Хозяин кладбища

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Я ОБЕЩАЮ ВАМ САДЫ. ГЛАВА ПЕРВАЯ. СМЕРТЬ

Я обещаю вам сады,

Где пена белая жасмина

Так беззащитна, что костьми нам

Леч за нее - блаженство мира

И нежность утренней звезды.

О. Ладыженский

ГЛАВА ПЕРВАЯ. СМЕРТЬ

1. Алина Шади1

И темнота сомкнулась вокруг меня...

Они пытались ранить железом и словами, но им всем было невдомек, что презираемый ими мальчишка давно научился терпеть боль и оскорбления. В первый день они назвали его мать уличной девкой, а в руки ему дали стальную болванку, вроде тех, что кузнецы используют для работы. На ладонях остались ожоги, кровь потекла в землю. Он молчал. На второй день в еще незажившие ладони вложили золото - металл грязный для каждого махи2. Слова их были еще грубее. Потом его стали называть ванита3, показывая на его гладкую кожу, тонкие изящные руки и длинные волосы. Он молчал. Просто не о чем было говорить с этой обезумевшей солдатней. Он сидел, сложив руки на коленях, стараясь не фиксировать свое внимание на боли, на длинном порезе на голени, который, возможно, навсегда оставит его хромым. Если он выживет.

На десятый день его, изможденного и едва живого, провели длинным коридором и вытолкнули на арену Большого Цирка. Несмотря на палящее солнце - ха! знали бы они, что такое действительно палящее солнце! - несмотря на совсем недавно отгоревшие пожары в бедных районах, унесшие множество жизней, все места на трибунах были заняты. В глазах пестрело от ярких одежд. Вот это действительно было сильным ударом для человека, привыкшего к цвету песка и подношений: розоватого масла, светлого шафрана и высохших веток лаванды. И шум обрушился на него, стократ худший, чем все оскорбления.

- Иди и умри достойно, сын шлюхи, - один из солдат пнул его под лопатку.

Тогда он впервые за все время открыл рот, чтобы тихо сказать:

- Моя мать была югэм4, - и сделал свой первый шаг на арену.

Он вышел на ее середину, жалкий и хрупкий. На взгляд всех этих шумных, ярких зрителей, он был изнеженным ничтожеством. Из одежды ему позволили надеть только набедренную повязку, да перевязали раны. Впрочем, бинты уже успели пропитаться кровью. Волосы ему не остригли - их цвет и длина показались стражникам забавной диковиной - и теперь густая волна скрывала рубцы на спине. Он сдул с глаз непокорную челку и оглядел трибуны. Все были в сборе, и веселье вот-вот должно было начаться.

Шум и оживление показали, что царь со свитой готовятся занять свое место в центральной ложе. Правитель был в белом. В белом и в золоте были его жена и дочь. Сияние драгоценностей на солнце его ослепило.

Ударил гонг.

Их выпустили на арену. Диких зверей в обманчивом человеческом обличье. От них пахло кровью. Он увернулся. Раз. И еще раз. И еще. Потом подобрал короткий меч, такой уродливый, так непохожий на оружие родных земель. Рукоять, конечно же, была кована из железа. Руку пронзила боль такая сильная, что он закусил губу, но крик все равно сдержал. И ринулся в гущу схватки, больше уворачиваясь от ударов, чем нанося их сам. Волосы служили превосходным отвлекающим маневром, и так же, как драгоценности царских женщин, сверкали на солнце.

Он замер среди мертвецов и тихо прошептал:

- Этого больше не будет.

Кажется, ветер пахнул на него могильным холодом и шепнул: "Пустой зарок".

- Победитель! - с некоторым недоумением возвестил распорядитель боев, полный человечек ростом еще ниже, чем женоподобный мальчишка в центре арены. - Победитель - Шади из пустынь Ахии!

Он стоял и смотрел вверх, а всесильный царь смотрел на него. Взгляды пересекались в раскаленном воздухе. Жители этого безумного города, конечно же, не знали, что такое по-настоящему раскаленный воздух.

- Какая награда ждет победителя? - спросил царь, обводя ярящуюся толпу взглядом. - Свобода или смерть?

Что прокричали в ответ зрители, нельзя было сказать. В их порыве было пугающее единодушие, похоронившее в общем реве смысл слов.

- Смерть, - принял решение царь, кивая распорядителю.

Вот уже раздвинулись двери и с трех сторон пошли солдаты с копьями. Он выронил свой меч. Порыв ветра, все тот же, - с могильным запахом и тихим шелестом, - взъерошил длинные серебристые волосы, седые, как у старика и нежные, как у девушки.

- Я проклинаю тебя, Роал, и всех твоих потомков. Еще до окончания года ты будешь оставлен всеми и брошен умирать, - тихо сказал хрупкий юноша, замерший в центре арены. - Твой сын станет костями на столе пьяных игроков, твоя дочь станет игрушкой в их руках. Твои предки отвернуться от тебя. Все что ты любишь, будет потеряно.

Солдаты были совсем близко. Он улыбнулся с бесшабашностью ребенка. Он продолжал улыбаться, когда железный кинжал, обжигая кожу, перерезал ему горло, и кровь потекла на обнаженную грудь. Улыбка мертвеца застыла на тонких губах. А потом эти губы вдруг сказали:

- Восемь.

Темнота - тень, отброшенная грозовыми тучами, в миг затянувшими небо, - сомкнулась вокруг него. По окровавленному песку арены ударили струи дождя.

2. Аглая

Почему последним, что я видела, было твое лицо?..

Дождь зарядил на три дня, превратив мостовые в грязевые потоки. Городская канализация не справлялась, миазмы окутали улицы. Со дня на день должна была разразиться эпидемия. Она стояла у окна, смотря на разом почерневший город. Мраморы его дворцов потускнели, даже статуя Солнца, отделанная лучшей слоновой костью и полированной бронзой, казалась теперь подернутой пылью или пеплом. Отец три дня не вставал с постели.

Все началось пятнадцать дней назад, когда генерал принес тело Марсия, изломанное и окровавленное. Кое-где кости проглядывали из-под плоти, жуткими острыми осколками.

Нет, все началось раньше, с проклятия изможденного беловолосого мальчишки, стоящего в центре арены. Его слова звучали в ее ушах, повторяясь раз за разом. Твой сын станет костями на столе пьяных игроков, твоя дочь станет игрушкой в их руках. Одно из этих мрачных пророчеств уже сбылось. Дело было за малым.

Правитель слег, не в силах больше смотреть на крушение своего мира. Город был охвачен волнениями, ведь каждый в цирке слышал, что сказал варвар с востока. И каждый рассказал о проклятии еще дюжине горожан и рабов. За пятнадцать дней город погрузился в хаос.

Отойдя от окна, царевна медленно опустилась на постель. Простыни были сбиты, никто во дворце не спал вот уже много ночей, все только метались в постелях, преследуемые дурными снами и собственными жуткими мыслями. Откинувшись на подушки, пропахшие пылью и потом, она могла наблюдать зарево пожара. Город горел. Пожар охватил бедные кварталы, где жались друг к дружке уродливые многоквартирные дома, постепенно перекинулся на усадьбы зажиточных граждан. Крики наполнили улицы, волна их докатилась и до дворца.

Зарево стало нестерпимо ярким: загорелся дом Клависа, одного из приближенных царя. Это было концом, и все во дворце понимали это. Распахнулась дверь в покои принцессы, распахнулась безо всякого зловещего скрипа. Царица. Багрянец ее накидки, белая туника, перепоясанная золотым шнуром. На запястьях следы от пальцев, чья-то рука совсем недавно сильно и грубо сжимала их.

- Время пришло, Аглая, - сказала царица.

Шкатулка. Шкатулка в ее руках. Костяные пластины, изрезанные причудливым орнаментом, в котором угадывается что-то чувственное и порочное.

- Да, матушка, - она села, покорно склонила голову и протянула руку.

Флакон, выточенный из цельного куска хрусталя, мягко опустился на ее ладонь. Царица ушла. Даже не стала прощаться с дочерью своего мужа.

... твоя дочь станет игрушкой в их руках...

Она поднялась, подошла к мраморной чаше умывальника и вгляделась в свое отражение на подернутой рябью поверхности воды. Из-под розовых лепестков проглядывало округлое, гладкое, красивое лицо. Волевое, как и положено женщине царского рода.

Она вытащила пробку из флакона, понадобилось некоторое усилие, так тщательно она была притерта. К запаху пота, пыли и розового масла примешался легкий аромат тлена. Смертью запахло. Хотя, если вдуматься, этот запах был обычен для покоев дворца.

Запахи смешались, окутывая ее плотным коконом. Поднесенный к губам флакон был каменно-холоден. У снадобья был горький резкий вкус, заставивший горло сжаться. Она опустила глаза на воду, где медленно кружились под ночным ветерком розовые лепестки. Рябь разгладилась, и она увидела худое спокойное лицо, обрамленное серебристыми прядями волос. Тонкие губы растянулись в улыбке.

Почему последним, что она видела, было его лицо?

Она медленно закрыла глаза.

1Алина - приблизительный перевод "князь", Шади - имя, означающее "певец", распространено в среде жрецов

2Махи - общее название колдунов, астрологов, жрецов и мастеров погребальной церемонии

3Ванита - "женщина", имеет также оскорбительное значение, если так обратиться к мужчине

4Югэм - специфический термин. Обычно его переводят, как "храмовая проститутка", тем самым унижая профессию. На деле, югэм играли важную роль в общественной и религиозной жизни, в обрядах плодородия и погребения, а также были чем-то вроде содержательниц модных салонов в Европе XVIII века. Это были свободные образованные женщины, по своей власти вполне сравнимые с мужчинами. Они также вольны были сами выбирать себе любовников и даже мужей. Очень часто югэм становились матерями высоких чиновников и жрецов. Говоря, что его мать была югэм, Шади указывает на свой высокий статус

ГЛАВА ВТОРАЯ. ТЬМА

3. Алина Шади

В голосах духов нет искренности, потому что в них нет лжи...

- Из всех твоих затей эта - самая глупая, - проворчал Череп.

- Почему? - Шади потянулся за веером. От его неловкого движения тщательно уложенные в пирамиду свитки рассыпались по полу.

- Вот! Вот к чему приводит поспешность! - Череп раздраженно клацнул зубами. - Сначала ты должен восстановить свои силы. Ты не двужильный, мальчишка, и у тебя не сто жизней!

- Всего лишь девяносто девять, - отмахнулся Шади. - Я ведь все равно должен жениться, этого требует традиция, древняя даже для тебя. Какая разница: она, или другая женщина?

- Это месть, - буркнул Череп. - Мы не учили тебя мести.

- Достаточно того, что вы научили меня убивать, - саркастически ответил юноша. - И быть убитым. Спасибо большое! Никогда не забуду подобных уроков. Я послал за ней. Это решено.

Он встал и медленно, прихрамывая, подошел к узкому окну, вырезанному в скале. У нижней часовни, как обычно в это время, сгрудились с подношениями женщины. Их белые и черные платки пятнами выделялись на фоне светлого песка. До террасы ветер доносил запахи лепешек, пряного вина и согу1.

- Ее привезут с запада к закату. Видишь, дорога на горизонте уже пылит под копытами свадебного кортежа.

- Ничего я не вижу! - огрызнулся Череп. - Перенеси меня на подоконник! И еще - эта вонь, эта ядовитая мерзость делает тебя полным идиотом!

Шади усмехнулся.

Устроив Череп в щели-окне, он вернулся на свой диванчик, заваленный подушками, и прикрыл глаза.

- Бапак2, что ты видишь? - тихо спросил он.

- Ничего хорошего.

- Это как обычно, - Шади позволил себе слабую улыбку. - Но все же.

- Твою победу, Алина Шиам3, - хмыкнул Череп.

- Это как всегда.

- И твою глупость. Это тоже как обычно.

- Я сплю, - отмахнулся Шади. - Скажешь, когда они подъедут.

Он завернулся с головой в тонкую ткань, легкую и куда нежнее, чем шелк, о происхождении которой, впрочем, лучше было не знать. Даже дыхания его почти не было слышно, и в комнате повисла тишина. Череп нарушил ее вопросом, заданным безразличным и ровным тоном:

- Ты хотел убить царевну, или ты знал, что она ослепнет?

- Это вы предвидите будущее, черепа и кости, - усмехнулся Шади. - Не я.

И добавил еле слышно.

- Вы ведь никогда не говорите правды, потому что не умеете лгать.

4. Аглая

Мой мир теперь состоял из голосов и запахов, и тлен и плач довлел надо всем...

Путешествие по пустыне было еще утомительнее, чем представлялось Аглае. Ее, закутанную во множество покрывал, легких, почти неощутимых, везли под палящим солнцем. Она не знала, что за животное везет его на себе, мерно покачивая, но называла его верблюдом. Верблюды - давняя мечта, странные создания отцовского зверинца, разнесенного обезумевшей толпой рабов и свободных в клочья. Она все еще чувствовала запах паленой плоти, пота, грязи. Ничего этого она, утратившая отчего-то только зрение, не видела. О, Аглая предпочла бы умереть, чем становиться объектом купли. Ровно ступающее животное везло ее навстречу самой отвратительной судьбе, которая только могла ждать свободную и родовитую женщину города всех городов: она должна была стать женой какого-то варварского князька, живущего в своем лагере посреди пустыни.

Особенно четко Аглая представляла три вещи: бесконечную бесцветную, обесцвеченную солнцем пустыню; шитые из плохо выделанных шкур шатры, где душно и воздух омерзителен и вонюч; и особенно - омерзительную бороду своего будущего супруга. И то, как он будет касаться ее... Эти мысли вызывали в Аглае прилив негодования. Нет! Она заколет себя, но не отдаст тело свободной гордой женщины на поругание варварам.

- Почти приехали, госпожа, - ласково, с сильным акцентом сказала старуха-прислужница.

Она весь путь от родного дома бережно ухаживала за слепой, омывая ее тело, одевая ее, накручивая тонкие пелены. Украшения у Аглаи отняли, остался только оникс на тонком шнурке, принадлежащий когда-то еще ее матери. Все здесь было сделано, чтобы унизить: пустыня, путешествие, узловатые пальцы старой служанки.

- Жалко, госпожа, вы не видите Гор Тьмы, - проворковала служанка. - Они прекрасны. Женщины уже ушли, и мы можем подняться.

- Женщины? - тихо спросила Аглая.

- Да. Они принесли подношения мертвым.

Теперь Аглае начал всюду чудиться запах тлена. Ее везли к кладбищу, к отвратительному кладбищу варваров, который не сжигают тела своих усопших на погребальном костре с положенным количеством благовоний, а кладут его в деревянную колоду и оставляют гнить. Или заворачивают в пелены и закапывают в сыпучих песках пустыни. Кладбище. Под ногами верблюдов. Вокруг.

Наверное, Хару все же пришел за ней, разбил ей голову своим молотом и ведет теперь по полям тлена. Так вот, как выглядит мир за гробом. Тут ничего нет.

- Спешивайтесь осторожнее, госпожа. Мы на месте, - сказала старуха.

Несколько пар сильных рук сняли ее с животного, теперь чудившегося самой химерой, и осторожно поставили на твердую землю.

- Алина Шиам, ваша верлуфде, - гортанно сказал мужской голос, которого во время путешествия Аглая не слышала. Разговаривала с ней только старуха.

Зашелестела ткань, так, словно ее будущий муж носил тунику, как цивилизованный человек, а не штаны, как варвар. Ткань была, должно быть, тяжелой и плотной, а шагов слышно не было вовсе. Он ступал босиком? Босиком?! По раскаленному песку?!

- Тише в доме предков, - с легкой укоризной сказал голос, который Аглая узнала бы и через тысячу лет.

Беловолосый варвар.

Куда же ты привел свою жертву, Крылатый4? К мальчишке с перерезанным горлом?

- Самнанг, отведи нашу гостью в Персиковую Ротонду, - безжалостно продолжал голос.

- Но Алина... - попыталась возразить старуха.

- В Персиковую Ротонду. Я совершу обряды и приду к полуночи. Пусть она будет готова.

Потом они долго поднимались по лестнице, проходя через комнаты, где было душно, и пахло тленом. Всюду чудился запах смерти и разложения, присущий варварскому кладбищу. Старуха Самнанг раздела ее, вымыла теплой водой, имеющей привкус пыли, втерла в кожу сладковатые благовония.

Ткань платья была тяжелой, непривычно плотной - не из таких делались туники, которые Аглая носила с детства.

- Сядьте, госпожа, я принесу вам легкого вина, - сказала старуха.

Аглая медленно опустилась на подушки. Самнанг ушла, по-стариковски шаркая ногами. Звук ее шагов постепенно растаял в темноте. Аглая осталась одна среди тихих шорохов и запаха тлена.

Весь мир теперь состоял из голосов и запахов, и тлен и плач довлел надо всем...

5. Алина Шади

Лепешки, пряное вино и согу принесли моим мертвым...

В нижней часовне, несмотря на поздний, предзакатный час, было много людей, в основном женщин. Их белые и черные платки делали пещеру подобием шахматной доски. То тут, то там вспыхивали огоньки свечей. Сильно пахло согу и лепешками на меду.

- Алина Шиам! - сказала одна из плакальщиц, подняв голову.

Ее слова подхватили, и шелест пронесся по часовне. Шади кивнул.

- Добрый вечер, - тихо сказал он.

Толпа расступилась, пропуская Алину Шади ко входу в главное святилище нижнего храма. Оттуда он вышел уже в маске, обтянутой кожей. На руках были кожаные же перчатки с аккуратными ногтями, подведенными черным лаком.

Согу туманила мысли. Алина почти не чувствовал ее запаха, пребывая уже не в мире людей, а среди духов. Их в нижней часовне было немного, тем не менее каждый из плакальщиков мечтал услышать волю своих усопших. Шади отвечал на вопросы. Голова кружилась.

Череп был прав: сначала надо было восстановить силы. Совершать обряды вполне мог Сурем. Пусть он и не имел ни силы, ни власти, ни авторитета.

Люди спрашивали. Шади отвечал. Платки сливались в одну сплошную темную массу. Огни были искрами в этой темноте.

Ударил гонг. Резко развернувшись, Шади скрылся в святилище. Маска, плащ и перчатки были сложены в сундук, украшенный серебряными насечками. Сполоснув лицо водой, Шади осторожно выглянул. Часовня опустела. Ни единого человечка. Все спокойно, без напоминаний, покинули священный город мертвых. Наступило время усопших.

Подобрав подол своего одеяния, Шади направился к потайной двери в город. Его слегка шатало от усталости, да и согу действовала на него специфически. Вместо подъема, эйфории, божественных видений были круги перед глазами и головокружение. Возможно, таков удел каждого Шиам. Не так-то много их было.

Путь его вел вниз по слабо освещенной лестнице. К склепам, расположенным в недрах гор. К бесконечному и запутанному лабиринту коридоров и камер, где хранились кости, мумии и мефе5. Главной в этом сплетении комнат считалась зала Покоя - длинное помещение, где в нишах стояли мумии жрецов и жриц, глядя перед собой стеклянными глазами. Проходя через него, Шади поклонился третьей слева: у могущественной древней Баберье6 всегда был склочный характер.

- Привет вам, черепа и кости.

- Мальчишка, - неодобрительно высказался кто-то из предков.

- Сейчас шестой лунный день лета, приближается самум. Новостей больше нет, - Шади криво усмехнулся. - Мне нужно знать, благоприятен ли этот день для брака?

- Наш мальчик женится! - радостно воскликнула Кагисо, всегда находящая повод для веселья.

- Возьми мои кости, - сказал Зубери. - Посмотрим, что выпадет.

Придерживая широкий рукав своего одеяния, Шади достал из фаянсовой плошки стоящей в нише перед мефе пра-пра-прадедушки Зубери фаланги пальцев с насеченными на них знаками. Часть символов была подкрашена черным, часть красным, а часть - желтым. Опустившись на пол, Шади кинул кости.

- Дурной день, - ворчливо сказала Баберье. - Сегодняшняя ночь принесет только беды. Кто же сочетается в самум?

- И то верно, - хмыкнул Шади, ссыпая кости в плошку. - Спасибо вам, черепа и кости. Тогда я поднимусь и отложу свадьбу на более удачную ночь.

- А ты доволен, мальчик, - сказал Зубери. - Где же наши дары, раз мы доставили тебе удовольствие?

Шади развязал мешочек, подвешенный ко поясу, и положил перед каждым из предков по небольшому шарику.

- Горячие лепешки, пряное вино и согу для моих мертвых. Правда лепешки уже успели остыть.

6. Аглая

Ты смеешься надо мной, но плачешь?

Шелестели его одежды, и вновь не слышно было шагов. Аглая напряглась и села прямее, сложив руки на коленях. Ладони ее сжались, стиснув тонкую ткань туники. От вошедшего пахло смертью: тлен, пыль, старость и какие-то сладковатые благовония. Аглая не знала, что говорить ее теперешнему хозяину. И варвар молчал. Лучше бы осталась здесь старуха Самнанг.

- Все говорят, что сегодня неудачная ночь для брака, - нарушил наконец молчание мертвец. - Придется его отложить. Из пустыни придет буря.

Он отошел. Послышался стук захлопываемых ставен. В комнате стало еще труднее дышать. Одежда зашелестела вновь, а потом прохладная рука, пахнущая сладко, дурманяще, коснулась щеки Аглаи. Она содрогнулась и сжалась, но тут же поняла свою ошибку. Лучше быть покорной варвару. Но рука быстро была отнята. Проскрежетало что-то по полу. Возможно, мертвец подвинул кресло? Тяжелое, должно быть, кресло.

- Мне всегда были интересны нравы ваших женщин. Я слышал, дочь какого-то из ваших императоров по имени Юлия устроила со множеством своих любовников оргию прямо на улице. Это было в действительности?

Он намерено хотел оскорбить ее, и Аглая ничего не ответила. Тогда он усмехнулся и заговорил вновь.

- У нас говорят: "Прекраснейшая жена мало говорит с соседями и дружит с другими женщинами. Никто ее не радует, кроме собственного мужа, и только на него полагается она. Не ест она ни из чьей руки, кроме мужниной". Там дальше про женские стати, это уже не так интересно. Ты из достойных жен?

Аглая вновь промолчала. Ей слишком явно указали ее место.

- Завтра я вновь спрошу предков о благоприятном дне. Думаю даже, нам нужно будет сходить вместе. Я прикажу Самнанг, чтобы она приготовила для тебя белое. Спи.

Шелест ткани удалился. Скорчившись на постели, Аглая прижала руки к лицу, смазывая слезы. Судьба виделась ей теперь в совсем темных красках. Мужчина, пожелавший взять ее в жены оскорблял ее, смеялся над ней. Хотя голос его звучал так устало.

Он смеялся над ней, а сам едва не плакал.

7. Алина Шади

Брат мой, ночи бурь пахнут жасмином...

- Явился наконец! - проворчал Череп. - Как тебе первая брачная ночь? Что-то быстро.

- В твоих словах как всегда нет логики, - Шади потянулся, касаясь кончиками пальцев притолоки, украшенной мозаикой из ляпис-лазури и сердолика, и покачиваясь вошел в комнату.

Усталость его взяла свое. Голова кружилась еще сильнее, несмотря на то, что в комнате было прохладно. Сбросив на пол одежду, он обтер разгоряченное дневной жарой тело влажным полотенцем и подошел к окну. Череп, оставленный на подоконнике, так и смотрел в пустыню, и драгоценные камни в его глазницах таинственно поблескивали.

- Кости Зубери сказали, что сегодня неудачная ночь для бракосочетания, - преодолевая зевоту сказал Шади.

- И ты ему поверил? - фыркнул Череп. - Старик всегда врет. Его звали Зубери-лжец, когда еще сам Лжец Ману7 не родился на свет!

- В любом случае, я слишком устал. Ты был прав, и мне нужно отдохнуть. Завтра все равно никого не будет, из всех обязанностей, только отнести согу старикам, - Шади зевнул. - Наконец-то я высплюсь. А потом свожу свою дорогую верфлуде на встречу с нашими мудрецами.

Череп фыркнул, выражая свое отношение к затее Шади в целом, как и ко всем ее деталям. Он был скептик, и именно потому Алина Шиам принес его из слепа в свои комнаты.

Шади подхватил Череп и вышел в соседнюю комнату - небольшую ротонду с огромным окном, выходящим на запад. Оно было полускрыто водопадом, отчего в спальне всегда было прохладно, и пахло водой. Поставив Череп на столик, Шади сел так, чтобы до него не долетали брызги, и прикрыл глаза. Из пустыни медленно шел вихрь, который к утру должен был перемешать барханы и скрыть дорогу в город мертвых. Даже жрецы нижнего города не решались после бури подниматься в горы.

Шади уснул среди груды подушек, и уже не слышал ветра, завывающего в ущелье Мису. Песок бил по камням, скручивался в вихри, заставлял младших жрецов в испуге прятать головы под циновки, но не нарушал безмятежного сна Алины Шиам.

В этом сне он шел по темным коридорам города, а мертвецы плясали в каждой комнате, в каждом закоулке. Он шел к залу, где сидят и стоят в нишах его предки, чтобы спросить совета. Все они были здесь: Бапак, чей череп лежал поверх развалившегося давно костяка; строгая Баберье, замотанная льняными бинтами, чья глазурованная фаянсовая маска таинственно поблескивала при свете лампы; Зубери (его костяшки постукивали в миске); Кагисо, сделанная чуть менее искусно Баберье, но богаче украшенная. По другую сторону молча покоились в своих нишах прекрасная Хине (стук костей и звон браслетов); Вхету, которого Шади знал еще при жизни, от его бинтов еще пахло благовониями; Чике, сильная рука, испещренная шрамами и Чиоме, чьи длинные волосы занимали почти всю небольшую нишу, предназначенную для изящной головы изготовительницы амулетов.

- Привет вам, черепа и кости, - сказал Шади во сне.

Они заворочались в своих нишах.

- Чего ты хочешь знать? - прямо спросила Баберье. - Мы расписали твое будущее на сотню жизней вперед. Тебя ждет боль и смерть, а потом ты ляжешь к нам, накрытый золотой маской позора.

В девятой - пустой - нише вспыхнула лампада, заиграв на отполированных розовых стенах.

Он открыл глаза, и несколько минут просто лежал, глядя в потолок, прислушиваясь к тому, как шум водопада сплетается с взвихренным песком из пустыни.

- С тех пор, как я вернулся из плена, мне все чаще снятся странные сны, - сказал он тихо. - Вы проклинаете меня в них. К чему бы это, Бапак?

- А? - Череп, задремавший на своем столике, резко проснулся, камни в его глазах вспыхнули на секунду. Раздраженно клацнув зубами, он ответил. - Всегда готов проклясть тебя посильнее, наглый мальчишка! Ты разбудил меня!

- Извини.

Шади поднялся, накидывая на плечи тонкую ткань покрывала, откинул крышку ларя, стоящего у самых его ног, и достал трубку. Закурив, он прислонился плечом к стене и выставил вперед руку, защищаясь от водяных брызг. Загасив лампу, он стал наблюдать за искрами в песчаных вихрях. На его родине, во множестве конных переходов от гор, в мрачном городе говорили, что в песчаную бурю по пустыне танцуют демоны. Здесь танцевал только песок, похожий на покрывала югэн. Откуда-то ветер приносил сладкий запах цветов.

- Слушай, Бапак, а ты знаешь, почему ночи песчаных бурь пахнут жасмином?

8. Аглая

Я спускалась все ниже и ниже в преисподнюю, и не было ни монетки оплатить переправу...

Утром Самнанг как обычно одела ее, расчесала и заплела волосы, и все это не переставая рассказывать о том, как песчаная буря изменила пустыню. Аглая почти не спала ночью, потому что завывания ветра сводили ее с ума. Теперь она могла только покорно поднимать и опускать руки и терпеливо дожидаться, пока ей не уложат волосы в пучок. Говорить не было сил. Наконец старуха сменила тему, но это не смогло обрадовать Аглаю.

- Какая жалость, что вчера был неудачный день для брака, моя госпожа, - сказала Самнанг. - Но как только предки увидят вас, то непременно скажут, что всякий день удачен.

- Предки? - безразлично спросила Аглая.

- Предки видят будущее так же ясно, как мы настоящее. Это чудесное белое платье, чтобы вам позволено было спуститься к ним.

Сердце Аглая сжалось.

- Спуститься?

- Я бы мечтала оказаться на вашем месте, госпожа, - спокойно сказала Самнанг. - Вы сможете побывать в городе мертвых и прикоснуться к костям предков...

Аглая вскрикнула и отпрянула. Город мертвых! Кости! Ее хотят отвести в склеп, в отвратительное место, где разлагаются брошенные тела.

- Я не хотела испугать вас, - ровным тоном сказала старуха. - Накиньте этот плащ. Алина Шиам велел проводить вас к нижней часовне. Пока вы будете испрашивать совета у предков, я приготовлю для вас завтрак. Думаю, лепешек, меда и вина будет достаточно, чтобы подкрепить ваши силы. Ах, как я надеялась уже сегодня приготовить свадебный стол!

Не переставая говорить, Самнанг повела Аглаю вниз по лестнице. Цепляясь скрюченными пальцами за одежду старухи, девушка могла думать только об одном - о ступенях уводящих вниз. Вниз. Вниз.

В преисподнюю.

- Я привела ее, Алина, - сказала Самнанг.

- Ага.

Чьи-то тонкие прохладные пальцы взяли Аглаю за запястье.

Теперь идти было сложнее - варвар не поддерживал ее, да и цепляться за его одежду Аглая не стала. Они спускались все ниже и ниже. В воздухе тяжело пахло благовониями, средствами для бальзамировки - такие однажды привезли отцу, как дар одной из провинций, копотью от факелов и маслом лампад. Должно быть, в склепе было светло. Что увидела бы Аглая? Расписные стены гробниц Та-Кемт, какими их описывали путешественники? Мрачные своды пещеры? Мертвецов, полуразложившихся, превратившихся в скелеты и совсем свежих? Горы утвари, предназначенной для покойных?

- Мы пришли, - сказал варвар. - Стой здесь.

Он отпустил ее руку и отошел, это было слышно по шелесту одежд. Что-то негромко стукнуло, словно горшок о камень.

- Тебе удобно, Бапак? - спросил он.

- Вполне, - прошелестел ветер, гуляющий по катакомбам.

Аглая сжалась, обхватила себя руками и застыла.

- Привет вам, черепа и кости, - звонко сказал варвар. - Аглая Роалия приведена к вам. Благоприятен ли сегодняшний день для брака?

Аглае показалось, что до нее дотрагиваются тонкие призрачные пальцы. Это тени умерших ощупывали ее, словно проверяли пригодность.

- Возьми мои кости, - четко сказал другой голос, совсем незнакомый.

По звукам сложно было понять, что происходит. Разве что - стук костей по камню.

- Снова - нет. Приведи ее завтра к нам, мы совершим обряд. Ты ведь знаешь, третья ночь священна.

- Идем, - сказал варвар, беря ее за локоть. - Бапак, я оставлю тебя, вам есть о чем переговорить.

Он пошел, и Аглая послушно пошла за ним. Она уже поняла свою участь. Единственная возможность, это бежать. Лучше умереть от кинжала, от песков пустыни, чем навсегда остаться с мертвецами в склепе.

- Стой здесь, сейчас подойдет Самнанг, - сказал сухо варвар. - Мне нужно спуститься к городу жрецов. Я навещу тебя вечером, верфлуде.

Он удалился, шорох ткани стал тише.

Бежать.

Куда? Она не знала, и тогда она побежала в произвольном направлении и слишком поздно поняла свою ошибку. Она спускалась все ниже и ниже в преисподнюю, и не было ни монетки оплатить переправу...

9. Алина Шади

Сначала я сгорел, потом я утоп, потом я задохнулся в дыму...

В нижнем городе Алину Шиам всегда встречали с должным почтением. Конечно, несколько юношей-новичков как всегда это бывало, уставились на правителя города мертвецов. На вид он был едва ли их старше, хрупкий, болезненно бледный. Серебряная цепочка с округлым хрусталем у него на шее была неоспоримым доказательством власти, и тем не менее, он был так.... молод.

Алина Шиам спустился по полузасыпанной песком дороге, опираясь на полированный кизиловый посох с серебряными насечками, прошел мимо шатров учеников и опустился на ковер, расстеленный перед обиталищем смотрителя города.

Вот уж кто действительно походил на властелина мертвых, так это старый Белут. Его длинная седая борода, трижды перехваченная серебряными кольцами, свисала до пояса, и кончик ее был заправлен за широкий кушак. Однако, старик низко, насколько мог, поклонился сидящему перед ним мальчишке, и, сложив пальцы в особенную фигуру, приложил их ко лбу.

- Мир и здоровье, Белут, - кивнул Алина Шиам. - Буря не принесла бед?

- Все в порядке, господин мой. Мальчики испугались немного, но не более того.

Шади криво усмехнулся.

- Я принес слова предков. Огни на празднике должны быть непременно красными. Так желает Баберье, и все прочие с ней согласны. Здесь есть Алим и Сурем?

Он оглядел столпившихся вокруг ковра мальчиков, в возрасте от восьми до восемнадцати. Двое из них - темноволосые загорелые близнецы, опустились на колени, касаясь лбами края одежд Алины.

- Ваша бабка просит принести ей немного речного ила и глины, нужно подправить ее лицо. Да, предки говорят, что служить останется Сурем.

- Но... - один из мальчиков, видимо, Алим, открыл было рот, но старый Белут жестом остановил его.

- Кто мы, чтобы противится мудрости предков. Выполните желание вашей бабки, и побыстрее. Будут еще вести, господин мой?

- Нет, - Шади покачал головой. - Я бы не прочь позавтракать у тебя в шатре, смотритель.

И старик и юноша поднялись разом - у старого Белута это вышло даже легче и изящнее - и скрылись за пологом шатра. Там Шади не смущаясь упал на убранную подушками постель и закрыл глаза.

- Тебе нужно отдохнуть, Алина. Пускай кто-нибудь возьмет на себя служение в нижней часовне, - участливо предложил старик.

- Как раз хотел попросить тебя. Есть кто-то старательный на примете?

- Только твой любимец Сурем, старший, я имею в виду, - покачал головой старик. - Он неплохой юноша, но в его голове гуляет ветер.

- Просто у него шило в заднице, - пожал плечами Шади. - В неусидчивости нет ничего дурного, это признак способностей к импровизации. Я дождусь своего завтрака?

В этот момент служанка принесла лепешки с медом. Принявшись за еду, Шади замолчал на длительное время. Старый смотритель уже думал, что так же молча Алина и уйдет.

- Пришли Сурема к завтрашнему дню. Пускай проведет церемонию. И пускай следит за собой, там будет изрядно пахнуть согу. И пусть кто-то из этих котят принесет глину к завтрашнему утру. Давно пора заняться реставрацией стариков, а то ворчат...

Шади, постанывая сквозь зубы, поднялся на ноги. Белута поймал его за локоть уже на выходе, и осторожно отогнул край высокого ворота. Шрам на горле выглядел жутковато, хотя и зажил почти. Старик провел по нему узловатыми пальцами.

- Ты уверен, господин мой, что готов пройти до конца?

- Сначала я сгорел, потом я утоп, потом я задохнулся в дыму, - усмехнулся Шади. - Мне даже перерезали горло. Что, может быть хуже?

10. Аглая

Я чувствую твое сердце под этими пеленами...

Она устала бежать, и теперь только медленно брела, цепляясь за холодные и шершавые каменные стены. В катакомбах сильно пахло плесенью, и всюду ей мерещился плеск воды. Еще в детстве Аглая посещала толосы, где покоился пепел предков. Идя мимо стен, украшенных изысканными фресками, изображающими флейтистов и танцовщиц, смоквы и ланей, она слушала тихие звуки медленно срывающихся с потолка капель. Одна за одной. Как и здесь.

Устав, она замерла, согнувшись пополам, и уперлась ладонями в колени. Как бегун, преодолевший длинный марафон.

- О, это снова ты? - мурлыкнул по-кошачьи голос у ее уха.

Аглая резко выпрямилась, прижимая руки к груди.

- Ну, не нервничай так. И не шуми, эти несносные старики наконец-то уснули, - женщина негромко рассмеялась. - Тебя зовут Аглая Роалия, ты дочь покойного царя. И ты до смерти боишься, я права?

- Кто вы? - спросила Аглая шепотом, гадая, кого же можно встретить в этом склепе. Посетительница? Жрица?

- Меня зовут Баберье, - сказала женщина. - Это значит, что я старшая из близнецов. Но чаще меня зовут ворчливой старухой.

Кажется, Баберье искренне потешалась над этой мыслью. Аглае она не показалась страшной или опасной, и тогда девушка спросила.

- Вы не поможете мне выйти отсюда?

Баберье негромко хмыкнула.

- Я не могу покидать город, к сожалению. Давненько я не видела солнца. В прежние времена нас выносили на каждый праздник, сажали за стол и кормили отборными яствами. Теперь наш удел: лепешки, кислятина, которую они зовут вином, и согу.

Аглая машинально сделала шаг назад.

- Ты боишься меня, девочка, - ухмыльнулась Баберье, - потому что задаешься вопросам: кто же я такая. Протяни руку, коснись моей груди. Если ты не испугаешься, то я предскажу твое будущее. Хорошее будущее.

Аглая медленно, как во сне подняла руку и дотронулась пальцами до чего-то сухого и шершавого.

- Это бинты, - услужливо подсказала Баберье. - Для того, чтобы придать мне вид, достойный дочери югэн и принца, достойный царской наложницы и советницы, потратили тысячу локтей самого тонкого льна.

Под пеленами медленно, размеренно, уверенно билось сердце.

Пальцы Аглаи задрожали.

Пелены. Пелены из тысячи локтей лучшего льна.

Рука скользнула вверх и нащупала лицо, так же плотно скрытое бинтами.

Вскрикнув, Алая побежала наугад. Вслед ей донеслось ворчание Баберье, на незнакомом мелодичном языке.

Аглая бежала вперед, пока не наткнулась на кого-то. Это был кто-то теплый и живой, но она все равно не перестала кричать.

- Кто это тревожит покой мертвых? Женщина? - удивленно произнес незнакомый молодой голос.

Аглая чувствовала, как под плотной тканью жреческого платья бьется его сердце: значительно быстрее, чем сердце под пеленами мумии.

11. Алина Шади

Зачем мне знать будущее?

- Что это ты делаешь здесь, Сурем? - спросил он. - С моей невестой.

Сурем вздрогнул и разжал руки, обнимающие трясущуюся от страха и возбуждения Аглаю.

- Это госпожа верфлуде? - шепотом спросил он.

- Меня больше волнует, по какому праву ты спустился в город? - холодно произнес Шади. Хотя он не понял на самом деле, что же так его разозлило.

- Простите, господин, - тихо сказал молодой жрец. Поклонился он подобострастно, но в глазах мелькнуло что-то опасное и очень неприятное.

Шади впервые испугался.

- Иди, - сказал он, - Сурем, тебя ждут женщины в часовне. Проводи верфлуде наверх и передай прямо в руки Самнанг.

Пройдя мимо пары, стоящей слишком, возмутительно близко друг к другу, Шади хлестнул их обоих подолом своего одеяния. Не оборачиваясь, он ушел в темноту, освещая себе путь фаянсовой лампой. Дел было много, слишком много для дня после песчаной бури. Подреставрировать некоторых покойных, особенно недовольных своим внешним видом. Совершить подношения. Посмотреть, не обвалился ли еще самый нижний коридор - проще дождаться, когда потолок там рухнет совсем, и тогда уже приниматься за расчистку, чем ставить подпорки. Шади шел, намечая список дел, и медленно закипал от злости.

Это все усталость. Не в Суреме дело, хотя он и начинает доставлять неудобства. И не в привезенной ему в жены женщине, хотя он серьезно сомневается в своем выборе. Нет. Просто он устал.

Не планируя этого совершенно, Шади тем не менее свернул в зал предков. Судя по царящей тишине, они спали. Все, включая Бапака, который обычно бодрствовал вполглаза, что бы не случилось. Опустившись на пол рядом с первой же нишей, Шади закрыл глаза и незаметно для себя погрузился в сон.

Это сон был значительно приятнее ночного. Теперь чья-то мягкая рука трепала его волосы, потом принялась заплетать их в косу.

- О чем ты так задумался, Алина, - спросил ласково голос.

Шади пожал плечами.

- Наверное, о своем будущем.

- Дурная затея, - сказала женщина. - Я даже не возьмусь за предсказание. Ведь в будущем тебя ждут только горести и беды. Нет, я не буду предсказывать.

Шади попытался обернуться, чтобы увидеть женщину, чей голос был смутно знаком, но сильная рука не дала этого сделать. Тогда он ответил.

- Это моя работа.

- Прежние называли это предназначением, - с мягкой укоризной сказала женщина.

- Мое предназначение, может статься, лежать на песке, глядя в ночное небо, и пить сладкое вино, - хмыкнул Шади. - А я не следую ему.

Женщина рассмеялась, и оказалось, что голос у нее ниже, чем это казалось вначале.

- За это я и люблю тебя, хотя мне грустно. Ты, скорее всего, последний в череде Алина Шиам. Когда не станет тебя, погибнет город. А может, это произойдет еще раньше?

Она вновь пресекла его попытку повернуть голову.

- Не оборачивайся и слушай меня! Ты слушаешь меня только во сне. Следуй своим самым безумным идеям и мечтам. Прозу жизни отдай Сурему, все равно жрец из него никудышный.

- Это точно, - со смехом согласился Шади. - Я попытаюсь, госпожа моя.

- А теперь тебе пора просыпаться, - печально сказала женщина. - Погоди! Закрой глаза.

Шади послушно зажмурился, хотя и прежде не видел ничего, кроме клубящегося мрака. Гладкие ладони нежно обхватили его лицо, запахло гранатом. Мягкие губы коснулись его губ в излишне целомудренном почти материнском поцелуе. Когда же Шади потянулся к женщине, она исчезла, как дымка.

- Просыпайся, - грустно сказала она.

Он проснулся, обхватил колени руками и устало уронил голову на грудь. Так четко ощущать границу между сном и явью, разве это не наказание?

- Что это ты тут развалился? - грубо спросила Баберье.

- Прости, матушка, - Шади с некоторым трудом поднялся, и вынужден был схватиться за стену, чтобы не упасть.

- Тебе нужно отдохнуть, - смягчилась старая мудрая советница.

- Я шел к госпоже Баако из Химмы, но прикорнул, - виновато развел руками Шади. - Мне пора.

- Ты не будешь больше задавать вопросы? - ухмыльнулась с некоторым недоверием Баберье.

- А к чему мне знать будущее? Оно и так кристально чисто.

12. Аглая

Гранат - запах греха...

Мужчина, названный Суремом, очень ласково поддерживал ее под локоть и шел неспешно, подстраиваясь под шаг девушки. Теперь уже катакомбы не казались такими жуткими, и Аглая почти пожалела, когда пахнуло свежим воздухом, горячим но значительно более свежим, что путь окончен.

- Будьте осторожны, госпожа велфруде, - сказал Сурем, осторожно касаясь ее лба кончиками пальцев.

Ей уже приходилось видеть такой жест у варваров, приезжающих ко двору. Он выражал какое-то особенное почтение. Аглая хотела поклониться в ответ, но мужчина остановил ее, мягко взяв за плечи.

- Самнанг все еще нет, - тихо сказал он.

- Да? - так же тихо спросила Аглая.

Он стоял слишком близко, гораздо ближе, чем это позволяли правила, принятые в восточных странах. Конечно ее, знатную и свободную дочь цивилизованного мира, это не могло оскорбить. Но это... смущало. Сразу отчего-то вспомнилось едкое замечание варвара-жениха о Юлии. И почти в красках представилось то, что происходило на форуме. Аглая почувствовала, как щеки ее вспыхивают от смущения. В прежние времена она знала, мужчины находят это очаровательным. Сейчас, наверное, это было глупо.

- Я скорблю о вашей участи, - сказал Сурем. - Раз Алина Шиам хочет взять вас в жены.

- Вы желаете напугать меня?

- Вовсе нет, - из-за темноты, окружающей теперь Аглаю постоянно, или же по какой иной причине, голос его звучал одуряюще. - Последнее, что мне хотелось бы, это напугать вас. Но я думаю, вы должны знать, кто же такой ваш муж.

Аглая затаила дыхание. Горячие руки соскользнули с плеч ей на талию, слегка сжали ее.

- Всю свою жизнь Алина провел в городе мертвых, прячась в самых дальних его уголках, в самом низу. Ему было лет семь, когда мать привезла его сюда и оставила у нижней часовни. Единственные, кто окружал господина в то время, это мертвецы. Он не знает и не любит живых. Может статься, брак станет вашей могилой.

Аглая уперлась руками в грудь Сурема и оттолкнула его.

- Вы пугаете меня! Вы делаете это нарочно! Как!.. как так возможно?! - она всхлипнула, закрывая лицо руками.

- Простите, я не хотел. Просто... такая прекрасная и нежная женщина как вы, заслуживающая благоухания садов, не должна чахнуть в пустыне. Вы роза, а не чертополох!

Аглая несмело улыбнулась. Потом осторожно спросила.

- Скажите, ваш господин уродлив?

- С чего вы взяли? - удивился Сурем, но скорее перемене темы и тона, чем самому вопросу.

- А иначе, зачем ему слепая жена?

Сурем задумался на некоторое время. Он все еще стоял так близко, что слышно было его дыхание, и стук его сердца. Аглае вдруг захотелось, чтобы Самнанг не дошла сейчас до нижней часовни. Чтобы она вообще не пришла. Чтобы ногу сломала наконец на лестнице!

- Да, - произнес он наконец. - Можно сказать, что он безобразен. Уродлив, как альбинос, никогда не видящий солнца. И еще эти шрамы.

- Вот как... - печально произнесла Аглая. - Тогда я действительно не хочу замуж. За него...

Послышался тихий ласковый смех.

- Это естественно, моя госпожа. Но у вас ведь есть способ избежать этого брака.

- Какой? - Аглая схватилась за призрачный шанс спастись, как за тонкую былинку.

- Скорее всего предки назовут самым удачным днем для брака завтрашний, у вас еще есть время. Когда сегодня Алина зайдет к вам, поставьте условие. Потребуйте с него свадебный выкуп, как это принято у жителей гор, к которым господин относится. Что-то невыполнимое.

- Что? - Аглая подалась вперед и ощутила, как теплые руки обхватывают ее. Они в замок сомкнулись у нее на спине.

- Сад, - с улыбкой произнес Сурем у самого ее лица. - Пускай он вырастит в пустыне сад. Дайте ему сроку до Лунного дня8. Если он не выполнит зарок, вы сможете уйти.

- И что же я буду тогда делать? - спросила Аглая.

Объятие стало крепче. Сурем поцеловал ее, не слишком развязно, но за этим поцелуем явно крылось что-то большее. Аглая вцепилась в его одежды, чтобы не упасть. Оторвавшись от ее губ, мужчина с необычайной мягкостью поцеловал каждый палец на ее левой руке.

- Это обещание, госпожа, - шепнул он, - что я позабочусь о вас. А это зарок.

В руку ей лег тяжелый холодный плод. Сурем помог разломить его надвое, и по пальцам потек липкий сок.

В воздухе запахло гранатом - сладким запахом греха.

1Согу - благовоние, обладающее наркотическим воздействием и способное погрузить человека в транс и вызвать сильные яркие галлюцинации. Используется, как подношение предкам (считается, что согу позволяет предкам чувствовать себя живыми)

2Бапак - "отец" или "предок", очень уважительное обращение, также очень редкое имя

3Алина Шиам - "князь мертвых", официальный титул главного жреца города мертвых

4Крылатый - один из эпитетов бога смерти Хару, наряду с "Молотобоец" и "Черноликий"

5Мефе - так называются фрагменты человеческих останков. Некоторые народы не считают нужным сохранять все тело своих предков, а оставляют только голову, или только руку. Разновидностью мефе (в сплаве с защитным амулетом) можно считать локоны волос, носимые в медальонах

6Баберье - "первая из близнецов", близнецы традиционно были жрецами и магами, так как обладали сильным колдовским даром

7Лжец Ману - мираж

8Лунный день - первое зимнее полнолуние, считающееся одним из самых важных праздником, днем сотворения мира. Он считался благоприятным для всех начинаний, особенно для браков, зачатия детей и свершения торговых сделок

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СВЕТ

13. Алина Шади

Я последую твоим словам, моя несбыточная возлюбленная...

Поднявшись в Персиковую Ротонду, он замер на пороге. Аглая сидела на постели в той же застывшей позе, а старая Самнанг украшала ее волосы камнями. Хорошо, что не было золота.

- Добрый вечер, господин мой, - сухо сказала девушка.

Самнанг поспешно выбежала за дверь, обретя вдруг почти девичью прыткость.

В ротонде было душно. Алина специально отправил свою невесту сюда, чтобы помучить ее. Желание отомстить уже почти прошло, оставив по себе только усталость и затаенную головную боль.

Шади прошел через комнату и медленно опустился на край кровати, отодвинув несколько подушек.

- С вашей стороны было глупостью, верфлуде, сбегать в город, - сказал он с тщательно отмеренной укоризной.

- Я не видела, куда бегу, - спокойно ответила Аглая. - Но могу поклясться, что моей ноги больше не будет в этом царстве мертвецов!

- Разумное решение, - кивнул Шади.

- О чем еще вы хотели со мной поговорить? - резко спросила девушка.

Шади вздрогнул. Она сидела прямо, глядя перед собой незрячими глазами. Очень красивая молодая женщина, с белой кожей и волосами выкрашенными хной в рыжий цвет по моде ее народа. Она вызывала неясную досаду. О чем он хотел поговорить? Да ни о чем! Не было таких тем, которые можно обсуждать с белокожей чужачкой из мира, почитаемого ей самой за цивилизованный. Только ей самой.

Шади машинально коснулся горла, замотанного газовым шарфом.

- Вы разрушили мою жизнь, - тихо, сдерживая слезы сказала Аглая. - Вы повинны в смерти моего брата, моего отца, моей мачехи. В моей слепоте, наконец! Вы колдун! Я должна была умереть, но вы похитили меня у смерти!

Все повышая голос, в конце этой фразы она уже кричала. Развернувшись к Шади, Аглая замерла. Позвякивали медные бляшки в ее волосах. Алина смотрел на нее спокойно несколько секунд, потом подался вперед и поцеловал сжатые в нитку бледные губы. Ощутил вкус граната. И больше ничего. Поцелуи, украденные у снов, скорее заставляли терять голову.

- Вы могли бы стать наложницей какого-нибудь царька, жаждущего растоптать память об империи, - сухо сказал он отстраняясь. - А вместо этого будете моей законной женой, вольной делать здесь все, что вам пожелается. Хотя, признаю, это в уплату жестокости вашего отца.

Взяв ее запястье необычайно сильными - особенно при учете их хрупкого изящества - пальцами, он заставил Аглаю дотронуться до шрама на шее. Это прикосновение ко все еще ноющей бугристой полосе вызвало боль.

- Это осталось от моего визита к вам, Роалия. Шрам и боль.

Аглая поспешила выдернуть руку.

- Я... я... у меня есть условие! - пролепетала она.

- Да? - Шади улыбнулся уголком губ. - Какое?

- Я хочу свадебный выкуп. Сад. Создайте в пустыне сад до наступления Лунного дня, и я стану вашей душой и телом.

- Вено? - улыбка Шади стала горькой. - До Лунного дня... Ладно, будь по вашему. Эта ночь безо всяких вопросов будет благоприятна для брака.

Он поднялся.

- А если ты не сможешь этого выполнить, ты отпустишь меня, - неожиданно жестко сказала Аглая.

- Непременно, - с едкой горечью кивнул Шади. - Не выплативший вена не достоин жены. Сад будет, о, моя мудрая велфруде. Передайте своему таинственному благодетелю совет: солнце никогда не начнет подниматься на западе.

Он вышел, шагая слишком размашисто. На лестнице пришлось привалиться к стене. Ясно было, кто подсказал девице идею с садом.

Быстрыми шагами, почти бегом Шади спустился в город, к залу предков, бесцеремонно разбудил Черепа и сунул его под мышку, не обращая внимания на ворчанье.

- Мне нужно подумать, - отрезал Алина. - Идем, полюбуешься на звезды.

Он замер в проеме часовни, глядя на темное небо.

- Следовать мечтам? Хм, - Шади поудобнее перехватил Черепа и начал подниматься по лестнице к своим покоям. - Последую твоим словам, моя несбыточная...

14. Аглая

Нельзя любить и страшно ненавидеть

Зрение возвращалось, очень медленно. Опасаясь потерять его насовсем, Аглая завязала глаза широкой лентой, но тьма теперь сделалась невыносима. Течение дней только усугубляло ее досаду. С каждым вздохом приближаясь к Лунному дню, она мучалась мыслью: что, если колдуну и покойнику, носящему на шее тот жуткий шрам, удастся вырастить сад? Во сне виделись цветы и плодовые деревья, и журчащие, искрящиеся фонтаны. А иногда - Сурем, воплощенная поддержка и аромат граната.

Он явился к ней в спальню за несколько ночей до Лунного дня. Аглаю мучила бессонница, и она сидела на постели, теребя повязку. Страх сорвать ее и навсегда погрузиться в темноту боролся с желанием увидеть растущий месяц и высчитать, сколько же осталось дней.

Она сидела. И слушала тишину, различая в ней шаги. Сурем уверенно наступал на ноги - сначала пятка, потом носок - а не скользил над поверхностью, как вероятно делал это варвар-мертвец.

- Зачем ты пришел? - спросила Аглая.

- Я много думал о тебе.

Он сел на кровать и обнял ее за плечи. Аглая не нашла в себе сил отстраниться и, более того, прижалась к его груди.

- Он ведь не сумеет вырастить этот сад? - дрожащим голосом спросила Аглая.

- Не должен, - кивнул Сурем. - Хотя ему известно древнее темное колдовство. Он пришел из мест, где люди жили с мертвецами в одних и тех же комнатах, ели и спали с ними, впитывая колдовство. Я же вырос здесь, среди пустыни. Он отнял мой дом, я не позволю отнять женщину, которую я ценю больше всех сокровищ!

Он мягко принудил Аглаю лечь на спину и зарылся пальцами в ее распущенные волосы. С постыдной страстью девушка отвечала на поцелуи, а когда платье оказалось снято, она не помыслила даже отстраниться.

- Если ему вздумается разлучить нас, - тяжело дыша, шептал Сурем у самого ее уха, - мы убьем его.

Что-то холодное коснулось ее груди, обводя сосок. Аглая приглушенно всхлипнула.

- Ты вколешь в волосы эту золотую булавку и вонзишь ее в горло Алины. Поделом.

Аглая стонала, только изредка облачком набегала мысль, что она поступает неправильно. Она получала удовольствие, но вспоминалась вдруг Юлия, форум, любовники. Что же стало с Юлией потом?

Сурем замер, Аглая тоже обмякла.

- Не забудь про булавку, - шепнул он, целуя ее губы.

Золото лежало в ладони, холодное и тяжелое.

- Ты любишь меня? - спросила Аглая.

- А что только сейчас между нами было? - удивился Сурем.

- Так это любовь?

Сурем рассмеялся и вновь поцеловал ее. Потом он поднялся, и сразу же стало холодно, несмотря на привычную духоту ротонды.

- Я не могу оставаться дольше, цветок мой.

- Ты придешь завтра? - спросила Аглая садясь. Булавка была зажата у нее в руке.

- В любой час, когда ты позовешь, и до конца времен тебя не покину, - пообещал Сурем.

Она не поняла, было ли это по-восточному высокопарно-искренне, или же легкомысленно. А он уже ушел, поцеловав ее еще раз на прощанье.

Нельзя, нельзя было его любить. И страшно было возненавидеть и остаться в одиночестве.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. САД

15. Алина Шади

Я не хочу больше убивать, помогите мне разучиться...

- Вено выплачено, - сказал Алина Шиам, застывая в дверях.

Она поднялась ему навстречу, поправляя повязку на глазах. Лучше бы платье: слишком красноречивы были следы на ее шее, говорящие о том, как провела велфруде последнюю ночь.

- Сад готов? - тихо спросила она.

- Да. Не обессудь, госпожа, если он покажется тебе мал.

Шади взял ее за руку и повел за собой. Наверх. Северная терраса, укрытая от ветра, стала теперь самым ненавистным ему местом. Тем не менее он поднимался. И слышал шаги у себя за спиной. Он никогда не питал иллюзий по поводу собственной персоны и тех чувств, которые вызывает. В этот Лунный день Шади был зол.

- Твой сад, моя госпожа, - сказал он суше, чем это позволяли эфемерные приличия.

На северной террасе пахло теперь цветами. Жасмином, лотосом, привезенным срочно с реки. Сад был невелик, но прекрасен. В укрытой от ветров и излишнего пекла лощине, прямо рядом с руслом ледяной реки он мог бы существовать веками. И все ради каприза одной единственной женщины, даже нелюбимой! Впрочем, Бапак сказал, что все делается каприза ради.

- Ты не взглянешь? - спросил Шади. - Здесь не слишком солнечно, велфруде, думаю, твои глаза могут посмотреть на сад прежде, чем ты увидишь своего любовника.

Да, она вздрогнула. Как будто ее связь с крысой Суремом могла пройти незамеченной среди непрестанно сплетничающих мощей. Заниматься любовью в комнате, где в нишах покоились мефе? Глупо. И хорошо еще, что Роалия об этих мефе пока не подозревала.

Она храбро взялась за ленту и дернула ее вниз. Несколько секунд глаза привыкали к свету, а потом Аглая осталась с миром один на один. Она оглядела сад - слишком много ярких красок, ненавистных ему - а потом перевела взгляд на самого Алину. Шади не знал, что же она видит. По глазам понять, что испытывает девушка, было невозможно. И они оба молчали.

- Я выплатил вено, - первым заговорил Шади. - Теперь ты должна выполнить свое обещание.

- Этот шрам, - сказала Аглая. - Он выглядит смертельным.

- Он был смертельным. Разве ты не слышала, я мертв? - губы Шади искривила ухмылка. - Ну же, иди ко мне, верфлуде.

Аглая сделала шаг вперед. Шади не сводил глаз с золотой булавки, вколотой в волосы. Достаточно вонзить ее в горло жертве и... Он усилием воли заставил себя взглянуть Роалие в глаза, теперь зрячие и прекрасные. А она смотрела на что-то за его спиной, а потом вытащила булавку.

Шади бросил короткий взгляд назад.

- Не топчи розы, Сурем, твой тезка привез мне их лично, укрывая собственным плащом. Из него выйдет отличный садовник. И убери меч. Я могу сделать шаг, и будут лишние жертвы.

Аглая вздрогнула и выронила булавку. Сурем же наоборот сделал выпад. Меч скользнул по локтю Алины. Нагнувшись, Шади поднял тонкую золотую иглу, морщась от боли. Кожа пальцев покраснела. Он оттолкнул Аглаю в сторону небольшого заросшего лилиями пруда и криво усмехнулся.

- Эх, черепа и кости, я не хочу больше убивать. Помогите мне разучиться.

16. Аглая

Я ушла, так и не поняв, что произошло...

Мир был нестерпимо ярок, и черный Сурем и шафраново-белый Алина буквально глаз резали своей однотонностью. Белые волосы варвара, так памятные по тому дню, когда он стоял на арене, развевались по ветру. Он уже без улыбки смотрел на своего противника, вооруженного кривой саблей - Аглая не знала точного названия этого оружия, да и не хотела знать - сжимая в руках золотую булавку. С руки уже капала кровь.

Она не знала, что собирается сделать. И зачем. Но она знала, что обязательно вмешается в начинающийся поединок. То ли для того, чтобы спасти почти безоружного варвара-мертвеца от гибели под ударами меча. То ли для того, чтобы избавить от смерти своего любовника. Свежа была память о том, как, танцуя, Алина расправился с гладиаторами.

- Скажи, - Алина рассеяно тронул острие иглы. - Ты хотел отнять у меня эту женщину, потому что она тебе дорога, или только использовал ее? От ответа зависит твоя участь, Сурем, так что подумай над ним.

Вместо ответа Сурем сделал выпад, заставивший Аглаю вскрикнуть. Он был красив в этот момент, как никогда, и кожа ее стала вдруг горячей и влажной. Алина легко увернулся и кончиком булавки царапнул щеку своего противника.

Дрались они молча. Один - яростно, второй - лениво. Длинный шарф Алины полоскал ветер, сбивая Сурема с толку. В лоскуты тряпку! Меч почти достал юношу. Тяжело вздохнув, Алина сделал ответный выпад, и игла нанесла еще одну царапину параллельно первой. Аглая рухнула на скамейку и вцепилась руками в нагретый солнцем мрамор.

Удар. Удар. Удар. Все впустую, все в воздух. Она не знала, радоваться или огорчаться, что Сурем пока не смог достать Алину. А Алина - Сурема. Варвар, впрочем, и не пытался причинить особенный вред противнику. Он танцевал, и шафранная мантия, расцвеченная пятнами солнца, уже начала слепить глаза.

Все кончилось внезапно. Игла отлетела в сторону и упала в фонтан, издав негромкий плеск. Меч с чавканьем погрузился в тело чуть ниже горла.

- Опять... - пробулькал Шади. Глаза его метнулись, остановились на лице Аглаи. Он улыбнулся. - Девять.

Сурем выпустил рукоять меча, отступил на шаг, а потом бросился к ней.

- Вставай! Бежим! Через секунду здесь будет весь город жрецов. Что-что, а кровь они чуют.

- Разве ты не власти хотел? - сухо спросила Аглая.

- Тебя! Я выбираю тебя! - резко ответил Сурем, поднял ее и потянул за собой на тайную тропку, которую знал только он.

Она бросила прощальный взгляд на яркий сад, выросший среди пустыни, и ушла, так и не поняв, что произошло.

17. Алина Шади

Отзвучала музыка, опустилась тьма...

- Ненавижу я яркие цвета! - проворчал Шади.

- Ну и где здесь яркие цвета? - удивился Череп. - Жасмин белый, лотос тоже. Розы, разве что... Ну, убери их в часовню, а мальчика за какими-нибудь этими... чайными пошли.

Шади уронил руку и плеснул водой из фонтана на Череп. Капли заблестели в лунном свете.

- А все-таки хорошо, - сказал Зубери, - что у нас теперь есть сад. Он ведь останется в веках, верно?

Старый гадатель покосился на Баберье. Мумия, приставленная к небольшой фиговой пальме, бесстрастно изучала нарисованными на маске глазами восход лунного диска. Сейчас она как никогда походила на жрицу какого-то древнего культа, несмотря на побуревшие от времени бинты. Предкам пришлось окликнуть ее трижды, прежде чем ворчливая старая мумия отозвалась.

- В веках, конечно. Как Сад Полудурка.

- Сад холостого полудурка, - уточнил склонный к язвительным высказываниям Череп.

Шади их слова не тронули. Он сидел на подушках, привалившись к мраморной чаше фонтана, и смотрел на то, как по розовым камням скал скользит бледный луч фонаря. Боль в груди, пришедшая на смену саднящему шраму на горле, уже почти не беспокоила. Он едва прислушивался к словам Предков. Его пришлось звать даже дольше, чем Баберье.

- Так ты не хочешь наложить проклятье на Сурема и девчонку? - уточнил Зубери.

- Что? - Шади поднял голову. - А, нет. На кой мне это? Можно подумать, нужна мне была эта девчонка.

- И ты не хочешь узнать их будущее? - в голосе Баберье послышался несвойственный ей смех.

- Знаю я твои предсказания, Баберье, - хмыкнул Алина Шиам. - Ладно, черепа и кости, пора вам. Постараюсь собрать вас на праздник весны. Крокусы как раз зацветут.

Он поднялся и начал собирать предков в украшенный резьбой кипарисовый ящик.

- Я еще постою, - сказала Баберье.

Шади отдернул руку от ее пелен.

- Как скажешь, госпожа.

Он вернулся в сад уже один, осторожно обошел затихшую мумию и поднялся по небольшой высеченной в камне лесенке на открытую площадку. Отсюда была видна терраса, служащая балконом его спальне - там горел фонарь в лиловом стекле. Отсюда срывался вниз водопад. Опустившись на колени, Шади коснулся пальцами воды. Она отразила странную призрачную картинку: через пустыню на вороном коне скакали Сурем и Аглая. Ее рыжеватые волосы развевались по ветру.

- Ну и духи с вами, - то ли благословил, то ли ругнулся Шади.

Потирая шрам, оставшийся на груди после удара мечом, он спустился по потайной лестнице, залитой водой, на террасу и встал у фонаря. Над ним кружились черные бабочки-покойницы, называемые также дочерьми самума. Будет буря, - подумал Шади. Луну заволокла туча. Из пустыни пахнуло жасмином. Из пустыни, а может с северной террасы.

- Отзвучала музыка, опустилась тьма,

отблестели искры, кончилась зима.

Подожди в проеме, досчитай до ста:

вытерпи паденье жемчуга с листа...

Шади облизнул губы и отвернулся от пустыни.

- Что-то ты сегодня настроен лирически, - проворчал Череп.

- Бывает, - пожал плечами Шади. - Я спать. Смертельно устал, а завтра опять в часовню. Проклятый Сурем! Чтоб ему воду три дня не видеть!

Череп в ответ только хихикнул.

Вновь пахнуло жасмином. Ветер взметнул до неба песчаные валы. Сада на северной террасе, впрочем, он не достиг, и покой Баберье, задремавшей под фиговой пальмой, потревожен не был.

А потом остались только шорох песка, ночь и жасминовый аромат.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. И САД МОЙ ПУСТ... ГЛАВА ПЕРВАЯ

Март на исходе, и сад мой пуст.

Старая птица, сядь на куст,

у которого в этот день

только и есть, что тень.

Будто и не было тех шести

лет, когда он любил цвести...

Иосиф Бродский

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Сад он полюбил только в середине XV века,

когда раздобыл для него великолепный куст камелий,

вишню и криптомерии...

1. Алина Шади

Пальцы дрожат в предвкушении чего-то смутно сладкого и жуткого

Цвела вишня. Само по себе это ничего не значило. Но сейчас цвела вишня, и цвела вся пустыня, покрываясь островками синих крокусов, так известных у ценителей шафрана, и это навевало меланхолию. Шафранная весенняя меланхолия в пору цветения. Словно чтобы помучить себя, он поднимался в сад, садился на мраморную скамью на Новой террасе и наблюдал. Мир цвел и пах, презирая приближение душного засушливого лета. Равно как и близость праздника Ишио1.

С другой стороны, это была своеобычная весенняя хандра, которая мучала Шади из года в год. Именно в период всеобщего цветения, он особенно остро и болезненно ощущал неподвижность своей собственной жизни. Глядишь с одной стороны: вечная весна гибкого, красивого тела. Повернешь другим боком: уродливая сушь лета, мертвенность пересохшего колодца, века на дне зрачка.

- Сколько мне лет? - спросил он Черепа.

Ветер подхватил эти слова, закутал в нежный аромат куры2 и отнес к Баберье, устроенной у ствола криптомерии. Казалось, мумия потянула носом.

- Меньше, чем мне, - ответила колдунья, - и больше, чем твоим внукам.

Их было бесполезно спрашивать. Они ели годы и пили века, как сказал когда-то один поэт, к слову, успокоившийся в коридорах Города. Им нравилось насмехаться над еще живыми. Порой это злило.

Шади увернулся от сладких весенних ароматов, поднимаясь со скамьи, и подошел к Баберье. Величественная, прекрасная погребальная маска выражала дружелюбие, совсем ей не свойственное. Нарисованные на папье-маше и инкрустированные стеклом и черным обсидианом глаза следили за Алиной.

- Ты не спрашиваешь меня о своем будущем, но хочешь знать свое прошлое, - проворчала Баберье. - Задай вопрос живым. Спроси, сколько царьков сменилось с тех пор, как ты родился, и как давно умерла твоя мать. Займись бесполезными делами!

К концу голос ее сорвался на крик. Предки не любили вопросов о прошлом. Шади досадливо передернул ноющими плечами. Хорошо, что здесь не было Зубери, предпочитавшего цветущему саду прохладу Залы Предков. Предсказатель в отличие от Баберье срывался редко, но вопросов о прошлом на дух не переносил.

- Я был опрометчив, - покладисто сказал Шади и невпопад заметил. - Красивые блики на воде. Отнести тебя к пруду, Баберье?

- Уйди! - хмуро приказала колдунья. - И убери с собой этого болтливого...

Шади поклонился, снял Бапака с украшенной раковинами подставки и пошел к лестнице.

У этой глупой ссоры, оставившей по себе горьковатый запах поморской полыни (восточный угол сада, рядом с кустом жимолости), было множество причин. И приближение дождя, сулящее мигрень. И душные ароматы весеннего сада. В конце концов, даже пальцы дрожали в предвкушении чего-то сладкого и жуткого.

Дорога царей

Все шестеро, пересекающие на великолепных конях пустыню, были облачены в светлые, почти белые накидки. И это мало сочеталось с той целью, которую они преследовали. Предводитель ехал молча на полтора корпуса впереди остального отряда. Изредка вперед вырывался один из белоплащников, шептал что-то предводителю и возвращался к остальным. Последней, особняком, ехала невысокая хмурая девушка. Из-под белого плаща, скрывающего ее почти полностью, выглядывало красное одеяние, судя по всему, отнюдь не женского покроя. Заметно было, что ее избегали. Женщина пришпорила коня только когда горы полностью скрыли горизонт. Предводитель вздрогнул, когда белая фигура на чалой лошади поравнялась с ним.

- Вам стоит встать здесь, - сказала женщина. - Куштам запрещено подъезжать близко к городу.

- Смерть, твое дело, - неохотно согласился предводитель. - Так что тебе виднее, Фрида.

Женщина кивнула и пришпорила лошадь.

2. Фрида

Я спала, как зерно под землей, не имея шанса прорасти

(Ноги твои вязнут в горячем песке. Это происходит из года в год. Ноги уже погрузились в него по щиколотку, за десять лет не выбраться. Ты чувствуешь запах крови, пропитавшей песок, как на арене амфитеатра в твоем родном Соселае3. И только ты повинна в этом запахе, мисту Фрида. И сколько же здесь теней! И ты идешь к ним в гости, дорогая моя, или на закланье?)

Она выехала на рассвете, еще не стряхнув гаденького сна. Воздух с утра был прохладен, но уже тяжел и перенасыщен запахами. Откуда-то тянуло ароматом цветущей вишни и горькой поморской полыни. Все эти запахи были непривычны для пустыни. Возможно, их приносило из сада, который по легенде устроил для своей умирающей возлюбленной кто-то из Алин Шиам полторы тысячи лет назад. Фрида в это не очень верила: ни один сад не сможет расти столько лет посреди почти безводной пустыни. Тем не менее, запах не исчезал.

Когда она подъехала к нижнему храму, к вишне и полыни примешался тяжелый, сладкий запах согу.

На площадке перед нижней часовней уже собрались несмотря на раннее утро женщины. Закутанные в накидки, похожие на саваны, тронутые нежными тонами шафранного и песочного цвета, они толпились у резного портала из розового песчаника, прижимая к груди мешочки с подношениями. Престарелые птицы в выцветшем одеянии.

Фрида спешилась, запахнула плащ и влилась в очередь просительниц. Те, что справа, навещали своих усопших. Те, что слева, жаждали узнать настоящее или будущее. Фрида достав из-за пазухи небольшую сумку, где лежали согу, испеченные накануне лепешки и фляга с вином, встала к последним.

В часовню она входила с некоторым трепетом, не зная, чего стоит ждать. Своим спутникам Фрида этого не сказала: она боялась мертвых. А здесь было такое место...

В пещере пахло тленом - тянуло из-за двери черного дерева, обрамленной базальтовым порталом, - маслами для бальзамирования и согу. Слезились глаза. Фрида ощутила приступ паники. А потом кто-то тронул ее за руку.

- Что ты хочешь узнать? - тихо спросил мягкий, нежный голос, обволакивающий и удивительно чистый.

Фрида представила себе седого старика, мудрого хранителя Города Усопших. И она обернулась.

Он был сед.

Он был юн.

Стройную фигуру обтекала мантия нежного, крокусно-лилового цвета, длинные белые до серебра волосы были собраны на затылке в хвост, напоминающий конский, и скреплены заколкой. Лицо было удивительно чистым и юным, еще не знавшим бритвы, а глаза оказались аметистово-синими.

- Что тебя так волнует? - спросил юноша.

Одна из женщин толкнула Фриду в бок.

- Говори! Алина обращается лично к тебе!

Алина? Алина Шиам? Этот мальчишка?

Он улыбнулся, скупо, уголками тонких губ. Серебряные серьги с кусками горного хрусталя, качнувшись, издали нежный звон.

Фрида опустила глаза.

- Я из деревни на западе. Колодцы пересыхают, люди гибнут от жажды. Старики послали меня спросить у предков совета и помощи.

Она поклонилась, передавая сумку с подношениями и глиняную табличку, на которой были написаны имена усопших. Мертвецы были настоящими, и беда была настоящей. Все честно. Не стоит гневить мертвых в преддверии дела. Алина принял подношение. Губы его шевельнулись. Фрида не услышала. Не было ни звука. Тишина. Немота.

(Твои уши заливает воском, так принято наказывать нерадивых у тирана Гудилеи. Ты избежала свинца, залитого в глотку Иону Отравителю. Тебя не выгнали на улицу в час, когда гаснут фонари, а Марка, говорят, разодрали в клочья мифические Лорды. Ты даже не оглохла. Воск ведь можно достать.

Просто ты на время стала, как зерно, лежащее под землей и не имеющее шанса прорасти...)

3. Алина Шади

Ох, запахи, запахи. Древесина, тлен и тимьян...

Шади смотрел на женщину, кулем лежавшую у его ног. Белый плащ откинулся, открыв красные шальвары. Опустившись на колени, Алина коснулся горячей и влажной руки просительницы.

- Отнесите ее в кельи, - велел он поднимаясь. - Ваши прошения будут приняты завтра.

Женщины подняли крик, вызвавший всплеск мигрени. Шади молча указал на дверь, где возник уже Салах, смуглый, спокойный, как могильщик. При одном взгляде на него женщины смолкли. Салах походил на разбойника из пустыни и лучше многих своих предшественников справлялся с должностью Младшего служителя. В отличие от тех же многих он ясно понимал, что Алиной Шиам ему не стать.

Салах коротко поклонился Шади, поднял просительницу на руки и молча покинул часовню. Женщины потянулись за ним. Шади с облегчением снял тяжелое облачение, хрустнул уставшими, затекшими суставами и толкнул дверь в Город.

Здесь было прохладно, как всегда, и перешептывания заполняли извилистые коридоры. Под этими перешептываниями дрожали язычки лампад.

Шади безошибочно нашел нужную камеру. Стены ее были скудно украшены росписями, имитирующими соломенные циновки. Черепа и кости жителей деревни - множество поколений - были сложены в нишах. Перед каждыми останками теплилась лампада из плохо обожженной глины. Шади разложил подношения в плошки мудрецов - каждому по лепешке, немного пряного вина (жуткая кислятина!) и по комочку согу. Огонь стал ярче.

Опустившись на соломенный топчан, Шади скрестил ноги под своей шафранной рубахой и полуприкрыл глаза.

- Мир вам, черепа и кости.

Ему ответил нестройный хор стариков. Он спрашивал. Они отвечали. Груз веков давил на плечи. Шади чувствовал себя старым, дряхлым и тонким.

И снова пришла Она, встала за спиной Алины и нежно коснулась губами его макушки. При этой молчаливой поддержке Шади смог закончить разговор. Обычное дело, которое можно бы было решить не прибегая к помощи предков, если бы по северо-востоку не растекалась зараза богоборчества. Пришел новый бог, и его слепые последователи растоптали веру отцов.

- По крайней мере, они еще верят, - шепнула Она. Коричного цвета и корицей же благоухающий локон щекотнул щеку Шади.

- Лучше мало, чем ничего? - хмыкнул он, поднимаясь. Глаза оставались закрыты. - Ты побудешь со мной еще немного?

- Хорошо, - сказала она.

Шади пошел по коридору, вслушиваясь в ее тихие шаги и мерное дыхание. Нарочно выбрать путь подлиннее, чтобы насладиться этими звуками. "Сколько же это длится?" - подумал он, но ее не спросил. Она, конечно, сказала бы правду. Оставив горечь.

- Наверное, ты голоден, - сказала Она, внезапно разорвав тишину, сшитую звуком шагов. - Женщины уже приготовили похлебку и зажарили мясо с тимьяном.

Шади ощутил: Она нагнулась. Легкий аромат лотоса шел от ее кожи и волос, неощутимых, но вещественных. Мягкие губы коснулись его щеки, и все исчезло. Ушла. Шади с сожалением вздохнул и взбежал по лестнице, торопясь расстаться с ароматом лотоса. Здесь, наверху мир был совсем иным. Душным и красноватым от заходящего солнца. А запахи...

Запахи: древесина, тлен и тимьян.

Кельи гостевой дороги

Их построили только в XII веке по исчислению насэритов. Теперь паломники и просители не вставали безобразным разномастным лагерем у подножия гор, а селились в аккуратных кельях, частично вырубленных в скале, частично сложенных из полученного камня. Расположены они были так, чтобы лишний раз не попадаться на глаза Алине Шиам. Только Салах - черная тень на красных песках - часто входил сюда. Собрать просителей, получить подношения, отнести еду, дарованную Алиной. Реже забирал еду для хозяина Города усопших.

Сегодня он принес женщину. Уложил ее на постель и препоручил заботам старух. Опытный в лекарстве, Салах мог и сам вылечить просительницу. Но предпочел не идти против правил. Собственных правил.

Покинув тесную келью, Салах поднялся к нижнему храму и окинул пустыню цепким взглядом. Господин умел прозревать будущее, как те духи, которые любили его. Салах же умел чувствовать опасность самыми кончиками своих длинных ногтей. Сейчас ногти дрожали.

А еще - женщина была красива.

4. Алина Шади

Медновлосая моя, медноволосая, босая. Ляжем на траву под жасмином и уснем до полудня...

Ноги сами повели его наверх, в сад. С террасы был великолепно виден малиновый закат, равномерно, плавно заливший небо. Он обещал дождь, впрочем, дождь в последнее семидневье предсказывали все, включая ворчливую Баберье, у которой ныли кости.

По дороге Шади захватил обед, приготовленный паломницами, и теперь запах пряного мяса, тимьяна и перца щекотал его ноздри. Пройдя через сад к новой террасе, Шади присел на траву под цветущей камелией. Что-то странное было в том, как ее цветки опадают на колени. Странное и притягательное, как в смерти вообще. У криптомерии так и стояла необычайно молчаливая Баберье. Алина положил перед мумией полоску мяса на лепешке.

- Мне снился сон, - сказала вдруг Баберье.

- Дурной?

- Само собой.

И она замолкла. Шади налил себе вина, приторно-сладкого и пряного, положил в рот полоску мяса, запил и начал сосредоточенно жевать. Перца было многовато.

- Что за сон? - спросил он, проглотив.

- О, мальчик возжаждал мудрости предков?! - съязвила Баберье. - Мне приснился ветер, который выдул из города весь сор.

- Сор? - переспросил Шади, потянувшись за полоской мяса.

Баберье спокойно пояснила.

- Черепа и кости.

Рука Шади замерла над плошкой со сладким соусом.

- И что это значит? - настороженно спросил он.

Баберье предпочла смолчать. Она стояла, прислонившись к стволу криптомерии, и смотрела нарисованными глазами на бесконечное море песка. Шади показалось, что утром мумия стояла лицом к саду. Возможно, он ошибся?

- Я не могу ничего трактовать, - сухо сказала Баберье. - Просто чуется наступление перемен. Если тебе нужно предсказание, поговори с Зубери. И налей мне вина!

Шади поднялся, плеснул себе из фляги на ладонь и пальцами коснулся губ погребальной маски.

- Эта женщина в красном, - сказала он, - что ты скажешь о ней?

Казалось, глаза маски впились в его лицо, как острые когти.

- Она врет. Унеси меня в город! Не хочу стоять здесь в темноте!

Шади поднял ее, сухую и легкую. Наверное, не будь среди пелен амулетов и табличек, мумия оказалась бы и вовсе невесомой. Осторожно снеся Баберье потайной лестницей в Зал предков, Шади устроил ее в нише и запалил лампаду. Колдунья молчала, что само по себе было необычно. Чувствуя себя неуютно, Шади поспешил поклониться.

- Доброй ночи, черепа и кости.

И он сбежал. Наверх. В сад. В сад. Он опустился все на ту же траву под камелиями и закрыл глаза, надеясь, что придет Она и развеет страх, родившийся где-то внутри.

- Зачем ты слушаешь кликуш? - спросила Она, кладя руки ему на плечи. - Сновидцы лгут.

- Эх, если бы я знал, чего боюсь... - шепнул Шади, пытаясь повернуться.

Она не дала: обвила его грудь руками и сдавила так сильно, что перехватило дух. Шади опустил глаза. Руки ее были тонкими, но сильными, не знавшими загара. На узком левом запястье тускло блестел серебряный браслет с обрамленным полоской металла куском горного хрусталя, чем-то похожий на его собственные серьги. Шади осторожно коснулся тонкой нервической кисти. Пальцы задели тонкий, как волос, ободок золотого кольца, что тут же отдалось болью во всем теле.

- Осторожнее, - шепнула Она, почти касаясь теплыми губами его уха.

- А что ты можешь сказать об этой женщине? - спросил Шади.

В голосе ее послышались капризные нотки ревности.

- Чем она так тебя заинтересовала? Она красива?

- У нее странные красные одежды, которых не носят на востоке, - покачал головой Шади.

- Не думай о ней, отдохни, - ласково посоветовала Она, касаясь губами его шеи.

Шади покладисто опустился на траву, закрыл глаза и не открывал, пока Она не ушла.

На небо высыпали звезды, крупные и яркие. На востоке их уже начала подъедать грозовая туча. В воздухе запахло электричеством. Шади заставил себя улыбнуться и замурлыкал песенку.

- Медноволосая, моя медноволосая, босая! Ляжем на траву под жасмином, уснем до полудня...

5. Фрида

Где бы взять гребень и расчесать эти струи?

Лекарка - суетливая старуха из симагоров - привела ее в чувство, воскурив резко пахнущие травы. От этого запаха сразу же заныла голова. Перед глазами, как в беспокойном, болезненном сне, сыпал песок.

- Ешь, - велела старуха, увидев что она открыла глаза, и ушла.

Фрида села на постели. Комната, сомкнувшаяся вокруг, больше всего походила на склеп. По углам прятались тени, духи, мертвецы. Первым порывом было скрыться с головой под легким покрывалом. Только бы не подпустить тени к себе. Лампа чадила, и огонек ее дрожал, что только множило тени. Порыв ветра умножил их тысячекратно. Фрида повернулась к двери. На пороге стоял молодой мужчина, живущий словно только для того, чтобы служить противовесом Алине Шиам. Своими черными одеждами он напоминал какую-то хищную птицу, довольно короткие волнистые волосы походили на птичьи перья. Он был по-своему красив, но излишне суров.

- Алина ждет вас, - сухо сказал он. - Можете подняться в Мраморную ротонду.

Фрида поднялась с постели. С некоторым сожалением она посмотрела на стынущую еду, но поняла, что все равно не смогла бы ничего проглотить. Мужчина ждал. И он был опасен. Фрида отметила про себя, что надо предупредить Иоанна.

- Поторопитесь, - с прежней сушиной в голосе сказал мужчина.

- Уже иду, господин, - кивнула Фрида, закутываясь в свой белый плащ.

Выбравшись из комнаты, она испытала облегчение. В темноте ночи, едва подсвеченной огнями факелов, гулял ветер. Звезды оказались почти скрыты тучами. Единственным освещенным пятном была крутая лестница, вырубленная прямо в красном песчанике. Она проходила мимо Нижнего храма и терялась в темноте. Подниматься следом за провожатым во мрак было жутко. С другой стороны, во мраке нет и не может быть теней.

Ротонда оказалась совсем близко, - в сердце Города Фриду так и не допустили, и оказалась ротондой в полном смысле слова, идеально круглой. В нишах между полуколоннами из мрамора цвета нежной ветчины, покоились черепа. Сначала Фриде показалось, что они искусно сделаны из дерева. Черепа оказались настоящими. И тени заплясали на потолке, потому что для них не нашлось углов.

Алина сидел на подушках в центре ротонды, вертя в пальцах пару серебряных серег. Хрустальные капли бросали блики на его лицо.

- Садитесь, - приказал он, сухо кивнув провожатому. - До4 Салах, фонари?

Темный поклонился и исчез. Алина поднял глаза на Фриду. И Фрида запретила себе рассматривать это чистое тонкое лицо. Предпочла задаться едким вопросом, красит ли Алина свои пушистые ресницы. И как удалось добиться такого великолепного цвета волос?

Алина перекинул серебряную косу на грудь и подался вперед.

- Садитесь.

На низкий столик, почти незаметный среди лиловых, голубых, молочно-белых подушек, легла глиняная табличка с именами мертвецов. Фрида опустилась на подушки, едва не приняв позу тае5, и сложила руки на коленях.

- Духи сказали о бедах деревни, - Алина продолжил поигрывать серьгами. - Люди осквернили колодец. Матери оскорблены...

(Ты бьешь в спину, оставив в стороне все разговоры о честности. И он падает, свесившись через колодезный сруб. И ты спихиваешь его вниз и дожидаешься жирного кровяного всплеска, мало беспокоясь об отравленной теперь воде. И...)

- Вы в порядке? - услышала она.

- Что советуют духи, господин? - хрипло, заученно спросила Фрида.

- Почистить колодцы, - прагматически ответил Алина. - И пожертвовать предкам барана.

Фрида почтительно кивнула, борясь с головокружением.

- Вы больны, а здесь душно, - сказал Алина. - Идемте.

Он поднял Фриду, и она заученно вздрогнула. Или - не совсем заученно: прикосновения Алины отдавались во всем теле странной болью и дрожью. Он вывел ее из ротонды через дверь, не сразу заметную, на маленький балкон. Ветер здесь был необычайно холоден для пустыни. Небо прошила молния, и дождь с силой забарабанил по камням. За спиной послышался облегченный вздох Алины. Словно бы он ждал этого дождя целую жизнь.

На балконе ей стало лучше, она избавилась от духоты ротонды и злых взглядов черепов. Но не от внимательных, насмешливых глаз Алины, бьющих прямо в спину. Под лопатку.

Дождь усилился, сделавшись похожим на волосы хозяина города мертвецов, развеваемые ветром. Эх, где бы взять гребень, чтобы расчесать эти... струи.

6. Салах

От чары вина стал слуга - господин...

От кубка вина стал слуга - господин.

Поманила она, стал слуга - господин.

Знать бы способ заделать слугой господина:

Как тут быть, не придумал пока ни один.

Он откладывает калам и придирчиво изучает цепочки причудливых закорючек на слегка голубоватом раносском пергамене. Со стороны может показаться, что лицо его бесстрастно. Но вот трепещут в недовольстве крылья несколько горбатого носа, чуть кривится верхняя губа, топорщится левый ус. Он недоволен, рука тянется к склянке с соком забелёны, но оказывается перехвачена тонкими, но необычайно сильными и цепкими пальцами господина. Алина тотчас отступает, разжав пальцы, и непонятно, что же отвращает его: близость Салаха, или же - меча превосходной стали. Господин не любит железа.

Салах преклоняет голову.

- Твои рубаи по-прежнему выше моих похвал, - говорит господин, используя диалект отрогов гор Тетеш.

Салах почтительно и низко кланяется, как того требует свод древних правил, хотя и считает слова господина лестью.

- Докладывай, - господин позволяет себе легкую улыбку.

Он всегда знает, когда у Салаха есть новости. Зачем же ему тогда миниатюрная армия и генерал-тетеш? Зачем?

- Границы пусты. Только паломники. Их проверили со всей возможной деликатностью.

- Почему же мне страшно?... - спрашивает господин. - Как будто кто-то роет мне могилу.

Господин часто произносит такие странные слова. Салах ничего и никогда не спрашивает, ведь господину дан страшный дар предвиденья.

- Усиль посты, до Салах, - говорит Алина. - Не хотелось бы встретить у стен города варваров и богоборцев.

Господин впервые на памяти Салаха произносит уродливое слово "варвар", и его тонкие губы брезгливо кривятся. Он кивает и выходит, тихо шурша своим шафранным одеянием. В комнате остается холодный сладковатый запах лотоса и сандала. Салах с наслаждением вдыхает аромат духов господина, и тотчас окорачивает себя.

Нет. Нельзя.

От чары вина стал слуга - господин...

Рубай этот надо затереть.

Мавзолей Накналик. Элегия

Здесь гуляет только ветер, шевеля крошево костей.

Они нас все еще боятся, раз спешат уничтожить жалкие останки наших тел. Снесите стены до основания, потрите наши имена, тогда вы уничтожите саму память о нас.

Здесь блуждает только ветер, играя вырезанной в камне занавесью. Сидящей под ее сенью адаэзе6 Кайт старательные злоборцы копты скололи лицо. Червячок у останков ее парика говорит - Кайт. Корзина и лотос над ней говорят - адаэзе. Потрите наши имена, иначе - бесполезно.

Здесь блуждает ветер, делая тени резче. И мы вздыхаем в такт ветру, оплакивая не наши тела в погребальных пеленах (тела изорваны, пелены унесены), но наших осиротелых детей.

Ветер блуждает и над кладбищем коптов. Так же тихо и незримо пересыпая песок из насс в фокк7.

И мы уже подумываем, не пожаловаться ли их безмолвным теням на потерю золотых украшений, узорчатой утвари и тонких тканей, но ветер смолкает.

И все затихает.

И только красный луч закатного солнца отечески гладит оспину на месте лица адаэзе Кайт.

Только солнце.

Только оно.

7. Фрида

И рука, горячая, как песок, упала мне на плечо

Она заставила себя съесть несколько полосок сильно перченого мяса, и жадно запила его водой. Рот горел от избытка едких специй. Фрида сочла это знаком, что пора действовать, и тут же отругала себя за суеверие. Еще чего доброго, она поверит в бессмертие Алины Шиам.

Фрида разделась, аккуратно сложила плащ, шальвары и вышитую рубаху, оставшись в практичной черной одежде, незаметной в ночной темноте.

Паломницы уже разошлись, их прогнала то ли темнота, то ли проливной дождь. Тускло светили фонари, забранные стеклянными колпаками. В ночном мраке, душном и влажном, совершенно необычном для пустыни, можно было потеряться.

Фрида быстро прошла мимо келий на площадку перед Нижней часовней. У подножия небольшой скульптуры из песчаника, посвященной уже и не вспомнить кому, горела лампада. Скульптуру давно уже использовали, как подставку, и в руке у нее вместо скипетра был затухший факел. Фрида осторожно обогнула круг света и с весьма неудобной позиции - из-за резких складок балахона статуи - изучила дверь. Она раскрылась. Фрида едва успела сжаться в темноте, и не попала на глаза Салаху. Стражник - так Фрида стала называть черного - повел носом и, кажется, учуял нарушительницу. Фрида, вновь коря себя за суеверность, сделала отводящий знак и сжала висящий на поясе мешочек с травами. То ли удалось отвести Салаху глаза, то ли просто повезло. Стражник ушел вниз, к поселению паломников, и скрылся в темноте. Фрида облегченно выдохнула и выбралась из-за статуи.

Дверь в часовню оказалась сделана из базальтовой плиты, украшенной орнаментом и до блеска заполированной. Фрида невольно задалась вопросом, как же удалось прорезать такой твердый камень. Дверь открыть не получилось. Плита была непомерно тяжела, и либо Салах и Алина обладали недюжинной силой, либо существовал скрытый механизм. А возможно, она просто была заперта, и нужно было искать иной путь в Город мертвых.

Рида пошла вдоль фасада храма, обогнула угол, где скучал постамент без скульптуры, и обнаружила узкую лестницу, прорезанную глубоко в скале. Она уводила вверх и влево за немного выступающий массив храма. Фрида пошла по ступеням, крутым и узким, уже сильно потертым. Долгое время лестница никуда не выводила, и пришла уже мысль повернуть назад. Но тут перед Фридой раскрылся сад. Вернее, сначала садом запахло.

На первый взгляд он казался совсем маленьким. Сквозь арку, увитую девичьим виноградом, открывался вид на небольшой пруд в голубоватой мраморной чаше, обсаженный цветами. Лампа на мраморной консоли освещала куст, усыпанный пахучими звездочками жасмина. Но небо закрывали растущие чуть в отдалении, видные за жасмином и ранними розами кипарисы и оливы. Между кустами чайных роз можно было разглядеть узкую аллею.

Не удержавшись, Фрида шагнула через арку. Дождь наконец прекратился, в прореху туч высыпали звезды, и свет заиграл на мокром мраморе. Завороженная, Фрида прошла между кустами роз и оказалась на большой террасе, заросшей травой. Здесь цвели незнакомые цветы, а с острого носа террасы, где цеплялась корнями за камни одинокая кривая сосна, открывался изумляющий вид на поросшую крокусами пустыню. Фрида подошла ближе и оперлась локтями на мокрый мраморный парапет. Из-за спины тянуло сладкими, жирными ароматами сада, и на какую-то секунду она позабыла все.

Рука, горячая, как песок, упала ей на плечо.

8. Алина Шади

Женщины губят меня. Женщины и пески пустыни

Он знал - сейчас она обернется и начнет врать. И конечно же будет говорить про сад. Шади не понимал ее истинных целей, но ложью в Городе сейчас пахло сильнее, чем жасмином и согу. И повернуться Алина ей не дал, давно уяснив уроки своей странной призрачной возлюбленной.

Одежды женщины были мокрыми насквозь. И сердце под пальцами Шади трепыхало, как сердце птенца. Молчала она долго.

- Что ты здесь делаешь? - спросил Шади.

- Ваш... сад... - выдохнула она.

Соврала.

- Я много слышала о нем. Я не знала, что его нельзя видеть...

Дважды и трижды ложь.

- В моем возрасте начинаешь ценить уединение, - не менее лживо сказал Шади. - В этом саду не бывает гостей. Ты так и не назвалась.

Она попыталась вывернуться из его рук. Не удалось.

- Фрида, - сказала она.

- Я Алина Шиам Шади, - сказал он. - Вот мы и знакомы.

Он улыбнулся, но улыбка эта вышла скверной. Тогда он спросил, добавив в голос суровости.

- Так что ты здесь делаешь, Фрида?

- Я заблудилась, - сказала она, и это было ближе к истине.

- Город закрыт для паломников. Здесь опасно.

- Для кого? - живо спросила она.

От неожиданности вопроса Шади разжал руки.

- Пожалуй, для всех, - сказал он после некоторых раздумий.

Фрида повернулась. Она была красива, особенно когда, как сейчас, стояла в полумраке, слегка испуганная. Пери, как сказал бы Салах, вздумайся ему воспевать женскую красоту. Ее не портил даже бесформенный мужской костюм.

Не связывайся, сказал бы Салах, вздумайся ему указывать господину.

Шади отступил на шаг.

- Тебе нужно уходить, - сказал он. - По лестнице вниз.

Фрида поклонилась и повиновалась приказу. Она уже прошла мраморную арку, когда Шади разомкнул плотно сжатые губы.

- Предки сказали еще кое что. За осквернителями колодца идет тень. Недолго уже осталось.

Фрида обернулась. Глаза ее в свете лампы казались огромными и темными. Сейчас она удивительным образом напоминала другую женщину, совсем непохожую. Шади присел на край каменной чаши пруда, опустил руку в воду и сказал единственное имя. Пруд отразил только пустыню, пересыпающую песок над камнями, сложенными по обычаю кочевников на месте могил.

Женщины, - подумал Шади. - Женщины погубят меня. Женщины и песок пустыни.

9. Фрида

Прикосновение сухих губ к влажным лепесткам цветов...

(Ты дышишь. Вдох. Выдох. Всхлип. Вдох. Выдох. Хрип. Здесь сухо, как в аду, в который ты не веришь. На твоей родине идет дождь. Быть может, идет в эту самую секунду. А здесь - нет. Здесь ночами холодно, и нечем дышать. Здесь днем жарко, и нечем дышать.

От купца-работорговца приторно-сладко пахнет духами.

От мешков пахнет специями.

От песка ничем не пахнет.

Ты...)

Она стряхнула сон, не то, чтобы кошмарный, а - неприятный, тягостный, тяжелый, как старое одеяло. Было еще темно. Может, последний час перед рассветом. Фрида встала с покрытого ковром топчана, на ощупь нашла стол и сполоснула лицо водой из стоящей там чаши. Можно было еще поспать. А можно было затемно покинуть Город. Она вызнала все, что могла, и ясно теперь было, что горный некрополь это не стоящий в чистом поле Накналик. Его нахрапом не взять.

Надо было бежать.

Так же на ощупь Фрида оделась, завернулась в белый плащ и шагнула за порог. Салах стоял у дверей с маленьким фонарем в руке, неподвижный как монумент.

- Господин хочет видеть вас, - сказал он.

- В Мраморной ротонде? - хмыкнула Фрида.

- Отнюдь, - невозмутимо покачал головой Салах. - В Персиковой. Идемте.

И стражник, строгий, как античная статуя, - но значительно более уродливый - повел ее вглубь Города.

Персиковая ротонда оказалась персиковой по цвету драпировок, а в остальном мало отличалась от мраморной. В нишах лежали сушеные головы.

Алина сидел среди подушек за низеньким столиком и упражнялся в персской каллиграфии. Тонкая инкрустация на столе, чернильница из цельного куска хрусталя, лепестки ранних роз и крокусов на подушках, в миске для мытья пальцев плавают звездочки жасмина, придавая воде нежный аромат, - картина достойная кабинета какого-нибудь принца-поэта из Рётое8. Алина Шиам был склонен к позерству.

Подняв голову, Алина слабо улыбнулся и кивнул на подушки. Фрида осторожно села и накрыла колени краем плаща.

- Надеюсь, до Салах не разбудил вас? - спросил Алина с вежливой улыбкой.

- Нет, господин. Я уже поднялась.

Алина Шиам свернул лист с каллиграфическим этюдом, сполоснул пальцы в миске с цветами и потянулся к винному сундуку.

- Сухое или сладкое?

- Простите? - переспросила Фрида.

- Вино. Какое вино вы предпочитаете? У меня новости, которые лучше запить.

Фрида насторожилась.

- Вы несомненно хотите уехать сегодня и сообщить предсказание предков своим сородичам, - губы Алины изогнулись в какой-то странной недоулыбке. - К сожалению это невозможно.

- Почему? - спросила Фрида.

Она ничем не выразила своей досады, даже злости, но Алина едва уловимо напрягся. Тонкие белые пальцы с аккуратными подкрашенными бирюзой ногтями стиснули ножку деревянного кубка.

- У границ замечено несколько отрядов фанатиков насэритов. Юноши из жрецов отправились в патруль. Женщинам пока придется остаться под защитой гор.

- Сладкое, господин, - сказала Фрида.

Алина откупорил бутыль рубинового стекла, в ротонде тотчас запахло великолепным букетом дорогого вина и розами.

- Неужели насэриты забираются так далеко на юг? - спросила Фрида и пригубила вина. Оно оказалось даже слишком сладким.

- Они повсюду последнюю пару сотен лет, - проворчал Алина. - Сожалею, что эта задержка приносит неприятности вашей деревне. Вы играете в шахматы?

- Я... - протянула Фрида.

Она была окончательно сбита с толку. Поведение Алины не подчинялось человеческой логике. Настроения слишком быстро сменяли друг друга.

- Нет, господин, - сказала она.

- А в аран? - аметистовые глаза задорно сверкнули. - Здесь никто не играет в аран. Баберье, говорят, предпочитает "Шакалов и собак", но двигать за нее фигурки... А до Салах слишком серьезен, чтобы играть хоть во что-нибудь. Ну же, дозэ9 Фрида, сыграем! Вы производите впечатление великолепно образованной женщины.

- Как пожелаете, господин, - сказала Фрида.

Алина достал из-под подушек доску. Фигурки были сделаны из полированного обсидиана и рубленного горного хрусталя. Башни - черную с разводами темного рубина и хрустально-прозрачную - венчали серебряные иглы шпилей. Фрида взяла предложенную ей плошку с "белыми" камнями. Играл Алина виртуозно, и уже спустя десять минут башня Фриды оказалась в кольце осады.

Передвигая камни, она пыталась понять поведение и цели князя умерших. Сейчас он казался совсем юным, еще подростком, и в синих глазах плясал огонек азарта. Глядя на него, Фрида ощущала нечто странное и плохо определимое, к чему примешивалась жалость к ребенку, запертому в городе, полном покойников.

Алина ловко укладывал обсидиановые камни вокруг ее башни, создавая уже третье кольцо осады, за которое было не прорваться. При этом он рассеяно водил по губам цветком розы, поднятым с подушек. Фрида почти физически ощущала прикосновение сухих губ к нежным лепесткам.

10. Алина Шади

Штормовой ветер врывается в комнаты и сбивает на пол наши башни

Она недоумевала. Пальцы неуверенно брали камни и выкладывали на защиту башни. Ее напугала и озадачила задержка. Цель прибытия в Город почти раскрылась. Да, если бы насэритов не было, их стоило бы придумать.

Зачем же ты здесь, Фрида? - с улыбкой подумал Шади и выложил критический камень. Она великолепно отбилась, но осады не прорвала. Взяв в горсть еще осколков обсидиана, Шади начал третье кольцо осады. Нашарив на подушках розу с совсем коротким стеблем, он стал рассеяно водить цветком по губам. Лепестки были горьковаты на вкус.

- Этой ночью я говорил с вашими предками, - сказал Шади, закусив лепесток. - Они сказали, что в горестях повинны грабители могил, которых вы приняли к себе. Так они и сказали - "горести".

Он негромко рассмеялся. Фрида застыла напротив. Легкий порыв ветра, скользнувший в ротонду, сбил с ее колен плащ. Шальвары были просто возмутительно ярко красные. Шади так и не сумел притерпеться к ярким цветам. И он перевел глаза на доску, где Фрида сумела-таки пробить осаду с левого фланга. Шади двумя камнями заделал брешь и вновь искоса посмотрел на женщину. Фрида держалась с безукоризненным безразличием. И она могла быть невиновна. Она вполне могла быть беглянкой из гарема Садевы, на что указывало красное одеяние. Но беглые рабыни не приносят неприятностей, в преддверии которых зудят пальцы. Надо было спросить Зубери. Вместо этого Шади в лоб сказал:

- Вы ограбили мавзолей, ладно. Но зачем было убивать жителей деревни?

- Господин? - спросила она. И голос ее почти не дрогнул. Почти.

Шади улыбнулся.

- Я не люблю ложь...

Она попыталась встать, но Шади вовремя сжал ей запястье. Не слишком сильно, но Фрида вскрикнула от боли. Шади ослабил хватку.

- Я не то, что не люблю ложь, дозэ Фрида, я чувствую, когда мне врут. Может быть, мертвецы деревни этого не поняли, но Предки мигом учуяли на табличке кровь.

Фрида медленно положила на доску два камня.

Шквал ворвался в ротонду и сбил на пол об башни.

Мавзолей Накналик. Виньетка с избиением

Накналик - значит "скрытый". Как род Накналиков скрывал знания, накопленные веками; как мавзолей скрыл тела усопших, их драгоценности и книги, так соли Умершего моря скрывают мавзолей.

Вам понадобились проводники.

В деревне оазиса Четтак вы взяли четырех мужчин и четырех девушек. Для надежности.

Мы вас понимаем. Войдя в Бабилу, мы потребовали привести двести красавиц из знатных семей. Их оставили в тронной зале дворца и держали там, пока нам не вынесли золото и книги храма Ихтар.

Мы понимаем их. Войдя в Накнал, персы взяли наших сыновей и дочерей.

Вы вошли к нам, ведомые насэритом, который разрывался между верой и сосущей жадностью. К чему было столько золота вашему господину?

Вы встали перед тяжелыми дверями. Вы не знали, как их открыть, и не могли их сломать. А люди деревни в Четтак не сказали.

Они тоже не знали.

Накналик - значит "сокрытый".

Вы перерезали горло женщинам. Двум.

Вы пролили кровь прямо на камни площади.

Когда остался один, а мавзолей залило кровью, и розовые мраморные колонны стали красными, вы наконец сумели сломать базальтовую плиту, полированную до мрачного блеска. И последнего вы оставили на пороге и вошли к нам.

Мы уже чувствовали запах крови. И мы...

1Ишио - весенний праздник поминовения усопших

2 Кура - разновидность вишни

3 Соселай - город на северном побережье Лазурного моря, принадлежащий сначала Старой Ромской империи, а после ее падения Франскому королевству.

4 До - уважительное обращение к мужчине, принятое у многих народов пустын

5 Тае - чисто мужская поза, когда человек сидит на одном колене, вторая нога остается согнутой и на нее обычно кладется локоть. Это позволяет спрятать в складках одежды оружие и быстро его выхватить

6Адаэзе - царевна

7Насс и Фокк - чаши песочных часов

8Рётое - древнейший город Персской империи. Принц-поэт - популярный в литературе персов образ, появившийся в Х веке благодаря эпос

9 Дозэ - уважительное обращение к женщине, принятое у народов пустыни, впоследствии и у персов

ГЛАВА ВТОРАЯ

Все души мертвых,

целующие ее по ночам холодными губами,

здесь вдруг перестали казаться

такими страшными.

11. Фрида

Прости меня, обними меня, поцелуй меня, убей меня...

(Женщина захлебывается криком. Ты ничего не чувствуешь. Минуты, когда кровь обжигает тебе руки, ты считаешь самыми сладкими. Ты страстно хочешь жить.

Иначе - больно.

Ты...)

Она пришла в себя от прикосновения влажной ткани, остро пахнущей жасмином. Поняв, что голова ее лежит на коленях Алины, Фрида отшатнулась.

- У вас могильная лихорадка, - покачал головой князь умерших. - Даже не будь у меня подсказок Предков, сказал бы, что вы грабите мертвых. Ложитесь, Фрида, прошу.

Ее колотило, как в жутком болезненном ознобе. И сердце норовило выпрыгнуть из груди. Это не лихорадка, - твердо сказала она. - Это, господин, тревога по судьбе родной деревни.

- Только не надо говорить о тревоге за судьбу деревни, - предупредил Алина ее слова, прежде, чем Фрида сумела открыть рот. - Доверьтесь моему опыту.

Такая тонкая и слабая на вид рука - широкий рукав еще усиливал это впечатление - уверенно толкнула ее на подушки.

- Я отправил Салаха за лекарством. Он знатный лекарь помимо всего прочего. Ох уж эти мне горцы Тетеша. Каждый второй - отравитель. Каждый первый - поэт.

Она восприняла это, как намек. Возможно, не зря. Хотя вся фигура Алины излучала мягкое дружелюбие, впервые в нем промелькнуло что-то жуткое. Длинная седая коса призрачно отливала лунным блеском.

Когда Салах открыл дверь, она вздрогнула. В смуглых руках тетеш держал дымящуюся чашу.

- Благодарю, до Салах, - Алина легко поднялся на ноги и забрал у хранителя чашу. - Пейте, дозэ Фрида.

"Каждый второй - отравитель", - говорил князь. Фрида коснулась чашки и сильно обожгла руки. Салах смотрел на нее с интересом. Как фра Лоренцо на своих учеников.

(Он смотрит на тебя. Старческие узловатые пальцы теребят длинную бороду. Он смотрит на тебя, и видит насквозь. Если не хуже - сквозь твою одежду. Но фра Лоренцо ценит твои способности, поэтому молчит. Пока.

Он смотрит...)

Фрида взяла чашку и выпила зелье залпом. Вкус был странный, но горький, как и положено лекарству. И ни на один из знакомых ей ядов питье не походило. Облизав губы, Фрида встретилась взглядом с сажево-черными глазами Салаха.

- Благодарю, - выдавила она.

- Вот и славно! - Алина забрал чашку и небрежно уронил ее на подушки. - Салах?

- Будет сделано, господин, - кивнул тетеш, поклонился и исчез.

И Фрида чуть было не вздохнула свободно.

- А вы ведь так и не ответили на мой вопрос, - улыбнулся Алина. - Отдыхайте. Надеюсь, вас не смутят мефе в нишах. Они очень стары и в основном спят.

Коротко кивнув, Алина выскользнул за дверь. Скрывающая ее штора с шорохом опустилась. Фрида хотела последовать за ним, бежать прочь из горных пещер, но внезапный приступ слабости швырнул ее на подушки. Фрида едва не расплакалась. Не было сил даже пошевелиться, и - по всему - повинно в этом было зелье тетеша Салаха. Фрида заставила себя дышать, глубоко и ровно. Глубоко. И ровно. Чтобы немного успокоиться, взяла в руки свиток с персской каллиграфией.

Почерк Алины был безукоризнен, словно оттачивался веками. Линии казались совершенством. Фрида провела пальцем по строкам.

"Прости меня, обними меня, поцелуй меня, убей меня..."

"Отпусти меня" осталась недописанной.

12. Салах

Разбил кувшин? Судьба, как не крути...

Разбил кувшин? Судьба, как не крути.

Разлил вино? Беда, как не крути.

Встань на колени, собери осколки,

А про вино забудь, да деву отпусти.

Господин любит пошутить. И он часто цитирует персские рубаи, легкомысленные на первый взгляд, но жутковатые на всякий иной. К чему он это цитирует?

- Не трогай ее, - говорит господин. - Но сокровищницу закрой. И, до Салах, прими сегодня паломниц. Мне нужно поговорить с Предками.

Небрежно похлопав Салаха по плечу - рука горячая, а плечо свело судорогой - он уходит. Салах некоторое время стоит в коридоре, мучимый ознобом, а потом идет вниз. У Нижней часовни уже собралась толпа, хотя солнце еще только взошло. Среди нежных цветных плащей Салах кажется черным стервятником: высокий, худой и сутулый. Ему опасливо протягивают платки с завернутыми в них лепешками и согу. Резко пахнет вином и наркотиком. Салах складывает все подношения в ларь.

Женщины возмущаются отсутствием господина. Особенно кричит молодая красавица, надрывая тонкий, но мелодичный голос. По Салаху этого никто не скажет, но он возбужден. Совсем близко пахнет кровью. За статуей Фонарщика сгущаются злые тени.

Этот мальчишка, завернутый в лимонно-желтый пеплос, смог бы обмануть кого угодно. Но Салах видит его насквозь. В этом есть что-то... ну ладно, не будем об этом.

Салах берет "красавицу" под локоть, словно чтобы успокоить. Игла выскальзывает из перевязанного темно-синей (зря говорят, что черной) лентой рукава и впивается мальчишке между ребер. Сдавленно охнув, "девушка" оседает на землю.

Нынче много женщин падает в обморок.

Дорога королей

Теодорих спрыгнул с коня и бережно снял на землю завернутое в желтую ткань тело. Иоанн приблизился и откинул край плаща.

- Люс попался, - безразлично сказал предводитель.

Теодориха передернуло от этого сухого холодного тона. Он посмотрел на мертвое тело. Люс казался красивой, но сломанной куклой.

- Раздавлю гадину, - пообещал Теодорих, сжимая рукоять короткого меча.

- Едва ли, - спокойно сказал Иоанн. - Тетеш оставил подарок.

- Тетеш... - Теодорих нагнулся и вытащил из тела юноши тонкую витую в основании иглу со звездой на конце.

- Фриду можно не ждать, - хмыкнул предводитель. - Скинули бабу с верблюда, спасибо, Господи. Снимаемся и перебираемся в горы. Завтра на разведку пойдет Марк.

Предводитель осенил тело Люса знаком, принятым у насэритов - при жизни мальчик взбесился бы от этого - и ушел к своей палатке. Теодорих проводил его мрачным взглядом.

13. Алина Шади

Хрусталь бросает блики на листья, на моей коже танцует солнце

- Мир вам, черепа и кости! - жизнерадостно сказал он.

Предки шевельнулись в своих нишах, и Зубери решил обойтись без предисловий.

- Кости бери, - велел мефе.

Шади запустил пальцы в плошку и сбросил кости с насечками на пол. Они сложились в фигуру странную и зловещую.

- Нас ждут большие беды, - с злорадным удовольствием сказала Баберье.

- Кого это "нас"? - уточнил Шади, изучив комбинацию костей.

Мумия не ответила, но ее жуткая радость ощущалась физически.

- Я перенесу вас в катакомбы, если что-нибудь случиться, - пообещал Шади. - Но вы должны сказать мне больше.

- Перенесешь, согласилась Баберье. - Если сумеешь.

Шади подошел к ней почти вплотную, заглянул прямо в нарисованные глаза маски.

- Поясни, матушка.

Мумия фыркнула.

- Ты боишься, мальчик мой, до смерти боишься. Только - чего? Я хочу в сад, Шади. Отнеси меня. Там и поговорим.

Шади поднял ее и понес прочь из зала предков. Баберье тихо ворчала, но он почти не прислушивался. Его мучал вопрос, заданный колдуньей. Чего он боится?

Прислонив мумию к стволу криптомерии, Шади упал на скамью.

- Буря будет... - пробормотала Баберье.

Шади ощутил слабость. Мигрень отступившая на краткий миг, пока он играл с Фридой, теперь вернулась.

- Рано, - сказал он слабым голосом. - Еще крокусы не отцвели.

- Вот и отцветут, - хмыкнула Баберье. - Ты хотел знать будущее...

- Нет, только ответ, - Шади откинулся на лавку, положил руку под голову и закрыл глаза. - Два ответа: сколько и когда?

Баберье тихо рассмеялась. Хотелось, чтобы пришла Она, чтобы положила холодную руку ему на лоб и уняла боль.

- Это низко - использовать меня, - шепнула Она, касаясь губами его лба, и исчезла.

- Баберье! - позвал Шади. - Ответ!

Колдунья молчала.

- Баберье! - громче позвал Шади. Открыл глаза.

Мумия молча смотрела на море крокусов. На ветке над ней покачивалось кольцо. Кусок хрусталя бросал блики на листья, по коже Шади плясало солнце.

14. Фрида

Почему, закрыв глаза, я вспоминаю тебя?

(Ты падаешь. Где-то глубоко внизу на самом дне колодца ждет тебя дюжий погонщик верблюдов с ножом в спине. И ты падаешь и сожалеешь о ноже.

Вот фра Лоренцо их не любил. "Яды, - говорил он, - дают широкий простор. Дают выбор. В крайнем случае можно воспользоваться удавкой: быстро, бесшумно, просто. А вы - нож".

Ты падаешь и вспоминаешь слова наставника. Потому что погонщик умер не быстро, бесшумно и просто. Грязно. Мерзко. Кроваво. Нож с мясистым чавканьем вошел в его спину.

Ты падаешь. До дна колодца еще долго. Еще есть время. Еще...

Ты...)

Очнувшись от тяжелого забытья, Фрида смахнула с лица мелкую морось пота. В ротонде было душно, пахло солью и песком. И электричеством - как перед грозой. Фрида с трудом поднялась с подушек, наугад отдернула одну из штор. Пустыня была красной от закатного солнца. Плохой был цвет. Кровяной. Прожив последние несколько лет в пустыне, Фрида теперь точно могла сказать - будет буря. Она аккуратно опустила штору и повернулась к окну спиной.

В ротонде было темно, только за шторой, скрывающей дверь, блуждали огоньки. Занавесь откинулась, и в комнату скользнул Алина, неся небольшой стеклянный фонарь.

- Буря, - сказал он, ставя лампу на высокий столик. - Рановато в этом году.

Сушеные головы, кажется, кивнули.

Алина окинул Фриду цепким оценивающим взглядом. Глаза стали похожи на два куска льда.

- Вам лучше. До Салах принесет еще лекарства, когда успокоит паломниц.

- Я не буду это пить, - спокойно сказала Фрида. - Выпустите меня, или скажите, по какой причине здесь держите.

- А похоже, что держу? - Алина сел на край постели, почти незаметной среди множества валиков и подушек. - В этой ротонде когда-то жила моя невеста. Она достаточно удобна. И в меру уютна. Ротонда, не невеста, конечно же.

- А сушеные головы? - Фрида покосилась на безмолвных жителей комнаты.

- Мефе? - Алина ухмыльнулся. - Только не говорите мне, что боитесь мертвых! Они здесь повсюду, это ведь их город.

Алина указал на упавшие на пол башни.

- Сыграем еще?

Нужно было понять, зачем он здесь. Нужно было разгадать его. Нужно было сказать, почему. В конце-концов нужно было понять, что в этом хрупком юноше наводит такой страх.

Фрида поставила башни и рассыпала камни по плошкам. Первый ход был а ней. В аран она играла неплохо; и хотя не могла сравняться с Алиной в хитрости, нужно было только сосредоточиться.

У Алины были удивительно тонкие, почти женские запястья, пронизанные голубоватыми жилками. Левое обхватывала серебряная цепочка, тонкая и сделанная с большим искусством. Ходили легенды, что правители Города Мертвых не могут прикасаться к золоту.

Фрида вывела вперед сразу четыре своих камня и сказала.

- Мы пришли сюда, чтобы забрать многочисленные сокровища. Но я их не вижу, так что получается, шли мы зря. Иоанн будет очень зол.

- Предупреждаете меня, или пытаетесь вызнать, почему я не ношу золото? - хмыкнул Алина. - Этот металл причиняет махи боль. Так что я храню все сокровища в тихих и безопасных местах. Мне они вредны, а предкам ни к чему. Мертвецы ценят внимание, а не побрякушки.

И Алина быстро пробил в ряду нападающих брешь.

- Куда ценнее книги, дозэ Фрида, но вандалы вроде вас предпочитают уничтожать их. Разрушив Рому - тут я ничего не имею против - дикие племена сожгли императорскую библиотеку и пинакотеку. А книгохранилища Феодосии?

Юноша сгорбился по-стариковски и потер грудь, словно в приступе боли. Это не помешало ему в два хода осадить башню Фриды. Алина заложил за ухо прядь и серьезно изучил доску. Потом устало потер висок. Фрида сделала ход.

- Вы пришла, чтобы все разведать? - спросил Алина, не отрывая глаз от доски. - У вас несколько иные манеры.

- Какие же? - спросила Фрида, двигая два камня к центру доски.

- Убийцы, - Алина улыбнулся, криво и жутко. - В убийцах у меня большой опыт.

На это можно было только сказать:

- Да?

Фрида перевела взгляд с доски на побледневшее лицо Алины. Сейчас он казался больным ребенком. Рука беспомощно зависла над плошкой с обсидиановыми камнями. Не будучи - по большому счету - лекарем, Фрида все равно легко смогла понять, что Алина болен или, скорее всего, чем-то отравлен. Физически ощущала, как яд растекается по его жилам. Вот пальцы не удержали камень. Он упал в плошку, отпрыгнул от широкого борта и закатился под стол.

- Вы нездоровы, - сказала Фрида.

- Вот от болезней я точно еще не умирал. - хмыкнул Алина.

Фрида не сумела найти в смерти ничего смешного. В отличие от этого бледного мальчика, она была со смертью слишком близко знакома.

- Я чуточку менее легкомыслен, чем кажется, - нежно улыбнулся Алина, роняя камень на нужную клетку.

Он моргнул, словно сбивая с ресниц паутину, после чего спросил:

- Вы голодны? Думаю, ужин в зале снов уже накрыт. Вы легко найдете дорогу, следуя по коридору за волной.

Он встал, тихо шурша одеждой, и вышел, оставив партию недоигранной. Опять. Занавесь еще качалась, потревоженная, хотя едва слышные шаги совсем смолкли.

Но Фрида, закрыв глаза, легко вспоминала его.

15. Алина Шади

Ледяной водой я остужаю тело, но что остудит мою боль?

- Мир вам, черепа и кости, - устало сказал он.

- А ты неважно выглядишь, малыш, - поцокал сухим языком Зубери. - Старый подлец Бапак совсем о тебе не заботится.

- Просто я немного нездоров... - покачал головой Шади.

Сейчас, на самом деле, его сводило с ума перешептывание духов, заполняющее коридоры Города. Кожа горела огнем. Привалившись к холодному камню, он прикрыл глаза.

- Хочешь знать, сколько тебе осталось? - спросила Баберье.

- Нет! - смутившись своей резкости, Шади заговорил тише. - Я принес ваш ужин.

От запаха согу его замутило.

Пошатываясь, он поднялся наверх. Салах, еще более мрачный, чем обычно, встретил его у фонарной статуи. Свет факела бросал странноватые отблески на серебряную вышивку на рукавах тетеша. От этого мигания кружилась голова.

- Что случилось? - с трудом борясь с головокружением спросил Шади.

- Двое паломниц, - Салах опустил глаза, - отошли в мир иной.

- Что с ними?

- Яд, господин, - Салах слегка качнул головой. - Какой, я сейчас сказать не могу.

Он вдруг сощурился и бегло оглядел Шади.

- Вы ведь тоже, господин!

- У всех отравителей такой цепкий глаз? - фальшиво усмехнулся Алина.

Салах схватил его за руку, быстро, словно боялся передумать. Переступив невидимую черту, он вдруг сделался властен. Шади послушно пошел следом.

В доме Салаха всегда было темно, словно тетеш прятался от света. Но идеальный порядок позволял не задумываться о сумраке. Порядок и простота, о которой Шади мог только мечтать. Иногда. Очень редко. Он уже сжился с роскошью своих покоев за долгие годы.

Долгие, долгие, долгие годы.

Очень долгие годы.

Салах выскользнул из темноты с ониксовым кубком в руках. Остро запахло вином и травами. Опустившись на колени, тетеш бережно поднес кубок к губам Шади. Питье было горьковато на вкус, и отдавало плесенью. Сделав глоток, Алина закашлялся. Салах подал платок, но выронив его, подался вперед и губами прикоснулся к губам господина. И тут же отпрянул. На его лице отразилось смущение. Шади залпом допил кубок.

- Проверь воду, до Салах, - тихо сказал он. - И помоги мне подняться.

Тетеш, на секунду замешкавшись, подал господину руку. Его черные глаза, казалось, потемнели еще больше, если такое возможно. Улыбнувшись уголком губ, Шади оперся на предложенный локоть, поднялся и тотчас же разжал пальцы.

- Доброй ночи, до Салах, - коротко сказал он.

Поднявшись к себе, Шади присел на корточки перед столиком, на котором среди свитков и привезенных из-за моря инкунабул расположился Череп. Все внимание Бапака было поглощено иллюстрированным романом о Тристане и Изольде. Шади пришлось несколько раз его окликнуть.

- Ну? - спросил Череп.

- И что мне с ними делать?

- Они тебе мешают?

Шади хмыкнул.

- Да нет. Чем мне могут помешать двое убийц?

- Не пытайся шутить, - предупредил Череп. - Сарказм на краю могилы тебе никогда не давался.

Шади тяжело вздохнул.

- Если хочешь знать мое мнение, - сдался Бапак, - то нам людьми не управлять. И не спасать. Наше дело - мертвые.

- Убить их что ли? - задумчиво пробормотал Шади. - Череп, понюхай, что твориться вокруг. Не хочу полагаться только на опыт Салаха.

- Как скажешь, - буркнул Череп, вновь погружаясь в чтение.

Шади несколько раздраженно покачал головой, скинул одежду и медленно вышел на террасу. Холодные брызги ударили по обнаженной коже. Шади заставил себя расслабиться, опустить плечи и забыть о мигрени и ворочающейся глубоко внутри мучительной боли. Ледяная вода отлично остудила тело, но что нужно, чтобы остудить эту боль?

16. Фрида

Бедный, бедный ребенок, окруженный тлеющей плотью!

Волны на полу были сложены из кусочков цветного камня - синего, бирюзового, серебристо-белого. Взяв принесенную Алиной лампу, Фрида пошла, мягко ступая, по камням. Зала снов оказалась немногим больше ротонд, такая же округлая по форме. Разве что, здесь не было ничьих останков. Присев у скромно накрытого стола, Фрида бегло огляделась. Лампа разгорелась и осветила стены, покрытые светлыми, легкими росписями. И сразу стало ясно происхождение названия этой залы. По стенам ее во всевозможных позах спали люди. Некоторые были весьма схематичны и условны, а иные написаны с пугающей реалистичностью. Поднявшись, Фрида подошла к одному из изображений, чем-то ее заворожившему. На стене, обнявшись, лежали два мальчика - черноволосый и беловолосый - чем-то смутно напоминающие Алину и тетеша. Их пальцы были переплетены и болезненно скрючены, и все же в полуобнаженных телах виделась какая-то жуткая грация и красота.

- Сон и его брат Смерть. - сказал Алина у нее за спиной. Фрида вздрогнула. - Фреске две с половиной тысячи лет.

Фрида развернулась. Алина стоял, опираясь на стол, и рассеяно накручивал на палец концы распущенных волос. В его неподвижности угадывалась та же жуткая грация, недоступная нормальным людям. Бесплотность. Словно под этой оливково-зеленой тканью ничего нет. Фрида перевела взгляд на стену. Действительно, похожи.

Она почти поверила в сверхъестественность Алины.

Князь мертвых весьма прозаическим жестом отщипнул виноградину и отправил в рот.

- У меня большие сомнения в чистоте воды, так что вино придется пить неразбавленным. Садитесь, дозэ.

Фрида опустилась на стул, сделанный по романскому образцу, так, чтобы можно было видеть фреску. Рисунок словно приворожил ее.

Алина негромко рассмеялся.

- Фреску написал один художник. Тетеш, как мой дорогой Салах. Он привез сюда своего мертвого сына, чтобы оставить в фамильном склепе, и выпросил разрешение написать его портрет в этой зале. Сюжет выбрал подходящий. Но, честно говоря, я не предполагал, что второй моделью до Синдбад выберет меня.

Фрида нехотя оторвала взгляд от фрески, чтобы посмотреть на Алину. Щеки его теперь покрыл легкий румянец. Когда он улыбался вот так мягко, на левой появлялась очаровательная ямочка.

- Писали с натуры? - спросила Фрида.

- Конечно. - невозмутимо кивнул Алина.

Фрида проследила за тем, как он ест лепешку - отрывая кусочки и кладя в рот. Самой ей ничего не хотелась. И она едва не посмотрела вновь на фреску. Очень реалистичную фреску.

- Мальчишка. К слову, полный идиот. - продолжил Алина. - Упал с дерева, куда полез за застрявшей стрелой. И до сих пор страдает, что не достал.

Алина улыбнулся.

- Впрочем, вы не верите в болтливых мертвецов.

Фрида заставила себя улыбнуться.

- Это маловероятно. Только невежественные крестьяне рассказывают о ходячих покойниках.

Улыбка Алины сделалась вдруг горькой.

- В моей семье предки почитались. Моей бабке курили ладан наравне с богами. И я всегда верил. К тому же, мне было лет пять-шесть, когда меня привели сюда.

Он продолжал улыбаться.

Фрида представила себе.

Бедный ребенок, окруженный тлеющей плотью...

In memoriam. Этюд

Маленький мальчик тянется за огоньком, необычным, зеленым, похожим на игрушку. Тяжелые базальтовые двери захлопываются за его спиной. Огонь гаснет. Оказавшись в кромешной темноте и полной тишине, мальчик садится на пол и начинает плакать. Ему страшно и одиноко. Здесь не пахнет мамиными духами. Здесь нет красивых песен.

Постепенно темноту заполняют жуткие перешептывания. Мальчик начинает плакать еще громче, поднимается и, утирая слезы грязными ладошками, идет наугад. Потом догадывается выставить руку и нащупать стену.

Стена влажная и холодная, а иногда в ней попадаются провалы.

Мальчик идет, то и дело отдергивая руку, и не переставая плакать.

- Чего ревешь? - грубовато спрашивает женский голос. Он хриплый и совсем не похож на мамин.

Мальчик застывает.

- Оставь ребенка, - добродушно откликается другой голос. - Он и так напуган, Баб.

- Я просила так меня не называть! - громко говорит женщина.

- Тише, - вступает третий голос - Не нужно лишний раз пугать князя. Так чего ты плачешь, малыш?

- Кто здесь? - дрожащим голоском спрашивает мальчик.

- Всего лишь черепа и кости, - хмыкает женщина.

- А еще чуток бинтов и сарказма, - смеется второй голос.

И вновь, уже резче, вмешивается третий.

- Замолчите! Если тебе страшно, малыш, зажги лампы и посмотри.

К этому голосу мальчик испытывает доверие.

- Как?

- Неужели это так сложно? - удивляется голос.

- Захоти, - соглашается женщина.

Мальчик всхлипывает.

Темнота пугает его, и голоса в этой темноте - тоже. Ему хочется света. Хоть немного.

Мальчик хочет всхлипнуть, но решительно стискивает зубы.

Вспыхивает огонек, осветив края глазурованной глиняной плошки. Такая же, только красивее, есть у мамы. А потом еще и еще огоньки. Разгоревшись, свет озаряет стены, где в дырках спят мертвецы. А прямо пред мальчиком широко ухмыляется полированный до блеска череп.

- Привет, - говорит он. - Я Бапак. А как зовут нашего нового князя?

17. Алина Шади

К чему жалеть меня, милая? Похоже, что мне больно?

Она смотрелась очень забавно. Стало видно, что рассказанная тихим голосом история произвела большое впечатление. Шади улыбнулся.

- Я не сумасшедший, дозэ, я только прикидываюсь. Почему вы не едите?

Она торопливо взяла лепешку.

- Виноград отличный, - заметил Шади, отрывая от крупной грозди несколько ягод.

С той же поспешностью Фрида протянула руку за виноградом. На пальце блеснуло широкое золотое кольцо. Шади вздрогнул, представив прикосновение грязного желтого металла к своей коже.

Фрида ела медленно, словно нехотя. Шади плеснул себе немного вина, сделал глоток и перевел взгляд на стену. Спящие улыбнулись ему.

- Когда я впервые увидел этот зал, здесь было весьма уныло, - он улыбнулся в свою очередь. - Грязные голые стены. Здесь ведь отложение известняка. Я одно время брал с желающих упокоится здесь художников вено.

По лицу Фриды было видно, что она не верит. Резонно. Некоторые фрески выглядели совсем древними. Они и были древними.

- Хорошо, что больше никому не пришло в голову изобразить меня, - хмыкнул Шади. - Вы опять не едите, дозэ. Возьмите вина.

Фрида взяла предложенный кубок. Рука ее дрожала. Недоумение и испуг красивой женщины возбуждали. И раздражали.

- Чего вы боитесь, Фрида? - тихо спросил Шади.

Она сделала небольшой глоток.

- Я не понимаю, кто вы, - сказала она очень тихо.

- Да я тоже не всегда... - невесело усмехнулся Шади.

Он мягко коснулся холодного запястья Фриды.

- Полагаю, я старше и опытнее вас, но я теряюсь, когда с вами разговариваю, князь, - сказала Фрида, не сводя глаз с его пальцев.

- Старше и опытнее, - Шади рассмеялся. - Ну да... Знаете, я долго думал, что с вами делать. Предполагал даже замуровать вас в казематах, как полагалось раньше поступать с грабителями могил.

Фрида вздрогнула, но удовлетворения это не принесло.

- Я передумал. Я отпущу вас, когда избавлюсь от ваших спутников. Доброй ночи.

Он поднялся. Идя уверенно в кромешной темноте коридора, он смеялся. Смех позволял отогнать страх смерти. И не обращать внимания на жалость в глазах Фриды.

К чему жалеть меня, девочка? Похоже, что мне больно?

18. Фрида

Господи, что я делаю? Зачем я это делаю?

Еще некоторое время она сидела наедине с фресками. Потом, не выдержав тишины, подхватила лампу и выбежала из залы Снов. В коридорах было пусто. Как и в персиковой ротонде. На столике так и стояли башни и плошки с камнями, недоигранная партия. Колыхалась от сильного ветра штора на окне. Фрида отдернула ее и впервые обратила внимание на открывающуюся панораму. Внизу, у подножия гор, в круге факелов суетились женщины. Звучали барабаны, и их сухие, гулкие голоса долетали до верхних ротонд.

Сбросив верхнее платье, Фрида выскользнула на лестницу. Вниз. Вниз, к подножию, где остро пахнет согу и ладаном. Уже у Нижней часовни слышны были рыдания. Паломницы кружились в жутком погребальном танце. Где-то среди факелов мелькала черная фигура Салаха, и Фрида поспешила отступить в тень.

Когда ее схватили за локоть сильные пальцы, Фрида чуть не закричала. Рот ей предусмотрительно зажала пахнущая песком и мускусом ладонь.

Теодорих. Сажа и бледная кожа. Глаза блестят, пугающе, лихорадочно блестят в темноте. Ему, плохому ученику фра Лоренцо, нравится убивать. Ей, ученице усердной, нравиться получать деньги. Пусть даже и за такую грязную работу.

- Ты жива! - сказал Теодорих свистящим шепотом и попытался ее обнять.

(Горячие, горячие, горячие руки как песок облегают и облепляют твое тело. Боль и страсть пожирают тебя.)

Она увернулась.

- Люс убит этим тетешем, - Теодорих сжал рукоять своего короткого меча. - Мы беспокоились за тебя.

Он солгал. И с одной стороны эта простая ложь была приятнее изысканных игр Алины. С другой стороны, за простотой скрывалось нечто вдвойне мерзкое.

- Хорошо. Очень хорошо. Затея с отравленной рекой удалась. Мы оставили в верховье, у самого истока мешки с солью пеш1.

Теодорих улыбнулся.

- Останься среди паломниц, а когда царек ослабеет, забери у него ключи от сокровищницы.

- Он не пьет воду и перестал разбавлять вино, - покачала головой Фрида, почему-то чувствуя себя предательницей. Вот только кого?

Теодорих поцокал языком.

- М-да. На этот случай Иоанн прислал тебе нож. Лезвие золоченое, бог весть почему.

(Этот металл причиняет махи боль, - говорит Алина, доверчиво улыбаясь.

Нож беззвучно погружается в его грудь, прямо в сердце. Чтобы без боли.)

Нож лег ей в руку. Железная витая рукоять, небольшая округлая гарда, узкое золоченое лезвие. На шишечке рукояти мелкая золотая зернь, весьма неумело изображающая пеликана. К вещам, изготовленным сектой горных насэритов, самых рьяных и нетерпимых, она испытывала отвращение. Рукоять медленно нагревалась.

- Мы скоро будем тут с вьючными верблюдами. Тетеша не трогай, он мой!

И Теодорих исчез, проявив легендарную способность гермских ландскнехтов растворяться в воздухе. Фрида поспешила спрятать нож под одежду. С определенной брезгливостью.

Поднявшись наверх, она замерла на площадке. Где-то здесь должен был быть путь к истоку реки, питающей город. Еще не поздно вытащить мешки с солью. Фрида выбралась в сад - самое высокое из всех доступных ей мест. Обошла его по кругу. В одном месте терраса поднималась, выводя к узкому руслу реки, срывающейся со скалы водопадом. По краю шли едва заметные влажные от брызг ступени. Снизу сквозь воду пробивался свет. Заинтригованная Фрида сняла туфли, больше пригодные для ходьбы по песку пустыни, а не по скользким камням, и осторожно начала спускаться.

Нижняя терраса, полускрытая стеной воды, оказалась ярко освещена ламами из тонкого цветного стекла и мягкого полупрозрачного камня. Она служила балконом, и внутрь скалы вела широкая арка, отделанная резным мрамором. На раскиданных в проеме подушках, закутавшись в тонкую голубую кисею, спал Алина. Длинные седые волосы рассыпались по цветным подушкам. Фрида осторожно подошла ближе.

Алина спал очень спокойно, только чуть подрагивали пальцы руки, лежащей на груди, и шевелились тонкие губы. Опустившись на колени, Фрида изучила юное красивое лицо. Сейчас исчезло нечто странно отталкивающее, так заметное, когда Алина бодрствовал.

Ребенок. Безмятежно спящий ребенок.

Нагнувшись, Фрида поцеловала его. Что она делала? Зачем?

19. Алина Шади

Твои волосы пахнут жасмином и медом...

Ответив на несмелый поцелуй, он открыл глаза. Фрида испуганно отпрянула, и глаза у нее при этом были, как у Салаха: как у застигнутой на месте преступления. Шади сел, и покрывало сползло с его плеч. Под легкой тканью, как оказалось, было прохладнее, чем на ночном воздухе, влажном и липком. Шади поежился, поймал Фриду за руку и вынудил сесть.

Можно было спросить: "Как ты здесь оказалась?". Не хотелось. Можно было прогнать ее. Стоило. Не хотелось. И странно было смотреть на перепуганную убийцу.

Протянув руку, Шади ослабил тесемки ее черной шелковой рубахи. Распахнувшись, ткань открыла слабо перебинтованную отрезком персского хлопка грудь. Фрида поспешно размотала кушак и скинула рубаху и узкие штаны. Луч света, многократно преломленный водой, скользнул по ее обнаженному загорелому телу. Отрез хлопка с едва слышным шорохом упал на пол.

- Ты очень красива, - сказал Шади.

Фрида шагнула в тень.

Поднявшись с подушек, Шади подошел к ней и мягко коснулся плеча. Кожа была грубоватой, как у всякого человека, долго бывающего на солнце, влажной от пота. Кончики пальцев слегка покалывало.

На ее искусанных губах остался привкус крови и вина. Фрида вскинула руки, обнимая его за плечи. Шади ощутил острый укол боли. Оторвавшись от ее губ, он шепнул:

- Сними кольцо.

В потемневших глазах Фриды отразилось недоумение.

- Золото, - тихо пояснил Шади.

Взяв ее за руку, он, берясь только кончиками пальцев, стянул кольцо - запахло паленой кожей - и уронил его на пол. Золотой ободок со звоном ударился о камень и откатился в сторону.

Они так и застыли, словно неуверенные дети.

- Ну? - Шади ощутил, как его душит неуместный смех. - Чего ты ждешь? Я готов положиться на твое старшинство и опыт.

Немного нагнувшись, - она все же была выше - Фрида поцеловала его. А потом неожиданно властным жестом толкнула на раскиданные по полу подушки. Шади взглядом нашел Черепа. Бапак делал вид, что спит. Возможно, конечно, что он и взаправду спал. Плавным движением поднявшись, Шади кинул на Черепа кисею, скрывшую того вместе со столиком и книгами, взял Фриду за запястье и потянул за собой вглубь комнаты, в темноту. Во мраке последнее стеснение, еще сковывающее Фриду, исчезло.

Ее кожа была горячей, а волосы пахли песком и медом.

Зал Предков. Тема с вариациями

Они спали в своих нишах, глубоко и безмятежно. И что бы не виделось им во сне, это не оставляло воспоминаний, ни сладких, ни горестных. Среди отблесков ламп скользили тени.

Они спали. Почти все.

- У тебя шесть. Фишку съедает крокодил, - хмыкнул Зубери.

Баберье невозмутимо бросила палочки во второй раз.

- Все равно я выигрываю, - криво усмехнулась она.

Они спали глубоко и безмятежно, и только две тени безо всякого азарта склонились над сенетной2 доской.

- Раскинь кости, - тихо попросила Баберье, двигая свою фишку.

- А ты?

Колдунья накрутила на палец призрачную прядь и посмотрела на игру света на своих волосах.

- Я вижу в будущем только хорошее, мой Зубери, и не делай вид, что ты это забыл. Я больше свадебная гадалка, а не царская советница!

- И что же видишь ты?

Баберье медленно разжала пальцы, позволяя волосам скользнуть вниз. Теперь их концы щекотали ее голые плечи. Тень-колдунья прикрыла зеленые глаза.

- Сейчас мальчик счастлив. В завтрашнем дне можно купаться, как в его водопаде.

- Вот и не заглядывай дальше, - посоветовал Зубери.

Они спали, пряча от себя самих собственный страх.

20. Алина Шади

Засыпая, я верю в наступление дня. Упрямо и безнадежно

Она медленно накручивала на палец прядь его волос. Из Фриды вышла бы отличная пряха. Из сорта тех, что сучат жизнь в смерть. Луч восходящего солнца, надломленный стеной водопада, скользил по ее худой руке.

- Мне ничего не снилось, - сказала Фрида, и в голосе ее послышалось удивление. - А мне всегда снится... гадость.

Шади улыбнулся, сел, высвободив свои волосы из ее рук. Буря в который раз была отстрочена, и в воздухе пахло свежестью, которую он с наслаждением вдохнул полной грудью. Хотелось выбраться на солнце и понежиться в его лучах. Мигрень бесследно отступила. Должно быть, крокусы отцвели.

Он встал, накинул на плечи атласную дашру3 своего любимого нежно-оливкового цвета и подпоясался широкой полосой шелка-сырца. Фрида привстала, с неуместным смущением закрывая грудь кисеей. Впрочем, ткань была возмутительной прозрачной. Это вызвало у Шади улыбку. Он достал из сундука шелковое платье и кинул Фриде.

- Еще слишком рано вставать, - сказала она.

- Днем у меня бездна бездн работы, - пожал плечами Шади.

Фрида, ежась, выбралась из постели. Шади и не подумал отвернуться. Уж больно красиво солнечные лучи отражались на ее коже. Фрида поспешила одеться.

- Тебе идет голубой, - улыбнулся Шади. - Пошли.

Взяв Фриду за руку, он потянул ее на террасу. По дороге сдернул покрывало с Черепа.

- Маленький предатель! - проворчал Бапак.

- Заткнись, - дружелюбно шепнул Шади и толкнул Фриду к лестнице.

Крокусы отцвели. Пустыня вновь стала золотисто-желтой, медно-красной и белой. Скоро пески перемешает буря, о которой пока говорит только мягкий теплый ветер, перебирающий складки дашры.

- Мрачное зрелище, - сказала Фрида и пояснила. - Пустыня. Отсюда.

Шади мотнул головой.

- Она прекрасна. Особенно ночью. Сплошные звезды. Повсюду.

Шади мягко подтолкнул ее к саду. Запах жасмина уже выветрился, но аромат роз все висел в воздухе. Трава за прошедшую ночь покрылась мелкими звездами незабудь-цветов. У корней сосны зацвела голубая камнеломка.

- Посиди минуту, - Шади указал на многоцветную кошму, расстеленную на траве, и проскользнул между отяжелевшими от цветов и росы кустами роз.

У входа в сад уже стояла принесенная заботливым Салахом корзинка с завтраком. Пахло свежими лепешками и виноградом. Сам тетеш в это утро не появился. То ли его мучила вчерашняя вольность, то ли в Нижнем городе что-то случилось. Шади прикрыл глаза.

Сильно и неприятно пахло ладаном и бальзамическими маслами. И дымом.

Шади на секунду задумался о похоронах. Только на секунду. Сегодня не хотелось мыслей о смерти, своей либо чужой. Шади запустил пальцы в волосы, взбивая их, изгоняя малейшие признаки мигрени. Подхватив корзинку, он вернулся на террасу.

Фрида сидела на кошме, как ребенок обняв колени, и смотрела на горизонт. Очень красивая. Обманчиво неопасная.

- Маленький предатель, - шепнула Она и исчезла.

Шади решил не жалеть. Сейчас это ни к чему. Поставив корзину, он сел рядом с Фридой и тронул ее за руку. Фрида обернулась с испугом.

- Извини, - сказал Шади.

Фрида кивнула.

Он разлил вино по ониксовым чашкам, отломил себе кусочек лепешки. Взял со дна корзины миску с сушеными персиками. Фрида так и не притронулась к еде.

- Мне не страшно и не одиноко, - шепнула она. - Хорошо ли это?

- Понятия не имею, - пожал плечами Шади. - Что тебя беспокоит?

- Безопасность, - сказала Фрида. - Ненавижу.

Шади нежно коснулся ее щеки кончиками пальцев, потом - губами. Потом лег на кошму и закинул руку за голову, пальцами перебирая концы своих волос.

- Я помню времена, когда тетеши, персы, насэриты рвали пустыню в клочья. Тогда пришлось вырезать новые залы в Городе, так много было умерших. Я с ног сбился.

Он поморщился от укола боли под ребрами.

- Безопасность - это хорошо....

- Это было больше четырехсот лет назад, - сухо сказала Фрида.

- Да? Так давно? - Шади зевнул. Сейчас его время мало интересовало. - Спать хочу. Так глупо...

21. Фрида

Соль разъедает мои руки

Он спал безмятежно, как ребенок, и воспоминания о Южных крестных войнах казались сейчас только шуткой, игрой. Хотя Фрида уже ни в чем не была уверена. Она подсела ближе. В глаза сразу бросился белый шрам на шее юноши. Ночью Фрида этого не заметила. Хотелось прикоснуться к изуродованной коже, но она побоялась разбудить Алину.

Сон и его брат Смерть.

Фреска.

Кажется, Алина был, все же, Сном.

Безмятежным.

Солнце поднялось выше и коснулось его век. Алина пошевелился, поморщился, губы его приоткрылись. Фрида пересела так, чтобы его лицо оказалось в тени. Алина улыбнулся. Фрида закрыла глаза и не смогла перебороть искушение. Уснула.

(Это милосердие, - говорит фра Лоренцо. - Как и всякое милосердие, оно лживо, жестоко и вредно...

Теперь ты понимаешь, что такое смерть? Это кровь на белой одежде. Это нож, тонкий, как игла.

Это добродушный взгляд голубых глаз потешного старичка в серой хламиде.

Это ряды склянок на полках.

Это золотой обрез "Трисмегиста".

Это ты.)

Фрида захлебнулась этим сном, воспоминанием из жизни, которую она давно уже оставила. И не сразу сообразила, что сейчас полулежит в кольце тонких, но сильных рук. А щеку ей щекочет серебряная прядь.

- Ты все еще ненавидишь безопасность? - спросил Шади.

Фрида хотела по своему обыкновению едко спросить, что он вообще понимает, но даже рта не раскрыла. Ребенок, выросший среди мертвецов. Сколько живых - взрослых и сверстников - было рядом? Может быть, один только тетеш...

Теплые губы коснулись ее щеки.

- Прости, мне пора, - по губам Шади скользнула смущенная улыбка. - Съешь хотя пару виноградин.

Он поднялся стремительно и легко, что подчеркнули взметнувшиеся одежды, и исчез. Просто исчез. Даже взглядом не проводить. Этот сад был устроен хитрее, чем казалось на первый взгляд.

Фрида оторвала от тяжелой грозди несколько виноградин и принялась задумчиво катать их на ладони. Съесть их она все равно не смогла бы. Ее одолевали мрачные мысли. Например - что делать? Как поступить, когда отряд Иоанна ворвется в Город по трупам?

Нет, пускай Теодорих сцепится с тетешем, они оба - бойцовые псы и почуяли запах крови. И дело тут не в смерти недопеска Люса, которого Фрида и вспомнить-то толком не могла.

Пускай Иоанн ломает базальтовые двери, рвет в клочья сухих покойников, крушит статуи, забирает сокровища. Пускай! Что будет делать она, когда нож приставят к горлу Шади?

Она вдруг вспомнила, что золотое кольцо, подаренное Анри - уже и имя почти забылось, было только кольцо, - осталось где-то в комнате Алины. Фрида посмотрела на свою непривычно голую - обнаженную до локтя, - руку. Голую, слабую и без кольца.

Сказала:

- Ну и пусть.

И поднялась.

Подобрав подол длинного свободного одеяния, которое страстно хотелось перепоясать, она пошла вдоль русла реки. К ее удивлению в скалах была прорезана тропка. Отчего Иоанн не вошел в город верхом? Испугался и принял зелень сада за мираж?

Она никогда не понимала насэрита.

Спрыгнув с тропинки на уступ, Фрида встала на колени. Бьющая из скалы вода скапливалась в небольшой чаше и растекался на три потока. Один петлял в горах, второй уходил в нижний город, а третий выгрызал себе дорогу в скалах, чтобы потом обрушиться водопадом. Соль пеш, казалось, придавала воде зеленоватый оттенок.

Фрида представила брызги на тонких губах Шади. И вцепилась в мешок, силясь вытащить его из заводи.

Соль сразу же разъела руки.

22. Салах

Эпизод, лишенный всякой поэзии в силу причин печальных

Господин спускается по лестнице, на ходу застегивая тяжелые браслеты, украшенные тусклыми кусками кварца. Волосы его распущены, как это положено на похоронах. Отбросив пряди с лица, Алина замирает у дверей Нижней часовни.

- Я не успел ничего выяснить, - говорит Салах. - Было много больных. Это соль пеш, господин. Противоядие у меня нашлось.

- Отлично, до Салах, - господин улыбается и мягко берет его за запястье. - Пойдем со мной.

Салах впервые спускается в Город. Его поражает сумрак, сильный запах благовоний и тихие шепотни среди теней. Это жутко и приятно одновременно. И рука господина тверда и уверенна. Он совершенно спокоен.

Коридоры изгибаются, изредка разрываясь провалами слабо освещенных камер. Кое-где видны чудесные росписи, невысокий изысканный рельеф. И везде - мертвецы, мертвецы. И это совершенно не страшно. Внезапно коридор, как цветок, раскрывается огромным залом, свод которого поддерживают вытесанные в виде пучков бамбука колонны. Вдоль стен выстроились разнообразные сундуки и ящики. Под ногами - россыпь золотых монет.

Господин досадливо морщится и переступает через них.

- Возьми в черном сундуке бальзамированные пелены, - резко говорит господин. - Сожги. Пусть пахнет. А женщин уведи через новые катакомбы.

- Господин... - растерянно бормочет Салах.

- Они придут, когда решат, что все мертвы. Тогда и поговорим. Уходи и забери с собой Фриду.

В Салахе вспыхивает гнев.

- Нет, господин!

Синие глаза Алины резко темнеют.

- Убирайтесь оба, влюбленные идиоты!

Он разжимает пальцы, все еще стискивающие запястье Салаха, и исчезает в темноте. Только - мантия зашуршала. Салах остается полном одиночестве.

Ничего не остается, кроме как выполнить требования господина.

23. Алина Шади

На краю могилы я буду хохотать, как безумный

Шади нырнул в темноту затихших коридоров. Мертвецы затаились в предчувствии бури. Опьянение спало, и Шади тоже это ощутил: легкий, сладкий страх.

Предки бодрствовали. Все шестеро. Можно было даже услышать их дыхание, перегоняющее с места на место вековую пыль.

Вся усталость, отошедшая в сторону в последние дни, навалилась радом. Шади схватился за голову. В висках билась кровь.

- Мир вам, черепа и кости, - устало сказал он.

- Дошел наконец! - проворчала Баберье.

Шади прошел прямо к Зубери и достал из плошки кости, подкинул в руке.

- Нужно предсказание? - спросил гадатель.

- Нет, - покачал головой Шади. - Нужно большее.

Предки заволновались, завибрировали в своих нишах.

- Уверен? - хором спросили Зубери и Баберье.

Шади уронил кости обратно в плошку и посмотрел на свои пальцы.

- Жалеть не будешь? - уточнил гадатель.

- Нет, - Шади пошевелил пальцами. - Только не трогайте Фриду.

- Само собой, - со странной интонацией сказала Баберье.

- Пора на похороны, - улыбнулся Шади и тихо, как безумный посмеиваясь, пошел наверх.

И на краю могилы он предпочитал хохотать, как безумный.

1Соль пеш - сильно ядовитое вулканическое отложение. При распылении в воздухе или растворении в воде дает симптомы, похожие на чуму и похожие моровые болезни

2 Сенет - древняя игра, созданная в Та Кемт. Два игрока должны, бросая кости (ими служили палочки с насечками) провести 6 своих фишек через поле. Существовала разновидность, называемая "20 квадратов", с меньшим полем, но более сложная

3 Дашра - рубаха без швов по бокам. Делается из длинной полосы ткани, посредине которой прорезается отверстие для головы. Обычно надевается поверх нижней рубахи, тогда по бокам оставляются разрезы.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Напоив землю отравленной водой,

они смотрели на опадание розовых лепестков,

напитанных змеиным ядом и бурых от боли.

Дорога королей

На закате ветер донес до них запах горелого мяса, трав и бальзамических масел.

- Хорошая штука - пеш, - потянул носом Теодорих. - Кажется, они попались на нашу уловку с "чумой".

- У них тетеш, - покачал головой Иоанн. - Я бы не обольщался. Выдвигаемся. Фрида должна уже справиться с князем. Там сейчас только горстка баб и один воин. Всех прочих отослали к границе, а жрецы в чумной город не сунуться.

Насэрит проверил оружие и вскочил в седло. Теодорих, мрачно сплевывая в сторону, последовал за ним.

Четверка всадников продолжила свой путь к горам.

27. Алина Шади

Надо верить в проклятья, дети мои, надо. Не хочется, а придется...

Вонь была просто отвратительна, как во времена повального мора от черной чумы. Шади закрыл рот и нос льняной тканью, пропитанной душистыми травами, сел на ступени и стал ждать. Всадники нарисовались в дыму спустя несколько минут, облаченные в белые плащи. Четверо. Слишком мало, чтобы воевать; достаточно, чтобы вывезти сокровища. Впереди ехал красавец насэрит.

"Иоанн, - шепнули тени. - Наш сын, рожденный пилигримами с берегов Гиламы и Лады. Здесь покоятся его праотцы: астроном Фадия, философ Филон и живописец Клеонт".

Чего вы хотите? - беззвучно спросил Шади.

"Времени. Потерь. Ужаса."

Второй. Бледный и темноволосый. Под кожей бугрятся нетерпеливые мускулы. Несмотря на жару под плащом - кожаные доспехи.

"Теодорих, - шепнули тени. - Не наш. Гермский наемник. Он убивал наших детей у мавзолея Накналик."

Чего вы хотите?

"Крови. На его горло уже есть нож."

Шади глазами нашел третьего, совсем мальчишку.

- Этот?

"Маркус, - ответили тени. - Не наш. Насэрит из Ромы, священник, ослепленный золотом. грешник"

Среди теней пронесся смешок.

- Ну? - поторопил их Шади. - Что с ним?

"Его любовница, - хихикнули тени, - подцепила дурную болезнь, томясь ожиданием. Чем еще можно его проклясть?"

- Пусть женится, - мрачно хмыкнул Шади. - Что с последним?

"Наш-ш, - хищно прошелестели тени. - Мы разберемся".

Шади встал и поднялся на несколько ступеней. Маленький отряд пересек кольцо зловонных костров и двинулся к подножию гор. Алина сдвинул повязку ото рта и впервые за долгое время закурил длинную абрикосовую трубку. Криво усмехнулся.

- Надо верить в проклятья, дети мои. Не хочется, а надо...

25. Фрида

Кровь! Только кровь и гарь!

Излюбленным оружием тетеша была тонкая игла с витой рукоятью. Она весьма красноречиво уткнулась в шею Фриды. Салах стоял на камнях, балансируя на подкованных каблуках своих щегольских сапожек. Фрида посмотрела на свои покрасневшие руки. С них начала слезать кожа.

Тетеш быстро убрал иглу за пазуху, оттолкнул Фриду и вытащил мешки с солью из воды.

- Господин велел уходить, - сухо сказал он.

- Где он? - Фрида встревожено огляделась, словно надеялась найти среди скал Алину.

- У него дела, - Салах отряхнул руки от капель. - Уходите через пещеры внизу. Там коридоры, уводящие к оазису.

- А Шади...

Тетеш ожег ее холодным взглядом. Фрида почти ощутила укол иглы в шею.

- Хорошо, - сказала она.

Фрида подобрала подол зудящими руками и поспешила на тропинку вдоль русла реки. Тетеш поймал ее за локоть. В руках у него был короткий всадницкий нож со слегка изогнутым лезвием. Фрида вздрогнула.

- Возьмите, - приказал Салах. - Ваши спутники уже подъехали к городу. И закрывайте нос. Сильная вонь.

Фрида кивнула на эти лаконичные указания, спрятала нож в рукаве и побежала. Еще в саду ей ударил в нос сильный запах горящего мяса. Могильная вонь. Зажав рот, Фрида поспешила к лестнице. Далеко внизу спешивались четверо грабителей могил. Иоанна и Теодориха она узнала безошибочно. Увидела и Алину, спокойно замершего на площадке. Он был безоружен.

Перескакивая через ступени, Фрида понеслась вниз, судорожно сжимая рукоять ножа.

Дым скрыл все. Изредка из него наплывали тени, липнущие к ее телу. Одежда пропиталась нестерпимой вонью.

"Фрида, - шептали тени, касаясь губами ее полуобнаженного тела. - Не наша. Бастардка из Франкского королевства. Отравительница и убийца. Лгунья и шлюха. Мы знаем, что с ней делать..."

- Не смейте! - крикнул Алина Шади.

"Поздно!" - выдохнули тени. Фрида рванула вперед, отбиваясь от теней. Нож вошел во что-то упругое и крепкое. В чье-то тело прямо меж ребер. Дым рассеялся.

- Тридцать семь, - шепнул Шади и улыбнулся. Осел на землю.

Фрида растерянно смотрела на свои руки. Кровь. Кровь и гарь.

Город мертвых

Колдун кулем упал на землю. Теодорих метнулся к Фриде, застывшей над мертвецом.

- Отлично! Кто-нибудь еще есть? - быстро спросил он.

- Тетеш... - рассеяно ответила Фриде, не сводя слезящихся глаз с Алины.

- Где?

- Наверху...

Фрида опустилась на колени и коснулась безжизненной руки Алины. Ледяной, как мрамор.

- Некогда! Фрида, в храм, быстро! - отрывисто приказал Иоанн. - Теодорих, разберись с тетешем и подгони верблюдов.

И насэрит шагнул в проем Часовни. И все пошли за ним в сумрак города.

26. Фрида

И я бежала, унося за спиной ворох бинтов и пару побрякушек

За внутренней дверью начался узкий коридор, слабо освещенный лампадами, расставленными в нишах. Сильно пахло какими-то благовониями, но это было лучше, чем вонь горящих тел. Тем не менее, Фрида ощутила, что ноги ее не держат. Она осела на пол, не обращая внимания на холод камня.

Шади был мертв. Короткий слегка изогнутый нож меж ребер. Фрида с трудом могло поверить, что опять стала убийцей.

"Теперь - наша", - шепнули тени.

Фрида вздрогнула. Силы вернулись к ней, вскочив, она побежала со всех ног.

Маркус копошился у огромных сундуков, набивая мешки золотом. Под ногами звякали золотые монеты.

- Ты только глянь! - восторженно воскликнул ромец. - Алмазы!

Голос его разнесся эхом под сводами залы. Фрида споткнулась, упала и ободрала руки еще больше. Иоанн-насэрит поднял ее на ноги, морщась от прикосновения к тонкой дорогой ткани.

- Идем. Поможешь раздеть покойников.

- Раздеть покойников? - безвольно повторила Фрида.

Насэрит грубо впихнул ее в залу поменьше, где в шести нишах сложены были человеческие останки. Прочие дыры в стенах, к счастью, пустовали.

Иоанн взял высохшую голову, украшенную серебром и камнями, и подкинул в воздух.

- Складывай все в мешки, там разберемся, - велел насэрит, зашвырнул головой во Фриду и вышел.

Фрида чудом ее поймала. Разъеденные солью руки ныли. Аккуратно положив голову в нишу, она привалилась к стене.

- Я устала... - пробормотала Фрида, прикрывая глаза.

Вернулся Иоанн, встрепанный и злой.

- Теодорих сцепился с тетешем. Бери эту мумию, в пеленах должно быть золото. Малые уже унесли добычу к верблюдам. Мешков шесть набралось. Мумию повезешь ты, она легкая. На привале развернем.

Фрида подняла глаза на раскрашенную маску покойницы. Взгляд ее был насмешлив, и мумия откровенно потешалась. Фрида, двигаясь, как во сне, помогла насэриту завернуть сухое тело в дерюгу и взяла его на руки. Мумия оказалась легкой, как бумажный свиток.

На улице все так же воняло чумой и мертвечной, и где-то за дымом звенела сталь.

- Оставь его! - отрывисто приказал Иоанн.

Привязав мумию к седлу, он подсадил Фриду и сам вскочил на коня. Прорвавшись через кольцо дыма, четыре всадника и два навьюченных верблюда понеслись вперед. Фрида скакала чуть в стороне, унося за спиной ворох старых бинтов и пару побрякушек.

27. Салах

Фрагмент поэтический уже в самой своей воинственности

Нож он узнает сразу. Тот самый нож, который взяла франкская убийца. Он по самую рукоять загнан в грудь господина. По белой одежде растекается пятно крови. Кровь на ступенях.

Салах стискивает зубы.

- Убью, - обещает он.

И разворачивается. За спиной его стоит высокий мускулистый воин в кожаных доспехах. Гермский громила. Вздохнув - тяжело и уныло - Салах вынимает из ножен саблю. Пока нет возможности пустить кровь девке, стоит размяться.

Гермец, выкрикивающий какие-то пустые угрозы и обвинения, очень хорош. Сразу виден опытный наемник, проводящий свою жизнь в сражениях. В убийствах. Но Салах превосходит его, и скоро становится скучно.

И тут он видит ее. В свертке, притороченном к седлу, кто-то из предков. Она спокойна и уверенна в себе.

Игла сама выскальзывает из-за ворота и вонзается в шею гермца. Под подбородок.

"Теперь - наш", - шепчет кто-то.

Салах достает вторую иглу, переступает через тело наемника и...

Его обхватывают тонкие дрожащие руки, и в шею дышит холодом.

- Не надо, до Салах, - хрипло говорит господин.

Салах роняет иглу, - та с тихим звоном ударяется о камни, - и осторожно разворачивается.

Господин, белый как мел, цепляется за плечи Салаха и слегка покачивается. Кажется, он жив...

- Господин, - тихо произносит Салах.

Алина едва не падает, приходится подхватить его. Тело господина холодно, как мрамор.

- Больно...- шепчет Алина. - Нужно в тепло...

Подхватив господина на руки, Салах взбегает по лестнице и толкает дверь в ближайшую - мраморную - ротонду. Опускает дрожащее тело на постель. Господин кутается в одеяло и хрипло дышит.

- Нет нужды мстить, - шепчет господин. - Угомонись, Салах. Дай мне вина.

Салах быстро подносит ониксовый кубок. Господин жадно пьет, прижав руку к боку, к кровавому пятну на одежде. Кожа его медленно розовеет.

- Она увезла кого-то из предков, господин, - говорит Салах.

Алина некоторое время молчит, прислушиваясь к себе, потом говорит:

- Я знаю.

- Я верну предка! - говорит Салах.

Господин спокойно смотрит на тетеша, потом привстает и касается холодными губами его лба.

- Езжай, мальчик мой. Еще увидимся. Не беспокойся. Мне еще жить да жить.

Салах немеет. Ожег поцелуя почти причиняет боль.

- Верь мне, - слабо улыбается Алина. - Я всегда хорошо пророчу, когда умираю. Иди вон.

Салах смотрит в темно-синие глаза господина, кланяется и выходит седлать лошадь.

28. Фрида

И шагом пошла на север...

Она гнала верблюда вперед, ощущая себя кораблем в бурю. Как на волнах: вверх-вниз, вверх-вниз. И больше не чувствовала ничего, завернутая в кокон теней. И в уши ей шептали мягкие вкрадчивые голоса. Слов было уже не разобрать. И сильные пальцы щипали ее.

Шуршуршур, - бормотали тени.

- Да, я убийца, - вслух соглашалась Фрида. - Безопасности больше не будет.

А вот эти руки, обнявшие ее, были иными. Фрида опустила глаза. Бледное левое запястье обхватывала тонкая золотая цепочка.

- Не трясись так, девочка, - сказал ласково женский голос. - Я не причиню тебе вреда, хоть ты и соблазнила моего малыша.

- Кто вы? - спросила Фрида.

Видение, призрак, дьяволица рассмеялась.

- Я - Баберье, царица Та Кемт, колдунья, вещунья и прекраснейшая из женщин своего времени. Старшая из близнецов, выпившая жизнь из своего слабого брата. Красиво?

- Не очень, - ответила Фрида и попыталась обернуться.

Руки обхватили ее сильнее. Запахло лотосом.

- Не надо, девочка. Послушай лучше меня. Ты не веришь в призраков, хотя и занималась любовью с многажды умершим. Не возражай, а просто поверь.

Баберье хмыкнула.

- Я знаю, что тебя волнует. Он жив, хотя очень устал. Успокойся и слушай меня.

Жив? Фрида медленно разжала пальцы, выпустила поводья и изловчилась развернуться. Мумия смотрела на нее нарисованными глазами и ухмылялась.

- Чего вы хотите? - спросила Фрида.

- Мы положили проклятье на разграбителей наших могил. Ушедшие живыми не многое выиграли. Теодорих, пожалуй, посчастливее будет, - хмыкнула Баберье. - Малыш велел нам оставить тебя, но от судьбы не уйдешь. Мы с Зубери видим: немного осталось. Поэтому - спрячь меня. Чуть западнее этих мест за заброшенным оазисом Мехли есть несколько древних гробниц. Оставь меня там и уходи. Твоя судьба следует за тобой, и как бы Шади этого не хотел, изменить ничего нельзя. Спрячь меня и беги.

Фрида взяла поводья.

- Я сошла с ума.

- Возможно, - согласилась Баберье.

- Он действительно жив?

- Несомненно.

- Ну ладно, на запад...

Фрида посмотрела на удаляющихся на северо-восток Иоанна и двух его ближайших соратников. Проклятье, да? Фрида ударила пятками по бокам верблюда и поскакала на запад.

Оставив мумию в крошечной скальной гробнице, полузаваленной камнями, она посмотрела вокруг. И вокруг были тишина и пустота. Напившись ледяной воды из чудом уцелевшего колодца, Фрида замотала голову платком и пешком пошла на север.

29. Алина Шади

Последний лепесток упал на гладь пруда

Сад, отравленный солью пеш, медленно умирал. Листья уже побурели и осыпались. Цветами больше не пахло, только сладко - гнилью.

- Жалко, - пробормотал Бапак. - Нам здесь нравилось. Любимая криптомерия Бабр совсем умерла...

- Она ей нравилась? - безразличным тоном спросил Шади.

Он сидел на кошме у пруда, по стариковски кутаясь в многоцветные персские шали. Ветер перебирал скрученные сухие листья и лепестки, изредка бросая их в лицо. Медленно подняв руку, Шади вспенил спокойную водную гладь. Посмотрел на маленькую фигурку, приближающуюся к оживленному оазису. На черного всадника, силящегося ее догнать. Рука Шади медленно соскользнула с бортика пруда.

- Зубери в порядке? - спросил он, закрывая глаза.

- Немного подклеить, и будет как новенький, - хихикнул Череп.

- Значит, подождет, - пробормотал Шади и свернулся калачиком на кошме.

С севера шла буря. Ветер уже взвихрял песок, вот он коснулся тусклых волос Алины. Шади зевнул и, болезненно поежившись, натянул шаль на плечо. Ветер полетел дальше.

Последний розовый лепесток упал на гладь пруда...