Хойя

Глава 1

Пролог

Город пылал. Неистовое, призванное из недр земли пламя пожирало то, чему и гореть не должно. Трескался и осыпался камень, теряли форму, растекались жидкими лужицами изделия из металла.

Синий дракон невредимо шествовал сквозь пламя и жар. Чешуя его раскалилась, но это не могло повредить крылатому ящеру, только делало его еще прекраснее. Густая синева предночного неба соседствовала с полуденной лазурью, каждая из чешуй отражала сполохи горящего города и сияла собственным светом, составляя новый изменчивый узор.

Позже люди нарекут дракона Виденом, будут величать Мудрым. Позже, много позже. Дракон был молод, но мир вокруг был не намного старше.

Крылатый медленно поворачивал голову, высматривая места, еще не охваченные огнем, и там, куда упирался взгляд желтых глаз с узкими вертикальными зрачками, трескалась земля, выбирались на поверхность горячие языки лавы.

Иногда ящер брал что-то, пока еще уцелевшее в пекле, рассматривал, отбрасывал прочь.

Вот поднял он очередную вещь прежних обитателей города – и вдруг, сжав ее в мощной лапе так, что коготь вдавился в раскаленный металл, обернулся, словно его окликнули.

Горячий воздух в нескольких шагах от дракона становился плотнее и гуще, языки пламени изгибались по-особому, и если б был здесь, кроме синего ящера, еще кто-нибудь, способный смотреть и видеть, он заметил бы, что плетение это очерчивает еще одну крылатую фигуру. Прозрачную.

Синий чуть опустил крылья, приветствуя того, кто превосходил его по возрасту и мудрости.

Драконы говорили меж собой не таясь, но мир не смог бы запомнить и повторить их беседу, но не потому, что речь их была безмолвна. Людей, кто придумает слова «верность», «боль», «враг», «утрата», «месть», еще не было. Тех, кто называл все это другими именами, уже не стало.

Наконец ящеры завершили разговор. Синий, расправив крылья, отшвырнул прочь свою последнюю находку и взлетел. Минутой позже чуть в стороне так же взвихрился раскаленный воздух – прозрачный последовал за собратом.

Среди обломков камня осталась лежать брошенная вещица – узкая металлическая пластина, на поверхности которой отпечатался изогнутый драконий коготь. Через малое время осыпавшийся горячий щебень полностью скрыл ее.

Город уходил в небытие. Жилища хойя, воздвигнутые на месте селения истребленных ими делсе.

Глава 1

Тебя ждет могила,

Тебя ждет могила,

Тебя ждет могила

Заместо венца…

Заунывную эту песню напевала за работой Гудрун, а привязалась ко мне. Третий день как. Фунс знает почему! Во-первых, героиня этого фольклорного шедевра юная дева, невеста, погибшая в день свадьбы своей. Во-вторых, поздно пророчить гадости, я уже месяц как человек женатый. А венчались мы с Гердой так, что, если б даже новоявленный тестюшка Оле Сван и моя сестрица захотели прибить меня за своеволие, все равно не сумели бы. Хотя Хельга позже, когда все узнала, чуть душу из меня не вытрясла и воротник не оторвала. О чем думал, идиот, как мог так скомпрометировать порядочную девушку? В чем компрометация? А что могут подумать – и подумают! – люди, если двое несовершеннолетних вдруг, даже не посетив храма Хустри, начинают носить золотые венчальные кольца? Почему такая спешка, что даже свадьбы приличной не сыграть?

Ведьмы не могут иметь детей? Да-а? Может быть, Герде объявить об этом на главной площади? Равно как и о том, что вы дали клятву лично Драконессе, а по общему мнению – Дракону Хустри? Как вам это вообще удалось, если Девятеро удалились из Видимого мира?

Что значит «кому какое дело»? Хронист, он же к тому же брат хессы главного прознатчика, и дочь капитана стражи достаточно заметные в городе люди, чтобы об их свадьбе говорили. А ведь есть еще кой-какие обязательства перед нашими родичами в Къольхейме, ждущими торжества. Я вспомнил, что племянница Раннвейг еще когда утвердила за собой право нести шлейф подвенечного платья Герды, и тут мне действительно стало не по себе.

В конце концов нет причин лишать себя и людей праздника.

– По мне, пусть лучше живут в законном браке, чем под лестницей втихаря тискаются, – влез с личным мнением Оле, и мы получили передышку. На пару минут, пока Хельга пронзала благоверного горящим взором и осмысливала сказанное.

– Хорошо, – наконец решила она. – Но в храм пойдете. И свадьбу играть будем. Здесь и в Къольхейме. Весной. Когда тебе, – сестра ткнула меня острым пальцем в грудь, – исполнится восемнадцать.

– А Герде вроде как уже есть, – потер руки папаша Оле. – Надо только в ратуше наконец документик подписать. Незаметно-то как дети выросли, а, Хельга?

– Хороший подвенечный наряд быстро не построишь, – задумчиво заметила Гудрун. – Летом в храм пойдете!

Вестри:

– Гав!

Оле потом шепнул по секрету, что Хельга раскипятилась не из-за самой моей женитьбы, а из-за того, что ее соизволения не спросил. Что поделаешь, сестра старшая, строгая. А так она за нас с Гердой очень рада.

Вообще успокоилась сестра довольно быстро. То ли сработал наш план с заранее поделенными и обговоренными ролями (я оправдываюсь и слегка огрызаюсь, но ни в коем случае не спорю, Герда молчит и скромно опускает глазки, Оле вовремя вставляет свое веское отеческое слово, Вестри… Пса никто в заговор не звал, но он решил, что бестолковые люди без него не разберутся, и, снующий взад-вперед, упорно лезущий в руки и всячески обращающий на себя внимание, оказался как нельзя кстати). То ли сама Хельга у нас такая – не любит тратить лишнее время на то, что и так всем понятно.

Под конец разбирательства я чуть не ляпнул отправленное в отставку лет семь назад «Я больше так не буду», но вовремя спохватился: и так понятно, что не буду, не нужна мне другая жена, ни тайная, ни явная, с Гердой мое счастье до смерти и льда, а может быть, и дальше.

В общем, поговорили, и вновь в нашем доме воцарились мир и взаимопонимание.

Теперь к свадьбе готовимся. А поскольку, согласно древнему обычаю, в доме невесты положено причитать и печалиться, даже если сама девица только что не пляшет от радости, то Гудрун, рукодельничая, поет печальные песни.

Поедешь во храм ты,

Поедешь во храм ты…

Но вспомнить до конца душераздирающую историю я не успел: впереди показались Восточные ворота, наполненный горючими кристаллами железный короб, греющиеся подле него стражники.

– Спокойного караула!

– Ага, и тебе по-хорошему, – поприветствовал меня от лица всех служивых сразу капрал Михель Мерк. – Не явились еще, но вот-вот должны.

Патруль встречает у ворот торговый караван из восточных клиньев. Тот же, что нужен мне.

По заведенному порядку не хронист должен бегать за купцами, а те прислать человека, который обстоятельно расскажет летописцу обо всем, что творится в землях, через которые шел караван. Но сегодня в ратуше взялись белить печи, и находиться в душном, пропитанном едучими, вызывающими головную боль запахами помещении стало совершенно невозможно. Лучше дышать свежим морозным воздухом на улице. В конце концов, в том, что хронист сам выходит к воротам навстречу каравану, нет ничего особенного. Мой учитель Торгрим Тильд всегда так делал. Встреча стражей каравана с обязательным сбором въездной пошлины, проверкой подорожных, досмотром путников на предмет, не затесался ли среди мирных подданных короля Хрольва известный душегуб и злодей, в семи городах разыскиваемый, займет много времени. Успею, пристроившись на каких-нибудь санях, записать рассказы торговцев.

Стражники между тем оживились, засобирались, начали отходить от жаровни. Показался караван.

Длинная вереница саней и всадников неспешно втягивалась в ворота. Здоровались со знакомыми бывалые купцы, с любопытством озирались новички, окликали своих встречающие.

Я ждал, пока предводитель каравана переговорит с Михелем Мерком, чтобы подойти и спросить, с кем можно пообщаться насчет увиденного в пути, а пока что машинально разглядывал вновь прибывших. Столько радости, веселого оживления было вокруг, что мне даже немного жаль стало, что я никого не встречаю. И тут среди круговорота лиц и фигур… Довольная, сияющая, как новый самовар, знакомая физиономия. Да нет, быть такого не может, неоткуда ему здесь взяться! Но другой такой огненной шевелюры не сыскать, наверное, во всей земле Фимбульветер.

– Харальд!..

За те несколько месяцев, что мы не виделись, друг умудрился заматереть, обзавестись курчавой бородкой и – вот чудеса! – пузом. А так все тот же Харальд Вермъер, большой, рыжий и добродушный.

– Я пока что так, посмотреть, прикинуть, что вообще возить стоит. Набрал всякой ерунды, только чтобы бляху гильдейскую дали. – Харальд погладил свой знак Ханделла, медный круг с изображением весов, подозрительно блестящий. – Решил заодно к тебе заскочить. А что, город знаю, где хронист живет, каждый покажет. А то так год пройдет, два, а потом приедешь к другу, а он: ты, мил человек, кто такой? Не помню тебя!

– Тебя забудешь! Фунс! Харальд! С бородой! А пузо-то как наесть умудрился?

– Подушка. – Вермъер с наслаждением расстегнул пару нижних пуговиц на камзоле. – Неудобно – страсть. Но тощему купцу вера и почет не те. Я и без того в караване на самой низовой должности. Взяли пока учеником, а это хуже тяглового кхарна, никакой воли, даже не уйти из каравана до конца похода. Думал, у тебя погощу, пообщаемся вдосталь, ан нет, завтра с утра изволь в обратный путь собираться. Ни поговорить, ни выпить. Слу-ушай! – хлопнув себя по бокам, друг замер посреди улицы. – А поехали со мной в Мёнлус. Хронистам ведь по другим городам кататься не запрещается? Зайдешь к хеску Блумелю, перепишешь у него какую-нибудь бумажку, вот тебе и служебная надобность. С дядюшкой Освальдом о чем-нибудь историческом поговоришь. А через неделю я тебя к купцам в обратный караван в лучшем виде пристрою. Поехали, а? Урсула рада будет, она тебе кланяться велела.

Наверняка врет. Даже если по доброте душевной, сам себя обманывает. Если у Урсулы Вермъер и есть повод поминать меня добром, то хотеть видеть – вряд ли.

Но Харальд смотрел с такой надеждой, так искренне уговаривал поехать к нему в Мёнлус, что я вдруг сам понял: соскучился по единственному за всю жизнь другу смертельно. Мало, мало нам остатка сегодняшнего дня и чего там перепадет от завтрашнего, тем более сколько-то от этого времени сожрут дела караванные. Вот неделя – это подходяще. Не рухнет за это время городской архив, никому он, кроме меня, и не нужен. Зато притащу с востока хеску ректору очередные сведения для энциклопедии, которую пишут в Университете, мне еще и спасибо скажут. Вот только дома… Совсем ведь недавно вернулся…

– Да понимаешь, мне теперь вроде как отпрашиваться полагается.

– У сестры? Ты ж сам говорил, Хельга добрая, отпустит.

– У жены…

– Так ты женился?! – Харальд аж снова встал на месте, зато я пробежал вперед шага два, с такой силой друг на радостях хлопнул меня по плечу. – На Герде?! Вот это, брат, дело! А чего венчальное кольцо не носишь?

– Хельга не велит. Все, понимаешь, так получилось, что клятва и венчание были, а свадьба – нет. Теперь вроде как тайный брак. До лета, тогда отгуляем. Ты, кстати, помнишь, что приглашен?

– Еще повод встретиться. А говоришь – я умудрился! Чего стоим, веди знакомиться!

Харальд и Герда друг другу понравились. Я понял это по тому, как они улыбнулись, когда ладошка моей радости утонула в мягких лапах Вермъера, и как потом посмотрели на меня.

«У тебя хороший друг».

«Славную девушку отхватил, молодец!»

Милые люди, обладающие бесценным даром сразу вызывать симпатию и сохранять эти любовь и доверие очень долго, может быть, до конца жизни.

А Харальд, едва познакомившись, тут же начал заманивать Герду с нами в свой замок.

– С верхушек холмов близ Мёнлуса уже сошел снег. И, – Вермъер многозначительно улыбнулся, – думаю, там расцвели цвалы.

Как знал, змей, чем прельстить усердную и любознательную служительницу оранжереи. Глазки у Герды разгорелись, она чуть не приплясывала на месте, так хотелось ей увидеть воочию цветущие цвалы.

– Ой, Ларс, давай поедем! Поедем, поедем, поедем, поедем!

А что меня уговаривать? Я и так согласен.

А Харальд времени зря не терял, он уже и начальника оранжереи этими цвалами охмурил. Добрейший хеск Брум слушал излияния хитрого купчины завороженно, чуть ли не раскачивался в такт словам, будто жертва Горбатого Дудочника, а потом не просто отпустил Герду со службы, а чуть ли не приказал ей отправиться в Мёнлус за вожделенными семенами. Клятвенно пообещав привезти еще и засушенный образец интересного растения, мы пошли домой.

Как и следовало ожидать, солидный, приятный в общении, а главное (с точки зрения Гудрун) – упитанный (значит, в замке Мёнлус живут не нищеброды и бездельники, а приличные люди!) Харальд произвел на семью наилучшее впечатление. В гости к нему нас с Гердой отпустили без всяких сомнений.

Вермъер жутко сожалел, что нельзя прихватить с собой абсолютно очаровавшего его Вестри. Но Урсула терпеть не может собак, а значит, ни одна из них не имеет права приблизиться к замку Мёнлус ближе чем на станд. Так что у нас, играя с Вестри и угощая его, Харальд отвел душу. А пес размахивал хвостом, пританцовывал и лез целоваться. Смотреть на этих двоих было одно удовольствие.

Так что все сложилось наилучшим образом, и на следующее утро, солнечное и свежее, мы трое отправились в замок Мёнлус. К другу.

Глава 2

Глава 2

Сам не знаю почему, но когда речь заходит о замках, мне представляются не воители, защищающие цитадель, а женщины, там живущие. По лестницам и коридорам сложенного из холодного камня кряжистого Къольхейма могут ходить уроженки северо-запада, сероглазые и русоволосые, спокойные, неторопливые, чьи руки привычны и к пяльцам, и к книжным страницам, и к ружейному прикладу. Хейм Рёнкюст – прибежище «корабельных жёнок», чьи лица и фигуры выточены морскими ветрами, а в жилах смешалась кровь всех народов, населяющих землю Фимбульветер; свободных и верных, любящих яркие одежды. Замок же Мёнлус, похожий на картинку из книги сказок, требует себе принцессу, если не родом, то обликом. Такую, как встретившая нас на пороге Урсула.

– Ой, какая краси-и-ивая! – восторженно прошептала мне Герда. – И одета как!

Если Харальд за короткий срок умудрился заматереть и приосаниться, то Урсула не изменилась нисколько. Даже любовь к нарядам, сшитым по образу и подобию старинных платьев, осталась прежней. Только украшений стала она носить больше. Видимо, Вермъер дал подруге беспрепятственный доступ к шкатулкам своей прародительницы, первой Урсулы. Диадема, ожерелье, перстни, каждым из которых и убить можно. Кованое серебро, шлифованные камни. Нынешние ювелиры работают по-другому, да и золото ровесницы Урсулы любят больше, чем белый металл. Но каждая вещь необыкновенно шла хозяйке замка Мёнлус, будто была создана специально для нее, и обилие украшений не казалось безвкусным или чрезмерным.

Мы поздоровались сдержанно, но без лишней холодности.

Герда же с Урсулой едва успели сказать друг другу несколько вежливых слов, обязательных при знакомстве. К моей радости подлетел хеск Освальд, дальний родственник Харальда, для удобства именуемый дядюшкой, любитель устного народного творчества. Автор-исказитель… Тьфу ты, конечно же, автор и сказитель народных баллад, только тараторит так, что проглатывает паузы между словами, вот и получается… К счастью, Герда была осведомлена об особенностях дикции Харальдова родственника, и оригинальное представление ее не смутило.

Из-за плеча хеска Освальда приятно улыбалась его жена Берит, бывшая служанка.

Однако же в прошлый раз Харальд долго ломился в ворота собственного замка, а сейчас его будто ждали к назначенному времени. И не одного.

Среди местного народа мелькнуло несколько человек, которых я в прошлый раз не видел. Харальд потихоньку нанимает новых слуг. Мёнлус стал не то чтобы оживленнее и уютнее, но чище и ухоженнее. Замок походил на внезапно разбуженного человека, встрепанного и слегка обалдевшего, который чешет в затылке и никак не может сообразить, что творится вокруг, но постепенно приходит в себя.

Комнату нам с Гердой выделили ту же, в которой я жил в прошлый раз. Бронзовое зеркало, прежде закрывавшее тайный ход в Становую башню, оторвали и убрали. Теперь на его месте висел гобелен, изображающий веселую пирушку. Воровато приподняв край изделия ткачих прошлого, я увидел каменную кладку, ничем не отличающуюся от прочих участков стены. Умница Харальд постарался, чтобы никто из грядущих потомков не заподозрил, что за скучными камнями скрыто нечто интересное.

Накануне мы ночевали вместе с караваном в трактире, там же и позавтракали, а до обеда была еще пара часов, вот и отправились на холмы, очень уж не терпелось Герде взглянуть на обещанные цвалы. От Гудрун так просто никто б не ушел, но местная кухарка Хильда свободно допускала смещение времени трапезы, особенно на более позднее.

Урсула с нами не пошла, и я, сказать по чести, был этому рад.

Цвалы ничего особенного из себя не представляли – желтые такие цветочки на колючих стебельках, торчащие меж плоских голых камней. В нашей оранжерее раньше тоже были такие, но загнулись еще во время предшественника хеска Брума в результате то ли некоего великого бедствия, то ли небрежения служителей. А привезти с востока новые семена или просто заказать их проезжим купцам, как всегда, не хватало ни времени, ни денег, потребных на иные, более насущные нужды.

Сейчас растения семян, естественно, не давали, но Харальд пообещал поискать в замке, на кухне. Зерна цвалов добавляются в некоторые местные блюда как приправа. И даже – вот чудеса какие! – служат начинкой для пирогов.

На вершинах холмов снег успел сойти, но в низинах еще лежал – сырой, плотный. У нас такое время наступит месяца через полтора.

Я засмотрелся на облака, плывущие по бирюзовому небу, и тут же получил в плечо твердым, умело слепленным снежком. Благородные вурды не прощают подобного вероломства! Завязалась перестрелка. Герда в битве участия не принимала, но смеялась так весело и заразительно, что и мы с Харальдом не могли удержаться, а это весьма сказывалось на меткости и быстроте.

Сошлись в рукопашной. Харальд попробовал применить грубую силу, но нарвался на прием из арсенала Оле Свана. Тут вмешался скользкий снег и остался полным победителем, разом повергнув обоих противников.

Было весело, легко и свободно.

Домой вернулись мокрые, продрогшие, но счастливые. Герда тут же властно отправила нас с Харальдом греться и сушиться у камина, но Вермъер возразил, что он в замке Мёнлус хозяин и должен отдать распоряжения. После чего повелел подать трапезу к огню, а сам куда-то скрылся, но вскоре вернулся в сопровождении Урсулы и дядюшки Освальда. Берит прийти отказалась. Отговорилась каким-то достойным предлогом, но, думаю, просто постеснялась сидеть с благородными хессе.

Харальд и его дядюшка принесли кружки и – о ужас! – причудливой формы ковшик на длинной ручке, источающий характерный запах. Бён. Не-ет, все-таки Вермъер вовсе бездушный и очень коварный тип.

– Это вы у себя на северо-западе хлещете барк как приговоренные! Только чтоб согреться. А у нас тут край утонченных людей, возвышенных чувств и изысканных напитков. Ладно уж, северный варвар…

– Сам ты варвар! Гехт – университетский город. А барк пили еще дружинники Хлодвига Великого.

– Потому и пили, что бёна не было. Держи свое пойло, хлебай, пока не остыло.

Харальд пододвинул мне кружку с духовитым барком.

– А можно, – улыбнулась Герда, – я тоже буду варваркой и попрошу пойла?

Харальд церемонно прижал ладонь к сердцу и оделил гостью желаемым.

Несмотря на злодейские речи Вермъера, барк в замке Мёнлус заваривать умели.

Посиделки удались. Дядюшка Освальд, довольный, что его пригласили, принялся рассуждать о зависимости вкусовых пристрастий от условий жизни – и умудрился делать это столь живо и интересно, что втянул в беседу всех. Тема кухни оказалась тесно связана с литературой и историей. Мы перебрасывались цитатами, подхватывали и развивали мысли друг друга, вступали в короткие споры и при этом не забывали отдавать должное стряпне Хильды.

Ужин закончился, а интересная беседа – нет. Как-то незаметно свернули на тему древних сокровищ и кладов. Я припомнил, как, будучи молодым и глупым – двенадцати годов – учеником хрониста, ездил с Торгримом Тильдом в Форк. Пока наставник узнавал и записывал нечто достойное занесения в летопись, я отправился за городскую стену – взглянуть на курган, в котором, по слухам, был погребен древний воитель, в полном доспехе и с мечом. Имя героя история утратила, зато меч рассказчики расписывали во всех подробностях. Я постоял, посмотрел и… принялся раскапывать курган. Лопаты, естественно, не было, так что руками. Что подвигло меня на подобный идиотизм и чего я хотел достичь, не знаю, но мне удалось выкопать в снегу приличную ямку и уже почти добраться до земляного склона, прежде чем кто-то невидимый довольно сильно хлопнул меня по рукам. На этом разграбление могил и кончилось.

– Драконы с тобой, Ларс! – отсмеявшись, воскликнул Харальд. – Что бы ты делал с мечом, если бы вдруг откопал?

– Понятия не имею. Наверное, потому – и только! – он мне и не дался.

– Да-да, – оживился дядюшка Освальд. – Древние артефакты являются в Видимый мир только с определенной целью. Иначе они просто ускользают, уходят вглубь земли или еще нечто подобное. Странно, что вам, Ларс, вообще кто-то откликнулся. Обычно такое случается только с людьми особенными. Например, нужно быть седьмым сыном седьмого сына…

– Я не такой. Седьмой ребенок, но сын всего лишь шестой. У меня пять братьев и сестра. А отец мой и вовсе третий сын.

– И все же! – напирал любитель народных баллад. – Что-то должно быть. Вам следовало бы поговорить со служителями Дода.

Этого еще не хватало. И без того в моей жизни общения с жрецами Багряного больше, чем нужно нормальному человеку. А ненормальному… Было б во мне что-то особенное, храм вряд ли отказался бы от меня семь лет назад, когда я еще должен был быть посвящен Доду. Правда, служить ордену Истребителя Нежити все равно придется, и под манжетой правого рукава скрыт загадочный тарг, выданный мне лично командором Ормом, металлическая пластина с непонятным, похожим на изогнутый коготь отпечатком. Считается, что этот знак вручили людям сами Драконы, а на деле наверняка спроворил какой-нибудь хитрец навроде самого верховного орденца. Но тарг скорее личная добрая воля старика и желание его выручить меня из неприятной ситуации.

– Но ведь бывает, что нечто случается с совсем обычными людьми против их воли, – тихо сказала Урсула. – Проклятия, предрешения судьбы, которых не избежать. Как невесте, погибшей в день свадьбы своей.

– На самом деле все могло закончиться по-другому. Если было сказано, что беда случится, когда девушка поедет венчаться, то почему было не дойти до храма пешком? Если должен был обрушиться мост, то надо просто обойти овраг, или через что там была переправа, стороной, а если не получалось, то отправиться в храм в другом городе.

– А ведь правда! – усмехнулся Харальд. – Вот ведь сразу заметно, что ты брат юриста.

– А как быть со сказкой «Отдай то, чего дома не знаешь»? – прищурилась Урсула.

– Еще проще. «Что», а не «кого». Неужели за время отсутствия хозяина ничего нового в дом не купили? Хотя бы для будущего ребенка? Вот и отдать хоть воз барахла.

– Выгодная сделка! – одобрил Харальд. – Заодно и дом почистить. А вот тому папаше, который уже взрослую дочь чудищу пообещать умудрился, ему как быть?

– Тут уже сложнее, нужен профессионал. Можно составить такой брачный договор, что чудище само без оглядки убежит.

Мы с Гердой весело переглянулись, представив, как Хельга, загибая длинные красивые пальцы, перечисляет по пунктам обалдевшей нечисти условия «сделки».

Тема оказалась весьма увлекательной. Мы еще долго вспоминали всякие сказочные ситуации и решали, как можно обдурить силы зла. А когда идеи закончились, Харальд словно из рукава достал гитару.

Словом, вечер удался, и когда Берит пришла сообщить, что полночь давно миновала и пора бы уже и честь знать, все были удивлены и немного расстроены. Но спать иногда тоже надо, а остатние времена не завтра наступают. Разошлись по комнатам подуставшие, но довольные.

За окном видна часть стены, окружающей замок Мёнлус. Старая, вымощенная камнем дорога, огибая ее, уходит дальше к холмам. Кажется, они совсем рядом, но цвалы на их вершинах не разглядеть, хотя почти полная луна надежно угнездилась на небе, заливая округу разбавленным молочным светом. Лезет прямо в окно, здоровенная, бугристая, как шляпка гриба. Над Гехтом и Къольхеймом она маленькая, аккуратная и больше смахивает на форменную серебряную пуговицу.

Время Совы, первый час после полуночи. Колдовское время. Сейчас среди бледных, словно проросших из прошлого, цветов бродят другие жители земли Фимбульветер. Нельзя смотреть на них, нельзя говорить…

Тьфу ты, пропасть!

Я захлопнул забытую кем-то книгу, которую машинально перелистывал, и соскочил с подоконника. Герда, сидя на постели, расчесывала на ночь волосы. Отросшие почти до пояса, вьющиеся мелкими кольцами. Гребень ненадолго распрямлял их, делая гладкими и блестящими, и отсветы ночной лампы скользили вниз по прядям.

– В старых заброшенных замках живут тевсет. Они чешут свои седые гривы кхарновыми вилами и заманивают неосторожных путников. Откупиться от них можно только железным гребнем.

– А если не откупишься? – лениво поинтересовалась Герда. – Или гребень будет костяным?

– Уйдешь лысым. Или останешься навсегда. Ведь тевсет, несмотря на седину, невероятно красивы. Герда, тебе хорошо здесь?

– Очень, – искренне ответила моя радость. – По-другому, чем дома или в Къольхейме, но это место любимое, живое. Только вот вода…

– Невкусная? Плохая?

– Нет. – Герда отложила гребень и принялась накручивать прядь на палец, как делала всегда, когда пребывала в задумчивости или растерянности. – Просто другая. Очень старая. Помнит много такого, чего людям лучше не знать.

– Но пить-то ее можно?

– Можно, – со знанием дела кивнула моя ведьма. – Видишь же, ни у кого из местных ни нос до земли пока не вырос, ни уши бантиком связать нельзя, и фунсов по стенкам Харальд не гоняет. Кстати, он очень хороший.

– Харальд? Еще бы! А что ты скажешь об Урсуле?

– Что можно сказать о человеке, которого впервые увидела несколько часов назад и с которым даже толком не разговаривала?

– Но про меня-то ты в свое время сразу решила, что хороший.

– Про тебя! В тебя я влюбилась с первого взгляда, а то и раньше. Чутьем угадала, к кому в руки бежать. А вот Хельгу, например, сначала боялась. А папа Оле мне вовсе не понравился. Это уже потом…

– А все-таки? Ты ж Урсулу не в храмовую обитель принимаешь, чтобы рассуждать, достойна ли, не ошибиться бы. Просто скажи, что думаешь.

– Ну… – Герда докрутила несчастный локон до такого состояния, что палец уперся в висок. – Она очень красивая. И… странная. Понимаешь, Харальд, он как солнце. Много света и тепла, не меняется, ходит прямо, все с ним ясно и понятно.

– А Урсула тогда кто? Луна?

– Да. Замечал, что луна никогда не бывает одинаковой? Даже в одной и той же фазе то цвет поменяет, то размер. Никогда не знаешь, что от нее ждать. Тем не менее солнце ходит с ней по одному небу. И Харальд без Урсулы жить не сможет. Так же, как я без тебя…

– А Урсула без Харальда?

– Та-ак! А что тебе за дело до Урсулы?

В меня полетела подушка.

– Да никакого! – Постельная принадлежность отправилась обратно. – Мне нужна единственная девушка, догадавшаяся целовать меня в нос.

– В переносицу!

– Ох, извините, прекрасная хесса, запамятовал.

– Тогда оставь в покое книгу – где ты ее только взял? – и иди сюда. Напомню.

Заметки на полях

Ох, какие у него глаза! Даже когда лицо остается спокойным, они тревожные, опасные. Выдают душу открытую, благородную, ранимую. Нельзя смотреть в них, фунс попутает. Будешь, словно заплутав в Белом Поле, выискивать взглядом сквозь туман и вьюги единственный теплый огонек, брести к нему, выбиваясь из сил, не зная ни что он сулит, ни для тебя ли вообще зажжен. Даже не заметишь, как станет он тебе нужен, дорог, необходим.

А сам он… Такой человек никогда не предаст ни друга, ни женщину. Он найдет себе одну, которую по каким-то своим соображениям сочтет лучшей, и будет, не замечая больше других, сначала добиваться ее внимания, а потом хранить чувства и верность. Хорошо, если избранная быстро ответит согласием и не окажется при этом ни дурой, ни стервой. И горе тебе, если это не ты.

Глава 3

Глава 3

Похоже, я проспал дольше всех в замке Мёнлус. Когда наконец пробудился, Герды рядом не было. Спустился в гостиную, а там Харальд, стоя у стола, торопливо хлебает бён из большой кружки.

– Незадача вышла! – объявил друг почти извиняющимся тоном. – Дни сейчас теплые стоят, кхарны раньше времени линять затеялись. Надо на хутор Лёнг ехать. К вечеру вернусь.

Меня с собой друг не позвал – и правильно сделал. Начало линьки кхарнов похоже если не на второй исход Драконов, то на пожар в доме умалишенных точно. В исступление впадают и звери, и люди. Нужен очень спокойный и опытный человек, чтобы среди летающих клочьев шерсти, гребней, корзин и мешков сохранить самообладание и организовать все так, чтобы чесание обернулось прибылью, а не разорением хозяйства. Бестолковые помощники тут вовсе не нужны. У нас всего три кхарна, и то Гудрун с началом их линьки беспощадно выгоняет из дому всю семью.

Харальд допил свою бодрящую гадость, махнул рукой и испарился. Жалко, конечно, потерянный для общения день, но что поделаешь.

Герда отыскалась на кухне. Готовка – второе после ухода за растениями увлечение моей радости. Вместе с кухаркой Хильдой колдовала она над квашней, из которой уже лезло белое пышное тесто. Я с детских лет усвоил, что «пугать» его нельзя. Влезешь не ко времени с дурацким словом – тесто опадет, и ни на пироги, ни на доброе отношение стряпухи можешь больше не рассчитывать. Пришлось тихо ретироваться.

Вернувшись в комнату, я снова устроился на подоконнике с книгой. Это был сборник сказок и легенд, очень старый, даже не печатный, а написанный от руки. Я сперва подумал, что это заметки дядюшки Освальда, но потом пригляделся и понял, что если автор и сказитель смог раздобыть где-то старую книгу с чистыми листами, то делать чернила, которые, ложась на страницу, сразу же становятся выцветшими и расплывшимися, люди пока что не научились. Так что нести находку в библиотеку или Харальдову родственнику я не спешил. Спросят – отдам, а пока что сам почитаю, сколько успею.

От чтения меня отвлек шум во дворе. Громко, но невнятно орали какие-то люди, причитали женщины, почему-то исходила на надрывные вопли кошка. С этим нужно было разобраться. Человеки могут шуметь по множеству причин, а то и без оных, а животное кричит, только когда ему плохо. Я вылетел во двор, к месту, где разворачивалась драма.

Несколько замковых жителей столпились вокруг хеска Освальда и незнакомого мужчины, по виду арендатора с хутора. Кто-то заполошно размахивал руками, кто-то задумчиво чесал в затылке. Кошка сидела на руках у кухарки Хильды. Никто животину не тиранил, просто главная покровительница хвостатых и полосатых в волнении слишком сильно прижала любимицу к груди. Увидев меня, все собрание замерло и притихло. Кошка наконец вывернулась и удрала.

Но трагедия от этого ничуть не потеряла, дядюшка Освальд умел завывать не хуже.

– Хеск Ларс! – Он горестно воздел руки. – Не в добрый час явились вы в замок Мёнлус! Лестница Проклятых пробудилась! И требует жертву!

Лестница Проклятых, Лестница Проклятых… Что-то я слышал про нее совсем недавно. Или читал. Дыра, ведущая прямиком в Безмолвную Бездну. А находится она, как выясняется, как раз здесь. Хорошо, если замок Мёнлус ее не затыкает. Чего только нет в херреде у хозяйственного Харальда.

– Время пришло! – вытаращив глаза, вещал знаток народных верований. – Лестница Проклятых должна получить прекрасную невинную деву. Горе нам, живущим, но не могущим…

Так. Чудесно. Друга, когда вернется, ждет новое развлечение. Когда вернется. А дело-то, похоже, не терпит отлагательств.

– Где эта ваша дырка к тиллам?

– Я провожу! – с готовностью вызвался хуторянин. – Верхами тут быстро.

Удивительно, как челядь Харальда при всей своей безалаберности и суетливости умудряется поддерживать в замке и на кхарне нерушимый порядок. Ским стоял вычищенный, накормленный и готовый послужить хозяину. А рядом, руку протянуть, висели на стене седло и сбруя. Ворота были открыты, провожатый уже восседал верхом на кхарне.

– Подожди! – Урсула, скрестив руки на груди, стояла посреди двора. – Тебя одного здесь никто не станет слушать. – Она шагнула вперед и протянула руку.

Правильно. «Тот, кто за межевым камнем[1 - Межевой камень разграничивает владения разных кланов или городов. За межевым камнем власть владетеля херреда заканчивается.], не мой вассал».

Изящные тонкие пальцы нетерпеливо дернулись. Я взял Урсулу за руку, подтянул, подставил стремя и усадил девушку на кхарна впереди себя. Так, как прежде возил только Герду.

Мы успели. Хорошо. Но то, что увидели, мне совсем не понравилось. Молчаливая толпа медленно, но неумолимо сжимала кольцо вокруг некоего возвышения или постамента. А на краю его, опасно покачиваясь, стояла девушка в золотистом подвенечном платье и фате.

Лестница Проклятых. Если не видно ступеней, ведущих наверх, – да и вряд ли они тут были при таком-то названии, – то жертве остается только путь вниз, в бездну. Сбросят, или сорвется сама.

Что же делать? Людей не так уж много, не больше дюжины, чуть не половина – женщины, оружия нет ни у кого. Стражнический патруль справился бы без труда, мигом определив и скрутив зачинщика, остальным хватило бы грозного окрика. У меня тоже могло бы что-то получиться, если бы я послал Скима прямо вперед. Кхарн никогда не убьет и не покалечит человека, но оттолкнуть с пути, отогнать может. Во времена Смуты грамотно выстроенный клин из трех верховых прорывал даже панцирный строй пехоты. Но передо мной сидела Урсула, а ни держать девушку на острие атаки, ни ссадить ее на скаку я не мог.

К счастью, нас заметили. Великая удача. Чтобы стоять на пути у разогнавшегося для таранного удара кхарна, надо быть или очень смелым, или очень глупым. Таковых здесь не нашлось, люди шарахнулись в стороны, открывая путь к возвышению, на котором стояла жертва.

Спешиваться до того, как кхарн остановится, меня научили еще в Къольхейме. Урсула пусть остается в седле. В случае, если вид и слово хозяйки замка Мёнлус не впечатлят забузивший народ, она успеет ускакать. Кхарны почти никогда не бросают хозяев, но в случае равной опасности хорошо обученный косматый бык спасает того, кто верхом.

До возвышения – каменный обод колодца – было десятка полтора шагов. Нормально, чтобы пробежать не запыхавшись. Слишком мало, чтобы попутно составить сколько-нибудь годный в дело план.

Я схватил девицу за руку, сдернул с колодца, толкнул за себя и, вытащив шпагу, повернулся к толпе.

Люди стояли кругом, молча смотрели на меня. Говорить им что-либо бесполезно, они пришли убивать. Остается только драться, жестоко и беспощадно, надеясь лишь на чудо да на чужую трусость.

Три года назад в Гехте я наскочил на четверых верзил, собиравшихся повесить щенка. Опыт уличных драк у меня уже имелся, но не против такого количества врагов, каждый из которых шириной и весом превосходил меня чуть ли не вдвое. Да и шпаги никакой у меня еще не было, это сейчас я мог надеяться повоевать сколько-нибудь успешно, а тогда… Я просто обнял собачонку, закрыл собой. И не отдал.

Били меня основательно и с удовольствием, напрочь опровергая слова Оле Свана, что по длинному, но тощему попасть сложнее. А я только закрывал плачущего кутьку да пригибал голову, потому что на лице синяки и ссадины Хельга сразу заметит, огорчится…

Щенка мы с сестрой потом назвали Вестри.

Сейчас дело может обернуться гораздо хуже, чем в тот раз. Не просто накостыляют, а отправят в колодец вверх ногами.

– Подожди-ка, мил человек.

Выдвинувшийся из толпы перемазанный чем-то белым мужичок – мельник, что ли? Или печник? – аккуратно спустил на землю кочевничью ловчую петлю и примиряюще поднял руки ладонями вверх:

– Извиняемся, ни имени, ни звания твоего не знаем… Невнятица вышла… Держи!

Сколько ни вбивал мне Оле Сван, что нельзя поддаваться на такие простые и старые уловки, а все же я оглянулся. И увидел, как недавно спасенная жертва сноровисто карабкается вверх и уже задирает ногу через обод колодца. Пришлось хватать за юбку.

Похоже, намерения мои девица поняла совершенно неправильно. Визжала и лягалась так, будто я возжелал прилюдно лишить ее чести. При этом ругалась почище пьяного кожемяки, влекомого в каталажку, и с такой яростью, будто я уже успел сжечь ее дом, похитить приданое, плюнуть на нательный знак Драконов и всю жизнь молодую порушить. Странные тут юные прекрасные невинные девы. Кстати, не знаю, как насчет невинности, местным виднее, а вот прекрасной спасенную никак не назвать.

Да чтоб вам всем облезть, кому бы ни предназначалась подобная жертва, мог бы уже помочь хотя бы из благодарности за избавление! Фунс, больно же!

Вступить в союз с силами зла все-таки не удалось, мужичок с арканом подоспел раньше. Ловко сцапал разъяренную девицу за локти, оттащил.

– Хаук, Асвейг, возьмите дочку! Заприте, что ли, да всыпьте хорошенько, чтоб дурить неповадно было. Спасибочки, добрый хеск, что помогли. Вишь ты, не уследили. Хоть и дурища, а все живая душа, жалко…

Люди вокруг согласно закивали. Лица вовсе не злые, не пустоглазые, как у фанатиков, а живые, встревоженные.

– Если тут все завершилось, то, может быть, отправимся домой?

Урсула спешилась и стояла в стороне от Скима, сложив руки на груди. Обводила присутствующих презрительным взглядом, будто здесь не человек себя убить пытался, а было некое увеселение, ради которого я бросил спутницу, а она теперь терпеливо ждет.

Но я не кавалер хессы Урсулы и с собой ее не звал.

– Что здесь происходит?

– Так известное дело. – То ли мельник, то ли печник поднял свой аркан и значительно покосился в сторону рыдающей в объятиях дородной женщины несостоявшейся жертвы. – Девки-дуры сигают, что кошки на печку… Только негоже здесь, благородные хессе, разговоры говорить, место больно дурное.

Урсула резко развернулась и решительно зашагала по направлению к замку Мёнлус.

Я замешкался, разбирая сбрую Скима, и услышал за спиной тихий шепот:

– Это кто ж такой будет?

– Друг хеска Харальда. Недавно приехал.

– Хороший, видно, человек. Жаль, с ведьмой связался.

Откуда они знают про Герду и что против нее имеют?

Хальфсен Агн, который и вправду оказался местным печником, да к тому же, похоже, самым здравомыслящим и уважаемым мужиком в округе, вызвался нас проводить и попутно разъяснить мне происходящее.

Урсула шагала впереди, предложение ехать верхом она решительно отвергла.

– Вот хеск Освальд из замка говорит, – неторопливо вещал Хальфсен, – что дыра эта прямиком в Безмолвную Бездну ведет. И раньше там аккурат тиллы грешные души поджидали. И так им это дело понравилось, что сами жертвы требовать стали. Только теперь дев молодых захотели. Оно понятно, с красотками завсегда дело иметь интересней. Только неправда это. Мне еще бабка рассказывала, есть там тропа, но не к тиллам, а к хойя. И король их, говорят, иногда невесту себе человеческого рода ищет. Так вот, если девушка молодая в тот колодец добровольно прыгнет – попадет прямиком к нелюди, будет жить с ней в богатстве и веселье, а как истечет срок в тридцать годов, вернется обратно к людям. Вот дурынды, какие лицом, или статью, или нравом не вышли, или кто ни одного из женихов себе ровней не считает, и лезут. Как вот Ауд сегодня. Приданое за ней хорошее дают, но только дури и гордыни в девке еще больше. Еще бы, вернется так через тридцать лет, богатая, красивая, а главное – молодая. Все парни, что сейчас носы воротят, бороды свои с досады сжуют. Девки от зависти засохнут. За такой-то приманкой как не прыгнуть. Бабка, правда, говорила, ни одну из тех, что в колодец нырнули, больше никто не видел. Следим, конечно, за девчонками, ловим. Совсем славно, если хеск Харальд подоспеет, он, заступник, ловко уговаривать умеет. Сколько раз дыру проклятую закрыть пытались, Скегги, кузнец наш, крышку ковал, а только ее будто кто изнутри вышибает. А камнями завалить, так кто ж знает, где у того колодца дно, и есть ли вообще. Ох, хвала Драконам, добрались. Вы только хеску Освальду про то, как было, не говорите.

– Так он и сам все знает.

– Не-ет, это он думает, что знает. Оно ведь кажется так, а на самом деле совсем по-другому. А хеск Освальд интересуется очень. А человеку, если он свой век спокойно дотянуть хочет, не то что узнавать – говорить о многом не след. Кто давно здесь, те знают, понимают.

Хальфсен помолчал, прищурившись на холмы, и добавил совсем тихо:

– Вы-то отбудете домой, и ладно, а ему здесь жить. И нам всем, грешным, тоже. Так-то вот.

В замке Мёнлус тихо и спокойно. Харальд еще не вернулся.

– Поднимемся на стену! – сказала, как велела, Урсула. – Оттуда лучше видно.

Действительно лучше. Хотя смотреть особо не на что, пейзаж, давно изученный из окна моей комнаты: холмы на многие станды вокруг, среди них извивается старая дорога. Хеск Освальд говорит, ее мостили камнем задолго до прихода ледника. Не знаю, почему Урсула сочла особенно подозрительным именно это направление.

Урсула встала в полушаге от стены, я оперся о каменную кладку. Так гораздо удобнее, чем торчать одиноким стариковским зубом, а собеседницу я вижу, так что правила вежливости соблюдены.

– Ты хороший боец.

Сказала, чтобы польстить. Такие утонченные… лунные… дамы не интересуются оружием и поединками. Если только, позируя для портрета в образе героини древности, возьмут в руки кинжал, в котором золота и драгоценных камней больше, чем стали.

– Я поняла это еще раньше, – невозмутимо продолжила Урсула. – В твой прошлый приезд, когда наблюдала за твоей тренировкой. И сейчас… Грамотная стойка. Ты ведь из замковых вурдов? Если судить по шпаге… Потомственные горожане предпочитают бретту.

– Я из Къольхейма. Это замок…

– Я знаю. Горы, которые называют Западный Щит, Барсов перевал близ Горючих пещер. Твои предки пришли туда, и поставили свои жилища, и остались. Начали создавать семьи с теми, кто был там прежде. Можешь ли ты сказать, что из ущелий к ним выходили одни лишь люди?

– Если в моей семье и есть древняя кровь, то это совсем незаметно. Мы обычные. Живем как все люди в тех краях. Даже в истории никто не остался и талантов особых не проявил. Только сестра выбилась в главные прознатчики. А вот вы меня удивили. Если девушка с мирного востока не только знает слово «бретта», но и способна отличить ее от шпаги…

– Отец Харальда любил оружие и фехтование. Но здесь это всего лишь забава. А малышка, хватающаяся за эфес, была такой смешной… Со мной даже занимались, специально заказывали особое легкое оружие.

Еще веселее. Я-то сам, когда приехал в Гехт, был не особо силен в фехтовании. И не только из-за детского возраста. В Къольхейме больше учили стрелять. Да и бой на стенах сильно отличается от стычки в городском переулке. Это теперь кое-что понимаю, и то меня Оле Сван семь лет жестко натаскивал.

– Меня многому учили, – продолжила Урсула. – Мы ездили в столицу, когда мне было пятнадцать, и прожили там почти год. Хесса Рунгерд, матушка Харальда, называла меня своей компаньонкой и всюду брала с собой. Везде, даже к королевскому двору.

Вот оно что. А я все думал, откуда у девицы незнатного происхождения, всю жизнь просидевшей в провинциальном замке, манеры знатной дамы с Короны.

– Урсула Вермъер, первая Урсула, была дочерью короля Гуннара. Родство Харальда с правящим домом довольно слабое, но кровь у них одна. Старый король Густав любил разыскивать родственников, пусть даже самых дальних. Считал, что именно из них получаются лучшие приближенные. Он принял бы Харальда. А я должна была устраиваться сама. Я Испытание Берне. Вермъеры взяли меня в свой дом, чтобы Дракон Рассвета даровал им собственного ребенка. Потом растили как помощницу для Харальда. Не жену.

Но наследник замка Мёнлус думал иначе.

– Харальд никогда не говорил, что у тебя есть любимая женщина. Почему вы не носите венчальных колец Хустри? – резко спросила Урсула.

– А вы – почему? – огрызнулся я.

– Я отказалась выйти замуж за Вермъера.

Я немного растерялся от таких стремительных переходов с темы на тему. Перестал понимать простую речь. Харальд и Урсула не женаты? На свадьбе у друга я не был. Не слишком хорошо мы в свое время общались с его невестой. Но брак этот казался таким естественным, предопределенным, что легче поверить в луну, приколоченную к небу гвоздями, чем в то, что он не состоялся.

– Здесь бывает отчаянно скучно, – невпопад пожаловалась Урсула. – Надеюсь, мы как-нибудь сразимся на шпагах. Доставишь мне… удовольствие.

Быстрый скользящий шаг. Говорят, так нападают змеи. Урсула оказалась у меня за спиной.

Я умею уходить из захвата, все равно, вцепились ли в плечи или в горло. Но как освободиться из рук той, кто никак не должна меня обнимать?

– Хесса Урсула, что вы опять замышляете?

– Хесса Урсула?

– Да.

И дело вовсе не в вежливости, не в том, что мы мало знакомы и Урсула старше меня на несколько лет. Астрид Леглъёф годится мне в матери, но с ней мы с первого дня знакомства на «ты». А к возлюбленной друга я даже просто по имени обращаться не могу. Хесса Урсула она, и все.

– Совсем не оставишь мне надежды? – вкрадчиво спросила девушка.

– Не имеет смысла.

Я все-таки высвободился и повернулся к Урсуле лицом. Как бы то ни было, а просто молча уйти – невежливо.

Хозяйка замка Мёнлус улыбалась, но глаза ее были затоплены страхом. Личным, непонятным другим темным ужасом, смешанным с отчаянием и обреченностью. Я сам однажды испытал такой, когда надо было пройти по узкому мостику над ямой, полной змей.

– Хесса Урсула…

Она молча, все с той же ненастоящей улыбкой покачала головой, погладила меня по плечу и удалилась. Словно королева, уходящая в изгнание. Несчастная, испуганная, но не сломленная.

Неладно что-то в замке Мёнлус.

Глава 4

Глава 4

– Я видела. Видела, как вы обнимались.

Герда хотела казаться невозмутимой и гордой, но покрасневшие глаза и распухший нос портили весь образ. Как можно так обреветься за… Сколько я шел до комнаты? Минут пятнадцать? Это должен быть пороховой взрыв истинного горя.

– Герда.

– Только не говори, что я что-то неправильно поняла и ты сейчас все объяснишь. Не унижайся. Ты вправе жить так, как хочешь. И любить тоже. Но тогда и я…

Оглядевшись, моя радость ухватила с подоконника книгу, уселась на край кровати и зашуршала страницами. Милость Драконов, действительно читает!

– Герда.

– Я все сказала.

Еще несколько попыток исправить отношения с любимой, предпринятые в течение дня, ни к чему не привели. Герда была вежлива с Урсулой, дружественна с Харальдом, мила со мной – и только. Хорошо воспитанная добрая девушка, вынужденная терпеть общество человека, не сильно ей приятного, но старающаяся не показывать виду. Ничего, скоро неприятный тип уберется, можно будет выдохнуть с облегчением и забыть.

А я… Давненько не ощущал себя настолько по-дурацки. Фунсова теща и все ее сковородки! Хуже было разве что когда Герду объявили девушкой, особо угодной Драконам. Но тогда имелись хоть какие-то идеи о том, что делать дальше. Хотел попросту украсть любимую, увезти ее подальше от храмов и жрецов, а там видно будет. Оле Сван, когда я много позже поделился с ним своими замыслами, разделал их, как домовая крыса гриб. Дурной план и изначально провальный! Непорядок полнейший! Хорошо, что я от этой дурости отказался, потому как иначе пришлось бы капитану городской стражи, уважаемому человеку, ждать за углом с кхарнами.

На сей раз первой мыслью так же было схватить Герду в охапку и задать ходу со всей возможной скоростью, подальше от замка Мёнлус с его лезущей в окна щербатой луной, странной водой и непонятными играми хессы Урсулы. Надо было только придумать, что достаточно убедительное сказать Харальду. Но потом взыграли гордость и вредность. Я приехал в гости к другу и не вижу никакой причины обижать его, рванув из дома, будто здесь внезапно обнаружилась чумная сюгда.

А Герда… Ну не разведется же теперь она со мной. Подуется денек, а вечером мы нормально поговорим, и моя радость меня простит. Хотя за что прощать, я ведь не сделал ничего дурного.

Урсулу же буду просто обходить по широкой дуге, а в случае чего скажу ей, какая она… Сколь недопустимо ее поведение.

От таких мыслей я успокоился и даже повеселел. Пока что даже хорошо, что дамы и хеск Освальд нас вечером покинули, и можно, уже не заботясь о хороших манерах, устроиться у камина прямо на полу, прислонившись к креслу спиной, ведь так удобнее разговаривать с другом.

– Кто это тебя так? – спросил Харальд, с изумлением уставившись мне куда-то промеж глаз.

– А что?

– Будто кошка лапой по носу заехала.

Я, конечно, тут же потянулся потрогать. Пальцы ощутили свежие царапины. Как раз в том месте, куда во время недавнего неприятного разговора пристально смотрела Герда. Но не от ее же гневного взгляда они образовались! Еще одна награда за спасение невинной жертвы. Я когда-нибудь поумнею и перестану лезть куда не просили?

– Совсем Хильда своих полосатых распустила! – посетовал Харальд. – Придется…

– Ты лучше других своих подданных вразуми. Особенно юных дев.

– Вэк?

– Тех, которым нравится прыгать в колодец.

– Как, опять?! Да чтоб им всем! – Харальд витиевато выругался. Явно от всей души. – Рассказывай, как все было.

Комментарии, которыми друг сопровождал печальную повесть, лучше скрыть от потомков.

– Вот скажи ты мне, почему людям так жить неохота? – спросил друг сердито, когда выслушал все до конца. – Поветрия им мало! У вас тоже так?

У нас по своей воле с жизнью расстаются неохотно. Но, если есть достойный повод, отдают и забирают ее легко. Вспомнить хотя бы блокхейн, кровную месть, в которую недавно чуть не оказалась втянута наша семья.

– Своей дурости хватает.

– Именно что дурости. – Харальд растерянно потер шею. – В том числе моих предков.

– Предки-то тут при чем? Колодец этот несчастный они не на том месте выкопали?

– Нет. – Харальд поднялся, подошел к окну, выглянул, будто опасался, что кто-то может подслушивать. Это-то на уровне третьего этажа городского дома! – Я знаю не много, местные не любят говорить о хойя, сразу замыкаются. Даже дядюшка Освальд мало чего сумел от них добиться. Но Лестница Проклятых раньше называлась Колодцем Искупления. Говорят, его выкопали не люди. И что Мёнлус стоит на месте другой, очень древней крепости. Или даже города. Что король Гуннар изначально строил замок для хойя, в уплату за исполнение желания. Он попросил для своей возлюбленной, Кримхильды Вермъер, вечной молодости и неувядаемой красоты, а Живущие в холмах согласились, потребовав взамен место, где они бы могли танцевать на своих балах. Кто их разберет, почему им приспичило делать это в человеческой постройке… Но король согласился. А когда замок был готов и Кримхильда увидела его, то Мёнлус ей так понравился, что она потребовала его себе. Пришлось Гуннару с хойя как-то договариваться…

– А в один далеко не прекрасный день хесса Вермъер просто исчезла. Все слуги могли поклясться, что из замка она не выходила. И случилось это вскоре после того, как фаворитка родила королю дочь Урсулу.

– Откуда ты знаешь?!

– Понятия не имею. Как говорит Герда (сердце больно царапнуло – Герда!) про свои ведьминские откровения – «помню». А может, читал где-то, но явно не в летописях. Постой! В ваших хрониках говорится, что Кримхильда Вермъер умерла через пять лет после рождения дочери.

– Да. Она вернулась. Не через тридцать лет, а через тридцать дней, в следующее полнолуние. Умерла молодой, такой и осталась в памяти людей навечно. Красота же ее, как говорят, воплотилась в дочери. А вскоре после этого появился колодец. Может, поначалу он и вправду пробуждался и требовал жертв, но на моей памяти девушки лезли туда исключительно по собственной воле.

– А хойя это зачем? Говорят, что любой человек может прийти к их синим кострам и заключить сделку.

– А как и сколько эти костры искать? Да и найдешь, явишься, а там неизвестно кто сидеть может, вдруг шушера какая-нибудь. А девушку, прыгнувшую в колодец, примет сам король Баке. Велик соблазн. Похоже, Кримхильда откупилась. Не слишком почтенные у меня предки.

– Ну и что? А у меня в родне были пьяницы, головорезы, даже один предатель, которого казнил собственный отец. При этом, смею надеяться, меня все же можно считать приличным человеком. А тебя-то уж точно… Но, знаешь, дурная кровь иногда все же дает о себе знать. Вот. – Я покаянно выложил из кармана несколько ломтей хлеба. – Стащил со стола…

Харальд, несолидно хихикнув, достал такую же добычу, а потом явил миру пузатую фляжку и, пошарив у камина, вытащил пару прутьев.

Что за удовольствие после сытного ужина есть обгоревший, пропахший дымом, пачкающий и обжигающий пальцы полусухой хлеб? Да огромное же!

Герда не спала. Сидела на подоконнике, по подбородок закутавшись в шаль. При виде меня глаза ее сверкнули, словно у ночного зверька. Показалось ли, но моя радость так же по-звериному настороженно принюхалась.

– Герда, ты ждала? А мы с Харальдом…

– Неприятно, когда кто-то приходит и начинает шарить в темноте.

Спрыгнув с подоконника, Герда быстро разделась, облачилась в ночную рубашку, нырнула под одеяло и, отвернувшись к стене, укрылась с головой.

– Не забудь погасить лампу.

И больше ни слова, ни звука.

Герда вообще спит очень тихо. Не ворочается, не сопит. Только дыхание ее легко касается моей ключицы в расстегнутом вороте рубашки.

Но сейчас в этой тишине не было ни мира, ни уюта. Стылым одиночеством ночи Белого Поля обступала она. Словно нет здесь рядом моей любимой. Или меня нет для нее.

– Герда, почему?

Не ответила. То ли вправду спит, то ли считает, что все слова уже лишние.

Вот так. Каменная усталость вдруг упала на плечи. Нестерпимо захотелось сесть, и я опустился на подоконник. С отстраненной деловитостью подумал, что почивать мне сегодня придется на полу или в кресле. Меня не отхлестали по физиономии, не устроили скандала, не выставили за порог, Герда даже благородно оставила мне половину кровати.

Но я просто не мог лечь рядом с женщиной, которая вдруг стала мне чужой.

Под рукой что-то взбрыкнуло, словно недовольное живое существо. Книга. Лежала, чуть выступая за край подоконника, и, когда я, не заметив, оперся об нее, едва не упала.

Раньше я часто читал Герде перед сном вслух. Мы оба незаметно засыпали, книга выскальзывала из рук. Непогашенная лампа горела до утра.

Тихий смех за спиной. Смех, подобный журчанию ручья и шелесту умытых грозой листьев. Откуда такое сравнение? Я знаю, как выглядит ручей, в конце весны и начале осени, когда начинают таять снега, от них в Белом Поле никакого спасения. Я немного представляю, что такое листва, но что есть гроза?

Боги, почему мне кажется, что я не знаю, что значит ваша небесная ярость, но легко могу представить место, где летом лежит снег?

Я снова украдкой огляделся. Покои поражают невероятной роскошью, но рассмотреть можно только малую часть их, освещенную горящим в камине странным голубоватым пламенем. Дальше тьма стоит плотной стеной. И где-то в темноте этой, словно золотая искра самородка в толще горной породы, скрывается она. Унда, дочь короля хойя. Та, чьего облика я до сих пор не знаю.

– Почему ты отказываешься от нашего угощения, Арнульв? Твои припасы закончились еще вчера, ты голодаешь. Отведай хоть что-нибудь, слагающий песни.

Голод действительно уже пронзает живот тупым колом. Но всем известно: если прельстишься кушаньями и питьем Живущих в холмах, обратно к людям уже не вернешься. Есть только одно средство.

– Невместно гостю пировать одному. Блистательная Унда, раздели со мной если не трапезу, то хотя бы чашу.

Снова смех. И нежный голосок из темноты:

– Хорошо. Налей мне вина. И подай, но не оборачивайся, не смотри.

Перегнувшись из удобного кресла к уставленному яствами столу, я выбрал кубок из дорогого кольчатого оникса и наполнил его багровой влагой из серебряного кувшина. Поднял над плечом. И, как только почувствовал, что сладкоголосая хойя приняла подношение, схватил ее за руку. Взглянул. Сухая, покрытая серой шершавой кожей, похожая на птичью лапа обхватила каменный кубок кривыми острыми когтями.

Кто-то вплотную приблизился к окну и таращился круглым желтым глазом без зрачка. Тьфу ты, пропасть, это же луна! Через пару дней, вернее, ночей она войдет в полную силу. Судя по ее расположению, вечер давно миновал, я уснул, но проспал совсем мало, однако привидеться мне успело… Да…

Раскрытая книга валялась на полу – очевидно, падая, она меня и разбудила.

Герда спала. Она обняла мою подушку, а личико любимой было совсем грустным. «По ночам принцесса снова становится собой. Если ты, рыцарь, успеешь поцеловать деву прежде, чем она пробудится, чары спадут. Но будь осторожен: стража, охраняющая принцессу, быстра, свирепа и вездесуща».

За дверью заорали.

Глава 5

Глава 5

Визжала совсем еще молоденькая девчонка. Из новеньких, или в прошлый раз я ее просто не заметил. Сидела на полу среди каких-то черепков и блажила так, что ее должно было быть слышно и за облаками, не то что этажом выше. Естественно, что в коридор сбежалось все население замка, включая кошек кухарки Хильды.

– Ти-и-хо! – Харальд, раздвинув челядь, присел перед девицей на корточки. – Чего орешь? Лотта! Вещь хорошую разбила. – Он поворошил черепки. – А за нее ведь деньги плачены. Ну так?

Враз притихшая служанка жестом, узрев который любая столичная трагическая актриса лопнула бы от зависти, указала на стену.

На первый взгляд ничего особенного. Какие-то сияющие в костяном лунном свете значки, угловатые закорючки. Мало ли как люди украшают свои дома. Интересно, чем рисовали? Явно не тихий порох и даже не светящаяся краска…

Но кто же и когда мог сделать так напугавшую служанку надпись, если выполнена она древними рунами, от которых отказались аж при короле Хлодвиге, еще до того, как был построен замок Мёнлус?

– Э-э-э… Дядюшка! – ласково позвал Харальд.

– Это не я! – протестующе взвизгнул хеск Освальд.

– Конечно не ты! – рявкнул Вермъер. – Но если кому-то приспичило среди ночи расписывать мой замок какой-то светящейся дрянью, да еще малевать знаки, которые мало кто может понять, то я хочу хотя бы знать, что этот пакостник имел в виду!

– А-а-а…

Хеск Освальд подошел к стене и, сцепив пальцы и склонив голову, воззрился на таинственную надпись. Мы все притихли, чтобы не мешать знающему человеку мыслить, и даже отошли подальше.

– А ты что, совсем не ложился? – шепотом спросил Харальд, окинув меня изумленным взглядом.

Действительно, все присутствующие выглядели так, как если бы были разбужены в постелях, сам хозяин замка Мёнлус запахнулся, словно в плащ, в одеяло, один Ларс Къоль вырядился будто на аудиенцию у короля.

– Пособираешься каждое утро за пять минут гулять с собакой, тоже так сумеешь.

– О-о-о! – напомнил о себе и новой загадке замка Мёнлус автор-исказитель. – Не совсем понимаю значение вот этой руны. Но если считать, что… Эм-м-мн… Тогда здесь написано… Написано…

– Ничего здесь не написано!

Я не заметил, когда и откуда появилась Урсула, но она была, так же как и я, полностью одета. Только волосы в некотором беспорядке.

– Дети днем играли в стражников и разбойников, – бросила она, обведя собравшихся недобрым взглядом. – А Лотта рада привлечь к себе внимание любым способом. В наказание отмоешь стену. Прямо сейчас. Остальным – спать!

Разводя руками и оглядываясь, люди разошлись. Молча, но с явным недовольством.

Остаток ночи я провел в библиотеке на диване. Зная нравы замка Мёнлус, не опасался, что кто-нибудь заявится на рассвете за книжечкой и удивится, что друг хозяина приехал с женой, а делить с ней законное ложе не хочет.

Снова, конечно же, проспал.

Торопясь к завтраку, я чуть не врезался в Биргера, дворецкого замка Мёнлус. Не сомневаюсь, что почтенного за мной и послали.

– Благородные хессе собрались в трапезном зале.

– Уже? – делано изумился я.

Биргер чуть поклонился. В одном колыхании букли его напудренного парика больше смысла, чем в десятке слов.

– Время завтрака, хеск.

Он, конечно же, ни в коей мере не осуждает ни гостя хозяина, ни его привычки. Но вечно у таких охламонов, пусть и благородного происхождения, все не слава Драконам: то день с ночью перепутают, то вещи их по всему дому расползаться начнут.

– Почтенный Биргер!

– Хеск?

– Кто жил в моей комнате до меня?

– С вашего прошлого приезда ее не открывали, – степенно ответил домоправитель. – При прежних хозяевах там были гостевые покои. Вас или хессу Къоль что-то не устраивает? Я немедленно поставлю в известность хеска Харальда и велю слугам…

– Нет, все хорошо, благодарю вас.

Но кто же оставил на подоконнике книгу?

К завтраку я явился последним. Герда мило беседовала с хеском Освальдом о том, что смертному, если хочет он выбраться из обители хойя, нельзя ни есть, ни пить ничего, кроме как разделив трапезу с хозяевами. Это правда, ведь так писал в своей «Балладе каменной чаши» сам Арнульв Безумный, величайший из скальдов, тот, кто смог побывать у Живущих в холмах и вернуться обратно к людям. Говорят также, что его песни останавливали враждующие армии и сдвигали в горах лавины. Жаль, что о его реальной жизни ничего не известно, люди давно забыли настоящего косматого, одетого в звериные шкуры скальда, в балладе именующего себя Эйнаром, но есть мнение, что он был родом из этих мест. Ах, как все это интересно!

Мне ни слова, ни улыбки, ни взгляда. Видеть любимую так близко – и не сметь прикоснуться, обнять, сказать ласковое слово… Невыносимо!

К счастью, Харальд, увидев меня, обрадовался и тут же потребовал, чтобы я еще раз рассказал историю с колодцем, а то тут не все всё знают. Печальная повесть о спасении жертвы, нет, не темных сил, а собственного дурного нрава была украшена такими вопросами и замечаниями хитрого купчины, что я начал выглядеть совсем уж отважным и благородным героем, хоть новую балладу сочиняй. Даже Герда пару раз взглянула на меня с почти что прежней теплотой. Я уже прикидывал, как втяну мою радость в разговор, – не будет же она фыркать на меня при людях! – а потом под предлогом продолжения беседы уволоку куда-нибудь в уединенное место. Объяснимся наконец и помиримся. Хорошо!

Но тут заговорила Урсула.

– Ларс, несомненно, герой, – голосом настолько сладким, что им можно склеивать пряники на праздник Нюсне, произнесла она. – Мечта юных наивных девушек и зрелых женщин, тех, кто имеет понятие. А герой заслуживает награду. Я хочу подарить тебе…

Рука Урсулы нырнула в широкий рукав платья и вытащила длинный тонкий кинжал. Хозяйка замка Мёнлус спокойно держала его за лезвие, наверняка отменно заточенное, и я невольно дернулся, чтобы забрать оружие, пока девушка не осталась без пальцев. Костяная, ничем не украшенная рукоять упала в мою ладонь. Я принял подарок, которого не просил.

– Хочу, чтобы у тебя осталась память. О… нас.

И будь я проклят, если, говоря «нас», эта змея имела в виду все население замка Мёнлус.

Маленький клинок враз налился тяжестью, будто я пытался удержать двуручный меч. Смуглые пальцы Урсулы скользнули под мое запястье, поддерживая и поглаживая. Милость Драконов, что она делает?!

А Харальд говорит так спокойно, всего лишь с легкой укоризной:

– Ох, Урсула! Как же так? А Герда? Нужно и ей что-нибудь подарить. Мы ведь хотим, чтобы и она добром вспоминала нас с тобой, Мёнлус.

Ладони Герды взлетают к вискам. Она проворно, но как-то неловко, кособоко вскакивает.

– Спасибо, мне ничего не нужно. Я и так буду помнить. Спасибо, Харальд! Ой, извините… Мигрень. Со мной случается. Нет, ничего страшного. Я просто пойду к себе. Одна. Полежу немного, все и пройдет.

Пошатываясь, словно вынуждена ступать по скользкому льду, Герда выбежала из зала. Я рванулся следом, но тут же плюхнулся обратно на стул. Ножка в старинной остроносой туфельке довольно ощутимо пнула меня под колено повыше сапога.

Невысокая фигурка мелькнула в дверном проеме, как в пропасть бросилась. Я опоздал.

Это было похоже на дурной сон. Я бежал за Гердой и никак не мог ее догнать. Недоставало секунд, пары шагов…

На пороге комнаты она остановилась. Оглянулась, подняв сухие блестящие глаза:

– Я верила тебе.

Дверь захлопнулась, щелкнул засов.

Следующие… не знаю, сколько времени… я что-то говорил, пытался объяснить, оправдывался, то стучал, то скребся в запертую дверь. Чуть ли не скулил по-щенячьи. Не слишком достойное поведение, но я просто не знал, что делать. Мы с Гердой никогда не ссорились. Мелкие препирательства из-за непочтения к очередному любовному роману или споры из-за священного права не надевать перчатки еще в прихожей родного дома сами собой сходили на нет. Я не умел мириться. А по ту сторону двери была тишина.

Когда я понял, что остается только лбом о дерево постучаться, и то вряд ли поможет, то повернулся и побрел обратно в трапезный зал.

Урсулы там уже не было. Харальд сосредоточенно тянул что-то из серебряного кубка. Хеск Освальд и все-таки решившая присоединиться к нам Берит сидели притихшие, как мыши под веником.

Увидев меня, друг повел себя странно. Будто продолжая недавно прерванный спор, заявил, что его Трав ходчее Скима, и, хотя я не возражал, раскипятился, почти вытолкал меня из трапезной и потащил на кхарню. Пока седлали косматых быков и выводили их за ворота, нес околесицу, а потом, не предупредив, с места послал Трава в галоп.

Во время бешеной скачки – все равно, погоня это, состязание или просто свободный бег кхарнов, – не до разговоров. Тут только следи, как бы не вылететь из седла и не свернуть шею.

Мчали, не понукая, но и не сдерживая и не направляя кхарнов, куда они сами решали. Вернее, решал Ским. Возможно, Харальд стремился к какой-то определенной ведомой ему цели, но мы с серым скоро догнали, а потом и обошли его. Трав хорош, но не мирному благополучному кхарну с востока, привыкшему неспешно трусить между хуторами одного херреда, соперничать с потомком приграничных скакунов, скорости и выносливости которых люди уже несколько веков доверяют свои жизни.

В общем, Харальд продул вчистую. Когда Ским вздумал остановиться, наших преследователей почти не было видно. Пока догонят, можно хоть барка попить, не то что походить, подумать.

Уехать все-таки придется. Харальд тоже уже почуял неладное. Просто не может, не хочет поверить. Но я уберусь из Мёнлуса, и, Драконы милостивы, все у друга с Урсулой снова наладится. А вот у нас с Гердой…

Подъехал Вермъер. Отдуваясь, будто сам бежал все станды, слез с седла и принялся водить Трава, чтобы кхарн остыл. Сейчас закончит и пойдет бить мне морду. Или еще хуже. Не приведи Драконы, этот страдалец вдохновенный опять выдумал себе вину до небес, начнет бубнить, что на все готов, лишь бы любимая девушка была счастлива. Похвальное желание, но зачем же сваливать его выполнение на лучшего друга, самоустранившись?

– Ларс, что происходит, а? – спросил Харальд жалобно.

А ведь он сейчас тоже теряет и любимую, и друга. Ну почему, почему то, что так хорошо начиналось, должно обернуться таким кошмаром?

Злость ушла вместе с силами. Чтобы не упасть, я обхватил руками шею Скима, уткнулся лбом в лохматое плечо.

– Ты не сердись на Урсулу, – тихо продолжал Харальд. – На самом деле она не плохая. Просто очень хочет всем нравиться.

– Урсула?!

Я еле удержался от того, чтобы сказать, что возлюбленная друга делает все, чтобы казаться людям законченной виверной[2 - Виверна – мифический монстр, имеет одну только заднюю пару конечностей, вместо передней перепончатые крылья. В отличие от Драконов, почитается существом коварным, злобным и враждебным людям.]. Лично я уже был готов хессу Урсулу тихо удавить.

– Да, хочет нравиться, – задумчиво повторил Харальд. – А когда не получается, начинает злиться. У вас с Гердой совсем неладно? Мне очень жаль.

– Не поверишь, но мне тоже.

– Урсула не со зла… Да чтоб Мёнлусу лежать в руинах, если я понимаю, зачем она все это затеяла, но для чего-то точно нужно! И она всегда добивается, чего хочет. Если б правда думала тебя соблазнить, уже завалила бы на кровать в темной комнате. Но и тогда б не действовала так грубо, нагло, дурная слава ей не нужна.

– Хочет, чтобы я уехал? Или чтобы мы с тобой поссорились?

– Урсула сама просила пригласить тебя в Мёнлус. И она еще в прошлый раз должна была понять, что стравить нас с тобой невозможно. Я верю тебе и верю Урсуле. Мы ж с тобой против урба стояли, этого не забуду! Да к тому ж я купец. Недолго пробыл, но кой-чего понял. А к владению херредом меня всю жизнь готовили. Так что взвешивать и считать умею и выгоду, свою и чужую, за станд вижу. Не все ей в жизни подчинено, но многое. Для вас с Урсулой друг в друге корысти нет. А если она и хочет, чтобы кто-то уехал, так это Герда… Ревнует, что ли. Не нравится, что еще одна девушка в центре внимания. Может, прямо ее спросить, а? И с Гердой я поговорю, чтобы не обижалась и на тебя не сердилась. А то ведь пригласил в гости, а тут…

Чем Харальду хуже, тем он благодушней. Такой человек. Странно, что у него за плечами серебряные крылья благого вестника пока еще не видны.

Я наконец смог поднять глаза на друга. Харальд сидел на освободившемся от снега камне, устало свесив меж колен большие усталые руки.

В прошлый раз все действия Урсулы были направлены на то, чтобы спасти Вермъера. Может, и сейчас на мирный Мёнлус надвигается что-то страшное? Если я уеду, то брошу друга перед большой бедой. Останусь – Герда будет страдать. Если отправлю ее домой одну, она меня точно уже никогда не простит.

Милость Драконов, ну как Герда вообще могла подумать, что для меня на свете может быть кто-то лучше нее?

Остается только вернуться в Мёнлус и добиваться от Урсулы четкого ответа о происходящем, даже если придется вытряхивать из нее саму принадлежащую Драконам душу. Сейчас не до вежливости.

Харальд без особой охоты, но со мной согласился. Вдвоем мы как-нибудь убедим Урсулу сознаться, а Герду хотя бы меня выслушать. А потом все вместе решим, как нам жить дальше, и все снова будет хорошо.

С тем и вернулись в Мёнлус. Только Урсулы в замке не оказалось.

Глава 6

Глава 6

Сначала мы отсутствием Урсулы не обеспокоились. Мало ли по каким делам может отправиться человек посреди дня.

Я снова стучался к Герде – как и прежде, безрезультатно. К обеду она, правда, вышла, и Харальд, добрая душа, вовсю расписывал мои доблести и добродетели. Интересно, он сватом по окрестным хуторам не подрабатывает? Герда слушала внимательно, но так ни разу и не улыбнулась и не подняла глаз от своей тарелки. А в конце обеда мертвой хваткой вцепилась в хеска Освальда, спросив у того, что и из чего, согласно народным балладам, стряпают хойя.

Автор-исказатель охотно уселся в любимые сани и, поощряемый вопросами Герды, завел такие речи, что ни прервать его, ни вставить хотя бы слово было невозможно. Так и ушли они вдвоем, словно наставник с почтительной ученицей.

Посидели мы с Харальдом у камина, но разговор не клеился. Даже струны гитары, которые перебирал друг, звучали будто через силу.

Тебя ждет могила,

Тебя ждет могила,

Тебя ждет могила

Заместо венца.

В замке Мёнлус не жарко, чуть отойдешь от камина, так и вовсе морозить начинает. Сказывается отсутствие ухода, возникшее из-за нехватки работников и жильцов, изо всех незаконопаченных щелей дует. Почему же так невыносимо душно? Хочется рвануть ворот, высадить окно, бежать, все равно куда, лишь бы там был воздух. Но и на воле, за стенами не станет легче. Дело тут не в горящем камине и закупоренных рамах. Сдавливающее мучительное чувство неизбежности охватило весь мир. И рушатся мосты, стоявшие десятилетиями, а хорошие честные люди совершают поступки, о которых потом жалеют. Все равно… Лишь бы разорвать петлю… Пусть оно уже, наконец, случится!

Мы с Харальдом вскочили одновременно.

– За ужином встретимся.

– Да, хорошо.

– Я пока что Урсулу поищу.

Я чуть было не попросил передать ей пожелание здравствовать.

Разбежались как по сигналу боевой трубы, когда каждый спешит на назначенное ему место.

Я зачем-то опять поднялся на стену. Заколдованное место.

Стемнело. В Гехте в это время года день уже вовсю забирает власть у ночи и солнце только касается края городской стены, здесь же, на востоке, уже глубокий вечер.

– Ларс!

Харальд подошел и встал рядом, напряженно всматриваясь в дальние холмы, дорогу.

– Ларс, Урсулы нигде нет.

– Поехала на какой-нибудь хутор и задержалась. А теперь не хочет по темноте возвращаться, там заночует.

– Урсула не ездит по хуторам!

Голос друга переполняла неподдельная тревога.

Значит, просто приспичило прогуляться. Поскользнулась на подтаявшем снеге, неловко упала.

– Не переживай, даже если что-то случилось, прошло не так много времени. На снегу остаются четкие следы, по ним отыщем. Какие подковы у ее кхарна?

– Нет у нее своего кхарна! Урсула вообще животных не любит, а они ее. Надо куда-нибудь, так я отвожу. В санях. Редко бывает, чтобы еще кто-то.

Все еще непонятно. Да, Урсулу в замке Мёнлус не любят, вполне могут «потерять» из саней где-нибудь на полпути, но никак не для того, чтобы убить, – позлить только. Тогда б часа через полтора исчезнувшей хессы хватились и вернули домой. Или сама уже добралась, промокшая и злая. Да и хитра Урсула как фунсовка, вряд ли поехала с тем, от кого ждет подвоха.

– И сегодня никто из замка не выезжал.

Еще лучше. Но если все сидят дома… Луна входит в полную силу, и если Урсула не притворяется и действительно находится в ее власти, то сейчас наступает опасное время. Да, но для того, чтобы ходить во сне, нужно сначала заснуть. Урсула, судя по всему, пропала вскоре после обеда, не могла же она в это время завалиться дрыхнуть. А если и могла, то никакой луны в тот час на небе не было. Вон она, только выглянула из-за ближайшего холма.

Куда вообще в Мёнлусе можно пойти пешком? Если только на кладбище. Или в то странное место, где торчат жутковатые снеговые идолы и стоит красный камень с отпечатками двух ладоней – человеческой и когтистой, шестипалой.

– Харальд! Я, наверное, знаю, где Урсула. А нет, надо взять факелы, прочесать округу. Пойдем.

Друг дернулся, как в капкане.

– Нет! Сейчас не могу! Скоро придут…

Точно, ведь в прошлый раз тоже было полнолуние. И мы стояли с Харальдом, слушая, как по дороге от холмов к замку приближается шум размеренной поступи невидимых идущих.

Друг сказал, что это повторяется при каждой зрелой луне. Даже легенды молчат о том, кто или что в этот час надвигается на Мёнлус и что будет, если чужаки войдут в замок. Но Харальд верит, что, пока он стоит на стене, этого не случится. И каждый месяц в заветную ночь выходит в свой одинокий дозор.

– Хорошо, стой здесь, я скоро.

Скатываясь вниз по лестнице, я не оглянулся. Жутко было встретить взгляд Харальда.

Надеюсь, меня судьба никогда не заставит выбирать: мчаться на помощь любимой или остаться, чтобы защитить свой дом и в нем живущих.

Снег долго хранит следы подкованных копыт кхарна. Легкий отпечаток женского сапожка ему менее дорог.

Я старался не думать о том, что у меня, кроме моих домыслов, нет никаких подтверждений тому, что Урсула отправилась именно в это место. Что я, возможно, теряю время. Может быть, бесценное. О том, что я скажу Харальду, когда вернусь. Я просто ехал вперед, внимательно оглядываясь по сторонам.

При свете луны идолы выглядели еще страшнее и гаже, чем днем. До чего же мерзопакостные глумливые рожи! Смотрят…

Песец облезлый тебе через дорогу, Ларс Къоль! Да кому ты нужен, чтоб на тебя пялиться? Успокойся, не придумывай ерунды, а то так с ума сойдешь и не заметишь. Когда луна входит в силу, так легко поверить в то, чего нет.

Ским фыркал и прядал ушами. Не нравились ему ни место это, ни страхолюдные фигуры. Наконец совсем остановился, низко нагнув рогатую голову. Пришлось спешиться и к приметному красному валуну идти своими ногами.

Приблизившись к стоящему торчком камню, обошел достопримечательность вокруг, будто Урсула могла прятаться за ним, присев на корточки или свернувшись калачиком в снегу. Постоял, внимательно рассматривая красный гранит. А потом сделал, быть может, величайшую глупость в своей жизни: стянул перчатку и приложил ладонь к выемке в форме человеческой руки.

Ночью в Белом Поле камень должен быть холодным. Но этот исходил жаром хорошо протопленной печи, терпеть можно, но почти на пределе. Я попробовал отдернуть руку – не получилось.

Тихий смех раздался совсем рядом. Недавно я уже слышал где-то не такой, но очень похожий. Из недр камня проступала смутная гибкая тень. Словно озорная девчонка подглядывает за явившимся в дом гостем из-за тонкой занавески.

– Ты пришел, – голосок тоже был девичий, звонкий и ласковый. – Скажи, чего ты хочешь, и желание твое исполнится.

– Мне нечего просить у Живущих в холмах.

– Ой ли? – теперь голос был другой, словно говорила зрелая женщина, умудренная жизнью, понимающая и сочувствующая. – С собой не хитри. Твоя женщина отказалась от тебя. Попроси, и она вернется. Будет любить, как никто еще в мире под луной.

– А что взамен?

– О, немного. Ты всего лишь придешь к нам. Не сейчас, позже. Придешь и останешься. Дашь новую жизнь. Здесь, под холмами. Твои дети будут хойя. Просто скажи, что согласен.

– Может быть, это и неплохо. А нельзя ли прежде взглянуть на чудеса вашего царства?

– Нет. – Ласковый голос вдруг зазвенел опасной сталью. – Только после того, как загадаешь желание и мы исполним его.

– А девушка из замка? Та, что зовется Урсулой? Встречу ли я у вас ее?

– Врешь! Врешь! Врешь! – снова девчонка, теперь рассерженная. – Это желание не твое, а твоего друга! Приведи его, пусть сам скажет!

– Чтобы привести кого-то, нужно прежде уйти самому. – Я снова дернул словно приросшей к камню рукой – безрезультатно.

– Нет! – Куда из хрустального голоска исчезли вся ласка и приветливость? – Ты сам пришел, ты останешься с нами!

– Любой человек может прийти к холодным кострам хойя, говорить с ними, получить подарок и уйти, не переступив границу владений Живущих в холмах.

В ответ издевательский смех.

Отпечаток шестипалой руки вдруг налился мертвенным пламенем, оно взбухло, отделилось от камня. Когтистая лапа схватила воздух, снова разжалась, зашарила вокруг.

Теперь казалось, что туманом, густым как кисель, стал сам камень. Лапа свободно проникала сквозь него. Чудовищные пальцы обхватили мою ладонь. Лаская и поглаживая, перебрались выше. Скользнули в рукав, поползли по запястью. Наткнулись на тарг, зацепили, нетерпеливо дернули, стремясь сорвать. И тут же, словно в ужасе или омерзении, отдернулись прочь. Я почувствовал, что и камень отпустил меня.

Сильный точный удар оторвал меня от валуна – к счастью, всего целиком, – развернул, швырнул на колени. Ох… Знает у нас народ, как проклинать… Рог кхарнов не под самое дыхало, но все равно неприятно…

Ским, поднявшись на дыбы, молотил копытами красный камень.

Если кхарн вынужден драться, он использует рога. Это именно удар, предназначенный для того, чтобы причинить боль, испугать противника, обратить в бегство, но не ранить, не убить.

Но иногда косматый бык хочет на самом деле уничтожить врага. И тогда бьет копытами. Твердые, тяжелые, острые, как лезвие секиры, они будто воплощают в себе всю ярость зверя. Мало кому доводилось видеть это воочию, и слава Драконам. Потому что действительно очень страшно.

– Ским! Ну все, все, хватит!

Я схватил кхарна за хвост у самой репицы, там, где жесткие волосы не такие длинные и густые, можно сомкнуть пальцы. И не опасаться, что бык лягнет или, развернувшись, укусит или боднет.

Ярость Скима сразу утихла. Плюнув на гранит, – сейчас он выглядел как обычный большой камень, – кхарн развернулся и сердито зашагал прочь, предоставив любимому хозяину право выбора: или пытаться быстро вскочить на ноги, или так и волочиться следом по снегу. Я предпочел просто выпустить хвост.

Самым разумным сейчас было бы не мешкая унести ноги подальше от проклятого места. Но я вернулся к красному камню. Всего на несколько секунд, чтобы быстро схватить с его макушки аккуратно сложенные женские перчатки.

Харальд уже закончил свой дозор на стене. Словно медведь в королевском зверинце, ходил он из угла в угол. И огромный зал замка Мёнлус был другу явно тесен.

Герда сидела в кресле в сторонке. Услышала, верно, что в замке поднялась суета, выглянула узнать, что происходит.

Гневный взгляд изумрудных глаз уперся мне в грудь. Сейчас дыру прожжет. Ну и пусть, может, увидит тогда, что в сердце моем любовь к ней не угасла и никем не заслонена. Да она просто заметила заткнутые за лацкан перчатки! Здесь, а не у меня на руках. Опять морожу пальцы. Страшное преступление!

Другие перчатки, взятые на красном валуне, я положил на стол перед Харальдом.

– Да, это ее, Урсулы. Фунс знает, что такое!

– Фунс вряд ли, а вот хойя, похоже, знают.

Друг замер, будто вмерзший в лед.

– Урсула ушла к Живущим в холмах? – растерянно спросил он. – Но почему? Мы же так хорошо жили. Все время после истории с урбом.

– Прошу извинить!

Хеска Освальда я заметил, как только вошел, но не обратил внимания. Они с Берит тихонько сидели у стеночки, а сейчас автор и сказитель только что руку не тянул, словно прилежный, но робкий ученик, желающий ответить на вопрос учителя.

– Это может не иметь никакого значения… Та надпись на стене… Я могу ошибаться… Не совсем точно толковать сочетания рун… Этому ведь нужно учиться, а я просто интересовался… Так, для себя… Но мне показалось, там написано что-то о том, что наступает время расплаты.

Надпись, исполненная неизвестно кем, не пойми чем сделанная. Руны, которые не всякий разберет. Урсула любит старину.

– Что там было еще? Хеск Освальд, попытайтесь вспомнить, это важно. Жаль, что уже нельзя взглянуть на надпись.

– Можно! – Харальд только что не подскочил на месте, это при его-то комплекции. – Я тогда велел Лотте идти спать, пожалел девчонку. Да и какая работа ночью. Может, еще не стерли. Идемте скорей!

Не стерли. Кто сказал, что лень – это зло?

Только сначала мы ничего не увидели. Как ни водил Харальд лампой вдоль стены, никакого тайного послания там не наблюдалось.

Урсула не хотела, чтобы кто-либо в замке прочитал надпись. Оставившие ей эту… хм… записку – тоже. Использование рун понятно, вряд ли хойя хорошо знают современную гражданскую азбуку. Чем еще Урсула отличается от прочих жителей Мёнлуса? Любит гулять по ночам, ей и свет не нужен.

– Харальд, погаси-ка лампу.

Сначала не было ничего. Но потом, когда Харальд, загородивший своими широкими плечами окно, отодвинулся в сторону и лунный свет проник в коридор…

Да, впечатляет. А когда человек, побаивающийся темноты, но решившийся или вынужденный пробежать по коридору так, чтобы никто не заметил, вдруг видит такое… Бедная Лотта.

Мы с хеском Освальдом приблизились к стене.

Древние, никому нынче не нужные руны, которыми в свое время изрядно мучил меня Торгрим Тильд, мой наставник, всплывали в памяти.

– Пришло время возвращать долг, – бормотал рядом знаток народных баллад. – Ждем тебя у синих костров, пока луна… Вот тут не понимаю, просто не помню значения.

– Пока луна не начала утрачивать свою красоту. В полнолуние.

Вернулись к камину. Торчать у послания древних к Урсуле больше не имело смысла.

Харальд устало опустился, почти рухнул на стул.

– Почему? – растерянно спросил он, обводя нас всех молящим взглядом.

– Сам у нее спросишь. Когда вернется. Очевидно, Урсула что-то прежде хотела от нелюди. А платой должна была стать ее… ее присутствие. Хеск Освальд, как люди попадают к хойя?

– Я не знаю.

Сдернув с носа очки, автор-исказитель виновато хлопал подслеповатыми глазками.

– Я не знаю, – повторил он. – Мне всегда казалось, так просто… Прийти к синим кострам. Но где и когда их разжигают? Это народные верования. Берит?

Бывшая служанка, бывшая хуторская девчонка, представительница простого народа, гордо вскинула подбородок:

– Нет! Не знаю и знать не хочу! Пусть ищут те, кому все равно, какую цену за желание платить. А я всем, что дадено, довольна. А не хватает чего, так своим трудом добьюсь.

Девушка замолчала, гордо и независимо сложив руки на груди. Она свирепо гордилась тем, что добродетельна, но при этом смогла из простых служанок подняться в жены почти благородного хеска.

– Берит. – Харальд встал. – Берит, скажи хотя бы, кто может знать?

– Никто вам ничего не скажет. А на хуторах сейчас и дверей не отопрут. Ночь на дворе, спать пора.

И, подталкивая перед собой благоверного, суровая женщина вышла из зала.

Уже за порогом хеск Освальд вывернулся из-под руки супружницы, обернулся и пискнул:

– Легенды гласят, что у взятого хойя есть три ночи, чтобы вернуться обратно!

Мы остались втроем: Харальд, я и Герда.

– Не откроют, – повторил друг. – До утра и думать нечего, по ночам люди не ходят. Но здесь, в замке, кто-то же должен знать. Всех перетрясу! В конце концов, есть колодец, красный камень.

– Харальд, это все дороги без возврата. Вряд ли ими кто-то пользуется. Иначе ты бы уже остался без подданных. К хойя они бегают, поверь человеку, служащему городу и королю. Хойя тут у тебя открыли что-то вроде конторы или мелочной лавки.

– Ага, – сообразил Харальд. – Ни один торговец не станет пугать покупателя, заперев его в своем заведении. Ему надо, чтобы человек еще приходил и знакомых привел. Зато из того, кто больше точно не явится, надо сразу выжать побольше. Потому и тебя…

– Да. Но был тот, кто точно побывал у нелюди и вернулся. У тебя «Баллада каменной чаши» есть?

– Э-э-э…

– Понятно. С библиотекой так же, как с оружейной: не заглядываешь и разобраться руки не доходят. Кто у тебя там копается? Дядюшка Освальд?

– Нет, он больше по устному народному творчеству. Урсула, она любит…

Замолчав, Харальд вдруг прижал кулаки к вискам. Низко, так, что почти обжег лицо, склонился к огню. Герда, подбежав, успокаивающе положила ладонь ему на плечо, но друг почти грубо сбросил руку девушки.

– Три дня это много. Я найду. И заставлю их вернуть Урсулу.

Пламя в камине вдруг вспыхнуло особенно ярко, осветив Харальда. Ссутулившийся, со сверкающими глазами, с рыжими кудрями, упавшими на плечи, друг был страшен.

Глава 7

Глава 7

Мусвит, Мусвит… Чем приглянулась она хойя? Владетели холмов любят женщин темноглазых, сочных, привезенных из южных земель. Замухрышка, недокормыш, разлученная с семьей еще в детстве, обречена до самой смерти копать и просеивать песок на арене. Но король Баке заметил Мусвит и приказал привести ее в свои покои.

Вчера мы с любимой виделись в последний раз. Она не плакала, только смотрела с бесконечной нежностью, сжимая прутья решетки тонкими, почти прозрачными руками.

– Прощай, Кьярваль, прощай, мое сердце. Я слышала, люди говорят, что боги отвернулись от нас, мы больше не нужны им, раз нас отдали… хозяевам. Но я верю, что в небесных чертогах еще живет кто-то добрый. Ведь у меня был ты. Я буду просить, чтобы он уберег тебя на арене. А если ты захочешь уйти – чтобы смерть была легкой и достойной и он предупредил меня, чтобы я могла догнать тебя на Дороге Свободных. Я верю, что ты будешь помнить меня, но возьми, это все, что у меня есть своего, я нашла на арене и спрятала.

Тяжелые, словно кандалы раба, браслеты мешали Мусвит, но она все же просунула руку сквозь прутья решетки. Тонкая металлическая пластина с изогнутым, похожим на коготь отпечатком легла в мою ладонь.

Мы простились, и я больше никогда не видел Мусвит. Раб, боец с арены, человек не должен глазеть на наложницу короля хойя.

Но память нельзя отнять даже у раба. И сейчас, стоя на коленях посреди залитой кровью арены, пытаясь дотянуться до бесполезного уже меча, не сводя глаз с медленно надвигающегося, исходящего ядовитой слюной слюга, я думал не о неизбежной смерти, не о боли от ран, даже не о вопящих в предвкушении забавы хойя на трибунах, ненавистных хозяевах. Сжимая в ладони последний подарок Мусвит, я вспоминал о ней, моем недолгом и вечном счастье. Ты права, мое рассветное солнце, даже если все отвернулись и предали, наша любовь останется с нами.

Черные кожистые крылья взвихрили воздух над ареной. Хойя на трибунах снова завопили, теперь уже от ужаса. Заскрипели медные ворота, выпуская на арену новых чудовищ.

Но он уже стоял рядом, могучий и бесстрашный, и солнце, удивляясь, трогало его чешую, то отражающую блики, то поглощающую их непроглядной чернотой, превосходящей саму ночь.

И я рассмеялся. И дотянулся до меча. Опираясь на него, поднялся в рост. Впервые за многие века дракон и человек встали спина к спине.

– Ларс! Ларс! Да проснешься ли ты, наконец?

Как ни приеду в замок Мёнлус, начинаю спать каким-то невероятным образом. Сейчас вот навалившись на стол, с раскрытой книгой вместо подушки.

– Что, уже утро?

– Рассвело, – сердито ответил одетый и собранный в дорогу Харальд. – На хутора едем.

– Не рано?

– Ничего, проснутся.

У кхарни нас ждала Герда.

– Харальд, я с вами.

Взглянула на меня, перевела взгляд на Вермъера, снова на меня и протянула руку.

Я поднял Герду в седло, усадил впереди себя. Попытался привычно обнять, но в грудь мне тут же уперся непреклонный твердый локоток.

– Хесса Герда, – шепнул я, – может быть, уже дадите мне по морде и успокоитесь?

В ответ холодное молчание.

Любит, не любит, к фунсу пошлет.

Берит оказалась права: никто нам ничего не сказал. Подданные владетельного Харальда мялись, жались, ахали и цокали языками, но признаваться в общении с нелюдью решительно отказывались. В нескольких домах двери вовсе не открыли, как будто там с раннего утра уже никого не было. Оно понятно – не город, дома стоят тесно, пока с одной семьей говоришь, все соседи проведают. Будет время затаиться за занавесками или вовсе улизнуть от неприятной беседы.

Ситуация, знакомая до омерзения. Когда в неблагополучном квартале Гехта нужно найти управу на нехорошего соседа, так Хельга благодетельница, заступница, чуть ли не мать родная, любую помощь ей сулят. А как «мамочке» надо прижать воришку или скупщика краденого и она ищет свидетелей преступления, так все сразу становятся слепы и глухи.

Я почему-то надеялся, что нам поможет умный печник Хальфсен Агн, но тот, как сказала жена, еще вчера подался в Остейн на заработки.

– Да что ж это такое! – всплеснул руками Вермъер, когда мы, снова несолоно хлебавши, вышли на очередное крыльцо. – За что они так со мной? Ведь всю жизнь друг друга знаем!

В том-то и дело, что Харальда все знают. И прекрасно понимают, на что он способен. Не боятся. Вот пригрозит сейчас хеск Вермъер повесить несговорчивого вассала, если тот немедленно не признается в знакомстве с хойя, а хуторянин будет стоять на своем, – и что тогда, вправду вздернуть упрямца?

Боевой запал Харальда сходил на нет, друг терялся, разговаривал с арендаторами все более ласково. Если в ближайшее время ничего не узнаем об Урсуле, точно превратится в святого подвижника. Так и будет пытаться разъяснить, договориться миром, теряя силы и время. Здесь сейчас нужны не тонкие дипломатические ходы, а таранный удар.

– Все, хватит! Где дом старосты?

Предводителем хуторян оказался тот самый мужичок, чья дочь давеча чуть не сиганула в Колодец Искупления. Мы с ним сегодня уже говорили, безрезультатно.

Я рывком распахнул дверь и, стремительно пройдя через сени, ввалился в комнату. Сапогом выдернул из-под стола скамейку и, не дожидаясь приглашения, уселся. Хозяин с женой, потрясенные такой наглостью, молча смотрели на меня. Гость хеска Харальда. Длинный худой мальчишка с хмурым бледным лицом и холодным взглядом серых глаз. Веснушки еще эти… Харальд и то выглядит внушительней. Сюда бы Оле Свана. Его грозный рык, от силы и звучания которого мыши в подвале приседают, вкупе со зверской рожей, неистовым взглядом и размахиванием здоровенным кулаком производят если не лучшее, то уж точно гораздо более сильное впечатление. Но на свете есть еще и Хельга Къоль, на допросе у которой цепенеют бывалые подснежники.

От точно рассчитанного удара кулака по столу подскочил кувшин. Оле учил, что важна не столько сила, сколько место, по которому бить.

– Мне все равно, как вы шустрите с хойя, что просите и что отдаете взамен. – Хельга всегда говорит тихо, заставляя прислушиваться. Так же, как и канцлер королевства Хегли Секъяр. А речь Драконов и вовсе безмолвна. – Пусть с вашими делишками разбираются адепты Дода. Но вы предаете своего сюзерена! Измена должна быть наказана.

В Къольхейме мне за такое обхождение с людьми уже хорошенько врезали бы. И не один раз: сперва оскорбленный вассал, после отец, когда узнал бы, а то еще кто-нибудь из старших родственников добавил. В любом хейме корабельщиков, думаю, тоже. Но здесь свои порядки. Это в приграничье, где каждый зависит от каждого, власть и уважение дают не знатное происхождение, а характер и поступки. На востоке, в спокойных землях, отродясь не знавших набегов, от которых даже ледник отступил, лишь слегка лизнув, жители платят хозяевам херредов за право поселиться в их владениях не верностью в бою, а звонкой монетой и покорностью.

Главное, чтобы свои не вмешивались. Потому как если сейчас начнут виснуть у меня на руках…

– Хеск Ларс! – величественно вмешался владетель Вермъер. – У нас здесь…

А в голосе малая толика возмущения умело размешана в должном количестве боязни. Молодец, правильно все понял и подыграл грамотно. Сюзерен должен защищать своих вассалов, даже самых негодных. К такому потом тоже с душой и почтением отнесутся.

– Тихо! – Я даже не оглянулся на друга. – Так что с нелюдью? Куда шляетесь? А охранительный знак на меня наводить не надо! Руки оторву!

Хуторянин сидел с разинутым ртом и делал руками странные знаки. Не то что творил отводящий всякое зло знак Драконов, когда проводят перед собой сперва ладонью полностью раскрытой, потом с прижатым большим пальцем. Он просто, как ему казалось, незаметно, но отчаянно махал руками, словно курицу загонял.

Я посмотрел, кому это он так. В комнату как раз вошла незабвенная Ауд. Дочке тут точно не место. Хотя северо-запад и принадлежит мирному мудрецу Видену, соседи его грозный Дод и воинственный Троппер. Да и столица со всеми ее непотребствами оттуда не так далеко. Кто знает, может, в приграничье и вправду заведено нещадно пороть непокорных вассалов на кхарне и там же портить девок?

Только юную Ауд смутить и испугать было трудно. Уперев руки в бока, она решительно двинулась на меня тощей, но широкой грудью.

– А что такого? С кем хотим, с тем и знаемся! Забрала наконец ведьму нелюдь, так туда ей и дорога! Остальным людям жить лучше будет!

– Ауд! – охнул староста.

– А что я не так говорю? Ведьма! Еще и потаскуха! Я к королю в законные жены хотела! А эта к синим кострам известно зачем бегала!

– Куда бегала? – прищурился я.

– Известно куда, между двух лун! А больше ничего не скажу! – Добропорядочная девица проворно сунула мне под нос костлявый кукиш. – Сами свою ведьму ищите, полезайте за ней, куда вздумается!

И, гордо вскинув голову, Ауд покинула поле выигранной битвы.

Ой… А ведь она замуж выйдет, за человека. Дочку родит, вырастит. Зять потом повесится. Надо было мне опоздать к колодцу минут хотя бы на десять…

Зато теперь понятно, где искать хойя. Должен же Харальд знать, где в его владениях эти пока еще загадочные «две луны».

К счастью, в кармане отыскалась золотая монета. Величественным жестом я бросил ее на стол.

– Держи, селянин. Дочке на приданое.

А теперь скорее отсюда, пока трепетная дева не вернулась с ухватом или сковородой.

– Идемте! – это уже своим.

В сенях Харальд поймал меня за рукав.

– Ну ты… – прошептал он со смесью восхищения и почти ужаса.

– Этот твой староста соседей с вилами не соберет и за обиды мстить к тебе не заявится?

– Не должен.

Одна земля, а нравы разные.

Я возился с подпругой Скима, когда меня схватили за плечо и резко развернули. Глаза Герды сверкали злыми зимними звездами.

– А в ворота обители хойя ты будешь лупить сапогами?

– Если сразу не откроют, то да.

– Вурд! – с горечью и презрением процедила моя – уж не бывшая ли? – радость.

Все ясно. Сколько лет Герда знакома лично со мной и всеми моими родичами, а о знати земли Фимбульветер до сих пор судит по дурацким слащавым романам, где вурд неизменно подлец и злодей, гонитель бедных селян, а для селянок еще и совратитель. Все это время я успешно скрывал, но вот явил наконец свое истинное неприглядное лицо! А она-то верила!

Но в конце концов, я ее к алтарю Хустри не в мешке тащил, раньше нужно было думать, за кого замуж выходит. Сейчас еще заупрямится, на Скима садиться не захочет, будет нас перед всем хутором позорить.

Хорошо хоть Харальду хватило такта не предлагать Герде ехать на его Траве, а идти пешком одной по незнакомой местности просто немыслимо.

Мы с Харальдом, не сговариваясь, пришли к одному плану: отвезти Герду в Мёнлус, а потом отправиться вызволять Урсулу. Часть первая удалась успешно. С частью второй возникли проблемы.

Владетельный Харальд Вермъер понятия не имел, что в подвластных ему землях носит название «две луны».

Мы развернули карту херреда – нигде ни слов таких, ни чего-либо внешне похожего на месяц в небе.

Хеск Освальд подтвердил: скорей всего, тайное, для своих, название некоего места, которое ни пришлым (хватит с них Лестницы – если сгинут, то туда им и дорога), ни благородным хессе из замка (зачем им, у них и так все есть) не разглашают.

Харальд сидел, сгорбившись, мрачно глядел на бесполезную карту, а потом вдруг, коротко вздохнув, оттолкнул от себя стол и вскочил.

– Куда собрался?

– На хутора! Не могут же они все… Буду спрашивать еще.

– Харальд, в том-то и дело, что они все. Вместе! И есть ты. Отдельно. Как бы ни был приятен и уважаем гость, ему никогда не откроют всего о жизни и нравах семьи. Да к тому же… Как только ты узнаешь о шашнях твоих вассалов с хойя, ты обязан будешь сообщить об этом адептам Багряного. Как потом будешь разговаривать со своими людьми? А они с тобой? Вот поэтому никто сейчас ничего не скажет. Даже просто общаться не станут. Разбегутся или попрячутся, а потом будут врать про срочную работу вне дома.

– Ночевать вернутся! Надо будет, на пороге лягу!

– Одна нога здесь, а другая и все остальное на хуторах?

– Подожди, Харальд. – Герда тоже поднялась. – Не надо пока никуда ехать. Я знаю, кого спросить и кто ответит. Вода. Она же очень старая, все знает и везде бывает. Где у тебя тут нормальный колодец?

– Во дворе, за кхарней. Я провожу.

– Не надо. Воде легче разговаривать, когда я одна.

Герда сделала шаг к выходу, но вдруг остановилась.

– Харальд, кого называют ведьмами?

– Ведьмами? У нас так именуют плохих женщин, которые воруют молоко у важенок, насылают порчу, привораживают понравившихся мужчин против их воли. Ох, Герда, к тебе это все, конечно же, не относится!

– Я знаю. Спасибо, Харальд.

Вышла.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Вода живая. Она умеет чувствовать, переживать, помнить. Она все понимает. Если становится совсем плохо, можно обняться с ней, как с доброй подругой, пожаловаться, поплакать на плече. Герда знала это, но никогда прежде так не поступала, потому что Ларс… Уже две ночи не слышала рядом его ровного спокойного дыхания! И днем… Прозрачно-серые, будто небо Фимбульветер, глаза смотрят в сторону. Ларс, почему?

Ах, хватит, не за тем пришла!

Девушка присела на край каменного колодца, опустила руку, не касаясь воды, но ощущая ее присутствие. Замерзнуть она не боялась, земная влага ласково обнимала свою ведьму плотным теплым туманом, защищая от сырости и промозглости.

Вода плеснула, поднявшись, коснулась пальцев.

Умей слушать, и тебе расскажут. Присущих влаге покоя и умиротворения не было и в помине. Вода негодовала. Вода жаловалась. Извечный враг – огонь поселился неподалеку и был настолько хитер, что его не удавалось погасить. Чтобы обмануть, он сменил цвет и даже не давал привычного жара. Но каждое полнолуние вспыхивал под небом, и живые существа, те, кто называют себя людьми, шли, торопились к нему. Там их ждали другие. Явившиеся задолго до людей. Они не нравились воде, потому что обладали своим жаром, а в ней не нуждались вовсе. Они обитали в холмах, в месте, которое очень давно жившие там люди нарекли Полумесяцем.

Глава 8

Глава 8

– Река… это как ручей, но гораздо мощнее, шире… огибала холм, вот так. – Герда показала на карте. – Если взглянуть сверху, было действительно очень похоже на убывающую луну, совсем узкий серпик. Потому так и назвали, Полумесяц.

Река? Очень похоже. В «Балладе каменной чаши» Арнульв Безумный не называет причину, по которой скальд Эйнар не смог вернуться к возлюбленной, но если река, преградившая ему путь, хоть в чем-то напоминала яростный поток Арриг, перебраться на другой берег человек просто бы не смог. А хойя не в силах пересечь текущую воду.

– Потом вода ушла, русло начало разрушаться. Ледник стер остатки следов. Сейчас под снегом вовсе ничего не различишь, разве что ямы какие-нибудь. А название осталось. Люди повторяют, хотя сами не знают, почему так. Если ночью пройти здесь, как раз получится «между двух лун» – одна на небе…

– Это значит, что идти нужно ночью? – деловито уточнил Харальд.

Теперь, когда появилась цель и четкие пути к ее достижению, друг снова стал прежним: спокойным, как межевой камень, рассудительным, внимательным.

Обыденно, словно собрались мы всего лишь в соседний Остейн, сказал:

– Сейчас дядюшке Освальду и Берит по хозяйству скажу, и можем ехать.

Харальд вышел. Мы с Гердой остались вдвоем.

Герда поднялась и подошла к окну. Но не смотрела, повернулась спиной. Был бы день, солнце сейчас обрисовывало только силуэт. Но в свете лампы ее можно было разглядеть всю.

Маленькая она, росточком мне по плечо. И кругленькая, но не толстая. Мягкая, приятная. Пушистые волосы цвета старой бронзы отросли со времени нашей первой встречи, теперь хоть заплетать можно, хоть закалывать. Зеленые глазищи, сейчас отводит в сторону. Руки сцепила перед собой, но кольца Хустри видны, бронзовое и серебряное – знак принятого ухаживания и помолвочное. А золото законного брака, Герде третье кольцо, мне единственное, мы надеть так и не успели. Хельга попросила подождать до храмового венчания.

– Ты тоже пойдешь вызволять Урсулу? – спросила Герда тихо и резко.

– Я иду помочь другу.

– Это опасно?

– Нет. Никогда не слышал, чтобы хойя убивали людей.

Просто можно не вернуться, навсегда остаться в их загадочном царстве. Или возвратиться через тридцать лет. Неизвестно еще, что хуже.

– Герда… – Горло словно сдавила костлявая хищная лапа. – Герда, ты дождешься меня?

– Куда я одна поеду? – пожала она плечами. – Да и сани без Харальда не соберут.

Повернулась и вышла.

Может, так оно и лучше. В случае чего легко забудет, вдоветь недолго будет.

Герда все-таки вышла нас проводить. Я был уверен, что в последнюю минуту она решительно заявит, что отправляется с нами. И что тогда? Как ее удержишь? Не на шкаф же посадить. И то не поможет.

Но Герда только сама открыла ворота. Молча, будто это было ее обязанностью.

Когда мы немного отъехали от Мёнлуса, я не выдержал, оглянулся. Герда стояла меж распахнутых створок, но смотрела не нам вслед, а на небо, куда уже вовсю карабкалась круглая луна.

Больше года назад я в первый раз уходил с отрядом ополчения в Белое Поле. Суматоха последних минут сборов, сигнал военной трубы. У стены казармы стоит девочка, растерянно, но с надеждой смотрит на меня зелеными, словно зимние сполохи, глазами. Моя рука выскальзывает из теплых ладошек…

– Ларс, – тихо позвал Харальд, – прости, я с Гердой так и не поговорил. Как-то со всем этим…

– Харальд, иди ты к фунсам.

– Почти что к ним и направляемся.

– Где-то здесь.

Кхарнов мы оставили в стороне. Полумесяц находился далеко от человеческого жилья и проезжих дорог, но брести по целине по колено в снегу нам не пришлось. Ямок следов, оставленных прежними посетителями обители хойя, хватало, чтобы свободно шагать по ним. Кое-где вились даже утоптанные тропинки, а вот там, справа, уж не борозды ли от санных полозьев?

– Ларс, смотри.

На макушке самого высокого холма разгорался синий огонь.

– Вот ведь нелюдь проклятая! – сплюнул Харальд. – Все у них не как у людей! Пойдем? Хотя нет, подожди.

Друг снял пояс с длинной дедовской шпагой, которую прицепил к себе еще в замке и о которую успел уже три раза споткнуться, и воткнул оружие в сугроб.

– На обратном пути заберу. Придется драться, так она только мешать будет, не умею, без нее верней. Ну все. Ларс, что в таких случаях говорить полагается?

– Не знаю. Но у нас в Гехте есть полковник Андор Гъерн, начальник гарнизона. Он, когда мы с ополченцами уходили в Белое Поле, сказал: «Выдвигаемся, что ли».

Сперва показалось, что у огня сидят обычные люди. И костер тоже не являл бы собой ничего особенного, если б не горел мертвенным синим пламенем, под которым, сколько ни приглядывайся, нельзя заметить ни одного осколка горючего кристалла. Но лица сидящих, к нам обращенные, были вполне человеческие. Приветливые, любопытные. Разве что все до одного невероятно красивые. И руки все собравшиеся держали, спрятав в рукава.

– Мир вам, добрые… люди? – неуверенно поздоровался Харальд.

Сидящие у костра приветливо закивали, обращение их не обидело.

– Мир и тебе, о юноша, – ласково ответил белобородый благообразный старик. – И твоему спутнику. Мы всегда рады гостям, приходящим к нашему огню. Присаживайтесь, разделите с нами трапезу.

Молодая девушка, рассмеявшись (мне словно ледышку за ворот сунули) наполнила из стоящего у ее ног кувшина два кубка и протянула нам с Харальдом. Рукава ее платья скрывали пальцы до самых кончиков. Несмотря на предложение разделить трапезу, никого из своих соседей красавица ни питьем, ни едой так и не оделила.

Харальд неуверенно покосился на меня.

– Благодарю, добрые хозяева. У нас есть древний обычай – посвящать начало трапезы хранителю этих мест.

Незаметно подтолкнув Вермъера, я вылил содержимое кубка в огонь. Харальд последовал моему примеру. Мудрый Виден вспомнит, где я читал про «древний обычай», но он действительно некогда существовал, а про то, что у нелюди нельзя принимать угощение, но и отказываться от него не рекомендуется, совсем недавно говорил дядюшка Освальд.

– Что привело вас к нашему огню, гости? – церемонно спросил старец.

– Мы ищем девушку из рода людей, уважаемый, – вкрадчиво ответил Харальд. – Молодую, красивую, с волосами как темное серебро старинных кладов. Дозволь спросить твой народ, не видел ли ее кто-нибудь?

– Чем ты заплатишь нам?

– Ты ошибся, отец славных детей, – огорченно покачал головой внимательный купец. – Это всего лишь вопрос. Не просьба, не желание. Сам король Баке даровал людям право однажды спросить хойя и безвозмездно услышать истину.

– Тогда спроси у самого короля!

Глава 9

Глава 9

Стояли на холме, а оказались в чертоге. Именно так, старинным возвышенным словом, а не домом, не замком и даже не дворцом следовало называть увиденное. Слишком богато, слишком вычурно было все вокруг. Тут не жить, а разыгрывать театральные пьесы, не говорить, а произносить выспренные монологи. Блеск, сияние… И безжизненность.

И под стать чертогу был его хозяин.

Наш король Хрольв Ясный, когда является пред очи подданных, тоже выглядит донельзя важно и величественно. Достаточно одного взгляда, чтобы понять: это монарх. Но Хельга говорит, что Его Величество может быть и обычным человеком, полноватым дядькой, веселым и добродушным.

Тот же, кто восседал на усыпанном самоцветами каменном троне… Не живым существом он казался, а статуей – прекрасной, но созданной не для того, чтобы ею любовались, а затем лишь, чтобы вызывать поклонение и трепет. Властитель, зревший древность и увидящий далекую будущность. Про него слагают баллады и запрещают детям с наступлением темноты произносить его имя. Баке, Баке Первый. Он же Последний. Он же Единственный. Король хойя.

Властитель восседал, устремив взгляд в одному ему ведомые дали, и так же неподвижно и безмолвно стояла вокруг свита. Никто не спешил представлять нас, спрашивать, зачем явились мы в обитель хойя.

– Хм, – наконец решился или просто не утерпел Харальд. – Ваше Величество, позвольте…

Король Баке медленно повернул голову. Белые, словно молоко, глаза со странными горизонтальными зрачками воззрились на нас, но увидели ли? Ничего не изменилось в неподвижном, не по-человечески безупречном лице хойя.

– Зачем вы пришли сюда, смертные?

Голос у хойя был под стать внешности – красивый и мертвенно-бесстрастный.

Черный Воин Троппер, встретивший меня, Хельгу и Оле Свана в катакомбах под Гехтом, сидевший, подперев когтистыми лапами нащечные пластины, задумчиво говорящий: «Зря вы пришли сюда», показался бы сейчас дружественным, простым, симпатичным. Он и был таким, но он был Дракон.

Хорошо, что Снорри Эгл выбрал людям для поклонения крылатых ящеров, а не эту спесивую нелюдь.

Но смышленый купец способен иметь дело с кем угодно.

– Прошу простить, Ваше Величество. – Харальд прижал руку к груди и еще раз продемонстрировал гибкость спины, попутно дернув меня за рукав: поклонись, мол, невежа, понимаешь, перед кем стоишь? – Мы никогда бы не посмели потревожить ваш покой, но дело мое не терпит отлагательств. Моя невеста вошла во владения хойя. Ваше Величество, явите милость, я хочу, чтобы Урсула вернулась домой.

Высказав просьбу, Харальд выжидающе замолчал. Король Баке тоже безмолвствовал, будто вдруг окаменел. Или заснул под своей медной семирогой короной, идол надменный. До чего же приятнее иметь дело с нашим Хрольвом.

Смех, громкий, резкий и неприятный, дал понять, что король хойя все же с нами.

– Ты хочешь, человек? Ты пришел говорить о своих желаниях? А знаешь ли ты, чего хотим мы?

Король взглянул на свиту, и та со всем старанием горестно завздыхала.

– Хойя любили теплый ветер, мягкие травы, танцы под летним солнцем. В этом мире было все, но им не по праву владели презренные делсе. Мы взяли свое. Но тут вмешались они, Драконы. Мы смогли совладать и с крылатыми ящерами и жили счастливо. Пока не появились вы, люди. Блохи, выросшие под драконьими крыльями. Вы воспользовались покровительством ящеров и собственной хитростью и смогли победить. Оттеснили нас в полые холмы, вытолкали за грань мира, оставили только узкие тропки. Многие из пришедших первыми не смогли этого вынести. Нас становилось все меньше, ведь в этом мире мы не можем иметь потомства друг от друга. Только от людей. Но наши дети становятся хойя! – Удивительно, как в таком величественном и властном голосе могут вдруг прорезаться визгливые базарные нотки. – Унда, дочь моя, подойди!

Совсем юная стройная девушка вышла из толпы расступившихся придворных и встала перед королевским троном. Неужели это ей посвящал стихи вдохновенный скальд, живший и умерший задолго до прихода ледника? Хотя хойя не знают времени и старости…

– А теперь приведите новую рабыню.

Нелюдь снова засуетилась, и возле трона появилась Урсула. Она шла сама и ступала уверенно, но взгляд девушки был пустым и неподвижным, словно у опоенной зельем. Подошла и молча остановилась рядом с принцессой хойя.

– Взгляните! – воззвал король Баке. – Моя дочь много прекраснее любой живущей в этом мире. Но полюбила человека. Она могла бы оставить его при себе как простого раба, принимая преклонение и восхищение лучших из хойя, но предпочла облаченного в одежды из шкур дикого скальда. Мы уничтожили бы дерзкого, но Унда указала ему путь на волю. Ха, моя дочь обманула смертного, сказав, что, чтобы она могла выйти за него замуж, он прежде должен принести благословение своей матери. Когда Арнульв ушел, Унда отправилась к ведьме из рода людей. Единственный раз за всю историю мира хойя просила человека, и жестокая и хитрая колдунья сделала так, что нашу обитель отгородила от земель людей бурная река. Унда была плохой хойя. Позволила себе полюбить человека, не дала нам ни убить, ни зачаровать его. Унда была хорошей дочерью. Она сама закрыла для Арнульва пути к синим кострам. А он хотел вернуться. Очень хотел.

Показалось или нет, что плечи бесстрастной, как статуя в храме, принцессы чуть дрогнули?

– После этого моя дочь замолчала навсегда. Не захотела говорить ни с отцом, ни с кем-либо из соплеменников. Обид хойя на ваш род достаточно, чтобы мы потребовали выкуп! – Вцепившись в подлокотники каменного трона, король Баке подался вперед. – Вы останетесь здесь. Любой человек, переступивший порог нашей обители, останется. Но вы должны молить об этом как о милости, на коленях.

– Этого не будет!

Харальд, сердито набычившийся, едва услышал слово «рабыня», сейчас непримиримо вскинул голову.

За спиной шорох, шевеление. Среди нелюди никогда не было справных бойцов, но в зал ее набилось как зевак на ярмарку. Числом задавят. И черный Дракон на помощь не придет.

– А я согласен.

Один шаг в сторону от Харальда и три вперед. Король хойя хочет, чтобы я встал перед ним на оба колена? Подавится, хватит и на одно! Как перед Черным Воином Троппером. Его Величеством Хрольвом. Как перед Гердой.

Король Баке поднялся с трона и величественно приблизился. В руках его – память предков! Не руки, а шершавые, похожие на птичьи, шестипалые лапы с когтями! – длинный меч. Не думаю, что его нелюдское величество задумал посвятить меня в рыцари или снести Харальду с плеч его буйную непокорную головушку. Да и не взмахнешь в помещении такой орясиной, ее из ножен-то пока вытащишь… Драгоценные камни на рукояти должны мешать даже взяться как следует…

И одеты хойя странно. В какие-то долгополые рубахи, а на ногах не добротные сапоги, а нечто сплетенное из ремней, пальцы наружу. Не холодно?

Хотя у них тут только так и ходить, пол сквозь штанину уже ощутимо припекает колено.

Король нелюди подшлепал совсем близко.

Удар двумя руками, одновременно под колено и по голени. Дурацкая все-таки у хойя обувь.

Быстро, рывком подняться на ноги.

Перехватить руку Баке, когда король начал заваливаться, вывернуть, чтобы выпустил меч, и зажать шею в любимый захват Оле.

Меч пинком в сторону Харальда. И тут же принцесса Унда толкнула в руки другу оцепеневшую Урсулу.

Харальд ловким движением взвалил свою любимую на плечо, а свободной рукой цапнул с пола оружие нелюди.

Быстро выдернуть из-за голенища подаренный Урсулой кинжал – пригодился! – и приставить острие к лицу короля Баке.

Хойя обалдели. Торчали неподвижно, как горшки в посудной лавке. И эти существа когда-то правили миром.

– Пойдемте, Ваше Величество. Проводите нас наружу.

Король Баке расхохотался. Удивительно веселый народ эти хойя.

– Холодное железо не может причинить вреда древнему!

– Холодное железо – да. Но если металл пришел из вотчины Драконов, со звезд?

Не знаю, кто из чего и когда на самом деле ковал этот кинжал, но хойя он не понравился. Король Баке завертелся, как поднятый за хвост полоз. Черные когти нелюди вцепились мне в руку, задрали рукав, шкрябнули по открывшемуся таргу. Звук раздался неприятный, но тихий, однако хойя он сразил наповал. Король вдруг коротко взвизгнул, перестал дергаться, обвис, как подушка на заборе. Вот и хорошо, вот и ладушки.

– Харальд, живо!

Перед нами вдруг возникла принцесса Унда. Это совсем плохо. Ни у меня, ни у Вермъера окаянства не хватит ударить женщину, тем более защищающую отца. Но прекрасная хойя и не думала заслонять нам дорогу. Широким жестом серой когтистой лапы указала она на чуть приоткрытую дверь в стене.

На всю жизнь запомню я торжествующий взгляд принцессы Унды.

За дверью оказался длинный темный коридор, который вполне мог вывести прямиком к яме с натыканными в дно кольями, под падающие каменные плиты либо в какое-нибудь другое не менее приятное место. Но закончился он всего лишь на вершине уже знакомого холма, у черной проплешины на снегу, здорово похожей на недавно прогоревшее кострище. Мы, правда, не поняли, в какой момент пыльная каменная «кишка» исчезла и в лицо ударил свежий ночной ветер, ну да Драконы с ним.

Оставив короля хойя возле кострища, я поспешил вслед за другом, гигантскими скачками несущимся вниз по склону. Урсулу Харальд тащил на плече легко, будто мешок с пухом.

Шум погони я услышал, когда мы были уже на середине склона. Оглянувшись через плечо, увидел… Плохо наше дело.

Сзади накатывалась целая волна вопящей, завывающей нелюди.

– Харальд, ходу! Сразу в седло!

Вот наконец и подножие холма. Наши кхарны, умницы, нетерпеливо переступают копытами там, где мы их оставили. Все бы хорошо, но возле Скима стоит Герда. В первый раз в жизни, любовь моя, я не рад тебя видеть.

К быкам мы подбежали одновременно. Друг без всякой нежности бросил Урсулу поперек хребта Трава. Я подхватил Герду за бока и вскинул на Скима. Соединил ее ладони на луке седла, кое-как сунул уздечку.

– Харальд, давай вперед, торь дорогу!

Вермъер единым махом взлетел в седло, дал кхарну шенкеля.

– Ским, следом!

Я со всей силы влепил ладонью по серому косматому крупу.

Поскакали. Если успеют добраться до замка, затворить ворота, то в родном доме Харальда и всех, кто с ним, ни один тилл не возьмет, не то что хойя.

Нужно только помочь беглецам, дать несколько решающих минут. Я повернулся к приближающейся нелюди. Обычная шпага да кинжал из звездного металла, да еще есть тарг, которого хойя почему-то боятся. Хоть кого-то смогу задержать. А еще есть надежда, что нелюдь как овцы: куда одна, туда все – стоит остановить или развернуть бегущую впереди, как и все стадо замрет или помчится следом.

Надежда… Все чаще выясняется, что легенды врут. Но Герда с Харальдом должны успеть.

– Ну уж нет!

Ским остановился рядом, и Герда проворно соскользнула с седла. Она же никогда одна не ездила, я думал, уздечку толком держать не умеет, не то что скачущего за вожатым кхарна развернуть!

Окинув меня гневным взглядом, Герда уставилась на приближающихся хойя.

Ой… Однако… Неужели ведьмы способны останавливать взглядом или силой мысли толпы бегущей нелюди?

Нет. Просто снег, годами копившийся у подножия холма, стремительно таял, бурлил, растекался. Вода казалась густо-черной, твердой, но в то же время прозрачной, как драгоценный ночной алмаз, и только кое-где белели нерастаявшие, поднявшиеся со дна вековые льдины. Стремительно проносились они мимо, настигали друг друга, с грохотом и скрежетом сталкивались, крошились, чтобы сгинуть, слиться с водой, самим стать ею, и не было этому ни преград, ни чужой воли. Река вернулась в прежнее русло.

Нелюдь не может пересечь текущую воду.

– Ребята, я тут!

Раскручивая меч короля Баке над головой, словно оглоблю, к нам бежал Харальд.

– Еще не деретесь? А я Трава с Урсулой домой… Герда, тебе б тоже хорошо… Ох ты! Это как?!

Герда невозмутимо созерцала новоявленную реку.

– А это, друже, – вместо нее ответил я, – то, что умеют настоящие ведьмы. Прояви уважение. К мечу, кстати, тоже. Перехвати хотя бы за рукоять, а то держишь как дубину. И размахиваешь… Хорошо хоть ножны завязаны.

Но Харальду было не до оружия.

– Это что же… – спросил он, недоверчиво рассматривая мокрый снег, лежащий по краю реки. – Это всегда так будет?

– Нет, – поспешила успокоить владетеля херреда Герда. – Скоро, может быть, уже через день, все станет как было. Вода попросила дать ей покой. Она уже привыкла.

– Это хорошо. Может, домой пойдем?

Хойя по ту сторону реки, не сумев догнать наглых людишек, но вернув короля, уже потянулись на свой холм.

Нам тоже не было необходимости мерзнуть под сереющим предрассветным небом. Посадив Герду на Скима, отправились мы в Мёнлус.

Глава 10

Глава 10

– Откуда ты все знаешь? Про кинжал звездной стали и вообще?

Мы снова сидим в трапезном зале замка Мёнлус. Трое отважных посрамителей хойя. Уже пришедшая в себя Урсула. Хеск Освальд и Берит, которые после того, как «упустили» Герду, так и не ложились. На дворе светает, всем добрым людям полагается сейчас видеть предутренние, самые сладкие сны. А мы все здесь собрались. Наши дамы сидят с вытянутыми лицами. Дядюшка Освальд поглядывает виновато, будто это он выгнал Герду в холмы. Только Харальд пытается сделать так, чтобы всем было хорошо, приятно и интересно.

Фунсова теща и все ее сковородки, овца облезлая, ты ж мышь, чтоб Оле Свану в Гехте не икнулось, до чего же мне надоела вся это хойева заморочка!

– Я впервые слышу про звездное железо! – наседал Харальд.

– Я много читаю. А вот это было в твоем замке. – Я хлопнул ладонью по обложке найденной в своей комнате книги. – Здесь все. Обычно «Балладу каменной чаши» считают чуть ли не учебником по нравам и обычаям хойя, но на самом деле там довольно много вымысла. Тут рассказ Арнульва Безумного точнее и полнее. Даже картинки, вернее, зарисовки есть.

– Позвольте взглянуть! – Хеск Освальд вытаращился на книгу, как сова на лемминга.

– Хесса Урсула, вы разрешите? Ведь это ваша находка.

Автор-исказитель, не дожидаясь разрешения, потянул книгу у меня из-под руки, зашуршал страницами.

– Но… но… – забормотал он, пролистав чуть не до середины. – Но это не могло принадлежать Арнульву Безумному! Так говорили и писали много позже. А книг во времена Скальда не знали вовсе, только свитки!

– Да. Это книга кого-то из его потомков.

– Но ведь у Безумного не было семьи. Ни одна женщина не смогла затмить в его памяти прекрасную Унду.

– Детей своих у него не было, жены. А семья – пожалуйста. Седьмой сын седьмого сына, это сколько же родни, племянников, двоюродных внуков.

Картина, знакомая по Къольхейму: дети собрались вокруг почтенного старца, увлеченно слушают. Сказки перемежаются историями из жизни. Время идет, дети взрослеют. Уже своим внукам пересказывают услышанное. Однажды кто-то, не мечтающий о славе и приключениях, выпавших на долю предков, но не обделенный литературным талантом, запишет все «для себя».

Хеск Освальд, ахая и охая от восторга, снова зарылся в книгу. Харальд придвинулся к нему, с интересом разглядывая новое сокровище замка Мёнлус. Берит позевывала, деликатно прикрывая рот ладошкой. Герда и Урсула сидели, как… Король Баке лопнул бы на своем троне от зависти, узри он такой царственный холод.

Застрелиться впору!

– Слушай, Харальд, что-то мне не понравилось, как Ским шел. Боюсь, подкова разболталась. Пойду посмотрю. У тебя же здесь перековать можно? – И, не дожидаясь ответа, я вышел.

В коридорах замка Мёнлус сам фунс ногу сломит, другую вывихнет. Как выбраться на двор, а оттуда попасть на кхарню? Все равно, все равно… На кхарню, на кухню, в библиотеку, в оружейную, хоть новым тайным путем в Становую башню, лишь бы идти. Если идешь, то, значит, еще живой.

Для того чтобы развестись пред ликом Драконов, достаточно всего лишь кому-то одному из супругов положить на алтарь Хустри венчальное кольцо. Так в свое время поступила Хельга. Так, похоже, сделает Герда, как только мы вернемся в Гехт. Да будет Хустри к ней благосклонна…

Не будет! Золотистой, так же как и другим Драконам, нет дела до глупых человечков, их радостей и бед, которые они сами себе добывают. И клятву мы давали не Девятерым, а друг другу.

Все равно, я кого угодно готов просить, чтобы Герда была счастлива. А я…

А что я вообще думал? Разве бывают у хронистов семьи? Разве выходят хорошие девушки замуж за тех, кого считают чуть ли не проклятыми? Это кто-то, кто правит мою судьбу, загляделся на нечто интересное, отвлекся и пропустил ошибку. А я поверил в сказку. Но теперь она закончилась. Кто-то спохватился и исправляет огрехи.

Так было, так и будет впредь. Родни много, а жены нет. Не потому, что уже больше не встречу такую, как Герда. Потому, что другая мне не нужна.

На пути оказалась дверь. Не заботясь о том, куда она может вести, я распахнул ее – и оказался в своей комнате.

Лбом к холодному оконному стеклу. Банально. Но приятно.

– Ларс!

Герда приближалась решительным размашистым шагом, абсолютно не похожим на всегдашнюю ее суетливую, но плавную походку. Каблуки всегда наружу стаптывает…

– Ларс!

Силы небесные, ну что еще? Подошла и вдруг, схватив меня за грудки, с силой впечатала спиной в стену возле окна. Еще и встряхнула хорошенько.

– Мне Урсула сейчас все сказала! Ничего не было и не будет! Она Харальда любит, а ты ей вовсе не нужен. А она тебе. А я без тебя не могу! Ты мой!

И, дернув к себе, сама потянулась навстречу, припала к губам.

Как в поцелуе злость может сочетаться с такой нежностью?

– И больше никогда не смей оставлять меня! – сказала Герда, наконец отстранившись.

– А ты не вздумай больше мне не верить.

– Если б не верила, то тогда б еще в Бьернкроге…

– Что?

– Ничего. Тебя Урсула просила прийти на стену. Иди уже, поговори. А то торчит она там, как памятник великой королеве, мерзнет. Но смотри: если что, я ей глаза-то выцарапаю! Пообщаешься, а потом сразу ко мне! Успеешь еще с разлюбезным твоим Харальдом о подвигах ваших под лавит потрепаться. А я тебя уже два дня не обнимала. И ты не улыбался.

Еще раз поцеловались, уже спокойно, мягко.

– Иди, – повторила Герда. – Быстрее там уже все закончить… Нет, стой! Дай хоть волосы тебе в порядок приведу, все-таки на встречу с девушкой отправляешься.

Я поддул челку и скосил глаза. Все равно ничего не понятно, а что там с хвостом, без зеркала и не увидишь.

– Что, все так плохо?

– Метельщик Кори метлу аккуратнее увязывает.

Урсула, кутаясь в теплый плащ, стояла на уже ставшем привычным месте на стене. И вправду похожа на статую королевы. Где-то я такую видел или про нее читал.

Урсула Вермъер, будущая властительница замка Мёнлус и херреда.

– Хесса Урсула, вы сполна отдали свой долг нелюди?

– Да. Я обещала прийти в обитель хойя – я пришла туда.

Голос тихий, спокойный. Усталый.

– Нелюдь не появится в Мёнлусе, чтобы требовать чего-либо от меня или Харальда. А что касается всех остальных… Пусть разбираются сами.

– Вы не слишком любезны с людьми. Наверное, потому вас и называют ведьмой.

– А зачем мне пытаться здесь кому-то понравиться? Все равно будут считать выскочкой. И не раз назовут не только ведьмой, но и хозяйской подстилкой, хорошо, если только за глаза. Один Харальд никогда не думал про меня так. И поэтому тоже я жизнь за него отдам.

– И не только свою?

Снова «да». Сразу, без промедления и раздумий.

– Хесса Урсула, что было условием договора?

– Жизнь Харальда. И его любовь.

– Хойя дали вам всего несколько месяцев.

– В сравнении с «ничего» это очень много.

– Вы заключили договор давно, еще когда только появился урб?

– Тогда от отчаяния я натворила много глупостей. Потом начала думать. Я знала, что Харальд отправится мне на выручку. И не хотела, чтобы он лез к хойя один, без защиты. Харальд очень хороший, сильный и смелый, он никогда не бросил бы меня в беде. Но он не боец.

– Просто не умеет обращаться с оружием. Зато может договориться с кем угодно.

– Иногда слов мало, нужен клинок.

– Если бы Харальд не был моим другом… Если бы не любил вас так… После того, что вы сделали, я ни на миг бы не пожалел, если б вас прибрала нелюдь.

– Герде ни в коем случае нельзя было идти к хойя. Нечего девочке делать в таком месте. А тебя одного она бы не отпустила. Пришлось заставить ее ревновать. Я хорошо разбираюсь в людях. Хесса Рунгерд натаскивала меня. Такие, как Герда, не умеют драться. Хотя бы и за свое счастье. Будет только обижаться, дуться, плакать, запершись в своей комнате. И такие люди не умеют не прощать тех, кого любят.

– Почему вы не сказали всего хотя бы Харальду? Почему не попросили о помощи?

– Когда заключаешь договор с хойя, никому нельзя говорить о нем до его исполнения.

– Но можно оставлять знаки и предупреждения? Поэтому вы положили мне в комнату книгу о хойя и подарили кинжал из звездного металла, не узнать который трудно, в той же книге есть подробный рисунок? Стену чем расписали?

Урсула тихо рассмеялась:

– Краска для волос. Последняя выдумка столичных парфюмеров и алхимиков. При разном освещении меняет цвет. Харальд купил для меня у проезжих купцов, не знал, что дрянь несусветная.

– Замуж за Харальда вы отказались выйти тоже из-за какого-то запрета или завета?

– Я боялась, что, если стану Харальду женой, хойя заберут нашего будущего ребенка.

«Рожай лишь только сыновей», – вспомнил я слова из знаменитой пьесы[3 - В нашем мире – слова, обращенные к леди Макбет. У. Шекспир, «Макбет».]. Раньше я не совсем понимал их значение.

Жить с такой женщиной все равно что в гнезде виверны, залитом ядом, окруженном на многие версе опустошенными землями. Но говорят, что крылатое чудище защищает свою кладку столь самоотверженно, как никто больше из живых существ.

– Хесса Урсула, вы редкостная стерва. В следующий раз предупреждайте о своих замыслах. Я хочу быть союзником, а не тупым орудием.

Она повернулась ко мне и, улыбнувшись, протянула ладонь.

В том, как дама подает руку для поцелуя, скрыто много смысла. Кисть повернута тыльной стороной вверх – простая вежливость. Показанная ладонь, расслабленные пальцы говорят о том, что кавалер красавице небезразличен.

Урсула держала ладонь прямо, большим пальцем вверх. Как для рукопожатия. Таким образом показывают, что готовы заключить мир, союз, согласны с его условиями.

Еще можно развернуть руку Урсулы и коснуться губами костяшек. Или даже основания ладони, что, в отличие от поцелуя в запястье, на языке куртуазности означает «Все понял, но, извините, нет».

Я крепко пожал изящные смуглые пальцы.

– Хесса Урсула, если вы и теперь не выйдете замуж за Харальда, слово чести, я вас придушу.

– У тебя ранка на губе.

Да, прокусил, когда ты, моя радость, сказала…

– А, это у хойя. Ты и представить себе не можешь, до чего гнусные личности.

– Очень трудно было? Как ты вообще смог встать на колени перед этим королем Баке? Ты, с твоей-то гордостью…

– Знаешь, наш Оле говорит, что на свете не так уж много по-настоящему стыдных деяний. И позорны не поступки, а то, почему ты их совершаешь.

Герда вдруг резко села.

– Я не должна была отпускать тебя. Хотя ты все равно бы пошел. За Харальда, друга. А я уж решила… Но вы с Урсулой такие красивые.

– Герда! Ну сколько можно? Урсула красавица, тут не поспоришь, а я обыкновенный. Каланча пожарная, лохмы, веснушки еще эти. Посимпатичнее лысого фунса, кхарны на улице не шарахаются, и ладно. Зато ты самая милая. Самая хорошая. Самая любимая.

– Нет, самый любимый это ты. Потому что я буду любить тебя вечно. Несмотря ни на что. Что бы ты ни делал. Даже сейчас, когда думала…

– Что я предал тебя?

– Да. – Герда, вздохнув, ткнулась лбом мне в плечо. – Обиделась, дурочка. Все равно… Не могу тебе не верить. Даже если уйдешь. А ты ведь будешь уходить, я знаю. Опять понадобится кого-то спасать, помогать. А если не пойдешь, не заступишься, то сам себя загрызешь. А я раньше думала, везде буду с тобой. Не потому, что «жена, следуй всюду за мужем своим», просто я могу жить так, как ты хочешь. А без тебя ничего не будет, даже меня. У тебя Хельга, Оле, родители, Вестри, Харальд, летописи твои – целый мир. А для меня весь мир в тебе. Ничто мне больше не нужно… и никто… Я не умею делить любовь. Вот и хотела… Но теперь поняла – буду только мешать. Слабая, неуклюжая, трусишка, не очень умная. Ничего не умею. Только любить и ждать. Всегда-всегда. Чтобы тебе было к кому возвращаться. Хочу, чтобы ты это знал. Может, тогда и себя беречь будешь. Хотя бы ради меня. А сейчас у хойя… Ведь пришлось бы спасать еще и меня?

Харальд вскинул Урсулу на плечо и понес чуть ли не бегом. У меня не было свободной пары рук.

Хронисты не лгут. Особенно самым дорогим и близким людям.

– Я бы без тебя не вернулся.

– Герде, если ты не против, я все же что-нибудь подарю. – Харальд вытащил из-под стола меч короля Баке и придирчиво потер пальцем самоцвет на рукояти.

– Подари. Она обрадуется. Не вещи, к ним она довольно равнодушна, но подарку, вниманию.

– И тебе тоже, – продолжал гнуть свою линию гостеприимный хозяин. – Раз уж ты кинжал забирать не хочешь.

– Не хочу. Такие вещи должны оставаться в семье. Вот родится у тебя сын, ему отдашь.

– И расскажу, как этим кинжалом великий герой дядя Ларс побеждал злобных хойя.

– Угу, побеждал после того, как хитроумный папа вконец заморочил нелюдь разговорами. Ты с мечом что надумал? Я его забирать не буду, даже не предлагай.

– Еще друг называется! А насчет меча я думал и решил… Как тебе хойя?

– У Арнульва Безумного они получше выглядят. Благороднее. И спокойнее, что ли. А эти… Век бы их не видать.

– Народ они, конечно, противный, но я сейчас не о том. Заметил у короля: роскошь роскошью, а по углам обычные лампы стоят. И на кухне у них мы не были. А горшки и сковородки из золота и серебра – это только в сказках красиво. А теперь скажи: что, свита Баке сама в Остейн на базар бегает?

– Харальд, купчина недограбленный, так ты что, торговать с ними собрался?!

Друг стеснительно пожал плечами и еще раз протер меч от несуществующей пыли.

– Раз уж все мои арендаторы все равно этим занимаются… А меч нам пригодится во время переговоров. Пойдем?

– Харальд, ты уверен, что днем можно?

– Не уверен! – бодро ответствует друг. – Но если нелюдь в своей железяке заинтересована, сейчас подтянется. А третью ночь подряд не спать я лично не намерен.

Мы склонились над Колодцем Искупления. Глубокий. Ни воды не видно, ни дна.

– Король Баке, Баке Первый! – позвал Харальд. – Я хочу заключить сделку… э-э-э… договор.

Сначала ответом ему была тишина. Потом в недрах колодца не то забурлило, не то зарычало, и милостью Ханделла купчина довольно улыбнулся и замахал на меня рукой – отойди, мол, не мешай таинству торговли. Да и под удар зря не подставляйся.

Я послушно отошел в сторону. Почему-то был уверен, что напасть на Харальда сейчас хойя если и могут, то не захотят.

Переговоры длились недолго. Минут через пятнадцать Вермъер позвал меня обратно и, не отрывая взгляда от колодца, протянул руку за мечом.

Древнее оружие хойя кануло в колодец без булька и без стука.

– Ну все! – Харальд азартно потер руки. – Теперь можно и домой.

Что и как выторговал у нелюди, этот хитрец так и не признался. Но с утра в замке Мёнлус началось бурное оживление. Сперва прибежали две женщины с хуторов и долго шушукались на кухне с Хильдой. Потом шепотки, ахи, приглушенные возгласы поползли по всему замку. Всем, даже у кого отродясь не было заботы за стенами Мёнлуса, срочно понадобилось выбраться по делам. Даже почтенный Биргер не удержался и отправился ловить тех, кто удрал без разрешения. Он-то вечером и доложил Харальду: Колодец Искупления закрыт мощной каменной крышкой, сдвинуть или хотя бы пошевелить которую не в силах человеческих. Крышка усеяна странными трещинами, в которых обозревавшему феномен хеску Освальду померещились очертания древних рун. Автор-исказитель даже прочесть их смог – что-то о том, что синие костры не погаснут. Впрочем, дядюшка Харальда в своем знании древнего письма уверен не был и ничего утверждать не решался. А вернувшийся из города умный печник Хальфсен Агн предложил подождать следующего полнолуния. Народ с ним согласился, и через день новость уже почти не обсуждали.

Мы с Гердой прожили в замке Мёнлус еще несколько дней. Сказать о них особо нечего, кроме одного: это было хорошее время. Настолько, что, когда настал срок уезжать, стало грустно. Но нельзя же всю жизнь просидеть в гостях.

Да и цвалы, за которыми мы вроде как приехали в Мёнлус, почти отцвели. Мы с Харальдом все холмы облазили, чтобы найти экземпляр, пригодный для гербария. Зато с семенами проблем не возникло, Хильда щедрой рукой отсыпала из кухонных запасов в маленький аптечный пакетик для оранжереи («Расплодятся, потом никакого житья от них не будет!») и в плотный объемистый мешочек лично Герде.

Кухарка из Мёнлуса даже пирог с этими семенами цвала испекла и, завернув особым образом, дала Герде наставления, как его везти, чтобы добрался до Гехта, не зачерствев. Мы такой уже пробовали, вкусно.

А еще Харальд исполнил-таки свое намерение и сделал Герде подарок. Где-то в закромах замка Мёнлус Вермъер раскопал удивительный камень. С одной стороны булыжник булыжником, серый и неровный, зато с другой, где проходит гладко отполированный спил, дивная картина: сплетаются, перетекая друг в друга, разного оттенка полупрозрачные серые кольца, по ним рассыпаны темно-зеленые штрихи и пятна, а с краю большое белое пятно. Герда, приглядевшись, ахнула: будто деревья замерзшего леса подступают к берегу покрытого льдом озера.

Прощались легко, благо ненадолго. Летом Харальд и Урсула приедут к нам на венчание, а к зиме ближе – мы к ним. Урсула таки согласилась стать женой Вермъера. Правда, свататься я друга чуть ли не тычками гнал. После нескольких полученных отказов Харальд оробел и сомневался. Зато потом в Остейне, куда поехали за кольцами, всех ювелиров наизнанку вывернул.

И все было бы хорошо, тут бы, как говорит наша Гудрун, жить да радоваться, что помирать не надо, но все же одна неприятная мысль все время проскальзывала ледышкой за ворот, не давала покоя. От этого вопроса уже ничего не зависело, после возвращения в Гехт, к привычной жизни, он бы растаял сам собой, а полученный сейчас ответ мог меня совсем не обрадовать. Но все же, когда у съезда на большой тракт мы остановились, чтобы в последний раз взглянуть на волшебный замок Мёнлус, я наклонился к ушку моей радости и тихо спросил:

– Герда… Тут столько всего было… Не жалеешь, что поехали?

Любимая прижимается к моей груди, запрокидывает голову так, чтобы смотреть мне в лицо. Смеется весело и искренне:

– Нет! Подожди немного…

Герда легко соскочила с седла и отбежала на несколько шагов. Раскинув руки, закружилась на месте. И, словно сорвавшись с ее ладоней, встала над холмами, над Полумесяцем, над замком Мёнлус радостная прозрачная радуга. Нечасто увидишь такое в наших краях.

Молвит Унда в ответ ему:

– С легким сердцем пройдем

По мосту семицветному

Между утром и днем.

Следующая книга цикла - Берег делсе.

https://author.today/work/387995

Предыдущая книга цикла - Небо для Баккена.

https://author.today/work/372199

ГЛОССАРИЙ

ГЛОССАРИЙ

Безмолвная Бездна — место посмертного наказания грешников.

Вурды — знать земли Фимбульветер, родовая аристократия.

Дево – у людей корабельных кланов ласковое обращение старших к младшей родственнице.

Драконьи вурды — представители семи старейших кланов, потомки сподвижников короля Хлодвига Великого. Имеют в гербе изображение дракона.

Дротнинг – предводительница клана.

«Завещание Драконов» - сборник текстов, содержащих рассказы о Девяти Драконах, сотворении и конце мира, правила жизни, список праздников, описания обрядов, а также сведения по выращиванию растений в оранжереях, уходу за домашними животными, строительству домов и пр.

Клан — община, состоящая из кровных родственников (семья) и примкнувших к ним вассалов и их потомков, занимающаяся неким делом или промыслом. В отличии от ремесленных цехов, всегда возглавляется вурдом. Вассал приносит сюзерену (старшему в семье, главе клана) клятву верного служения, а тот взамен обещает помощь и защиту. Браки внутри клана разрешены, но не между кровными родственниками. Все дети, рожденные в клане, считаются его членами, но могут выйти из него, разорвав договор, отрекшись от семьи или же будучи изгнаны.

Кольца Хустри — символ семьи и брака. Взяв бронзовое колечко, девушка принимает ухаживания кавалера, серебряное надевают во время помолвки, золотое — свадьбы. Женщина носит все три кольца, мужчина одно, в соответствии с семейным положением.

Острова Радости — место посмертного воздаяния. Туда отправляются души хороших добрых людей.

Палата Покоя — служба, в ведении которой находится личная безопасность короля.

Побратимство — старинный обычай, по которому люди, чья текущая кровь смешалась, случайно или преднамеренно, считаются родичами. Семья может отречься от опозорившего себя или род побратима, тогда союз расторгается.

Праздники — бывают храмовые, посвященные Драконам, отмечаются в середине каждого мене, и сезонные, например, Нюсне — день нового снега; Сольверст — праздник летнего солнцестояния. Кроме того, жители земли Фимбульветер любят устраивать торжества в честь событий, происходящих в родном городе и их собственной жизни.

Свободные горожане — совершеннолетние граждане Фимбульветер, постоянно живущие в каком-либо городе, не принадлежащие к кланам, не имеющие проблем с законом.

Хейм – изначально любое поселение. Ныне жилище корабельных кланов.

Херред – земельный надел, находящийся во власти вурда – предводителя клана. Право на владение жалуется королем. В херреде, с разрешения его властителя, могут проживать и другие кланы.

Хеск, хесса, хессе — вежливое обращение. Особая мера уважения — хессир, применяется к придворным и чиновникам высокого ранга.

ДРАКОНЫ

Виден. Прозвище – Мудрый. Цвет синий. Дракон северо-запада. Покровительствует наукам, ученым, книжникам и студентам.

Троппер. Прозвище – Черный Воин. Цвет черный. Дракон севера. Покровительствует воинам, стражникам и прочим «мужам силы».

Хустри. Прозвище – Верный. Цвет золотистый. Дракон северо-востока. Покровительствует любви, семье и браку.

Берне. Прозвище – Благой. Цвет жемчужно-розовый. Дракон востока (восхода). Покровительствует рождению, детям до десяти лет.

Мед. Прозвище – Мастер. Цвет серый. Дракон юго-востока. Покровительствует ремеслам и искусствам.

Ханделл. Прозвище – Тароватый. Цвет желтый. Дракон юга. Покровительствует торговле и путешествиям.

Леге. Прозвище – Милосердный. Цвет зеленый. Дракон юго-запада. Покровительствует лекарям, благотворителям.

Дод. Прозвище – Истребитель Нежити, Беспощадный. Цвет багряный. Дракон запада (заката). Защищает землю Фимбульветер от всего, что может причинить ей вред, посмертный судья людей.

Магт. Прозвище – Изначальный. Цвета не имеет, прозрачен. Дракон центра мира. По легенде именно он своим дыханием выплавил этот мир из глыбы льда, и он же разрушит его, когда придет время. Покровитель властителей и хронистов.

ВРЕМЯ

Год — состоит из 361 дня, разделенных на 8 месяцев, каждый из которых посвящен одному из Драконов. Прозрачный Магт, Властитель времени, покровительствует всему году, ему посвящен не входящий ни в один месяц день Магдрот. Сезоны не равные, на лето и зиму приходится по три месяца, на весну и осень по одному.

Время Совы - от часа до двух часов ночи.

Время Кожекрыла — от 2 до 3 часов ночи.

Время Кошки — от 3 часов ночи до 4 утра.

Время Петуха — от 4 до 5 часов утра.

Время Песца – от 5 до 6 часов утра.

Время Собаки — от 6 до 7 часов утра.

Время Овцы - с 7 до 8 часов утра.

Время Рыб — с 8 до 9 часов утра.

Время Мыши — с 9 до 10 часов утра.

Время Гуся — с 10 до 11 часов утра.

Время Орла — от 11 до 12 утра.

Время Солнца (Полуденный час) — с 12 утра до 1 дня.

Время Тюленя — с 1 до 2 часов дня.

Время Лемминга — с 2 до 3 часов дня.

Время Кхарна — с 3 до 4 часов дня.

Время Полоза — с 4 до 5 часов дня.

Время Медведя - с 5 до 6 часов вечера.

Время Росомахи — с 6 до 7 часов вечера.

Время Лисы — с 7 до 8 часов вечера.

Время Горностая — с 8 до 9 часов вечера.

Время Ворона — с 9 до 10 часов вечера.

Время Волка - с 10 вечера до 11 часов вечера.

Время Луны — с 11 часов вечера до полуночи.

С 12 ч до 1 часа ночи — Полуночный час.

МЕРЫ ДЛИНЫ

Версе — расстояние от рогов до хвоста кхарна, примерно 1,70 метра.

Станд — расстояние, которое человек может пройти за час, примерно 4 километра.

Стеде — расстояние, которое преодолевает за час бегущий рысью кхарн, примерно 10 километров.

Финге — длина, равная указательному пальцу.

НЕЛЮДЬ, НЕЧИСТЬ, НЕЖИТЬ И СКАЗОЧНЫЕ СУЩЕСТВА

Безымянная нечисть – настолько древняя, что люди забыли её имя и повадки. Питается душевной болью, отрицательными эмоциями. Нечисть вселяется в человека во время сна или беспамятства. Потом идет к тому, кто дорог жертве и говорит или делает что-то такое, что может смертельно обидеть. Она всегда чует, как ударить по самому больному.

Большой Краккен – морское чудовище. Может выходить на берег и там, затаившись, подкарауливать людей. Если человек приблизится, Большой Краккен хватает его. Он не убивает жертву, но та сама становится краккеном.

Буранник – снежная нечисть. Может прикинуться человеком и прийти в его дом. Убивает холодом.

Варульвы – сказочное племя злых колдунов.

Виверна – мифический монстр, имеет одну только заднюю пару конечностей, вместо передней перепончатые крылья. В отличие от Драконов, почитается существом коварным, злобным и враждебным людям.

Водянухи - морская нечисть. Своими плясками на волнах вызывают океанские шторма. Сладкими песнями заманивают моряков на скалы.

Горбатый Дудочник – подземная нечисть. Своей музыкой подчиняет людей, лишает воли и разума, после уводит за собой. Не переносит крепкой брани.

Горгульи – «порождение живого камня». Крылатые существа, тайно летающие в ночи полнолуния. Приносят Драконам новости из мира людей.

Грифон - мифическое крылатое существо с туловищем льва и головой орла.

Делсе – древнейшая после Драконов нечеловеческая раса земли Фимбульветер. Почти полностью истреблены в войнах с хойя.

Догадливый Нильс – герой сказок. Находчиво отвечая на хитрые загадки, добыл в жены принцессу.

Инкуб - распутная нечисть, ищущая сексуальных связей с женщинами.

Колодезная нечисть – обитает на дне колодцев. Выглядит отвратительно – раздутая, зеленая, пупырчатая. Длы человека не опасна, но может оборвать спущенное в колодец ведро или, ухватившись за него, подняться и здорово напугать.

Ледяная Дева – героиня сказок, повелительница всей нежити и нечисти Белого Поля. По описаниям – прекрасная женщина с белой кожей, очень светлыми глазами и волосами.

Ледяная русалка – живет подо льдом замерзших озер, в прибрежных водах океана, летом переселяется в образовавшиеся на месте таянья снегов ручьи. Заманивает, убивает и пожирает одиноких путников, но может полюбить человека и даже стать его женой.

Лейф Обреченный (Лейф Обрученный) - шкипер из корабельного клана Гремлъяд. По легенде обручился со Слепой Хозяйкой (океаном) бросив в волны золотое кольцо, но нарушил клятву верности, женился на простой человеческой девушке, и за то обречен вечно скитаться. По одной версии встреча с карбасом Лейфа предвещает беду, по другой – он наоборот торопиться предупредить мореходов.

Лунный волк – сказочный персонаж, забирающий детей, которые не хотят спать ночью.

Метелицы – снежные духи в обличии прекрасных девушек. Подстерегают путников в Белом Поле и с поцелуем забирают тепло и жизнь.

Мировой Змей - по легенде трижды обвивает своим телом Видимый мир, не позволяя водам океана стечь Безмолвную Бездну.

Мросы – городская нечисть. Одна большая пасть, будто висящая посреди снежного вихрика. Зовут человека из-за падающего снега, когда тот подходит, впиваются.

Натлинги – мелкие злые духи, насылающие ночные кошмары.

Ниссе – домовой. Охраняет жилище и обитающих в нем. Людям не показывается, но по поведению ниссе можно гадать о будущем.

Призраки – неупокоенные души людей, умерших внезапно, не осознавших свою смерть.

Пустошные тролли – снежные карлики, покрытые смерзшейся в сосульки длинной шерстью. Обладают острыми когтями и зубами. Чуют человеческое тепло и живую кровь. Нападают скопом и разрывают жертву на куски.

Сигрива-Златопряха – героиня сказки, искусная мастерица. Чтобы избежать брака с вражеским предводителем, попросила у того отсрочки свадьбы, пока не спрядет всю шерсть, находящуюся на прялке. Когда шерсть закончилась, Сигрива отрезала собственные косы. До сих пор прядет где-то в потаенной пещере, а отрезанные волосы за день отрастают длиннее, чем были.

Скотья смерть – нечисть, насылающая падеж на домашних животных.

Слепая Хозяйка – воплощение океана.

Слимбы – морская нечисть. Нападают на карбаса, не позволяют им двигаться. Насылают колдовской туман, сбивающий с курса.

Сосун – крылатый змей, прилетающий к женщинам, тоскующим по мужьям, находящимся в долгой отлучке, и принимающий облик любимого. Женщина, вступившая в связь с сосуном, начинает чахнуть и скоро умирает.

Старые Кости – ходячий скелет, обитатель забытых могил.

Стурмы – каменные великаны, обитают в горах.

Суккуб – нечисть, соблазняющая мужчин.

Сюгда – нечисть, насылающая моровые поветрия. Сюгды похищают из колыбелей человеческих младенцев и подкидывают на их место своих. Когда нечисть вырастает и входит в полную силу, в месте, где она обитает, начинается эпидемия.

Тевсет – обитательницы заброшенных замков. Красивые девушки с седыми волосами длинными и спутанными настолько, что расчесать их можно только кхарновыми вилами. Если человек случайно попадает в обиталище тевсет, он забывает свою прошлую жизнь, но может вовремя откупиться железным гребнем. Дети тевсет и смертных возвращаются в мир людей и становятся великими героями.

Тиллы – обитатели Безмолвной Бездны, места посмертного наказания грешников. Приходят в Видимый мир, чтобы творить зло. Считается, что тиллы забирают детей, которые на десять и более лет младше своих братьев и сестер.

Турсы – подземные великаны.

Упырь – «злой покойник». Получается из человека, не погребенного должным образом. Пьет кровь, ест человеческое мясо.

Урб – дух человека, при жизни преданного великой любви или ярости и не успевшего утолить их. Возвращается в Видимый мир, чтобы завершить свое дело.

Утбурд – злой дух погубленного младенца.

Фунсова теща – нечисть, одновременно считающаяся наиболее зловредной, и в то же время – героиня многочисленных баек и веселых историй.

Фунсы – одна из первых нечеловеческих рас. Воевали с хойя на стороне людей. После загадочным образом исчезли. До принятия культа Девяти Драконов считались богами. Теперь – мелкая нечисть, вредящая людям и подбивающая на неблаговидные поступки.

Хлына – городское чудовище, охотящееся по ночам. Похожа на человеческий скелет, обтянутый лохмотьями кожи, со звериным черепом на плечах. Быстра, сильна, практически неуловима.

Хойя, Живущие в холмах – одна из первых нечеловеческих рас. Враждовали с делсе, и почти полностью истребили их. Поработили первых появившихся в земле Фимбульветер людей. После восставшие люди в союзе с фунсами победили хойя и оттеснили их в полые холмы. Смертны, но не знают старости.

Холодные ловчии – духи погибших моряков, попавшие в свиту Слепой Хозяйки.

Хотбрук – погибший воин, непогребенный должным образом. Одержим понятием долга. После Смуты хотбруки бродили по земле, разыскивая своих врагов. Теперь остались только те, кто погиб, будучи стражем. В отличии от упырей, на людей, ничем не провинившихся, не нападают.