-то на запад.
- А потом с той стороны пришли воины. Стали лагерем на хуторе, всю еду отобрали и стали чего-то ждать. Мы тогда прятались по подвалам и молили Радосвета, чтобы он от них нас избавил. Так он и избавил. С противоположной стороны пришли другие воины. Из подвалов мы слушали сечу почти два дня. Когда мы вылезли на свет, всё было кончено, и вокруг лежали лишь трупы. Может уцелевшие пошли дальше, а может все до единого полегли в этой битве – я не знаю. Только надо было что-то делать с этими трупами…
Некромант согласно кивнул, отвлекаясь на собственные мысли. Битва, закончившаяся поражением обоих сторон. Даже если бы она проходила далеко от хутора оставлять её просто так нельзя – такое средоточие смерти и злобы попросту не останется лежать. У жителей был выбор – или хоронить их, оставив над мертвецами Хозяина, по воле которого они останутся в покое… либо бежать как можно дальше отсюда. Жизнь в таком месте была бы смехотворно короткой и ужасно мучительной.
- Три месяца мы копали эти курганы и стаскивали уже гниющие трупы, - продолжал маленький Хозяин, - Участвовали все, и я. На исходе второго месяца я упал посреди работы и начал плеваться чёрной кровью. Староста – он же знахарь – сказал, что я подхватил от мертвецов чуму. Жить мне оставалось недолго, так что… Я должен был приносить пользу.
- А что же твои родители? Они просто согласились с ним? – голос некроманта не дрогнул, но ему было жаль мальчишку.
Хозяин кладбища махнул рукой, отворачиваясь от некроманта. Он, сглотнув, посмотрел на дуб, вытянул к нему свои ручонки, словно намереваясь его обнять, а затем бессильно их повесил.
- Да не было их, дяденька. Сиротой я был. Отца не знал, а маменька как-то просто не вернулась из лесу. Уж не знаю, что с ней случилось. Я ведь думал, что когда я… ну… Стану кем стал, я их найду… А вот оно как обернулось.
- Хозяин ответствует только за тех мертвых, кто похоронен на его кладбище, - с сочувствием покивал некромант, - А твои родители может быть и вовсе никогда не были похоронены.
- То-то и оно. Да тю на них, дядька, всё равно я их уже не помню…
- А жрец? Что он сказал, когда староста решил провернуть всё не по правилам?
- Дядь, я ж сказал, три дома, три семьи. Не было у нас жреца. Собрались всеми жителями и… закопали. Слова заветные в книжке прочитали, которая в часовенке местной вместо алтаря.
Дальше разговор не ладился. Фарус, смотря на подрагивающие верхушки сосен, что были прекрасно видны с холма, был слишком занят своими мыслями, а Хозяин Кладбища будто и вовсе превратился в обычного, совершенно живого ребятёнка. Усевшись прямо на землю и поджав коленки под самый подбородок, он уткнулся боком в столетний дуб и разглядывал табличку со своим отсутствующим именем, словно пытаясь вновь его вспомнить.
Прошло, кажется, не меньше часа, когда маг, оторвавшийся от своей безмятежной медитации, переступил с ноги на ногу, стукнув посохом, и промолвил:
- Хорошо, Хозяин. И тебе помогу, и людям. Найду упырей, что здесь поселились, да изведу. Скажи мне, только, откуда они пришли, и куда делся жрец.
- Жрец? – рассеяно поднял взгляд Хозяин, не сдвинувшись с места, - А, Лакор… Не знаю. Он хотел с ними… На них… На злыдней управу найти. Да они сами на него нашли. Уволокли в старые курганы, да и сожрали. Не хочу о нём думать, зря он пришёл.
- В старые курганы? – в первый раз не поверил мальчику некромант, - Те самые, что под ТВОИМ надзором?
- А что я им сделаю? – глаза мальчугана вновь стали терять цвет, - Я разве над ними власть имею? Если они похоронены не здесь и не по правилам? У кого из нас палка из трёх веток, у меня или у тебя? Вот и занимайся тем, зачем ты людям нужен, а меня не учи своё дело делать! И без тебя уж под сто лет справлялся!
Некромант ничего не менял в своей позе, да и посох поднял лишь самую малость, однако внезапно приобрёл столь грозную позу и какую-то струящуюся из всего тела силу, что Хозяина разве что не вжало в дуб, так сильно он ощутил власть заклинателя.
- Мы с тобой хоть и одним делом занимаемся, да я всё-таки повыше стою, - напомнил Хозяину некромант, постучав навершием посоха по дереву, - Не забывайся, нежить, или закончишь так же, как упыри, после встречи со мной.
Хозяин смотрел на Фаруса уже совсем не так, как в самом начале их встречи. Теперь он скорее походил на забитую, никому не нужную собаку. Он пару раз раскрыл рот, порываясь что-то сказать, но ни единого звука так и не произнёс. В конце концов он попросту отвернулся к дереву и вжался в его кору, пытаясь завернуться в неё как в одеяло.
Он окликнул мага, когда тот уже спускался с холма, возвращаясь на дорогу:
- Некромант… Когда пойдёшь в курганы… Возьми с собой служку. Он сможет тебе помочь.
6
За время отсутствия некроманта в деревне ничего не изменилось. Так никого и не найдя на улице, маг вспомнил, что по его завету сейчас идёт служба Кахалу, и направился к часовне, воздать должное своему покровителю, однако, подойдя ближе, понял, что опоздал. Служба закончилась гораздо быстрее, чем должна была. Оно и понятно – отпели как получится мертвецов и быстренько свернулись – кто захочет лишний раз вспоминать о том, что ждёт по ту сторону?
- Тупые бараны, - выругался сквозь зубы некромант, наблюдая за тем, как большая часть населения деревни пытается сбежать из часовни с заднего хода, заметив некроманта у парадного.
Служка оказался почти единственным, кто осмелился встретиться с некромантом лицом к лицу. Ещё четверо, правда, тут же раскланялись и скрылись за углами домов, а вот облачённый в изумрудно-зелёную хламиду (интересно, откуда он вообще её взял, если здесь никогда служб повелителю мёртвых не проводили?) жрец перегородил магу вход так, словно вратарь в игре в мяч.
- Ты, должно быть, Тарошка, - полуутвердительно спросил некромант, не желая терять времени на расшаркивания и конфронтацию.
Служка надулся лицом, видимо желая ответить что-то резкое, но потом передумал:
- Я не… Слушайте, я провёл службу, как вы и хотели, господин некромант. Вам незачем ходить в храм, мы отпели пастуха и Лакора как подобает. Повелитель Мёртвых сегодня получил свою молитву.
- Не сомневаюсь, - усмехнулся некромант, которого сейчас меньше всего волновало, выполнил ли своё обещание староста, - Надо поговорить. Мне нужна твоя помощь.
Жрец удивлённо застыл, раскрыв рот наполовину, но быстро пришёл в себя, кивнув.
- Хорошо. Но умоляю вас, не здесь. Люди меня побьют, если я пущу вас внутрь. Пойдёмте поговорим у меня дома.
Дом Тарошки оказался маленькой хибаркой на самом отшибе. Поминутно оглядываясь – вдруг с соседей станется устроить ему тёмную и за то, что он некроманта в дом привел – служка пропустил Фаруса вперёд, а сам тут же закрыл за ними дверь на защёлку.
Несмотря на далеко не поздний час, в доме было темно. Окна были занавешены все, кроме одного, самого большого, на фасаде дома, однако оно выходило на закат, и сейчас почти не освещало комнату. Служка быстрым и привычным движением зажёг и раздул лампу, и в комнате наконец стало возможно разглядеть обстановку.
Некромант не собирался всматриваться в то, как живут местные жрецы, однако разбросанные свитки и несколько увесистых фолиантов, бережно выложенных стопкой на пошатывающемся столе привлекли его внимание. Больше его привлекли разве что развешенные под потолком сушащиеся травы, да закрытый стеклом шкаф, сквозь которое маг отчётливо различил склянки с какими-то жидкостями и порошками.
- Из… Извиняться за беспорядок я не буду! - отважно рубанул ладонью воздух служка, успевший стянуть с себя хламиду и оказавшийся одетым в простую серую рубаху да кожаные штаны. Без неё, явно слишком большой и сидящей на нём как мешок, Тарошка сразу помолодел на десяток лет и выглядел совсем юным, не больше двадцати трёх годов.
— Это ведь не священные тексты у тебя валяются на софе? – некромант приподнял один из лежащих свитков и развернул его. - Ммм… Строение человеческих зубов… Изучаешь медицину?
- Эт… - служка смутился, но потом вырвал у некроманта свиток и, подобрав ещё несколько, положил их на стол. - Это от отца досталось. Полезные знания, особенно здесь, где лекарей днём с огнём… не сыщешь.
- А это, - Фарус указал пальцем на скомканную чёрно-изумрудную хламиду, - У тебя тоже от отца?
- Н… Не важно! – Служка встал между своим столом и некромантом непреодолимым барьером и явно больше не собирался допускать того до чего бы то ни было в своём доме. Судя по всему, он давно уже пожалел, что вообще запустил такого беспокойного гостя в дом, - Просите, чего нужно, и уходите.
Маг ухмыльнулся, глядя на то, как в один миг служка выпрямился во весь рост и даже стал выглядеть как-то грозно, внушительно. Теперь можно было бы сказать, что перед ним жрец – совсем не та робкая субстанция в хламиде, что встретила его у храма. Тот, правда, почему-то теперь постоянно боязливо косился на посох, который Фарус прислонил к шкафу. Может ждал, что теперь и тот как его хозяин начнёт трогать вещи без разрешения?
- Ну, изволь. Расскажи мне всё, что ты знаешь о местном Хозяине Кладбища. И не ври мне, как староста, что ничего – твой предшественник точно был с ним знаком. А судя по тому, что сказал мне сам Хозяин – вы тоже с ним когда-то общались.
- Общались, куда уж там, - фыркнул служка, убедившись, что некромант больше никуда не тянет свои длинные руки, - Лакор к нему постоянно ходил. Говорил, мол, вот, бедное дитя, не по-божески это. Надо, мол, с ним по-хорошему, тогда и он нам помогать будет. Ну и утянул меня в эту авантюру. Ходил я с ним пару раз, он всё мальца пытался уму-разуму учить. Грамоте там, другим наукам.
- А ты что же? Тоже его чему-то учил?
- Ага, сейчас. Мне что, делать больше нечего?
Некромант пожал плечами, рассматривая жидкую щетину на лице своего собеседника. В разговоре с Хозяином, тот сказал, чтобы некромант привёл служку. Выглядело это как совет, однако маг был почти уверен, что Хозяин здесь ищет какую-то свою выгоду. Если они не дружили, то что тогда? Он хочет отомстить за обиду?
- Интересно. Ты ему ничего не сделал такого? Может обидел чем?
- Это я-то его обидел? Да вы там совсем белены объелись, господин некромант? Это я, значит, этого паскудника обидел? Да это он, он всё начал! Мелкая пакость такая!
- Начал что?
- Будто вы не знаете! Лакор, как его грамоте научил, стал ему книжки таскать. А так как у нас в деревне книг не то чтобы много, стал ко мне заходить, у меня брать. Да только такие, что ребёнку читать у меня тоже быстро кончились, а Лакор всё остановиться не желал. Упрашивал меня да упрашивал, говорит, Тарошка, у тебя же книжек куча, тебе что, жалко? А мне разве жалко? Да не в жисть! Только разве ж можно ребятёнку несмышлёному, что только что сказки «Драконьего Дерева» читал давать книги по медицине и философии?
- Ну так и что произошло?
- Ну… А как мне ему отказать, если он старший и постоянно над ухом зудит? Месяц отказывал, потом сдался. Сказал, пусть берёт, но только чтоб с возвратом! И чтобы страницы землицей да червями не портил! И что? Пропала моя книжица! Только её и видели. Лакор уж и так к нему ходил, и эдак. А тот заладил: «мудрёно написано, дяденька, трудно читать», - говорит, - «пока не сдюжил, но жутко интересно!».
- Как оно получается… И что же за книжку вы ему дали?
- Это всё Лакор. Я предлагал другую, но он даже слушать не стал, цапнул «Альманах хворей и болезней» Зульца. Вот и зачем ему, ребёнку, хоть и дохлому, про язвы да нарывы знать? Чтобы отличить, от чего который мертвец у него на кладбище помер? Велика наука да полезна!
Служка даже забыл про защиту своего стола и начал ходить по комнате, яростно жестикулируя руками. Видимо, давно хотел выговориться, да некому было – даже ведь старшему жрецу теперь не попеняешь – сам только что его отсутствующий труп отпевал. Остановился он лишь когда случайно задел ногой посох мага, который, немного соскользнув, не упал, а лишь угрожающе стукнул навершием по дверце шкафа. Жрец под грозный звон стекла по привычке осенил себя священным знаком Радосвета. Некромант, впрочем, на это представление вовсе никак не отреагировал.
- Это не тот ли, где в подробностях описана мертвящая чума?
- Ну да, всё верно, Зульц самолично её изучал и описывал…
- Беда…
7
Пока жрец нервно теребил разложенную на софе хламиду, пытаясь расправить намертво застывшие на ней складки, и робко косился на прохаживающегося взад-вперёд некроманта, тот обдумывал положение, пытаясь восстановить картину событий, произошедших за последние дни. Фарус не обращал внимания ни на что вокруг, поэтому уже четвертый раз пинал валяющиеся на полу книги, что ещё больше раздражало и так сидящего как на иголках Тарошку. Однако поделать с этим тот ничего не мог – некромант просто перестал отвечать на оклики и, когда жрец случайно встретился с ним взглядом, то на него оттуда посмотрело что-то жуткое, мертвяще холодное и абсолютно спокойное.
«Словно самому Кахалу в глаза заглянул», - подумал Тарошка, снова и снова растягивая рукав, в бесплодной попытке разгладить ткань.
«А получается вот что», - думал тем временем некромант, - «Жрец, вне сомнений ведомый благими мотивами, решил столетнего мертвого ребёнка просвещать, да заботу о нём проявить. Мысль, возможно, не самая плохая, да, к сожалению, не пришло жрецу в голову совета спросить у своего брата, служащего повелителю мёртвых. И не ведал жрец, что нежить, особенно если до смерти это был ребёнок, мыслит и действует по-другому, нежели обычный человек. Если человек, особенно в младшем возрасте, очень легко увлекается новым, ищет знаний и занятие просто по собственной натуре – это нужно ему для развития, то мертвец… Мертвецу не положено судьбой и мирозданием развиваться. Мертвец останавливается, находится в стагнации. Хозяин Кладбища должен застыть в том самом состоянии, когда он решил пожертвовать собой на благо своих потомков и вечно служить живым, будучи мёртвым. Эти эмоции, это чувство долга и ответственности навечно становятся сутью, стержнем, основой мертвеца. Мертвец существует только тем, что переживал тогда, и навеки остаётся таковым. Ему неведомы иные чувства и стремления, ему чуждо новое и неизвестное. Именно поэтому такое решение должно приниматься добровольно и в зрелом возрасте. Здесь же… Ребёнок был не способен понимать всего, на что он соглашается. Даже близость смерти от чумы не могло этого изменить. Всё, чего хотел мальчик – быть полезным и снова увидеть папу и маму. Если он был чужим для тех людей (а иначе и представить нельзя – кто же позволит своему подопечному такое сделать?), то мальчик скорее всего чувствовал себя бесполезным и лишним, и возможность послужить всему посёлку и вновь ощутить себя нужным кому-то была для него словно праздник. Поэтому, пренебрегая собой и собственными нуждами, он согласился.
Что дальше? Не долг и не ответственность ведёт его заботу о кладбище. Он не может защитить кладбище как полноценный хозяин. Он лишь делает то, что ему кажется правильным, при этом забывая даже о собственной могиле. Вся его суть осталась в прошлом, он хочет сделать всё правильно и быть полезным. Но есть ещё кое-что, на чём застрял мертвец. На невыполненном обещании и на собственной смерти. Это обычно для всех мертвецов – и Хозяин не исключение. Обычно жрец производит ритуал отпускания всех обид и не сдержанных слов, чтобы новый Хозяин не затеял кровавую вендетту какому-нибудь бедняге, а то и всему его роду из-за невыплаченного долга. Жреца при ритуале мальчика же не присутствовало. Поэтому он до сих пор копит злобу на то, что так и не встретил своих родителей после смерти. Не ясно, правда, на кого, однако то, что это не отпускает мертвеца - очевидно.
Мертвец соглашается учиться, однако им явно движут какие-то иные цели, не те, которые хочет видеть жрец. Он смиренно учит грамоту, читает сказки и требует всё новые книжки. Продолжается этот ужас до тех пор, пока наконец-то он не натыкается на «Альманах хворей и болезней». И читает там, что мертвящая чума, которой можно заразиться от покойников, протекает вовсе не так, как случилось у него».
8
- Может всё-таки возьмём с собой лопату, мастер некромант? Это несложно, надо только попросить кузнеца, и мы ещё недалеко отошли от деревни…
- Успокойся, Тарошка, - в третий раз отвечал Фарус без всякого раздражения, - Мы не раскапывать могилы идём. С этим уже справились те, кто в них лежали.
Юный служитель богов всё никак не мог успокоиться. Его одолевали странные двойственные чувства – с одной стороны, наученный своим наставником, он не мог не относиться с подозрением и большой долей отвращения ко всем вещам, связанным с мертвыми и некромантами. С другой же, где-то глубоко в его груди загорался огонёк возбуждения, перебивающий дух и увлекающий его куда-то ввысь, обещая таинства, от которых голова идёт кругом, и исполнение древней и нерушимой традиции, крепкой, как подножие потухшего вулкана. Этим вулканом ему, почему-то, виделся его отец. Тарошка не хотел себе признавать, однако теперь, кроме желания как можно быстрее спровадить тёмную личность из подопечной ему деревни, он ощущал побуждение, нет, скорее неотложную необходимость присутствовать при всём, что будет происходить на земле мёртвых, и даже быть частью этого.
Фарус почувствовал это ещё там, в доме. Поэтому пытался не выказывать никаких эмоций, когда у юного послушника от волнения начали дёргаться локти. Что он не преминул сделать, впрочем, так это наказать ему взять с собой одеяние жреца смерти, которое ранее приметил у служки дома, и теперь у бедняги было хотя бы чем занять свои руки. Несмотря на трясучку, одеяние он так и не выронил. Фарусу подумалось, что если бы он не взял с собой это платье, то пришлось бы им возвращаться к кузнецу за лопатой, дабы хоть чем-то занять парню руки, иначе он задевал бы своими удивительно длинными локтями всё, включая деревья и некроманта.
- Ну вот и пришли, - подытожил служка, ещё раз переминая в руках одежды, словно надеясь, что на этот раз он отыщет новую сторону из двух существующих, держать которой ему будет наконец удобно.
Место где были закопаны преступники, назвать перекрёстком было очень сложно. Конечно, фактически это действительно было пересечение двух троп, однако, судя по их запущенности, сюда захаживали разве что лесные звери. До событий последних дней, разумеется. Сейчас же место и вовсе казалось заброшенным всеми живыми существами. Даже птичье щебетание было слышно откуда-то издалека, из другой части леса, где звери могли существовать без опаски и не чувствовали этого мерзкого и пугающего запаха осквернённых трупов. На самом деле, конечно, дело было не в запахе, а в чем-то гораздо более сложном и в то же время простом. По неписанному закону природы живое никогда не уживалось с мёртвым, а уж когда мёртвое начинало ходить, то вовсе стремилось убраться куда подальше.
Так и сейчас, даже трава вокруг осыпавшихся могил пожухла и потеряла связь с землёй, и то, что раньше было небольшой опушкой, где, возможно, иногда задерживался путник, прежде чем продолжить свою дорогу, теперь больше напоминало залысину, волосы с которой опали и лежали рядом, превращаясь в сухой и ломкий мусор. Кое-где на этой залысине можно было увидеть отвратительные пожелтевшие пятна, словно язвы, где даже земля не могла справиться с напором противоестественного прикосновения. Фарус провел по земле рукой – здесь, наверное, возродившиеся твари пролили свою первую слюну, почуяв неутолимый город и гнев, переданный хозяином.
-То… То есть они действительно выкопались, мастер некромант? – недоверчиво смотрел на разорённые могилы Тарошка.
- Словно мне есть резон тебя обманывать, - фыркнул некромант, - Можешь посмотреть поближе, только не мешайся под ногами.
Тарошка аккуратно развесил одежду, которую нёс с собой, на одну из ветвей дерева над ними, а сам присел на корточки, рассматривая зияющие в земле дыры. Некромант немного постоял, прикрыв глаза и принюхиваясь к чему-то, широко раздувая ноздри, а затем ловким броском кинул посох молодому жрецу. Не успев понять, что делает, Тарошка поймал посох, а затем в ужасе на него уставился и едва удержался от того, чтобы отбросить его как можно дальше от себя.
- А… п-правду говорят, что посох некроманта может змеёй обернуться в руках чужого?
- Брешут, - хмыкнув, отвечал Фарус, опускаясь на колени, - Народ вообще много чего о нас, некромантах, придумывает. Так на нас легче все беды и проблемы списывать.
Тарошку, похоже, это заявление не слишком успокоило, однако попыток выкинуть посох он больше не делал. Некромант же, тем временем, принялся раскапывать осыпавшуюся грязь руками. Тарошка, едва сдерживая своё любопытство, принялся разглядывать ямку, над которой уселся сам.
Гробов не было и в помине – кто станет тратить дерево на разбойников. Судя по всему, повесили их прямо тут же – над опушкой высилось крепкое тисовое дерево. Одна из толстых ветвей отходила в сторону от кроны и на ней явно виднелись следы от верёвки. К тому же на ней была свежая трещина – видимо, спешившие закончить дело селяне вздёрнули всех троих разом, и ветка не выдержала веса. И откуда у местных когда надо берётся столько сильных мужиков? Когда помощь понадобилась некроманту, некому было даже ворота открыть…
Тарошка, не решившись использовать для такой цели доверенный ему посох, взял упавшую ветку и потыкал ею немного в стенки ямы. Неизвестно какого результата ожидал служка, однако не последовало никакого – яма совсем не отличалась от любой другой, разве что за исключением того, что копали её словно бы снизу. Впрочем, почему словно, если некромант сказал, что именно так и было? Принимать слова Фаруса после стольких лет обучения у Лакора на веру было необычно, однако несложно, и Тарошка уже начал к этому привыкать.
- Смотри-ка, - вдруг окликнул служку некромант, - Удачная находка!
Некромант продемонстрировал Тарошке короткий – в два локтя – кусок затёртой верёвки, с разошедшимся, но узнаваемым узлом. Служка только фыркнул, да пожал плечами – по его мнению найденная им ветка была ничем не хуже этой драгоценной находки, но если мастеру некроманту угодно…
- Да смотри же ты внимательней, дурень! – внезапно отвесил парню подзатыльник некромант, - Видишь, узел сохранился. У этой верёвки осталась власть над умертвием! Быстро – осмотри остальные могилы – вдруг там есть ещё!
Тарошка обиженно потёр затылок – внезапно возникло ощущение, что ничего не изменилось, и перед ним снова его учитель, Лакор. По крайней мере в раздаче подзатыльников некроманты от светлых жрецов ничем не отличались.
Короткий обыск оставшихся могил, впрочем, не принёс ничего нового. От верёвок остальных мертвецов остались лишь разодранные клочки. Как сказал Фарус, пробуждённые гневом своего создателя, умертвия испытывали его во время подъёма, поэтому разорвали в ярости всё, до чего дотянулись, включая верёвки, которые селяне вряд ли позаботились даже снять с трупов. Одна из петель, впрочем, видимо ослабла ещё когда бандита вешали, поэтому и свалилась, когда его закапывали.
- Похоже, они действительно отправились прямиком к курганам, - принюхивался к одному ему ведомым запахам Фарус, - А бедняга-пастух попался просто по дороге. Сдержать пыл своих слуг заклинатель не смог… или не захотел.
Тарошка сглотнул, придерживая свою буйную фантазию, в красках разрисовывающую, как Брана разрывают на куски вместе с его прекрасными овцами. Только та почему-то не желала придерживаться, наоборот, картинка, словно рисованная искусным художником прямо тут и прямо сейчас застлала взор Тарошки.
Белый курчавый мех разлетается по зелёному полю, забрызганный багрово-алой кровью, а умирающий парень надсадно хрипит и всё тянет, тянет руку куда-то к небу, пока трое разбойников длинными зубищами выгрызают ему внутренности. А пастух смотрит, смотрит прямо на Тарошку, и губы его шевелятся, безмолвно проговаривая мольбы о помощи. Упыри урчат и давятся, пытаясь сожрать как можно больше, сражаются друг с другом за самый лакомый кусочек. Вот один из них впивается в воздетую к небу руку, и хрип заходится истошным предсмертным воплем. Тарошка случайно встречается взглядом с одним из умертвий. Встречается и замирает, не в силах отвести глаз от жутких дырок в почти обычном человеческом лице. Почти, за исключением окровавленной пасти с зубами-иглами, и глаз, пылающих злобой, жестокостью и чем-то жутким, совершенно нечеловеческим.
В себя Тарошку пришлось приводить Фарусу.
- Пойдём-ка лучше отсюда, - после непродолжительного осмотра похлопал вздрогнувшего жреца по плечу некромант, - Всё равно, что надо мы уже нашли. И ты поосторожней с этим своим даром, увидишь ещё то, чего не следует – проблем потом не оберёшься…
С этими словами некромант пошагал в обратную сторону по тропинке, а недоумевающему послушнику не осталось ничего, кроме как поспешить следом.
9
Хозяин ждал их у самих курганов. Он подпрыгивал то на одной, то на другой ножке, всё оглядываясь на холм, в котором виднелся осевший со временем вход в курганы. Когда-то он был достаточно высок, чтобы в него прошли, распрямившись, несколько человек с гробами на плечах. Теперь над землёй виднелась лишь верхушка проёма, деревянные створки которого просели внутрь под давлением почвы. Большая часть прохода ушла под землю, однако зоркий глаз некроманта отметил, что земляная насыпь была очень свежей.
Вид у Хозяина был убитый, даже для умертвия. Он переводил свой полный слёз взгляд то на некроманта, то на Тарошку, и всё не решался заговорить. Служка косился на некроманта, совершенно не понимая, что происходит, а тот ждал, пока Хозяин соберётся с духом и начнёт говорить.
- Бран не должен был умереть, - Наконец нарушил молчание Хозяин, - Он просто… Они просто… Я никогда не… Почему они такие сильные и вольные? Они были призваны мной служить мне, почему они меня не послушались? Почему они бросились на него?
Слова Хозяина терялись в вечернем воздухе, словно угасающий закат. То его голос было слышно громко, будто он говорил над самым ухом, то так тихо, будто был отголоском дальнего эха. Да и сам Хозяин начал как-то странно мерцать, словно пытаясь находиться сразу в нескольких местах – возле заваленного прохода, возле дорожки на луга, возле идущего в горку рядка могил, выходящей к его собственной.
Некромант молчал.
- Он смотрел на меня, пытался звать на помощь… Или просто кричал от страха, я не знаю. Я не смог их выгнать, пока они не закончили бойню. Тогда я гнал их, гнал туда, куда мог, в старые курганы. Как и хотел… Я попытался найти могилу старосты, она должна была быть одной из самых свежих. Но в первом зале его не было, и я приказал слугам взломать первую дверь. Древние курганы, пробудившиеся ещё за неделю до этого, когда я впервые начал искать, выли и кричали. Буйствующие покойники стали последней каплей. Один за другим воины стали подниматься. Они не смогли покинуть старых залов, ведь их надёжно закрыли и завалили те, кто строили эти курганы со мной. Но ярость их уже нельзя ничем сдержать. Скоро они сломают последние створки, и я буду бессилен что-либо сделать.
- Что произошло с Лакором?
- Он… - Хозяин замолчал, надсадно всхлипывая - С ним…
Мертвец зарыдал. Громко, горестно и очень жутко, так может рыдать только мертвец в глухом лесу под заходящем за могильные холмы солнцем. Тарошка, который рассматривал в этот момент заваленный вход, не ожидал этого, и, вздрогнув, опрокинулся всем телом вперёд, хорошенько приложившись носом об резной орнамент на сводах, да так и замер в раскоряку. Некромант, подоспевший на помощь, был так же оглушён нахлынувшим на служку наваждением.
10
В солнечно-оранжевом облачении, с расшитыми золотом колосьями на груди, подпоясанный шёлковым поясом, к курганам подходит старец. Из-за его спины робко выглядывает мёртвый Хозяин. Парочка выглядит словно дед и внук, пришедшие на ярмарку. Дед стар и опытен, для него всё это не в новинку, он ничего не боится и знает себе цену. Малец же словно страшится любого шороха, и прячется за полу своего опекуна, не решаясь даже посмотреть на цель их похода. Вот старец останавливается, и Хозяину кладбища приходится сделать шаг вперёд. Он нерешительно поднимает руки, и холм начинает преображаться. Опоры вздымаются, поднимается из-под земли свод кургана, двери, не сдерживаемые теперь землёй, с грохотом падают на выложенный прогнившим деревом пол. Проход теперь свободен.
Старец делает шаг вперед, указывая Хозяину оставаться снаружи. Тот, опустив очи долу, не делает даже попытки последовать за жрецом, садится на землю и прячет голову в коленях. Лакор решительно заходит в двери. Темнота подземелья моментально разрезается ярким солнечно-огненным свечением, исходящим с ладоней старца. Первый зал курганов мал, вмещает всего десяток могил. Каждая разорена, кости и останки разбросаны по всему помещению, вперемешку с осыпавшимися камнями и растениями. А в глубине зала, в темноте, до которой ещё не докатилась волна света, зажигаются огни алчущих крови глаз. Нет, они вовсе не зажигаются – они чернеют, словно поглощая весь свет вокруг. Они настолько чёрные, что их отчётливо видно даже на фоне непроглядной темноты подземного склепа. Старец поднимает одну ладонь над головой, и свет наконец освещает упырей. Они медленно расходятся в разные стороны от двери, которую всё это время пытались выбить. У них получалось не слишком хорошо – дверь не простая, и надёжно сдерживает их безумную ярость, но никакая защита не может продержаться вечно. В дереве уже видны глубокие царапины, рукоять одной из створок вырвана. Упыри не решаются нападать, чувствуя исходящую из их незваного гостя силу.
Но жажда крови сильнее. Первый упырь бросается на жреца, одним прыжком преодолев несколько метров. Но не смотря на свою бороду, Лакор всё ещё подвижен, он успевает выставить вперёд вторую руку и хватает упыря за голову, положив пятерню тому прямо на лоб. Умертвие шипит и извивается, бьёт руками, пытаясь высвободиться из хватки жреца, оказаться как можно дальше от обжигающего света, но оно словно прилипло к ладони священника. По руке Лакора ручьём течёт кровь из всё новых и новых царапин, что оставляет нежить, но хватка священника не слабеет. Упырь делает ещё несколько попыток вырваться, но вскоре с шипением разгорающейся плоти и бурлением вскипающей крови обвисает, сваливаясь на землю бесформенной кучей. Язычки пламени, всколыхнувшиеся во тьме, быстро угасают, и умертвие уже лишь только тлеет, но это не останавливает жреца, идущего дальше.
Оставшиеся мертвецы прыгают разом, не желая повторять судьбу своего собрата. Резко поднимая руки, Лакор озаряет помещение перед собой ярким светом, словно сиянием первой зари. Непроницаемым барьером становится этот свет перед ним, и упыри лишь тщетно бьются лбами об эту нерушимую преграду. Обжигаемые и ослепляемые ярким светом, они вынуждены отступать к двери в дальние залы.
Жрец идёт в наступление. Перешагивая через повершенного упыря, он надвигается на мертвецов, словно на загнанных в угол крыс. Но те не желают сдаваться. Воя так, что даже у Лакора дрожат руки, они начинают расходиться в разные стороны. Жрец медленно разводит руки, направляя на каждого по источнику своего благостного свечения. Упыри не рискуют приближаться, но жрецу всё сложнее подавлять их обоих. Вот он оступается, запнувшись о камень, и одна из тварей решается на атаку.
Упырь прыгает сверху, одновременно с ним с другой стороны бросается жрецу в ноги второй. Лакор, кряхтя от натуги, подпрыгивает, и с огромной силой бьёт сверкающим кулаком летящего на него сверху упыря смачным ударом снизу наотмашь. Мертвец, обильно поливая всё вокруг едкой желчью, отлетает к стене, раздаётся глухой удар. Следом – вопль боли – то падает Лакор, поверженный ударом второго упыря. Мерзкая нежить разрывает ударами бедро и впивается в него зубами. Пытаясь отползти при помощи уцелевшей ноги, жрец направляет своё верное оружие – поток обжигающего света на упыря, но близость тёплой и вкусной крови заставляет того вгрызаться в сладкую плоть ещё сильнее. Обессилев, рука жреца подламывается, и он падает на спину, истошно крича от нестерпимой боли. Волна света теряет форму и направление, а упырь чувствует близкую победу. Воля священника крепка, однако создания тьмы способны одним лишь своим присутствием ломать волю и разум обычных людей. Лакор ещё держится, но даже его, жреца светлого бога, не хватит надолго.
Жрец перекатывается на другой бок, бросив попытки отползти. Он сжимает зубы, до хруста, но преодолевает боль, и бьёт упыря ногами – обеими, со всей силы, своей и дарованной ему божеством. Мерзкое отродье тьмы отшатывается в сторону, ошеломлённое яростным натиском уже побеждённой жертвы, и жрец торжествующе выбрасывает над собой руки, а затем поочерёдно дёргает на себя. Вслед за его руками тянутся блестящие нити, словно паутинки, окроплённые светящейся в утреннем солнце росой. На не успевшего отпрянуть упыря опускаются золотистые изогнутые лезвия, напоминающие серпы. Рассечённый в нескольких местах сразу, упырь обессиленно валится на землю.
Жрец поднимается не сразу, какое-то время он и вовсе лежит без движения. Он пытается осмотреть залу затуманенным взглядом, ноги подламываются, разорванное бедро почти не функционирует. Лакор вынужден облокотиться на деревянную колонну. Глаза, перед которыми стоит белёсая пелена, безуспешно пытаются отыскать догоревшую кучу, которая была первым поверженным умертвием, но всё напрасно. Его нигде нет. Лакор тихо стонет, запоздало ощущая холод, расползающийся от живота по всему телу. Из его груди торчит искорёженная и обугленная лапа со всё такими же острыми когтями. Подкравшийся сзади упырь нечеловечески сильным ударом проткнул жреца насквозь, раздробив позвоночник и разломав грудную клетку. Боли уже нет, она вся ушла, а вместе с ней из старика бурным потоком уходят последние капли жизни.
11
Некромант и служка сидели рядом на холодной земле, уставившись глазами в пустоту. Первым в себя пришёл Фарус.
- А я предупреждал тебя быть осторожнее! – отвесил смачную оплеуху Тарошке некромант, не пожалев ни силы, ни замаха. У бедного послушника аж в голове затрещало, да перед глазами задвоилось, но зато он теперь смог наконец сфокусировать свой взгляд на некроманте.
- А… Это… Это что, взаправду? – растерянно прошептал он.
- Конечно взаправду, только прошлое. Ты что, не знаешь, каким даром тебя Кахал одарил?
- Кахал? Меня?
- Чучело ты несведущее, Тарошка… Вставай, нам надо работать.
- Подожди… Какой дар?
- Потом, всё потом. Сейчас на это нет времени.
Фарус поднялся на ноги и помог встать Тарошке, а затем повернулся к Хозяину. Тот был всё ещё тут, только уже успел перестать рыдать, и смотрел на двоих живых, ожидая их слов.
- Что ты сказал Лакору? – жёстко спросил некромант, опираясь на свой посох.
- Всю правду, - опустил глаза Хозяин, - Что я сделал, и что мертвые старых курганов неспокойны. Он решил, что должен изгнать зло, которое я привёл сюда. Мне наказал остаться тут, и закрыть курганы снова, если он не вернётся… И он… Он так и не…
- Мы видели, что с ним случилось. Рассказывай теперь и нам. С начала.
Хозяин кладбища лишь согласно кивнул.
- Когда я узнал, что в деревне есть книги о болезнях, я стал просить Лакора принести мне их. Упрашивать мне пришлось его долго, но в конце концов он принес мне то, чего я хотел. С самой моей смерти меня преследовали слова старосты, но никогда у меня не было возможности их проверить. И когда я узнал правду…
Некромант молчал, Тарошка, скосив глаза к земле, почёсывал затылок, Хозяин, успокоив дрогнувший голос, продолжал:
- Тогда я решил достать старосту. Поднять его пред свои очи и наказать по справедливости. Всё по правилам. Отец всегда говорил – око за око. Точнее мать говорила, что он так говорил. – Хозяин кладбища сжал в руках деревянную свистульку на шнурке, - Но никто из покойников не согласился бы участвовать в таком. Поэтому мне пришлось покинуть кладбище. Всё мне мешало, всё перечило – преступников должны были похоронить тут же, но почему-то решили не тратить время. Я специально выжидал, чтобы пройти мимо пастуха, но тот в этот день так и не появился… как я думал. На самом деле он просто поднялся выше к горам. Я был так… так зол, меня всё так бесило! Когда я добрался до могил, я едва чувствовал свою связь с кладбищем! Я почти перестал существовать там, на опушке! Не знаю, что случилось дальше… Они поднялись не такие, какими должны были. Они были страшные, с огромными зубами, длинными когтями. Своевольные, не слушались меня. Когда мы наткнулись на пастуха, я понял, что не смогу ими управлять, но сделать ничего не мог. Лишь потом мне удалось загнать их в курганы. Я был напуган, но я приказал им проломать ход к следующему залу, там должен покоиться староста.
Когда Лакор пришёл, я понял, что сами курганы поднимаются против моей воли. Мертвые были правы – нельзя тревожить захоронение, иначе древние воины восстанут и пронесутся чумой по земле. Лакор решил, что если уничтожит упырей, то мертвецы снова лягут в свои могилы. Но у него не получилось.
Некромант слушал очень внимательно, пристально глядя на Хозяина. Когда тот закончил, Фарусу потребовался десяток секунд, чтобы всё обдумать. После, он спросил:
- И что же ты намерен делать, Хозяин?
Глаза нежити засветились одержимым огнём.
- Я всё ещё хочу поквитаться со старостой.
- Я этого не допущу. Поднимай курганы. Я сам этим займусь. А ты – не смей идти следом.
В словах некроманта не было угрозы, но Хозяин не посмел его ослушаться. Как тогда, когда он пришёл с Лакором, он понуро опустил взгляд, а затем поднял руки.
Своды кургана медленно поднимались из-под земли. Хозяин кладбища стоял чуть в стороне, позволяя двум людям пройти к разрушенному входу. Некромант нервно сжимал в одной руке верёвку, над которой нашёптывал всю дорогу к кладбищу и повязал на ней несколько новых узелков. Вторая рука цепко ухватила посох, словно тот мог куда-нибудь убежать от заклинателя.
- Держись за спиной, - обернулся Фарус к служке, - А лучше вообще стой возле дверей.
- Нет, я тоже пойду внутрь, - отвечал Тарошка, - Я хочу помочь.
- Ты мне не поможешь, если повторишь судьбу своего учителя! – раздражённо бросил некромант.
- Я вам помогу, чтобы ВЫ не повторили судьбы моего учителя, - помрачнев, отвечал Тарошка.
На это некроманту ответить было нечем. Хмуро кивнув, он шагнул в темноту. Тарошка поспешил следом. За спинами двух людей, вступающих в царство мёртвых, за чащу леса на западе медленно опускалось солнце.
12
Темноту освещал лишь посох, точнее большой кусок янтаря в черепе-навершии. Помещённый в выдолбленную черепную коробку какого-то двурогого животного, ранее инертный, сейчас он ярко светился ядовито-оранжевым светом. Освещения таким образом он давал не хуже, чем способности Лакора, поэтому Тарошка, собиравшийся было воспользоваться перенятым от своего учителя умением, скромно опустил руки.
Двери во второй зал были разломаны. Они всё ещё частично висели на петлях, но очевидно было, что ничего и никого они уже не сдержат, будучи распахнутыми и наполовину упавшими. Посреди первой залы бледнели чистые белые косточки, окружённые своими подгнившими товарками.
- Это… - пробормотал Тарошка, прикрыв ладонями рот.
- Да, это Лакор, - коротко кивнул некромант, продолжая свой путь.
В первой зале упырей не было, поэтому Фарус направился к дверям, аккуратно обойдя останки светлого жреца. Следом робко семенил Тарошка, стараясь не высовываться из-за спины некроманта и не смотреть на неестественно белые кости.
Второй зал оказался обширней, чем первый, здесь уже могло поместиться три-четыре десятка покойников. Здесь покоились почти все жители деревни времени Хозяина, в том числе и староста, возмездия над которым мертвец так жаждал.
Останки старосты лежали особняком, на подломленном от времени бревенчатом постаменте. Вокруг него, словно мрачные стражи, стояли упыри, молча буравя кости безразличным взглядом. Почувствовав движение, они резко обернулись ко входу.
Тарошка не мог поверить своим глазам. Здесь, когда он видел их по-настоящему, то чувство ужаса и беспомощности, что он испытал в видении, выросло в десятки раз. Мертвецы, которые в прошлом виделись просто изуродованными трупами с когтями и зубами, казались теперь демоническими отродьями, пожирающими душу вместе с телом. К тому же, они будто и не получали тех страшных увечий в драке с Лакором. Наоборот, они словно стали только крупнее. Один из них был измазан в саже, а его правую лапу покрывал слой сожженной крови, а второй, который должен был развалиться на кусочки под натиском Солнечной жатвы, щеголял лишь культей на месте правой конечности – левая же, вместе с ногами и туловищем, находилась в полнейшем порядке.
Упыри осклабились, демонстрируя длиннющие зубы, а затем немедля бросились на встречу свежему мясу.
Некромант резко опустил на землю посох, крутанул его вокруг своей оси, и тот, словно укоренившись в земле, остался стоять, ярко пульсируя светом. Освободившейся рукой некромант выхватил из-за пояса короткий блестящий серебром клинок.
Упыри теперь действовали быстрее и умнее – сейчас их не подавляло божественное сияние Радосвета, к тому же они успели насытиться свежей кровью. Однако и у Фаруса были свои способы противодействия нежити.
Пока третий упырь, чуть сбавив скорость, словно по волшебству растворился в тени, двое прыгнули на стоявшего посреди залы некроманта, спокойно сложившего руки на рукояти клинка. В зале стало темнеть – посох вдруг стал давать меньше света, и почти погас. Тарошка, стоявший поодаль, закричал, понимая, что не успеет ничего сделать, но не услышал своего голоса. Звуки словно совершенно пропали, а затем, громом посреди этой внезапной тишины, раздался звук резкого воздушного удара. Янтарь, почти потухший, вдруг вспыхнул ослепительно ярко, испустив вокруг себя волну звука, напоминающего барабанный бой, и света, разом заполонившего всё помещение, а затем так же внезапно схлынувшего.
Оказавшийся ближе к посоху мертвец обрушился на землю, прикрывая лапами макушку, пытаясь выцарапать себе уши, чтобы не слышать этого пульсирующего ритма, исходящего из посоха.
Его товарищ же словно вовсе не заметил никакой ворожбы – ничто не могло остановить могучий прыжок, целью которого был неподвижный человек.
Но некроманту этого и не требовалось. Единственной промелькнувшей мыслью было: «Не тот», а дальше тело сработало на рефлексах.
Фарус сделал короткий шаг в сторону, затем резко развернулся и, переместив вес своего тела и опору, внезапно отклонился с траектории прыжка твари. Рука, прицепившая бесполезную сейчас верёвку на пояс, со скоростью гарпуна перехватила покойника за кушак, подправляя траекторию падающего упыря, а правой рукой некромант рассёк снизу-вверх ноги покойника уже на излёте. Закончив свой полёт ударом об деревянную колонну, тут же опасно заскрипевшую и подкосившуюся, покойник зашипел, неловко пытаясь встать. Цепляясь лапами за колонну и суча перебитыми ногами, упырь поднял морду и увидел прямо перед собой остолбеневшего Тарошку. Ощерив пасть, упырь прекратил попытки подняться и просто пополз в сторону обездвиженной страхом жертвы.
Однако Тарошка замер не от испуга, хоть и струхнул он знатно. Молодой послушник выхватил из поясной сумки длинную щепу и, выпалив речетативом первые слова Восхваления Восхода, подул на щепку. Повинуясь воле неопытного, но, несомненно, пылкого жреца, она зажглась Огнём Утреннего Солнца. На какую-то секунду – затем огонёк тут же погас, однако Тарошку это ничуть ни смутило – он, выставив её перед собой, начал зачитывать священный текст дальше.
- Извечно уповаем на милосердие твоё! Ибо нет нам жития без тебя, о Светлейший, как не живут без тебя колосья и побеги. Как не бежит без воли твоей по земле ручей, так недвижимо мертвы мы без Милости твоей, как бесплодна земля и пуста, так слепы мы без Милости твоей…
Некромант тем временем, снова ухватив верёвку, оглядывал залу в поисках третьего противника. По низким сводам курганов стелилась неестественная мгла, сквозь которую нельзя было разглядеть ничего, но Фарус смотрел иначе, нежели обычный человек, поэтому когда сверху на краткий миг блеснули кровавой злобой глаза, а следом показался и упырь, он был готов. На этот раз он не стал уворачиваться – он ударил на встречу, но вовсе не клинком, а верёвкой, ловким движением захлестнув её вокруг шеи нападавшего. С шипящим звуком та вдруг скользнула, словно живая, и резко затянулась узлом.
Раздался страшный хруст, словно вместе с шеей у мертвеца сломались вообще все кости в теле. В глазах на миг исчез весь тот неестественный гнев, и появилось человеческое, осмысленное выражение – страх, который он испытывал перед казнью. Вспомнив и пережив вновь свои последние мгновения жизни и последовавшую за этим смерть, мертвец обмяк и упал на землю – на этот раз насовсем.
У Тарошки дела шли не так хорошо – хоть мерцание тлеющей щепки и молитва явно причиняли упырю боль, тот вовсе не собирался отказываться от своих намерений. К тому же, жрец ведь был совсем рядом, уже почти можно дотянуться. Упырь уже почти переборол подавляющую его силу и был готов прыгнуть на Тарошку, когда тот, так же почувствовав это, заорал благим матом и воткнул щепку прямо в глаз не ожидавшему от своей жертвы такой прыти упырю.
Эффект превзошёл все ожидания юного жреца – истошно шипя и воя, тварь попятилась задом, пытаясь выдрать из глаза ужасно жгущуюся щепку, но лишь загоняла её глубже.
Очень скоро ей стало не до этого. Оставшийся без противника некромант быстро сориентировался в обстановке. Третий мертвец всё ещё не мог сражаться – янтарь из Древа Жизни, что содержался в посохе надёжно сдерживал его ярость. Единственное, чем он сейчас был занят – это пульсирующий свет и звук, которым янтарь вновь и вновь заливал комнату. Это был ритм, который отбивала сама жизнь. Тварь была бессильна перед ним, он одновременно и успокаивал её, и ужасно мучил.
Поэтому, когда лишившаяся глаза бестия достигла некроманта, она получила могучий удар сапогом по хребту, а затем, схватив её за волосы, маг волоком потащил сопротивляющуюся нежить к его прижатому к земле товарищу.
13
В комнату вернулись звуки. Ритм жизни, распределившийся сразу на двух упырей, начал слабеть. Первый мертвец уже смог приподнять морду и уставиться на некроманта не сулящим ничего хорошего взглядом. Не теряя времени, Фарус подошёл к посоху и аккуратно сложив руки лодочкой, поддел череп с янтарём, который легко, словно и не крепился ни к чему, отделился от веток тощей ивы. Те же, словно размякнув, начали раскручиваться, затем и вовсе превратившись в верёвки.
Тарошка вскрикнул от неожиданности. Никакие это не верёвки! Самые настоящие змеи!
Две – чёрная, блестя переливающейся чешуёй, и белая, с капюшоном, мелькнув скользкими тушками, скрылись под мантией некроманта и поднялись ему на плечи. Одна, покрупнее и потолще, да к тому же ярко-зелёного цвета, осталась на земле, растягивая своё вытягивающееся в длину тело между трупами. Как только она коснулась сначала одного, а затем и другого, тела упырей тут же опутали вырвавшиеся из-под земли корни колючки, так же называемой трёхцветом. Хоть они и не были надёжными путами, или хотя бы верёвками, мертвецы явно не могли просто так освободиться от них.
- Что они сделали? – обернулся к Тарошке некромант, не выпуская из рук черепа, - За что их повесили?
- Они… - замялся всё ещё напуганный змеями больше чем мертвецами служка, - Они изнасиловали и убили девушку… Лора… Была молодая, почти ребёнок. Её семья позволила им переночевать в сарае.
Некромант вновь повернулся к своим противникам. Те уже успели оклематься, и что есть сил пытались освободиться. Пока что они лишь сильнее стягивали на себе колючие корни трёхцвета, однако некроманту было ясно, что сдерживать их таким образом слишком долго их не получится.
- Выпив крови солнечного жреца, они пробудили в себе силу противостоять Ритму жизни, - то ли объясняя Тарошке, то ли пытаясь привести собственные мысли в порядок, молвил некромант, - Придётся действовать быстро, пока их удерживает колючка. Если кто-то из них начнёт вырываться… Проверни что ли опять этот свой фокус со щепкой.
Тарошка покраснел, однако этого всё равно не было видно в тёмном кургане.
Пытаясь сосредоточиться, он толком не смог понять, в какой момент некромант начал шептать пугающие, непонятные слова, а затем так же не смог различить, когда эти слова из тихого шёпота превратились в громогласный речитатив. Слова некроманта отдавались эхом в сводчатых залах, но, казалось, не имели вовсе никакого эффекта. Лишь сильнее рвались на волю упыри, и лишь ужасней становилась вонь, из-за которой уже сложно было дышать. Тарошка не успел опомниться, как его вывернуло прямо на землю, а некромант выдержал, однако речь его на несколько мгновений сбилась, прерванная резким кашлем.
Упыри тут же воспользовались слабостью некроманта. Корень трёхцвета печально хрустнул, разрываемый когтями, и один из упырей, презрев боль, зубами выдрал самый крупный кусок, блокирующий его торс. По всей морде его текла слизь и чёрная кровь, но треклятый цветок больше не мог его сдержать. Тарошке показалось, что упырь довольно осклабился, прежде чем сделать прыжок…
Но ему не суждено было вырваться. Позади двух людей, чужих в этом царстве тьмы и смерти, раздался негромкий свист дудочки, перелившийся в короткую мелодию. Хозяин Могил, ослушавшийся некроманта, спустился следом за ними и сейчас, поднеся ко рту свой нехитрый инструмент, выдувал мелодию – совсем простенькую. Три дырочки свистульки, пять нот мелодии, Хозяин ловко перебирал пальцами, вновь и вновь повторяя бесхитростный мотивчик. Тарошке он напомнил колыбельную, тогда как некромант, недавно побывавший в южных странах, подумал о заклинателях змей.
Вымотанные битвой с некромантом упыри замерли, внимая мелодии своего хозяина. Глаза их, доселе наполненные яростью и кровавой жаждой, теперь застыли, словно кусочки чёрного льда.
- Хозяин, - прохрипел откашлявшийся некромант, - Мне потребуется твоё разрешение. Позволь призвать сюда Лору.
Немёртвый ребёнок кивнул, не отводя взгляда от пустоты в глазах упырей. Некромант же продолжил свою речь. Изумрудный змей, юркнув между упырями, вновь оплёл их корнями. Удерживаемые теперь сразу двумя могущественными силами, они уже не могли ничего поделать с собственным положением и, кажется, смирились с неизбежным.
- ...вернись туда, откуда ты ушла столь рано! Родные вновь молят о помощи твоей! В беде помочь твой дух священно чистый может, и даровать им то, чего мы дать не в силах! – донеслись до Тарошки слова некроманта – теперь тот говорил на понятном языке. Вскоре, стало понятно почему, ведь он обращался к той, что не знала тайного языка служителей Кахала.
Между двух упырей загорелся бледный огонёк, разросшийся до размера кулака, затем до размера бочки. Ещё мгновение, и он сформировал силуэт. Маленькая, стройная и по-детски красивая девушка опустилась на землю между двумя бесчестными преступниками. Её красота была так чиста, что её не портила ни мертвенная бледность, ни то, что сквозь неё можно было видеть своды склепа.
Девушка взглянула на некроманта, и тот, потупив взор, указал рукой в сторону двух замерших перед собственной жертвой убийц.
- Пожалуйста, - только и сказал он.
Упыри завыли, вновь обретя волю к существованию, перед напоминанием того поступка, что позволил тьме пожрать их погибшую сущность и трансформировать тела в орудие гнева. Они смотрели на призрак со всё возрастающей ненавистью и паникой, однако не пытались ничего сделать. Они просто не могли вновь поднять руку на чистую душу, сошедшую из своего вечного покоя по воле некроманта.
Девушка перевела взгляд с некроманта на своих убийц. Она рассеяно покачала головой – не отрицательно, скорее сокрушаясь их судьбой. Вновь посмотрев на некроманта, она чуть улыбнулась, затем, переведя взгляд на задержавшего дыхание Тарошку, подмигнула ему. Служка тяжко выдохнул, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции.
А затем девушка опустилась на колени и погладила ладонью по волосам сначала одного упыря, а затем другого. Словно мать, прощающая своих напроказничавших детей, она отпустила души своих убийц, что бесились в нечестивом угаре в телах упырей.
Вновь безмолвно улыбнувшись, она посмотрела на некроманта, кивнула ему, а затем, замерцав на мгновение, исчезла, вернувшись туда, где должна была находиться. Испустившие дух упыри безвольно обвисли, поддерживаемые теперь лишь острыми колючками трёхцвета.
На несколько мгновений в зале повисла блаженная тишина. Но можно было почувствовать, что курганы всё ещё беспокойны. Тишина длилась не долго – первым не выдержал Тарошка.
- Ублюдки! – с внезапной страстью и яростью воскликнул жрец, резво переместившись к трупам упырей, с которых неторопливо сползали корни трёхцвета. Змей, недовольно зашипев, предпочёл не связываться с буйным служителем света и, обогнув его, вернулся к некроманту. Тот же, решив пока не вмешиваться, собрал всех змей рукой и спустя одно ловкое и неуловимое движение, в его ладони уже покоился посох из трёх ветвей ивы. Череп вернулся на своё место как влитой, словно никогда и не отделялся от посоха.
Жрец же тем временем принялся исступлено пинать трупы, крича так, что охрип уже на втором предложении.
- Как такое можно простить? Почему она их простила? Так нельзя! Они должны страдать! Кахал должен покарать их души за всё то, что они сотворили! Почему? Зачем ты их простила? Лора, я бы никогда их не простил!
- Их прегрешений кроме убийства девушки хватит на ужасающее посмертие, - счёл необходимым вмешаться некромант, когда ботинок жреца окончательно испачкался в крови, - А я бы на твоём месте сильно задумался над тем, какому богу ты служишь. Радосвет бы одобрил поступок Лоры. Это ведь так… самоотверженно.
На последнем слове некромант печально усмехнулся. Тарошка замер, не закончив очередной удар, повернулся к Фарусу, сверкая глазами и тяжело дыша. Он открывал рот, чтобы ответить что-то некроманту, но слова и мысли путались, всё, что он знал и во что верил было так зыбко и шатко. Служка светлого бога опустился на холодную землю прямо посреди зала и обессилено прислонился спиной к помосткам. Силы окончательно покинули его. Тарошку уже не волновало даже, что прямо возле его головы покоятся рассыпающиеся от времени кости, а у ног застыли тела опаснейших монстров.
Молчание разорвал холодный, скрипящий голос Хозяина.
- Тогда ты должен понять, почему я не собираюсь прощать.
Тарошка растерянно посмотрел в сторону, где только что видел неживого ребёнка, однако увидел лишь разрезающие чёрный дым два горящих глаза, с возрастающей ненавистью буравящие останки старосты
14
На месте, где только что стоял ребёнок, клубился густой чёрный дым, сквозь который можно было разглядеть высокий, в человеческий рост силуэт, напоминающий путника в тяжёлом плаще с глубоким капюшоном, из-под которого ярко светились два красных уголька глаз. Даже голос, ранее вполне похожий на голос ребёнка, стал каким-то иным, нереальным и угрожающим.
- Отойдите с моего пути, - говорил не мальчик, говорила суть ярость восставшего умертвия, - Иначе разделите его судьбу.
Некромант, успевший хорошенько рассмотреть преобразившегося Хозяина, сделал шаг в сторону, заслоняя собой Тарошку и останки старосты.
- Хозяин, ты дал мне слово, - обратился к тёмной сущности Фарус, - Ты обещал дать мне закончить начатое и оставить старосту покоиться тут, что бы он не совершил.
- Ты знаешь, что я не могу так поступить, - призрак с пламенеющими глазами приблизился на несколько метров, застилая туманом дальние концы залы, - Он совершил преступление, которое можно искупить только кровью, и он так и не уплатил свой долг. Я должен свершить правосудие.
- Ты загубишь всё, ради чего пожертвовал собой, Хозяин. После осквернения курганов, мертвых будет уже не удержать. Все твои жертвы, все годы, проведённые тобой в служении, будут напрасны…
- МОЁ СЛУЖЕНИЕ И ЕСТЬ ОШИБКА! – прогремел призрак, нависая над некромантом, - УЙДИ С МОЕЙ ДОРОГИ, ИЛИ Я ЗАБЕРУ С СОБОЙ И ТЕБЯ!
Фарус воздел посох, ярко мерцающий изумрудным янтарём. В руке призрака из витков тёмного тумана свернулся длинный хлыст, блеснув на конце иссиня-чёрным лезвием. Время словно замерло, когда противники неотрывно смотрели друг другу в глаза.
Момент, как тому полагается по древнему обычаю, был безнадёжно испорчен. В этот раз – Тарошкой.
- Одну минуточку, господин Хозяин, можно задать вам вопрос? – спросил жрец, нерешительно выглядывая из-за спины некроманта. – Вы до конца дочитали мою книгу?
Двое, воздевших к потолку своё оружие, синхронно обернулись, с удивлением воззрившись на служку.
- НЕТ, - спустя пару мгновений молчания ответил Хозяин, вызвав у Тарошки волну искреннего облегчения, а у Фаруса – ступор, - Я ОСТАНОВИЛСЯ СРАЗУ ПОСЛЕ ДЕСЯТОЙ ГЛАВЫ…
- Господин Хозяин, вы же упустили самое главное! – уверенно жестикулируя, Тарошка поднялся на ноги, - Если бы вы прочитали фолиант до конца, вы бы узнали, что свою работу о так называемой мертвящей чуме Зульц писал начиная со сто сорок шестого года прошлого цикла и закончил лишь к концу сто пятьдесят пятого. Опубликовались же его труды едва ли не к началу нынешнего цикла! Когда мой отец описывал в летописи события минувших дней, он указывал, что бой, который едва не положил конец существованию деревни, случился в период от девяносто третьего по девяносто восьмой год.
- Девяносто пятый. Это был девяносто пятый год, - голос Хозяина утих и уже не вселял во всякого слышащего его страх.
- Получается, - продолжал вдохновлённый Тарошка, который теперь полностью завладел вниманием Хозяина Могил, - что люди, живущие здесь в это время попросту никак не могли читать труды Зульца и знать о том, что из себя представляет мертвящая чума в современном её понимании. Зульц же, в свою очередь, не стал придумывать для болезни новое название – он использовал старое, укрепившееся в народе наименование смертельной хвори, подцепленной от мертвецов – под это определение попадало более десятка различных, а сельские жители, не разбиравшиеся в медицине, использовали это одно название для обозначение их всех. Испачкался в мертвечине и умер? Значит мертвящая чума. Если бы у меня была книга…
- Она в прошлом зале, - перебил Тарошку Хозяин, внимающий каждому слову, - Я швырнул ей в ярости о двери, когда узнал, что они заперты.
- Ты швырнул моей книгой в какие-то дурацкие двери?! – вскричал Тарошка, на миг потеряв самообладание, но тут же справился с собой и указал жестом в сторону прохода в первый зал курганов, - Скорее, пошли, я покажу тебе сноски.
Когда Фарус, растерянно потрясывая головой, словно пытаясь согнать наваждение, прошёл следом за скрывшимися в проходе Тарошкой и Хозяином, он узрел ещё более удивительную картину. Жрец света стоял, почти прислонившись к тёмному силуэту мрачного призрака, держа на вытянутых руках раскрытую книжицу (к слову, не забыв её перед этим бережно отряхнуть), водил пальцем по строчкам и зачитывал в слух нужные отрывки. Хозяин, легонько помахивая своим грозным хлыстом, словно бантиком на верёвочке, наблюдал за этим с самым заинтересованным видом и время от времени кивал. Силуэт умертвия становился все меньше, а его очертания – всё четче. Спустя какие-то несколько минут, рядом с Тарошкой уже стоял тот самый мальчуган, которого некромант впервые увидел на лугах у подножия холмов. Заинтересованность в его глазах сменяла многолетняя усталость и бездонная пустота.
- Всё было зря… - всхлипнул мертвец, - Я столько лет… И Лакор… И Бран… Я всё испортил. Сделал не как полагается. И Лакора подвёл, и Кахала, и… И мама… Папа…
Мертвец заплакал, уткнувшись носом в бок едва не опрокинувшего фолиант Тарошки. Тот, впрочем, довольно быстро сориентировался, и легонько погладил рыдающего ребёнка по голове. Тот лишь сильнее зарылся в одежды Тарошки, сжимая бледные кулачки.
Залы оглушил стук оружия. Некромант повернул голову в сторону запечатанного прохода в следующие залы курганов. Звуки доносились из-за дверей. Видимо нескончаемый бой наконец перешёл на этот уровень захоронения.
- Мы ещё можем сделать всё как надо, - быстро сказал некромант, обращаясь к поднявшему на звук голову Хозяину, - Ты закроешь свой долг перед Кахалом и сможешь отправиться на покой.
- Рассказывай, что надо делать, - вытирая слёзы сказал Хозяин. К нему вновь вернулась воля, вызванная долгом служения.
- Мы закрываем кладбище! – торжественно провозгласил Фарус.
15
- Единственный способ упокоить такую ораву мертвецов разом – вещал рассевшимся кружком вокруг него соратникам Фарус, - это полностью разорвать любую их связь с миром живых и отправить на покой в место, куда они должны отправиться. Власть Хозяина кладбища над мертвыми велика, ибо дарована самим Кахалом, однако не безгранична. Над душами тех, кто сражается сейчас в курганах, властвует не только Кахал, но ещё и Бравий, покровительствующий воинам. Однако, из-за обстоятельств своей гибели, перебив в жестокости и жадности друг друга, они вынуждены и после смерти сражаться до тех пор, пока не выяснится победитель. И бой этот может затянуться на многие годы, и всё это время люди будут страдать от их битвы, ведь мёртвые в своей слепой ярости не знают пощады. Только так они могут отвоевать себе место в залах отваги и доблести.
Фарус обвёл оценивающим взглядом свой миниатюрный отряд.
- В идеале, нам бы потребовался ещё и жрец Бравия. Однако, в силу обстоятельств, мы, наверное, сможем обойтись силами троих – Хозяина, некроманта… и жреца смерти.
Фарус испытующим взглядом посмотрел на Тарошку.
- А? Д… да. Да, я готов! – поспешно кивнул парень, - Если это поможет спасти деревню…
- Ты ведь осознаешь всю тяжесть своего выбора? – покачал головой некромант, - Это навсегда, обратного пути больше не будет. И если не сдюжишь…
- Я справлюсь, - ответил Тарошка, - Я с детства живу в тени своего отца. Всегда знал, что этот день когда-нибудь наступит. Кахал своих слуг так просто не отпускает, так?
Какое-то время Фарус смотрел на служку с сомнением. Однако затем покорно кивнул.
- Если ты этого желаешь, то так тому и быть. Моё дело предупредить, отговаривать тебя служить моему богу я уж точно не буду.
Маг повернулся к Хозяину Кладбища и кивнул в сторону дверей, из-за которых всё явнее слышался лязг металла.
- Нам нужно провести обряд инициации. Сможешь ли ты сколько-нибудь сдерживать их? Нам нужно немного времени.
- Сделаю что смогу, - как-то по-старчески пробурчал Хозяин Кладбища, - Но я уже говорил, что они сильные, говорил же? Вот и не спрашивайте с меня, ежели пока вы тут ини-ци-цирите, они вам ляжки понадкусывают.
- А ты, Тарошка, - хмыкнул Фарус, вновь обратившись к служке, - Знаешь, как посвящают в жрецы смерти?
- Нет, - честно ответил тот, взглянув некроманту прямо в глаза, - А как?
- Очень просто, - Фарус зловредно ухмыльнулся, обнажив зубы, - смертью.
16
В круге, в котором сидел трясущийся Тарошка, белее чем Хозяин Кладбища, стояла мёртвая тишина. Вообще, служке казалось, что слово «мертвый» можно было использовать ко всему, что его сейчас окружало. Трупы, призраки, некромант был слишком бледный и хладнокровный для живого человека, собирающегося ни за что ни про что убить бедного-несчастного Тарошку, да даже земля была какая-то дохлая. Воздух, со скрипом, словно сопротивляясь, заходящий в его лёгкие и тот отдавал тухлятиной. Впрочем, возможно виной этому были останки мертвецов, разлагающиеся по стенам зала, в котором некромант творил ритуал.
Тарошка заглотил побольше воздуха, пытаясь не думать о всякой ерунде. Его била мелкая дрожь – не каждый день ты соглашаешься на добровольную смерть только для того, чтобы передать богу Смерти пламенный привет. Конечно, Фарус объяснил, что если всё пройдёт хорошо, то Кахал тут же вернёт своего новообретённого слугу обратно, но вот если нет…
Некромант тем временем закончил рисовать знаки вокруг Тарошки и выпустил из рук свой посох. Тот вновь развалился на три мерзкие змеюки, а череп сам спланировал в правую руку заклинателя. На этот раз змей Тарошка не испугался – весь его страх и так был занят продуктивной работой.
Никаких сложных слов на этот раз не было – некромант лишь воздел свободную руку и произнёс.
- Кахал, прими того, что жизнь свою служению отдать готов!
- Подожди, - не выдержав выкрикнул Тарошка, - А всё-таки, что если нет?!
Услышать ответ Тарошка не успел – змеи, стелящиеся вокруг него, вместе со знаком некроманта одновременно бросились и укусили служку. Сознание парня окунулось во тьму.
Когда служка вновь смог осознавать происходящее, он оказался в небольшом, довольно уютном кабинете, выполненном в тёмно-зелёных и сероватых тонах. Слух разрезал механический ритмичный звук – огромные напольные часы отбивали ровно полночь. Чуть позже Тарошка так же заметил, что часов в этой комнате огромное множество – на стенах, на полках, и даже на столе перед занавешенным цвета тёмного изумруда шторами окном, из-за которого доносился скрип пера.
Только теперь Тарошка заприметил хозяина этого места – он немного отстранился от своей писанины и поправил довольно грубо сделанные очки в роговой оправе, чтобы получше рассмотреть своего гостя. Кахал выглядел удивительно молодо, старше, чем был сам Тарошка, но, пожалуй, моложе некроманта. Тёмно-каштановые волосы аккуратно опускались по бокам головы божества, закрывая уши. Тонкий и острый нос, напоминающий высокий готический контрфорс из холодного камня, разделял лицо, словно парапет. Губы божества были удивительно тонкие почти пергаментные, они чуть дрогнули, изображая приветливую улыбку.
Кахал отложил перо в сторону и привстал со своего рабочего места, зацепив при этом несколько свитков, что с шуршанием посыпались на пол. Весь его стол был завален разнообразными бумагами и свитками, а писал он в огромном фолианте, что занимал едва не четверть всего рабочего пространства.
- О, приветствую нового соискателя, - протянул руку из-за своего стола Кахал, опасно нависая над собственным трудом, - Меня зовут Кахал. Впрочем, вы, должно быть, это уже знаете, не так ли?
Взгляд Тарошки оказался прикован к огромному латунному ключу, висящему у божества на шее на блеклой и ничем не примечательной цепочке (разве что тем, что она была способна выдерживать вес этого ключа, который на вид казался очень тяжёлым). Ключ качнулся в сторону, затем назад, и снова, словно маятник, с каждым витком опускаясь всё ближе к страницам.
- Что же вы делаете?! – испугавшись собственной дерзости возопил Тарошка.
- Прошу прощения? – на удивление спокойно отреагировал Кахал, замирая на месте и прерывая жест. Ключ колыхнулся ещё раз и успокоился, зависнув над книгой, так и не опустившись. Служка облегчённо выдохнул.
- Чернила же ещё не высохли, - теперь смущение взяло верх над импульсивным порывом, и Тарошка говорил тихо, осознавая, что только что дерзил богу, которому вообще-то собирался посвятить свою жизнь, - Если бы вы задели страницы ключом, они бы смазались и ваш труд был бы испорчен…
- И действительно, - так же спокойно ответил Кахал, а взгляд его стал каким-то оценивающим, - Стоило подумать об этом заранее. И как бы ты поступил?
Тарошка решил, что не стоит обращать внимание божества на то, как оно резко перешло на «ты». Оно ведь божество, ему полагаются разнообразные привилегии, в конце концов.
- Необходимо накрыть страницу промокашкой и зафиксировать, даже если вы прерываете работу ненадолго и планируете скоро к ней вернуться – любая мелочь, любой случайный ветерок иначе может сказаться на конечном результате… - Тарошка вдруг почувствовал себя отвечающим урок перед своим отцом – он ведь как раз хотел сделать из него писца, учил тому, что сам умел лучше всего, за исключением разве что служения.
- Тогда мы так и поступим, правильно? – кивнул Кахал, уверенным движением доставая из-под груды свитков губчатый лист и накрывая страницу на которой писал, а затем придавил её прямо часами.
- К тому же, рукопожатие никогда не производится через стол или иное рабочее пространство, ведь это считается нарушением границ, безответственным отношением к работе… - совсем уже тихо, почти что себе под нос пробубнил Тарошка, чувствуя словно виноватым перед Кахалом. Чтобы хоть как-то себя занять, он принялся подбирать упавшие со стола свитки, но не знал, куда их деть, поэтому так и остался стоять, схватив их охапкой.
- Знание традиций – не менее важно, чем владение тонкостями своего дела, - доброжелательным тоном сказал Кахал, теперь обходя стол и протягивая руки – теперь уже не для рукопожатия, а затем, чтобы забрать свои свитки. Тарошка с облегчением принял его помощь. Бог мёртвых споро разложил свитки на одному ему понятные позиции, по мнению служки – совершенно случайно.
- Итак, - вздохнул Кахал, поправляя очки и внимательно разглядывая Тарошку, - Ту заварушку с курганами, как я и предполагал, всё равно суждено разгребать твоему роду. Жаль, что у твоего отца не получилось. Будь он чуть более спокойным и рассудительным… Однако, сейчас не время листать летопись, сейчас её нужно писать самим, не так ли?
Кахал указал жестом на дверь, которой совершенно точно минуту назад не было на стене. Он отворил её, аккуратно потянув на себя ручку, и прошёл в другую комнату, приглашая Тарошку идти следом.
17
Служка и божество оказались среди множества стеллажей, заставленных разнообразными томами и фолиантами. Одни были огромными, другие совсем маленькими, были потрёпанные и старые, встречались совсем новые, будто только что выделанные. Всё, однако, отличались довольно скромной отделкой – переплёты из кожи, кое-где украшенные орнаментом, но не более. Никакой позолоты или россыпи каменьев.
- Я рад, что ты всё же решил продолжить дело своего отца, - не оборачиваясь говорил Кахал, продолжая вышагивать между полок, - Огорчительно было бы растрачивать такой ценный дар в пустую, или не пользоваться им вовсе.
- Фарус… некромант, что отправил меня сюда, сказал, что меня ждёт суровое испытание, - Тарошка говорил спокойно, однако поджилки у него всё же немного подрагивали, - Что если я его не пройду…
- …то ты остался бы мёртвым, как и полагается погибшему от укуса ядовитой змеи, правильно, - закончил за служку Кахал, - Не переживай. Ты уже прошёл.
- Что? – не понял Тарошка, - Как прошёл?
Кахал не ответил. Вместо этого он остановился у одной из полок и вытащил с неё красивую книжицу в темно-коричневой обложке с одним единственным изумрудом, украшающим корешок. У книги отсутствовали заглавие и какие-либо ещё пояснительные надписи. Кахал без излишней торжественности, но с почтительной аккуратностью вручил книгу Тарошке.
- Держи. У каждого моего жреца такой есть. Зачем он тебе – пока не забивай голову. Со временем тебя всему научат другие. А чему не научат они… тому научу я. Только постарайся не тратить моё время на ерунду, я терпеть не могу, когда меня отвлекают.
Тарошка трепетно принял подарок бога Смерти и пролистал страницы. Они оказались совершенно пустыми. Служка растерянно посмотрел на Кахала.
- Ты что-то хочешь спросить? – брови божества сошлись на переносице, выражая нарастающее раздражение.
- Я только… - Тарошка пару мгновений молчал, не решаясь, однако всё же спросил, - Почему того, кто не сможет пройти испытание, ждёт такая суровая кара?
- Я же уже сказал, - поморщился Кахал, напоминая сейчас Лакора на проповеди, - Я терпеть не могу, когда меня отвлекают. И вас, людей я не то, чтобы люблю, в отличие от моего братца, который в них души не чает. Но такое важное мероприятие как посвящение жреца я не могу оставить без своего надзора, так что приходится знакомиться с каждым, кто вдруг решил посвятить своё служение традициям упокоения. Благодаря этому правилу желающих просто так поболтать с богом гораздо меньше, чем могло бы. Да и не прошедших оказывается совсем мало, хотя, конечно, бывают и…
Кахал осёкся, внимательно оглянув Тарошку с ног до головы, будто только что увидев.
- Бывают и ошибки. Иногда они приводят к огорчительным последствиям, - сокрушаясь чему-то своему покачал головой Кахал, - В любом случае, думаю, тебе уже пора. Твои друзья уже заждались.
- Заждались? – удивился Тарошка, - Мы же здесь совсем недолго…
- Возвращайся, - Кахал махнул рукой, словно отгоняя от лица назойливую мошкару, - Твоя повесть ещё не дописана.
18
- Я потом за него сам все бумаги заполню! – Тарошка зажмурился и вздрогнул – это словно прямо над ухом прокричали, - Верни его мне прямо СЕЙЧАС!
Служка приподнялся на локтях и встретился взглядом с немного растерявшимся Фарусом. Видимо, он не особенно рассчитывал на результат своих сентенций.
- Сработало, - задумчиво обратился некромант к пустоте возле своего уха, - Но ты же понимаешь, что никаких бумаг я заполнять за него не буду? Это я так, для красоты слога приплёл…
Гробница вдруг содрогнулась, с потолка посыпалась земля, временно ослепив Тарошку. Пока тот смахивал грязь с лица, некромант уже ушёл к дверям вглубь склепа. Они вместе с Хозяином Кладбища, кажется, были сейчас очень заняты – немертвый мальчонка выглядел необычно серьёзным, а тело некроманта всё излучало напряжение – видимо его магия требовала и физических усилий тоже.
Под своей левой ладонью, присыпанный землёй, служка обнаружил книгу, полученную им у Кахала. Тарошка торопливо подобрал её и обтёр рукавом, оглянувшись, не заметил ли кто, как неаккуратно он обошёлся со столь драгоценным даром. Впрочем, кажется, этого действительно никто не заметил. За исключением самого Кахала, возможно.
Подойдя ближе, Тарошка отчётливо услышал стук костей и… кажется, это был звон металла. Должно быть, оружие, пролежавшее долгие годы под землёй уже не было способно звенеть, как добрые наточенные клинки – и как вообще не развалилось только. Впрочем, из-за этого звуки пугали только сильнее. Безмолвная битва холодила кровь – воины не могли излить свою ненависть друг на друга криком или воплем, и их ярость и злоба словно сжижилась и сочилась из-под дверей. Створы прохода вниз содрогались вместе со всеми курганами, и сила этих толчков всё нарастала.
- И что теперь? – вопросил служка… нет, теперь уже полноценный жрец смерти.
- Будем закрывать, - некромант отвечал тихо, сквозь стиснутые зубы.
- А… как мы это будем делать? – почти так же тихо спросил Тарошка.
- Это вот к нему вопрос, - едва заметно кивнул головой в сторону Хозяина Кладбища некромант, - Его кладбище – его правила.
Некоторое время мальчишка молчал, прикусив губу от напряжения. Затем встряхнул руками, сбрасывая с плеч невидимую ношу (некромант тут же охнул и чуть не прогнулся под натиском, что только что они делили на двоих), утёр лицо рукавом и озорно хихикнул.
- Закрывать будем как надо, по-правильному! - огласил своё решение Хозяин.
19
Хозяин кладбища заканчивал свой краткий инструктаж. Неизвестно откуда он достал пару ярких флажков, которые были вручены Тарошке, сам же надел выцвевший и помятый игрушечный барабан на взлохмоченном тканевом ремешке. Совершенно невозмутимо хозяин указал жрецу на подол его хламиды, на что тот попытался возмутиться, но был поставлен на место взглядами своих товарищей. Бормоча под нос проклятия, он, свхатив ткань за края, с силой развел её в стороны – могущества в тонких руках оказалось достаточно, чтобы отодрать от своего одеяния полоску. Этой полоской он подвязал Хозяину Кладбища рубаху, взамен утерянного ремня. Иначе Хозяин идти наотрез отказался – ведь это будет не по-правильному.
Последним Хозяин снарядил Фаруса. Мальчишка подошёл к сгорбившемуся словно старик некроманту, из последних сил опирающемуся на свой посох, глянул ему в лицо. Глаза некроманта, вопреки его позе, сияли уверенностью и силой. Хозяин кладбища на секунду опустил глаза в пол, а затем снял с шеи свистульку на кожаном шнурке и накинул её через голову некроманта. Для этого ему не пришлось даже подпрыгивать – столь сильно тот склонился под тяжестью восстающей против живых нежити. Фарус улыбнулся уголками губ и благодарно кивнул.
- Тогда начинаем, - поджал губы мальчишка, беря в руки барабанные палочки. Тарошка с каменным лицом поднял флажки, которые в темноте склепа засияли сначала алым, а затем зеленоватым свечением. Боги, отличающиеся собственничеством, имели привычку метить своих последователей всяким удобным способом, включая цвет творимого жрецами благодатного сияния. Правда, казалось, лицо у новообращённого жреца настолько постное, что вот-вот сотворит безликую пустоту, которая полностью поглотит вообще весь свет из курганов, вместе со всеми его «жителями».
Некромант наконец отступил от дверей, тяжело, но с удовольствием расправляя плечи. Он вдруг словно снова помолодел на несколько десятков лет, и даже лицо его, казалось, разгладилось. В первые секунды ничего не происходило, и даже битва, что разгоралась в глубинах курганов, казалось, затихла. Но передышка оказалась недолгой, и уже спустя десяток секунд двери вышибло неестественной силой. Вокруг Тарошки разошлась волна воздуха, а по ушам людям ударил звук, будто щелчок хлыста. Тяжёлые створки, вместо того, чтобы сшибить стоящих пред ними, разлетелись в стороны, впечатавшись в земляные стены и вновь сотрясая своды подземелья. Жрец застонал, ощущая, как из носа и ушей струйкой течёт кровь. Кахал не допустит, чтобы его послушникам просто так нанесли вред в его же вотчине, но за эту защиту надо платить.
Сжав зубы и сплюнув кровяной комок, Тарошка распрямился и воздел флажки повыше, которые сейчас стали его регалией, его знаком Силы, тем, что делало его не просто человеком на пути безумной голодной нежити, но властвующим в стенах царства мёртвых. Флажки светились всё ярче, озарив проход вглубь.
Из прохода на незванных гостей смотрели умертвия. Древние воины, и после смерти не согласные закончить свой бой. Тарошка ожидал, что от них мало чего останется, но те выглядели так, будто умерли всего пару месяцев назад. У многих были несовместимые с жизнью раны, их кожи покрывали язвы и гнильные пятна, однако они не были скелетами, и не были иссушенными мумиями.
- Драугры застревают на моменте своей последней битвы не только своей сутью, но и своим телом, - некромант, похоже, объясняя что-то, сам настраивался на предмет своих рассуждений, чтобы лучше его понять, или лучше подготовиться. Так и сейчас, стоило трупам безмолвно пойти на них, Фарус подхватил дудочку, что вручил ему Хозяин, и заиграл на ней мелодию, ту самую, которой тот усмирил упырей.
На мгновение мерзотные умертвия замерли на месте, в растерянности покачиваясь из стороны в сторону. В свете своих флажков Тарошка мог рассмотреть, что одежда и броня, которую, естественно, никто не решился с них снимать, была на воинах самая разная, и одному Кахалу было известно, как воины отличали своих от чужих в этой сече. Те, в свою очередь, потеряв всякий интерес к людям, вернулись друг к другу, с ужасающей силой дубася друг друга своим оружием. Мечи наносили раны, от которых сжимались внутренности, молоты дробили черепа, а топоры отсекали конечности, но каким-то необъяснимым образом все вставало на свои места, конечности возвращались, зияющие и гноящиеся раны закрывались, и воины снова и снова бросались на врага, никак не в силах утолить свою ярость, и только больше ярясь и ненавидя друг друга.
Замерший было Хозяин Кладбища решительно нахмурился и ударил палочками по барабану. Курганы огласил бодрый, веселый ритм, отбиваемый немертвым мальчиком на помятой игрушке.
- Время для игр окончено! – звонко, нараспев разлился его голос по залам подземелья, - Все возвращаются в свои покои!
А затем Хозяин кладбища двинулся вперед. За ним последовали и остальные – некромант, продолжая наигрывать незатейливую мелодию, и жрец, освещая путь флажками, словно фонарями.
Курганы оказались большими, гораздо больше, чем представлял себе Тарошка. Теперь он невольно проникся уважением к тем бедным селянам, которые возвели эти залы в кратчайшие сроки. Впрочем, выбора у них не было – или успеть и сделать всё хорошо, или умереть. Ни одна опора не дала слабины, и редко где деревянный настил прогнил настолько, чтобы нельзя было по нему пройти. С приближением торжественной процессии по закрытию кладбища, неутихающий бой прекращался. Мертвые воины с трудом разворачивались к пришельцам, затем медленно опускали оружие и словно тени отступали к стенам, в которых были выбиты их посмертные ложи. Чем дальше заходил некромант, жрец и хозяин кладбища, тем тише и спокойнее становилось в курганах.
Наконец они достигли последней залы. Здесь в безмолвной схватке бились вожди – это можно было понять по их доспехам и оружию. Видно, именно по этим признакам селяне выделили им отдельный зал. Эти мертвецы даже не повернулись в сторону незванных гостей – так яростно они сошлись в схватке, не замечая ничего вокруг.
- Кладбище закрывается! – строго окликнул их Хозяин, - Битва закончена. Пора отправляться на покой!
Два мертвеца в расписной броне неуверенно переглянулись. Затем один из них раскрыл рот, из которого сразу же ударило запахом ужасной тухлятины.
- Мы не согласные, - заявил мертвец с трудом шевеля гнилыми пеньками зубов.
- Бой не факонфен, - подтвердил его второй, с перебитой челюстью, - Я не фдамся только потому, фто он фбил мне флем ф головы!
- Твой шлем ушёл кутить с твоими зубами сотни лет назад, - осклабился первый и с жирным бульканьем захохотал.
- Эфо был фвой единфенный удафный удаф! – с ненавистью посмотрел на своего противника беззубый, - Фа фофни леф!
- Ах ты ублюдок! – мертвец сохранивший шлем и зубы вновь поднял своё оружие – палицу на длинной дубовой рукояти.
- Офодье флизняка! – не остался в долгу второй мертвец, перехватывая двуручную секиру.
Оружие с глухим ударом столкнулось, и вновь в молчаливом бешенстве вожди противоборствующих армий бросились друг на друга.
- Я СКАЗАЛ ОСТАНОВИТЕСЬ! – прогремел голос Хозяина, тряхнув курган не слабее, чем схватка мертвых солдат. Предводители армий отступили друг от друга и со злобой теперь смотрели на Хозяина.
- Ни один из вас не может победить! – сказал Фарус, оторвавшись от свистульки, - Признайте, что вы равны и обретите покой!
- Мы должны закончить бой! – в один голос выкрикнули они и вновь переглянулись с бурлящей ненавистью, - Пока не найдётся победитель, мы не сможем взойти в залы Отваги!
- У меня есть идея! – голос Тарошки был тихий и приглушённый, словно он сам испугался своих намерений.
20
Лерон Угробец, хмуро скосив взгляд вниз, аккуратно обтачивал кости лезвием своей секиры, сидя за каменной плитой их с противником гробницы, по правую руку от некроманта, назначенного судьёй. По левую руку скалил гнилые зубы Ваогай Бешеный, отложивший палицу и размеренно раскрашивающий свои кости в чёрный цвет молотым углём.
- Вы великие воины, - всего несколько минут назад эти слова приковали внимание противоборствующих вождей, - И ваше искусство сражения не подлежит сомнению. Уже сотню лет вы не можете определить победителя, так как ни один из Вас не пал и не готов уступить. Так может быть решить победителя не личной силой, а искусством стратега?
Мертвецы одобрительно загалдели – идея пришлась им по вкусу. Тарошка хотел предложить игру в шахматы. Однако доску и фигуры взять было негде, поэтому было решено остановить выбор на шашках. Кости нарубили прямо из своих лейтенантов, а поле вырезал Лерон своей секирой.
Некромант, прийдя в довольно добродушное настроение, вправил Лерону челюсть, но тот, вместо того, чтобы заговорить, лишь угрюмо хмурился, полностью увлечённый отбеливанием своих костяшек. Лишь изредка он бросал уничижительные взгляды на своего противника. Ваогай, впрочем, в долгу не оставался.
- Играем до первого поражения, - коротко объявил правила Фарус, убедившись, что все фигуры установлены на импровизированном поле, - Да победит сильнейший.
- Я разобью твои кости точно так же, как разбил твоих воинов и твои зубы, - довольно осклабился Ваогай, опираясь на свою палицу.
- Ты так же глуп и неосмотрителен, как и тогда, когда попал в мою западню, Бешеный, - голос Лерона звучал без следа шепелявости. Благородный тон не портило даже то, что Угробец выглядел как выкопанный гнилой труп, да таковым и являлся.
За проходом в последнюю гробницу столпились мёртвые воины, так и не проронившие ни слова. Похоже, что они так и не обрели способности говорить, в отличие от своих предводителей, но судя по тому, как они переглядывались, Тарошка был почти уверен, что они каким-то неуловимым способом общаются и делают ставки. Хозяин попытался было прогнать их по своим могилам, но те вскоре вернулись, и мальчик лишь махнул рукой – не лишать же их удовольствия поглазеть на схватку своих вождей перед тем, как отправляться в загробный мир.
- Белые ходят первыми, - напомнил некромант, возвращая противников к фигурам на доске, - Лерон.
Умертвий без шлема, грозно глянув на оппонента исподлобья, аккуратно переставил фишку. Ваогай тут же схватился за свою, с азартом и страстью подкинув свою шашку прямо к фигуре противника.
- Так же нетерпелив, как и всегда, - фыркнул сложивший руки на груди Лерон.
Ваогай агрессивно оскалился, демонстрируя оппоненту кривые зубы.
- Сконцентрируйтесь на фигурах! – повысил голос некромант, прерывая завязывающуюся перебранку.
Какое-то время игра происходила молча. Шашки покидали своих командиров в равных пропорциях – потеряет один – потеряет и другой. Тарошка никогда не увлекался подобными играми и был удивлён, какие хитрые комбинации проворачивают мертвые вожди, пытаясь выбить друг у друга победу. Дальнейший бой шёл молча – за ходами на доске безотрывно следили некромант, жрец и молчаливые воины. Хозяин Кладбища же откровенно заскучал и пытался занять себя хоть чем-то, подтягивая мятое полотно на барабане.
- Ничья, - с явным разочарованием объявил некромант, когда у противников осталось по две дамки. За последние пять ходов ни один из них не смог подловить хотя бы одну фигуру противника.
- Заново! – проревел Ваогай. Судя по его кривым пальцам, остервенело вцепившимся в каменную плиту и выдавливающим из неё крошку, доску от переворота спасло только то обстоятельство, что даже своей дикой силой мертвый вождь не смог бы швыряться огромными каменными надгробьями так просто.
- Ещё раз! – в бесстрастных глазах Лерона полыхнул огонь ненависти, - На этот раз я тебя урою!
Теперь вожди не стали тратить время на поливание друг друга помоями. Оба ходили сразу, не прерываясь на словесные перепалки. Глаза мертвецов внимательно следили за фигурами оппонента и с безумным подозрением отслеживали любое движение пальцев друг друга, будто кто-то из них мог жульничать в своём нынешнем состоянии.
- Я просто диву даюсь, как безропотно ты отдаёшь своих, - разорвал гнетущую тишину Лерон, с глухим стуком беря сразу две шашки противника, - Я и не надеялся, что ты с такой радостью ринешься в эту деревню, когда готовил для тебя теплую встречу, но ты пришёл. А теперь с таким же азартом отдаёшь свои фишки. Будто ни твои люди, ни твои ресурсы, ни твои фигуры – ничего из этого не имеет значения.
- А ты всё такой же тупой и слепой, Лерон, - к удивлению Тарошки, вождь не стал как ему было свойственно рычать и брызгать тухлой слюной, лишь посмотрел на противника исподлобья, - Видишь только то, что хочешь видеть, и никогда не пытаешься понять картину боя в целом.
Одним движением Ваогай взял сразу три шашки Лерона, разбив тем самым его силы на доске на две части.
- Ты ничего не знаешь о стратегии и воле к победе! – брезгливо сморщившись передвинул свою фигуру в дамки Лерон, - Зачем разбрасываться людьми, когда можно победить врага хитростью? Так ты сбережёшь ресурсы, боевой дух, веру своего народа…
Ваогай, закипая, словно чайник, проследил за рукой своего противника.
- Думаешь, я никогда не замечал твоей игры, тухлый ты баклажан? Думаешь, я пошёл в эту глушь, уверенный в своей победе? Не подозревая о возможных последствиях? Я думал, что ты действительно умен, Лерон, а ты такая же тупая свинья как и мои соглядатаи.
Ваогай хмыкнул, наблюдая за ходом дамки противника и переставил свою костяшку, заблокировав её в углу.
- В конце концов, даже правильно поставленную фигуру можно взять нахрапом, - почти что с удовлетворением прохрипел он, наблюдая как ухмылка сползает с лица Лерона. – Ты ведь не ожидал, что этот бой будет твоим последним? Где была твоя стратегия и тактика, когда твои зубы разлетались по болоту? А когда головы твоих людей превращались в кашу? Помогло тебе твоё хитрое планирование, безродный ты кусок говна, корчащий из себя именитого воина?
Взгляд Лерона был полон ярости, но также и боли, столь явной, что у Тарошки заломило зубы. Вождь молча переставил свою фишку. Следом за ним сходил и Ваогай.
- Ничья, - наконец разорвал тянущуюся словно смолу тишину вердикт некроманта. Соперники вновь остались с малым количеством фигур, и их воины из кости не могли настигнуть противника. Проход из залы вождей опустел. Кажется, прошло уже несколько часов, и воины разошлись, предоставив свершить развязку этой битвы своим предводителям в одиночестве.
- Прямо как тогда, на болоте, - хмыкнул Лерон, окинув взглядом пустую темноту прохода, - Мы остались один на один.
- Один на один мы остались гораздо раньше, - Ваогай прикрыл глаза, совершая очередной ход, которых было свершено сегодня уже сотни, - Когда мы остались единственными держателями власти на всю округу. Когда все благородные лорды ушли на войну. Остались лишь такие как мы. Не так ли, сэр Угробец, разыскиваемый по всему баронству больше десятка лет?
- Уж ты то никогда не стыдился своей ублюдской породы, да, Бешеный? – Лерона говорил устало, но непреклонно, - Я знаю, что ты хотел продолжать вести дела так же, как вёл их, когда мы грабили путников на дороге. Но оставлять всё так было нельзя. Людям нужен был мир, а не твои законы стаи.
- Законы стаи? – Ваогай засмеялся, заставив отвлёкшегося на свои ботинки Тарошку вздрогнуть, - Сравниваешь меня с диким зверем? Удружил, твои слова – что сладкий мёд. Дикие животные знают, что такое честь. Они не будут нападать на свою жертву на водопое. А уж тем более на своего сородича, такого же хищника, как он сам.
- Что мне оставалось?! – ярость Лерона уже ничто не могло сдержать. Он с размаху всадил своё оружие в деревянную колонну, подпирающую своды кургана, и срубил её одним ударом. Земляной потолок осыпался, но выдержал.
- За тобой пошли все лучшие. Бран. Лагар. Мардок. Даже Кийю ты уболтал! Они всегда восхищались твоим бешеным нравом. И своих ребят они забрали за собой. У меня осталась горстка неумех. Ты и правда считаешь, что это был бы честный бой?
- Поэтому ты жёг деревни и забирал наш хлеб?! – Бешеный скрестил руки на груди, сжимая рукоять палицы, - Поэтому ты позволил сдохнуть от голода и холода тем, чьи дома и поля ты сжёг? Я проиграл тебе не тогда, когда мы все полегли на поле боя, нет. Я проиграл, когда пал жертвой твоего вероломства. Мы должны были сдохнуть прямо там, в замке – или от голода – или от твоих клинков.
Лерон отпустил рукоять своей секиры и та с грохотом упала на пол, рядом с подрубленной колонной. Плечи мятежного вождя опустились, а взгляд упал на фигуры.
- Мне никогда было не победить, - его плечи дрожали, как и его голос, - Я проиграл ещё до битвы, когда я сжёг свою же деревню. Я помню голоса селян, которые оказались заперты в горящих избах. Я помню…
- Нет… - Ваогай теперь вовсе не оправдывал своё прозвище и сидел на удивление тихо, - Нет… Мы проиграли задолго до этого... Когда мы решили править по одиночке. Когда каждый из нас захотел убить своего друга.
- Своего брата…
Курган словно наконец вздохнул свободой, и этим вздохом была тишина. Стало вдруг слышно, как сквозной ветерок колышет подол расползающейся на лохмотья накидки Лерона. Палица Ваогая, больше не поддерживаемая его мощной рукой, с глухим стуком ударилась оземь. На доске не было сдвинуто ни единой фигуры с последней расстановки. Двое братьев были мертвы – теперь уже окончательно.
21
- И всё-таки, если они оба проиграли, чисто технически это считается ничьёй или как? – уже вторую минуту расчёсывал себе подбородок некромант.
Жрец и некромант сидели под сенью дуба у могилы Хозяина. Тот ушёл совершать свой последний обход, оповещая всех своих подчинённых о столь знаменательном событии, как закрытие кладбища. Тарошка был занят тем, что перелистывал страницы своей пустой книги, а Фарус всё морщил лоб, будто решение этой загадки являлось чрезвычайно важным и неотложным делом.
- В конце-то концов, какая разница? – поднял глаза Тарошка, - Мне больше интересно, почему они назвались братьями? Они же явно родом из разных частей света!
- Среди подобных им людей с большой дороги довольно часто встречается, когда друзья решают называть друг друга братьями. Существует даже особый ритуал братания. Когда любой из твоей шайки может вдруг решить, что ему нравятся твои сапоги и зарезать тебя без сожалений, этот островок надёжности и доверия некоторым людям нужен больше воздуха. Говорят даже, что такие связи часто крепче, чем кровные.
- Как же они могут быть крепче? – удивился Тарошка, прикрыв книгу, - Их ведь не связывает ничего, кроме слова?
- Их связывает нужда друг в друге, - некромант закинул голову к небу, наблюдая за тем как на вечернем небе начинают зажигаться звёзды, - При этом нужда сильная и естественная, понятная любому человеку, а не та, которой кровные братья выучиваются у родителей. «Вы братья, поэтому вы должны быть друг за друга горой. Почему? Потому что братья». Здесь же мотивы и нужды проще и прозрачнее. Они помогают друг другу, потому что иначе не выживут. Просто и надёжно.
Тарошка посмотрел на некроманта с недоумением, но оно скоро сменилось заинтересованной улыбкой.
- Фарус, а у вас есть братья?
- Что? Мой брат? – кажется, некромант вовсе не ожидал столь коварного вопроса и на мгновение сбросил с себя свою извечную безусловную уверенность в собственной правоте. Впрочем, мгновение это быстро прошло. Фарус надменно хмыкнул, сорвав травинку, закусил её зубами и продолжил любоваться небом.
- А у меня вот был брат, - Тарошка, кажется, был доволен и таким ответом, - Я его, правда, совсем и не помню. Только совсем чуть-чуть, как он читал книги отца и показывал мне картинки. Но это всё. Даже голоса уже почти не помню – я никогда не слушал что он говорил – картинки были интереснее. Жаль, что Кахал рассудил, что пришла его пора так рано. Теперь мне бы хотелось услышать, что же он пытался мне объяснить… Мне почему-то кажется, что мы бы с ним отлично подружились. И помогали бы друг другу и без этой вашей животной нужды.
Некромант заворочался, чувствуя неудобство от повисшей тишины. Тарошка, теперь тоже любовавшийся звёздами, кажется, совсем её не ощущал, но Фарус буквально кожей чувствовал, что ему нужно хоть что-то ответить, иначе его наизнанку вывернет. Но ничего говорить не хотелось. Не хотелось портить столь красивое звёздное небо своим ворчанием.
Выручил Хозяин. Он подоспел как раз вовремя, чтобы можно было сделать вид, что именно его появление прервало столь занимательную беседу. Фарус поднялся, а за ним и Тарошка.
- Все на своих местах, - нервно потирая ладони сообщил мальчик, - Все готовы и ждут. Кладбище стало таким спокойным…
Хозяин поднял взгляд, вслед за двумя людьми посмотрев на звёзды.
- Красивые, правда? – мальчишка едва заметно улыбнулся, хоть улыбка эта и была похожа на вымученный оскал чахоточного больного, - Раньше никогда здесь не было так тихо, чтобы у меня была минутка посмотреть на звезды. Они словно цветы возле могилки. Даже и остаться вдруг захотелось… Сделать всё как надо, как правильно… Цветочки везде вырастить, камушки разложить…
Хозяин посмотрел на некроманта и хихикнул.
- Да знаю, знаю, надо идти, иначе только хуже будет. Не справлюсь я. Я ещё тогда подумал – чтоб такую важную работу, и такому раздолбаю как мне? Староста должно быть белены обкушал!
Фарус мягко опустил ладонь на плечо мертвого мальчика и по-отечески ему улыбнулся. На раскрытой ладони он протянул ему деревянную свистульку, возвращая её к законному хозяину.
- Для такого раздолбая ты чертовски хорошо потрудился, - кивнул он Хозяину, - От лица всех душ, чей покой ты оберегал эти годы, я говорю тебе «спасибо». Спасибо за службу, Хозяин. Теперь пора возвращаться туда, откуда ты был призван.
Мальчик поднял взгляд на Фаруса, и в его взгляде проскользнул живой озорной огонёк. Будто он собирался прокрасться в хлев, набрать там свежих коровьих какашек и закидать ими церковные белокаменные стены. Перед тем, как его подхватил захлестнувший холмы ветер, Хозяин кладбища коснулся раскрытой ладони некроманта со свистулькой на ней и сомкнул его пальцы. В следующую секунду призрак (вдруг ставший откровенно прозрачным) подхватил пыльный порыв ветра, и сотни белесых, поблескивающих, словно роса, нитей разлетелось над кладбищем, переплетаясь вместе со звёздами в завораживающие узоры, знаменуя коду затянувшегося празднества мертвых.
Когда ветер стих, так же внезапно, как и нагрянул, некромант опустил взгляд на зажатую в кулаке свистульку. Деревянная игрушка грела руку мягким теплом, принимая своего нового хозяина. Неожиданно мягко улыбнувшись своим мыслям, он бережно развернул шнурок и повесил её себе на шею.
- Это было… прекрасно… - Тарошка говорил дрожащим от волнения голосом, - Пожалуй, если у меня и были сомнения о том, правильный выбор ли я сделал, согласившись натянуть эти одежды, то теперь они рассеялись вместе с ночным ветром. Мы вернемся в деревню?
- Не так быстро, впечатлительный жрец смерти, - обернулся к нему Фарус, успевший вернуть своему лицу привычную надменную ухмылку. – Думаешь, постояли тут просто для компании и всё, дело сделано? У нас вся ночь впереди. Давай, разбирай инструмент, у нас много работы.
Лицо Тарошки вытянулось, когда некромант с совершенно серьёзным видом принялся доставать из сумки садовые инструменты, семена, краски и благовония.
22
Круглое лицо старосты пылало словно солнце морозным утром.
- Что значит «нет больше кладбища»?! - напущенная услужливость и подобострастие слетели с него мгновенно, словно это не он только что заглядывал в рот некроманту и подбирал слова, лишь бы угодить ужасному колдуну, - Что значит «нет больше жреца»?!
Когда на утро двое служителей смерти вернулись в деревню, они обнаружили дикий переполох. С вышек в темноту вглядывались перепуганные до смерти дозорные, а остальные стояли на площади и у ворот, сжимая в потных ладонях рогатины и кустарные копья. Между ними весь в мыле, словно взбешённый мул, бегал староста, удивительно подвижный для своих габаритов. Кажется, решив, что некромант и жрец уже не вернутся, крестьяне начали готовиться к худшему.
Решимость и отчаяние в глазах старосты, утиравшего пот и грязь с лица, так же быстро сменилось облегчением и радостью, как затем эта радость сменилась растерянностью и непониманием. И всё это из-за одной фразы, сказанной мрачным чародеем без волос, с чёрно-изумрудной татуировкой.
- Я разобрался с проблемой. Кладбища у вас больше нет. Жреца я забираю в столицу. Вам понадобится новый. И жрец, и кладбище.
- Ах ты лысый кусок говна, - лицо старосты словно разрывала изнутри какая-то неестественная сила, - Я попросил тебя о помощи, доверился такой падали как ты, вверил в твои руки судьбу нашей деревни. И ты! Ты-ы!!
Староста в порыве злобы протянул руки, будто намереваясь просто-напросто задушить некроманта. Фарус даже не пошевелился. Тогда староста замер, опустил руки и прищурился. Крестьяне с вилами и рогатинами опасливо переминались с ноги на ногу, когда он обвёл толпу оценивающим взглядом. Затем вновь посмотрел на Фаруса. Лицо старосты озарила нехорошая улыбка. Тарошка, предпочитавший стоять за спиной некроманта, сглотнул комок, подступающий к горлу.
- Что бы ты не задумал, - прервал молчание некромант, - Подумай ещё раз. Убить служителей бога – ужасное преступление. Убить служителей мёртвого бога – что для вас ещё хуже, - преступление, которое не получится скрыть никакими средствами. Когда об этом узнают, вас отлучат от церкви. Долго ваша дыра продержится без священника?
Некромант обвёл мрачным взглядом толпу. Под его взором даже самые плечистые мужики горбились и отводили взгляд.
- Тогда мы заберем его! – огромная красная сосиска, которую по некоей оказии староста считал своим пальцем, ткнулась в съёжившегося от страха Тарошку, - Он наш, пусть займёт место Хозяина кладбища! Вы нас в это впутали, пусть он и разгребает!
- Хозяином кладбища может стать либо доброволец, либо тот, на кого укажет Кахал, - глаза Фаруса сузились настолько, что напоминали лезвия и, казалось, могли разрубать людей напополам, - И судя по тому, что я вижу, с самоотверженностью у вас есть проблемы. Так что придется вам устраивать жеребьёвку. Но это случится уже без нас. Когда сюда прибудет обученный жрец смерти, вы заложите новое кладбище. А его, - некромант указал перстом на пытающегося прикинуться ветошью Тарошку, - призвал на службу сам владыка Мертвых. Вы дерзнете спорить с божественной волей?!
Староста хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Двое юношей, стоявших позади него, подошли к нему и один из них аккуратно взял его за плечо.
- Отец, - тихо сказал второй, - Не надо.
Староста, судорожно выдохнув, обернулся на них. Он посмотрел на них так, словно увидел впервые, и потерял голос. Староста смотрел на своих сыновей и видел лишь то, что один из них может вытянуть короткую ленту. Староста перевёл взгляд с одного своего сына, высокого и плечистого, прирождённого воина, на другого, с необычайно светлым и ясным взором, и взревел словно дикий зверь. Только теперь в его голосе была не злоба и ненависть, а боль и отчаяние.
- Ты за это заплатишь, тварь! – кричал он некроманту и жрецу, которые уже направлялись прочь, - Клянусь, ты за это заплатишь!
- Только и делаю, что расплачиваюсь за свой выбор… - пробормотал некромант, толкая тяжёлые ворота.
23
Мальчик стоял посреди тёмной и пыльной комнаты, теребя подол рубахи. Он не помнил, как здесь оказался, и давно ли он здесь находится. Он чувствовал себя неуютно, из темноты доносились странные звуки и тиканье часов. Шуршание и мягкий стук испугали его, но и привлекли внимание. Сомнения и страх вскоре отступили, и мальчик зашагал в сторону, откуда доносились шорохи.
Он оказался перед огромным письменным столом, заваленным необъятным количеством бумаг и свитков. Усталый худощавый человек в сером перебирал их, время от времени широко зевая. Всё кроме него и бумаг окутывала какая-то непроглядная тьма – сколько не щурься, ничего не разобрать.
- Ты кто таков? – мальчик горделиво подбоченился, утер рукавом нос и упёр руки с бока, - Отвечай! Я хозяин кладбища, ты должен меня слушаться!
Человек поднял глаза, обозревая своего гостя. Он выглядел удивленным, однако скорее тоном мальчишки, нежели его внезапным появлением.
- Хозяин Кладбища, значит? – повторил он, - Но позволь, почему же я должен тебя слушаться? Давай лучше ты присядешь, и мы с тобой поговорим.
- Как это почему? – удивился глупости своего собеседника мальчик, - Меня сам Кахал назначил! Ты что, не знаешь, кто такой Кахал? Только ему я и подчиняюсь.
- Я помню, что сам тебя назначил, - поморщился мрачный человек в сером костюме, - И я же снимаю с должности. Поэтому, прошу, сядь. Выдохни. Нам многое надо обсудить.
- Ты… Вы… - мальчик запнулся, вытаращив глаза и пожирая взглядом своего оказавшимся столь невзрачным бога, - Вы – Кахал?
Кахал устало вздохнул, покачал кистью правой руки с зажатым в ней пером и нетерпеливо кивнул.
- Тогда… Что теперь будет?
Повинуясь жесту божества, мальчик подошёл ближе и уселся на стул, услужливо вынырнувший из темноты прямо возле стола. Кахал какое-то время искал что-то в своих бумагах. Куча свитков на правой части стола вдруг зашевелилась, и из неё высунулась заспанная морда чёрного кота. Животное было худое и выглядело так же устало и болезненно, как и его хозяин, но шерсть, хоть и короткая, была гладкой и не имела проплешин.
Мальчик улыбнулся и протянул руку к коту, однако тот уставился на неё словно на раскалённую головешку и, неторопливо, аристократично отряхнулся, сбрасывая часть бумаг на пол, и ушёл в левую часть стола, где его не могли достать руки ребёнка. Там он взгромоздился на стопку огромных книг, свернулся в клубок, свесив с края свою угловатую морду, прищурил глаза и захрапел. Мальчик раньше считал, что кошки умеют только мяукать и мурлыкать, однако этот котище, очевидно, обладал более разносторонними талантами.
- Итак, - наконец сказал Кахал, разложив перед собой несколько старых свитков, - Расскажи мне, Хозяин…
Кахал спрашивал обо всём на свете, и выслушивал любой ответ, который давал мальчик. Более того, он тут же что-то помечал, записывал, зарисовывал в своих свитках, которых внезапно оказалось так много, что непонятно было, как они все умещаются на столе, и откуда берутся новые. О том, что время в этом странном месте вообще текло можно было догадаться только по постоянному тиканью часов, но вскоре мальчику стало казаться, что они это специально, обманывают его, чтобы он не понял, что застрял здесь навечно.
- Дяденька Кахал, - наконец жалобно спросил он, оторвав взгляд от храпящего кота, - А мы скоро закончим?
Мёртвый бог отложил перо и потёр освободившейся рукой лоб. Исподлобья же он взглянул на мальчишку, болтающего ногами на стуле, тонущем в беспросветной тьме.
- Ммкхмм… - то ли промычал, то ли прокашлял бог, - Мы и вправду задержались… Тебя ведь, наверное, ждут.
- Ждут? – голос мальчика дрогнул, когда он посмотрел в глаза Кахалу, - Я их увижу? Маму и папу?
Какое-то время тот молчал в раздумьях, а затем, чуть приподняв уголки губ, что должно было изображать улыбку, кивнул в сторону. Там в разверзнувшейся тьме появилась дверь.
- Только не беги, там на полу везде свитки, ты можешь споткнуться… - сказал было вслед сорвавшемуся с места мальчику Кахал, но тот уже не слушал, дернул на себя ручку и скрылся, словно призрак. Так что заканчивал фразу мёртвый бог уже в окутанную тьмой пустоту, - и испортить их…
Кот на книгах неторопливо поднялся на лапы, потянулся, изогнувшись невероятной формы дугой, зевнул и принялся умываться, смерив Кахала ехидным взглядом.
- Вы едва начали заполнять бумаги, их осталась ещё целая гора, - голос кота напоминал иронично скрипящую дверь, - Даже не представляю, сколько тебе придется потратить на них своего драгоценного времени.
- Ну что вы, друг мой, - почти что ласково отозвался Кахал, подбирая отложенное перо, - Одной бумажкой меньше, одной больше. Такой канцелярской крысе как я не привыкать.
- Не одной, а четырьмя сотнями пятьюдесятью шестью, - уточнил кот, прищурив один глаз, - Даже тебе столько бумаг одним своим божественным желанием не заполнить.
- Вы всё время всё излишне драматизируете, - отмахнулся от кота Кахал, - Зачем задерживать ребёнка. Он ждал гораздо дольше, чем я потрачу на эти бумажки.
Кот не ответил, а лишь тихонечко замурчал.
24
Двое служителей шли по дороге молча. Фарус, казалось, и вовсе забыл о том, что произошло в деревне, а Тарошка, который не успел даже забрать свои вещи, не знал чего и сказать.
- Они… всегда так реагируют? – наконец нарушил тишину служка.
- Когда как, - уклончиво ответил Фарус, - Почти всегда они бояться – и мертвых, и тех, кто с ними разбирается. А страх уже проявляется по-разному. Тут уж как повезёт.
Тарошка лишь прижал посильнее трактат о хворях и болезнях. Оставить её валяться в курганах было выше его сил, а остальные он взять не смог из-за того, как скоро им пришлось покидать деревню. Поэтому трактат Зульца он держал словно самое дорогое сокровище, так же трепетно, как ту книгу, что даровал ему его новый бог.
Служители смерти шли уже больше трёх часов, когда на горизонте появилась повозка с изумрудно-чёрным тканевым навесом. Фарус прищурился, разглядывая того, что сидел в повозке и издал короткий стон. Он начал спешно оглядываться по сторонам, словно ища возможность прыгнуть с дороги и спрятаться в кустах, но повозка настигла ходоков на удивление быстро.
- Фарус! – старик в таком же облачении, которое теперь носил Тарошка остановил двух угрожающего вида вороных кобыл, толкающих его средство передвижения, - Какая встреча!
- Киталь, - отводя взгляд пробормотал некромант, - Кахал, должно быть, в удивительно хорошем настроении, раз изволит так забавно шутить.
Спрыгнувший на землю старик расхохотался. Не смотря на свой возраст, морщины и седину, он возвышался над землёй словно путеводный столб. Он не отличался плотным телосложением, но даже под хламидой угадывалась статная фигура. Пожалуй, на такого жреца смерти не рискнёт напасть лихой разбойник, если не хочет, чтобы тот его лично познакомил со своим богом.
- Или как обычно мстит тебе за очередную глупость, которую ты совершил. Иногда я удивляюсь, сколь похож наш Господин на нас в некоторых мелочах, - с размаха старик похлопал Фаруса по плечу, от чего пышущий силой и здоровьем некромант пошатнулся на ногах. Это вызвало у жреца новую волну безудержного веселья. Фарус лишь злобно фыркнул.
- Прошу меня извинить, мой дорогой друг, - отсмеявшись, он перевёл свой взгляд на Тарошку, скромно дожидавшемуся окончания разговора, - Но, кажется, мы с вами ещё не знакомы. Фарус уже успел втянуть вас в неприятности? Это его наивыдающийся талант. Скажу по секрету – других у него за годы обучения я так и не обнаружил. Только скажите, я ему уши-то пооборву, поганцу этому.
Старик протянул оторопевшему Тарошке руку и представился:
- Меня зовут Киталь, последние годы натаскиваю таких неудачников как Фарус, чтобы они несли в мир волю и традиции Кахала, а не хаос и разрушение. Ну и других жрецов обучаю различным премудростям, если понадобится. Вы ведь в Рутаку направляетесь? Обязательно задержитесь в нашей обители – когда я вернусь, я такое расскажу…
Тарошка хотел было ответить, но его перебил Фарус, у которого от раздражения уже начали трястись руки.
- Киталь, прекрати этот балаган. Да, мы именно в Рутаку и направляемся, моему спутнику необходимо научиться всему, чему его смогут там научить… в том числе и ты. Хотя была бы моя воля, я бы запретил тебе подходить к ученикам ближе, чем на десяток километров.
Фарус вздохнул, прикрыв лицо рукой.
- Его зовут…
- Таро. – тихо и отчётливо произнес Тарошка, - Меня зовут Таро. Я посвятил свою службу Кахалу утром прошлого дня.
Фарус недоумённо посмотрел на своего спутника. Киталь же снова рассмеялся, правда на этот раз как-то сдержанней.
- Новичок, значит! Что же, это объясняет, почему я тебя не знаю. Тогда вам действительно надо скорее в Рутаку. Новые люди нам всегда нужны.
Теперь жрец вновь повернулся к Фарусу.
- Как я понимаю, проблема деревни решена? Я выехал так скоро, как смог, но, очевидно, что ты успел добраться туда раньше.
- И да, и нет, - уклончиво ответил Фарус, - Им всё равно потребуется жрец. Нужно заложить новое кладбище. Старое пришлось закрыть.
Киталь присвистнул, заглядывая некроманту через плечо, словно пытаясь увидеть там деревню.
- И жители вас не порвали? Фарус, ты делаешь успехи. Или вы просто очень быстро убежали? Ладно, так и быть, прикрою тебя. Как обычно. Я уж даже и не буду говорить, что ты снова будешь мне должен – ты всё равно об этом сразу забываешь.
- Да, да, - лицо Фаруса теперь напоминало протухший лимон, - И раз уж ты с повозкой, захвати вещи парня? Мы не смогли их забрать, так как… ну…
Киталь лишь рассмеялся, запрыгивая обратно в повозку.
- Значит, быстро бежали, - подытожил он, натягивая поводья, - Захвачу я его вещи, не переживай. Увидимся в столице!
- Господин Киталь, – вдруг окликнул жреца Таро, - Вы были наставником господина Фаруса?
- Целых десять лет был! – лихо взмахнул поводьями старик. – Такого могу о нём рассказать, чего сам Кахал не знает!
Тронувшегося жреца провожал взглядом некромант, лицо которого изогнулось в страшной гримасе. Он повернулся к Таро, который, словно сам Фарус пару минут назад, заозирался, нет ли вокруг кустов, в которые можно спрятаться.
- Я гляжу, смелости тебе не занимать, - подошёл поближе к нему некромант и ткнул в прижимаемый жрецом к груди фолиант: - Что в курганах, с этой книжицей, что теперь. Качество, конечно, не самое плохое, но для жреца все же излишнее.
- А что не так было с книгой? – обида за драгоценный фолиант победила страх перед злым некромантом. – По-моему я всё правильно сделал!
- Правильно, - ухмыльнулся Фарус, - Но надо иметь стальные нервы, чтобы затевать такие игры с нежитью. Особенно такой могущественной, как Хозяин кладбища. Скажи ты ему хоть слово лжи, и он тут же бы разорвал тебя на куски. Даже я бы ничего сделать не успел. Ты же понимаешь, что врать нежити нельзя? Должен был узнать это за годы обучения.
Улыбка некроманта стала ещё шире, и он задорно похлопал служку по плечу:
- Да, ты наверняка это знал, когда говорил ему, что те, кто уговорили Хозяина стать добровольцем, не знали об исследованиях Зульца. Конечно не знали, ведь они были необразованными крестьянами. Другое дело, что и до Зульца об этих болезнях знала даже самая захудалая ведунья в глуши, подобной этой. Он лишь структурировал эти знания для научного сообщества. Скажи ты хоть одно лишнее слово, попытавшись выдать желаемое за реальность, и он бы почувствовал. А затем почувствовал бы ты – гнев разъярённого обманом повелителя курганов. Но ты не сказал, и позволил ему сделать выводы самому, на основе правильно акцентированных фактов. Здорово, что ты такой умный и смелый и всё предусмотрел, правда?
Лицо жреца сейчас можно было использовать вместо бумаги. Он потрясённо смотрел на некроманта, не в силах ответить, лишь представляя, что бы произошло, скажи он на одно слово больше. Фарус довольно оскалился и похлопал его по плечу.
- Пойдём, Таро. Нам стоит поторопиться, если мы хотим добраться до постоялого двора до темноты…
25
После окутанной тьмой приемной бога мертвых, мальчика захлестнула ослепительная зелень травы. На сколько хватало взгляда расстилались луга и поля, оранжевое словно сахарный леденец солнце ярко освещало все, до чего добирались его лучи. Мальчик оказался на краю густого и высокого леса, но этот лес не пугал своей статью и величием, он словно пытался укрыть своей сенью всех нуждающихся, дать им защиту и приют. Под одним из деревьев, опёршись спиной о могучий ствол, сидел мужчина, высокий и плечистый, с грубыми чертами лица, одетый в одни лишь короткие штаны да ослепительно-белую рубаху. Тихонько напевая себе под нос, он строгал небольшим ножиком игрушку из куска свежего, пахнущего опилками дерева. Маленькую игрушечную свистульку.
Мальчик не мог сдвинуться с места. Он смотрел на этого человека, вглядывался в его лицо и слушал его лёгкий, словно ветер, голос и понимал, что не в силах даже моргнуть. Вся его самоуверенность и напор, с которым он спорил даже со своим божеством, куда-то испарились, будто их и не было вовсе.
Человек закончил куплет, засмеялся, разглядывая игрушку, и, вдруг, поднял голову. Улыбающиеся глаза в тот же миг заметили застывшего в траве мальчика.
Мальчик совсем не помнил своего отца. Но заглянув ему в глаза он сразу его узнал.
- Мика! – донесся до него мягкий и твёрдый голос, - Ты как раз вовремя. Я уже закончил.
Мужчина продемонстрировал игрушку, которую он держал в руках. Она была точь-в-точь как та, что Хозяин кладбища оставил некроманту в качестве прощального подарка. Только совсем-совсем новая.
- Так и знал, что ты потеряешь ту, что я тебе сделал тогда, - мужчина улыбнулся, убирая за пояс ножик, - Нельзя тебя без присмотра оставлять, если бы голова не крепилась к телу шеей, ты бы и её потерял.
- Папа… - прошептал мальчик, чем вызвал веселый добрый смех своего отца. Тягучие секунды потребовались ему, чтобы поверить в собственное счастье, которое так долго от него ускользало и броситься к нему, захлебываясь от смеха и от слез. С каждым шагом, который он пробегал, ярко-зелёная, сочная трава смывала с него бледность и мрачность, он становился всё румянее и розовее, пока наконец не прыгнул с разбега на руки своему отцу. Тот подхватил его под мышки и с хохотом закружил вокруг себя, вызвав бескрайнее море детского восторга.
- Ну вот, и подвязку опять потерял, - сказал отец, когда остановился и перехватил мальчика поудобнее. Тот теперь сидел на его руках, прижимаясь к нему всё сильней, напоминая вросшую в могучий ствол дерева лиану. Он опустил свой взгляд на рубаху, грязную, в пятнах земли и пепла, перехваченную на всего лишь одну, потрёпанную ленту.
- Ничего, ничего, - отец погладил мальчика по голове, разворачиваясь к лесу. Из-за крон деревьев вдруг услужливо выкатилась тропинка, ведущая прямиком к избушке. Из трубы гостеприимно валил дым, а за плетёной оградкой поднимали свои цветки к небу подсолнухи.
- Пойдём скорее домой. Лани обо всём позаботиться. Когда она узнала, что ты скоро придешь, то сшила тебе целую гору новых костюмов и заставила меня нарубить огромную поленницу дров для бани. Она всё сделает как надо, наша мама…
Мальчик не отвечал. Он лишь крепко-крепко держался за отца, пока тот шёл по тропинке домой, зажмурив глаза, боясь, что сейчас он их откроет и всё это исчезнет. Но когда он почувствовал запах волос своей матери и услышал её голос, все страхи покинули Мику. Он вспомнил, как его зовут. Он вспомнил свою мать, Лани, прекрасную рыжеволосую девушку, вечно занятую шитьём или травами. Вспомнил их дом на окраине деревни. И даже голос отца, поющий ему колыбельные. Но теперь ему уже и не надо было их помнить. Ведь теперь они снова были с ним.
Под исполинским дубом, согнувшимся над холмом, где растения боятся показаться на свет из-под камней, укрывающих вечный сон мертвецов, один, особенный камень, огласил округу треском. Казалось, он старался шуметь потише, чтобы никого не потревожить, но единственными, кто стали свидетелем его выходки, были вороны, подравшиеся из-за неаккуратно рассыпанных на земле семян. Надгробный камень, обвитый молодым ростком трёхцвета, скромно треснул, рассыпав вокруг себя немного каменной крошки. На доселе пустом, расчищенном участке выступили буквы, сложившись в короткое и ёмкое имя – Мика.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге