Хорошая кошка

Хорошая кошка

Я — хорошая кошка. Не мечу хозяйские вещи, не скребу по ночам в лотке, характер — нордический. Не царапаюсь, когда положено — мурлычу. Не пошлая британка или сиамка, а чистопородная норвежская лесная.

В начале жизни не повезло — первые хозяева были городские, жили в маленькой квартирке на дикой высоте: из окна деревья выглядели как игрушки. Как выглядят настоящие, вспомнила, только когда проснулась родовая память.

На следующий же день сбежала. В жуткий ливень. Выскользнула из приоткрытой двери квартиры, долго-долго спускалась по лестнице, выскочила на улицу. Свобода!

Дождь — не лучшая погода для побега, но дожидаться солнечного дня в Калининграде осенью — не смешите мои усы. А главное — подслушанный разговор о намеченной на сегодня стерилизации...

До нужного места добралась легко, прямо во дворе нашлась попутка, сразу почуяла нужную. Запрыгнула в багажник — и через пару часов на месте.

Теперь нужно пристанище найти. Пробежалась туда-сюда по деревянному променаду, свернула в переулок и сразу увидела её, идеальную хозяйку.

Невысокая блондинка, чуть полноватая, такая уютная на вид, задумчиво стояла у калитки. За забором — кирпичный дом под черепичной крышей, флюгер в виде выгнувшей спину кошки. Подошла, прихрамывая, потёрлась о ногу, села и жалобно мяукнула. Будущая хозяйка ожидаемо заохала, завосхищалась. Присела, погладила, почесала за ушком. А потом неожиданно сильными пальцами бесцеремонно прощупала лапы, живот, спину.

— Можешь не притворяться, с лапой всё в порядке. И не беременная. Так что можешь войти. Как себя вести — нужно объяснять?

Вымыла меня мерзким шампунем, высушила, накормила куриной грудкой. Показала, на каком кресле можно спать, и убежала. Я исследовала оба этажа, потопталась на кресле, свернулась клубком и уснула.

Хозяйка вернулась вечером, вместе с громогласным и добродушным мужем. Потискали меня в четыре руки, погладили, продемонстрировали мисочки, лежанку и прочие глупости. И наконец-то убрались в спальню.

Немного подождала, выскользнула через окно в сад. Через забор, по тёмной улице, по сосновой просеке, вверх по склону дюны Эфа. Вот она, смотровая площадка. Тихо, ветра нет. Прошлась по перилам, огляделась, убедилась, что всё правильно, спокойно вернулась домой, досыпать.

На следующий день улучила минуту, пробежалась по соседям. Слева — пусто. А вот справа — удача. Огромный чёрный мастифф. Познакомились, обнюхались. Надеюсь, что поняли друг друга.

Вечером долго прислушивалась — ничего. И только задремала — вот оно! Пронзительный звук охотничьих рогов, свист ветра, далёкий удар молнии. Стрелой метнулась на улицу. Пёс — какая я умница, не ошиблась! — уже ждал. Вскочила на спину, вцепилась когтями. Полубег-полуполёт по знакомой дороге, площадка. Не задерживаясь — прыжок. И вот мы уже летим. Вместе со сворой призрачных гончих несёмся вслед за черными адскими жеребцами, за мчащейся в вихре сияющих песчинок грозной Холле.

Справа и слева — эскорт ведьм. Прекрасные, с развевающимися волосами и горящими глазами. Лёгкий свист сбоку. Скашиваю глаза: моя хозяйка. Куда-то исчезла уютная пухлость, светлые волосы порыжели, завились буйными кудрями и вьются на ветру золотым плащом. Перепрыгиваю на ручку метлы, летим вместе. Убийственно красивые и жаждущие.

Домой вернулись под утро, абсолютно вымотанные, но спокойные и довольные. Проснувшийся муж застал нас за завтраком. Хозяйка в уютном халатике пила кофе, я лениво лизала сметану из своей мисочки.

При виде хозяина почти одинаково встрепенулись. Хозяйка заулыбалась, я мяукнула.

Хозяин довольно потянулся, мимоходом погладил меня, обнял хозяйку:

— До чего же, вы, девочки, у меня хорошие!

Иллюстрация Елены Сафоновой

Последний остров

Солнце ещё не показалось из-за бесконечно далёкого горизонта, лишь первые его пронзительно-голубые лучи пробились через легкие облачка и нарисовали на морской глади, темно-зелёной в предутреннем мраке, яркую бирюзовую дорожку.

Внезапно в самом центре сияющей полосы появились очертания нескольких фигур, стремительно приближающихся к берегу. На фоне блестящей воды они казались черными силуэтами театра теней. Четко просматривались остроконечные уши на круглых головах, мощные плечи, да изредка взлетающие над поверхностью перепончатые лапы с длинными то ли пальцами, то ли когтями.

Пловцы достигли линии прибоя и выбрались на берег. Выпрямились по весь рост, отряхнулись. С распушившегося меха во все стороны понеслись серебряные веера мелких брызг. Предутреннюю тишину, нарушавшуюся лишь чуть слышным плеском волн, разорвали звонкие девичьи голоса и смех.

- А Бальт точно сегодня приплывёт? - с надеждой в голосе спросила самая маленькая из девушек. Аккуратные мохнатые ушки слегка дернулись, высокие скулы зарозовели.

- Что, Бара, все ещё на что-то надеешься? Ну и зря. Выпускник храмовой школы наверняка привезёт из столицы какую-нибудь красавицу, и уж ясно, что не из рода Лонги.

Бара вызывающе дернула довольно длинным хвостом и резко ответила: - Все знают, что Рампи и Райзеры женятся только на девушках из нашего рода. И уж никак не на таких, как ты, - и она с презрением посмотрела на почти незаметный пушистый обрубочек подруги.

Сияние за горизонтом поднялось выше, в пронзительную голубизну вплелись сапфировые и серебристые лучи, ещё секунда - и край солнечного диска покажется над морем. Девушки замолчали, накинули лежавшие на песке разноцветные туники и, войдя в прибой, повернулись к солнцу. Над бескрайними водами понеслась вечная песнь:

- О, Мимир, породивший нас! О, великий, подаривший нам мир! Прими наши души, когда настанет час! Сбереги наши души! Верни наши души, когда минует срок! Мы - твои дети.

Солнце поднималось над горизонтом всё стремительнее.Девушки коснулись пальцами воды, развернулись и побежали к видневшимся на холме домам поселка, шутливо - или не очень - переругиваясь на ходу.

***

Даже верховная жрица главного храма на Ааре не знает, почему дети Баст были изгнаны на эту планету - без клеверных полей, бескрайних вересковых пустошей и лесов. Но на каждой службе она повторяет, что, мол, нужно всей душой молиться Баст, чтобы не покинула совсем. И что разум был дан племени Мэнкс не для сочинения глупых песен, а лишь для того, чтобы они поняли, чем провинились перед богиней, и исправили свои ошибки.

Жрецы на островах в один голос утверждают, что если молиться усерднее, мать-богиня может смилостивиться и вернуть племя на прародину, а бог-отец не станет противиться и отпустит всех домой. Туда, где листва у деревьев зёленая, а не серо-голубая.Туда, где бескрайние поля, пустоши и леса, где вместо вечного лета - четыре времени года. Где холмы зимой покрывает сияющий снег, в котором так здорово валяться и играть!

А старая Кулга рассказывала каждому, кто попадался на пути - да только кто будет слушать выжившую из ума дряхлую кошку - что богиня обиделась на племя Мэнкс за почитание морского бога Мимира. И он в отместку дал им разум и спрятал на этой планете, такой чуждой для кошачьего племени - лишь горстка мелких клочков суши в бескрайнем океане, собранные в жалкие ожерелья трех архипелагов, да десяток одиноких островков, разбросанные бело-голубыми блёстками по зеленой морской глади.

***

Испокон веку на каждом острове стоят две статуи, одна на закатном берегу, другая - на восходном.Баст сидит на высокой резной колонне, величественно выпрямив спину, обвив лапы длинным хвостом, и презрительно щурится на закат. Мимир, вальяжный кот с мощным рыбьим хвостом вместо задних лап, удобно развалился на беломраморной теплой глыбе, и широко открытыми глазами смотрит на восход.

Бара прислонилась спиной к холодному и влажному от утренней росы мрамору постамента статуи Мимира, и задумалась. Ну не бред ли все эти проповеди? В старых священных книгах написано, что Мать и Отец случайно встретились на берегу маленького холодного моря того, старого мира.И полюбили друг друга. А потом поссорились и навсегда расстались. Но все равно любят своих детей - пусть многие из нас - почти бесхвостые, пусть мы не можем жить в море - ну, вот такие получились, ни в мать, ни в отца.

Бара, как и многие из их деревни, чаще молилась морскому богу - ведь до статуи Баст на противоположном берегу острова хоть и не очень далеко, а всё равно добираться нужно. Да и море она любила больше, чем мифические вересковые пустоши. Подумаешь, какие-то непонятные мыши - разноцветных ящерок в голубой траве ловить уж точно интереснее. На состязаниях в честь последнего дождя сезона Бара поймала их больше всех. Ну, почти, второе место - тоже здорово. А уж про сомнительные радости кувыркания в хлопьях замерзшей воды она даже подумать не могла без содрогания. Нет, их мир - прекрасный, солнечный, щедрый - здесь.

Вот вернётся Бальт, и они вместе отнесут дары и Мимиру, и Баст. А потом уплывут по закатной дорожке на самый дальний мыс...

***

Прибытие корабля из столицы ожидалось только к вечеру, но уже к обеду у статуи Мимира стала собираться толпа. Во впадинах мраморной глыбы прибавилось перламутровых раковин.Вызывающе блестела крупная жемчужина.Между ног ожидающих пробрался мелкий котенок рода Стампи и гордо положил на самое видное место очищенные до блеска огромные челюсти хищной зубатки.

Появившаяся на горизонте маленькая точка вызвала восторженные крики. Корабль стремительно приближался, подгоняемый большим буруном, особенно заметным на зеркальной глади моря - наверняка Мимир помогает. Вот уже видны паруса и мачты, красные в белую полоску туники моряков, оскаленная кошачья морда под бушпритом. Бурун немного переместился, замедлился, аккуратно подтолкнув шхуну к причалу. Не дожидаясь полной остановки, с борта спрыгнул молодой кот. Небрежно поклонился, вернее, просто кивнул головой Мимиру, повернулся к дальнему берегу и хрипло крикнул: - Слава Баст! Слава Сехмет!

Толпа отшатнулась - неистовую львицу, сестру Баст, побаивались, да и не особенно почитали - так, поминали среди других богов. Чужая она была, недобрая.

Как всегда, выяснение отношений начала скандальная Кулга.

- Бальт, котёнок паршивый, ты что это за фокусы из столицы привез? За что нам Сехмет благодарить, разве она нам родная?

Бальт поправил новенький пояс младшего жреца, сурово оглядел встречающих, и напыщенно ответил:

- Совет жрецов постановил, что выше прочих богов должны мы почитать Баст и старшую сестру её, Сехмет.Наша мать слишком добра и слаба, и не может одна защитить народ свой. Теперь и на рассвете, и на закате все будут взывать к божественной львице.

Из толпы послышались недоуменные возгласы:

- Как на рассвете? А Мимир?

- А от кого нас защищать?

- Ты что, мятной настойки перебрал?

Вперед выдвинулся Альфа острова:

- Бальт, это слишком необычные вести, чтобы обсуждать их вот так, на ходу. Ты наверняка привез письма из храма, сейчас отнесёшь их в общинный дом и пойдем праздновать, там такой пир в твою честь приготовили! А завтра соберём Совет и все эти новости обсудим.

- Нет, я должен объявить всё здесь, сейчас, и всем.

Бальт выпрямился и, подняв лапу с выпущенными из подушечек пальцев когтями, угрожающе повернулся к толпе.

- Вы здесь закостенели в глупых суевериях. Пёс его знает, кто придумал глупый миф о душах, которые нужно отдавать морю, чтобы они потом вернулись обратно и возродились в наших котятах. И о Мимире, которые бережёт и очищает эти души. Но мы теперь знаем истину! Слушайте! Нас нашли наши старшие братья!

Толпа, вздрогнувшая и отшатнувшаяся при непристойном ругательстве "пес", замерла.Стоявшая в первом ряду, прямо за спиной мужа, беременная жена Альфы вскрикнула, инстинктивно прикрыла лапой уже сильно выступающий живот, и тяжело опёрлась на плечо поддерживающей её подруги.

- Да, да, львы! Народ Лабу. Они огромные, прекрасные и добрые. У них солнечно-песочный мех и прекрасная грива. Они поклоняются Сехмет и признают Баст.

Вдохновленный всеобщим вниманием, Бальт экзальтированно продолжал:

- Воздушный корабль Лабу приводнился возле Мэнкс-Аара три луны назад. Пришельцы со звёзд обещали подарить нам настоящую планету! С полями, лесами, реками и всего с двумя маленькими морями! Как на прародине, откуда нас предательски выкрал Мимир, укрыв среди всей этой воды от глаз Матери. Лучшие из лучших уже отправились на новое место. А мне обещано место во второй партии, и я могу взять с собой ещё десятерых.Ну, кто со мной? Отплываем на рассвете.

Из толпы начали выбираться коты - первый, второй... Бара попыталась присоединиться к группе, но была остановлена грубым: - А ты куда? Девчонки остаются здесь. До следующего корабля вы должны собрать весь, вы слышите, весь жемчуг вокруг острова - за дорогу придётся платить.

Коты встревожено заворчали.Вышедшие вперед добровольцы неуверенно затоптались на месте.

Бальт, не обращая внимания на недовольство, продолжил:

- И главное. Совет храма категорически запрещает умирать в море.Все слышали? Уже вторую луну мертвых приказано сжигать у статуи Баст, а пепел развеивать с вершины холма. Все архипелаги уже оповещены и согласны, что незачем поганить воду и привлекать морских хищников - они помешают добывать жемчуг.

Старая Кулга, застывшая перед толпой, неверяще воскликнула:

- Это же невозможно!А наши души - если они не уйдут в море, то кто же вернёт их обратно перерожденными? Как будут рождаться дети без души? Как без души будет жить море? Оно умрет, и мы вместе с ним.

Бальт усмехнулся: - Да сдалось вам всем это море. За десяток лун, соберём весь жемчуг, и переберёмся в наш новый мир. А там - никакого моря. Поля, луга и простор.

Развернулся, бросил через плечо: - Старые времена закончились. Мы ночуем на корабле, на рейде. К рассвету выберете тех, кто поедет со мной, и пусть подходят к пирсу.Ваш остров - последний, все остальные уже готовятся к переезду.

Кто-то в толпе гортанно завыл. Кулга сделала несколько шагов к статуе Мимира, пошатнулась и упала. К ней бросились сразу несколько котов, попытались привести в себя, а когда не удалось - подняли и понесли в дом.

- Вряд ли доживет до рассвета, - горько сказала Бара, подняла взгляд на Мимира. - Как мы теперь будем жить? И как ты без нас...

***

Солнце ещё не показалось из-за горизонта, лишь одинокий бледно-голубой луч пробился через тяжелые тучи и безуспешно попытался прочертить на тёмных волнах хотя бы тонкую дорожку. К обрезу воды приблизилась мрачная процессия с носилками. Кулга, поддерживаемая под руки, тяжело сползла на берег и вошла в воду.

Альфа вгляделся в бушующее море и властно произнес: - Рассвет близко. Пора.

Старая кошка все более уверенными шагами пошла в глубину. Набежавшая волна накрыла её, повлекла за собой. За волной последовал мощный вал, разбившийся ажурной пеной.Когда он откатился, на поверхности никого не было.Наступившую тишину нарушал лишь торжественный речитатив:

- Прими ее душу, час настал!Верни её душу, когда минует срок!

Альфа, уже не по ритуалу, вошёл по колено в воду и громко заговорил: - Молю тебя, Отец наш, поспеши.Если мы останемся единственными на этой планете - у нас должно быь много детей.Иначе племя не выживет. У тебя ведь есть ещё неперерождённые души - отпусти хоть несколько. Чтобы не исчез твой последний остров в этом мире.

Поклонился, коснувшись лапами воды, и медленно вышел на берег. Обнял плачущую Бару, погладил по вздрагивающей спине: - Успокойся, маленькая.Не стоит этот кощёнок твоих слёз.А Кулга... Уверен, что она скоро вернётся - надеюсь только, что в новом воплощении будет не такой вредной.

Нахмурился, опять повернулся к бескрайнему морю, и тихо, с неожиданными для вождя интонациями не уверенного в себе подростка, попросил: - Отец, помирились бы с Матерью, а?

Вгляделся бушующие волны, как бы ожидая ответа. Солнце, уже поднявшееся над горизонтом, понемножку разгоняло тучи. Море успокоилось. Вчерашний корабль исчез, как будто его и не было. Уплыл, или...

Не успел он обдумать судьбу отступников, как с холма раздался радостный крик: - Альфа, возвращайся скорее! У тебя тройня родилась!

Беженцы

Всё утро Анна Павловна ощущала смутное беспокойство. Абсолютно необъяснимое. Вроде бы всё нормально, и даже хорошо. Колени не болели, встала легко. Сразу после завтрака пискнул телефон — наконец-то пришла пенсия. И погода наладилась, потеплело, даже МЧС никаких сообщений о грядущих катаклизмах не прислало.

Помыла кошачьи мисочки, посетовала, что почти ничего не съели:

— Что же, ты, Буся? А Мартин вообще не ел. Что случилось, дорогие?

С опаской присела на корточки, погладила серого кота, почесала за ухом. Тот жалобно, как ей показалось, мяукнул, и потёрся лобастой головой о руку.

— Да понимаю я, так себе корм. Так на Шебу никаких денег не хватит. Ничего, пенсия пришла, сегодня праздник устроим. И трески куплю, и грудки куриной...

Поднялась, ухватившись за спинку стула. Закрыла форточку — нечего гулять, пока её дома нет. Собралась: сумка, кошелёк, очки. Коты, вопреки обыкновению, проводили до самой двери, ещё немного потёрлись о ноги.

Вышла из подъезда, оглянулась — в окне первого этажа, затенённом цветущей сиренью, просматривались две мохнатые фигурки, большая серая и помельче, рыжая. Помахала своим красавцам и поспешила в магазин. Отоварилась на удивление быстро и удачно. На треску какая-то акция была, купила побольше, про запас.

На обратном пути присела на скамейку, немного передохнуть. Пригрелась на солнце, мысли потекли вялые, ленивые.

Вот сейчас придёт домой, и первым делом Бусинке и Мартину трески сварит. И себе на вечер ту же треску — по-польски. Вредно, конечно: яйца, масло сливочное... Да и котам, говорят, не полезно. Ладно, раз-то в месяц можно. Неприятные мысли старательно отгоняла: снос их пятиэтажки приближался стремительно, говорят, что уже к зиме переселят. И как тогда её мохнатые гулять будут, ведь привыкли уже сами выходить и возвращаться через форточку. А в новых домах, говорят, и первый этаж высокий, не допрыгнут.

Недовольно поморщилась — ведь зарекалась раньше времени расстраиваться. И что расселась — время уже к обеду. Наверное, чуть не час просидела без дела. Подхватила сумки и торопливо пошла к подъезду. Войдя в квартиру, удивилась, что никто не встречает, впервые за все годы. Позвала:

— Буся, Мартин, я рыбку принесла.

Не дождавшись ответа, вбежала в комнату: никого. Нет на кухне, нет в ванной. Посмотрела под диваном, заглянула во все шкафы. И игрушек кошачьих любимых нет, которые обычно на кресле лежали: истрёпанной меховой мышки и блескучего шарика. Закололо сердце. Пару минут посидела, глубоко дыша, выскочила на улицу с истерическим криком:

— Буся-Буся, Мартин, где вы?

Зачем-то побежала к проезжей части. По дороге её перехватил сосед Петрович:

— Что, Анюта, котов ищешь?

— Пропали. Ведь точно закрывала форточку, и пришла — закрыта была.

— Не у одной тебя пропали. Тимофей мой тоже... И у Демьяновых из шестой — вон, под окнами бегают, зовут.

— Да что же такое происходит?

Из подъезда вышла миниатюрная девчушка с йорком на поводке. Подошла к старикам:

— Вы своих котиков ищите? Не ищите, сейчас по телевизору сказали, что вообще все коты и кошки исчезли. Везде. А собаки — нет. Вот.

Девчушка гордо тряхнула головой и направилась к парку, а Анна Павловна схватилась за сердце и начала оседать за землю. Очнулась в больнице. Безразлично выслушала радостное сообщение, что инфаркта не было, просто лёгкая сердечная недостаточность.

Отказалась от услуг больничного психолога, несмотря на настойчивость врача:

— Очень, очень рекомендую. Сейчас масса больных с аналогичными проблемами. У меня самой кошка пропала. Но я не особенно переживаю, без неё чище будет. Точно нет? Тогда я вам направление для районной поликлиники выпишу, там понаблюдаетесь, чтобы рецидивов не было. А то у нас и так переполнено, в коридорах уже места не хватает...

Домой Анну Павловну привёз на своей развалюхе верный Петрович. Похудевший и осунувшийся — тоже переживал. Тимофей-то у него лет десять жил, если не больше. Как пять лет назад сосед жену похоронил, так первые полгода только с котом и общался.

— Что говорят-то, Петрович, что случилось?

— А что бы кто что понимал. В основном утверждают, что, мол, Земле конец приходит, а кошки раньше всех почувствовали, и через пятое измерение и удрали. И ещё вроде бы дельфины пропали — но это пока не точно. Говорят, что скоро то ли землетрясение, то ли извержение будет, типа конец света.

Анна Павловна вздохнула. Ну, и ладно — Бусинка с Мартином спаслись, и хорошо. А она — кому она, кроме своих котов, нужна была?

Больше недели из дома не выходила, почти всё время лежала. На телефонные звонки отвечала коротко:

— Жива. — И вешала трубку.

А потом ей приснилась Буся. Лежит, как обычно, на больном колене, головку подняла, и говорит

— Пойдём к нам жить? У нас хорошо, лес, речка, мыши. Для тебя домик вырастили, будем там с Мартином жить. И другие кошки в гости приходить будут. А болеть у тебя больше ничего не будет. Пойдём, нам без тебя грустно.

Анна Павловна даже засмеялась от облегчения:

— Конечно, пойдём. Только соберусь.

Вещей набралось на полный чемодан, да ещё и на сумку. Из холодильника всё забрала, книжки любимые, альбом с фотографиями. Чуть пуходёрку не забыла — как вычёсывать будет? Нашла, положила в карман.

Бусинка подсказала:

— Телевизор захвати, как ты без своих сериалов будешь?

Отсоединила маленький экранчик, засунула в пакет. Спросила:

— А идти-то далеко? Ведь не дотащу.

Буся не ответила, дёрнула шкурой, пошла вперёд, к двери на кухню. Покряхтывая, Анна Павловна поволокла груз за ней. Перешагнув порог, зажмурилась от неожиданно яркого света. Осторожно открыла глаза.

Ни зелёных стен кухни, ни истёртого линолеума. Вместо них — солнечная поляна на краю светлого леса. У берега тихой речки — десяток смешных круглых домиков. Около крайнего в траве копошилась стайка фиолетовых кур. Ярко светит солнце, но особой жары не чувствуется. Под ногами промчалась мышь — тоже фиолетовая. Анна Павловна взвизгнула, уронила вещи и отскочила.

Бусинка насмешливо фыркнула. Из-за дерева прыжком выметнулся Мартин, и одним движением взлетел ей на руки. Анна Павловна обняла его, прижала к себе, зарылась носом в густую шерсть и заворковала:

— Ты мой хороший, ты мой красивый...

Обернулась на звук шагов — от домов бежал молодой мужик, смутно знакомый. Вот он умерил шаг, подошёл:

— Ну, здравствуй, Анюта.

— Здравствуйте. А вы кто? Нет, не может быть, Петрович? Да как ты...

— А ты на себя в зеркало посмотри. Тоже уже не бабка. Давай вещи, в дом пойдём. К вечеру соседи набегут, да ты почти всех знаешь. Все наши кошатники здесь.

— Что, Земле действительно конец? И кошки нас всех спасли?

— Земле не конец, спасли не всех. Пойдём, сейчас устроишься, и Буська с Мартином тебе всё разъяснят. Что, не хотите? Охотиться пойдёте? Ладно, тогда я расскажу, что от Тимофея узнал, а вы потом добавите, если что.

Домик оказался на диво уютным. Петрович объяснил, что коты их как-то выращивают. И с Землёй, правда, всё в порядке. Просто коты наконец-то свою планету обустроили, вот на неё и перебрались. И тех, кого любят, с собой забрали. Его — уже неделю назад. А что не предупредил — так Анюта сама разговаривать не хотела, сколько он ни звонил. Буся сказала, что всех своих обязательно переселят, так он и не волновался, здесь ждал.

— А зачем коты вообще на Землю переселились?

— Да я не очень понял, когда мысленно общаешься — плохо доходит. Вроде бы с их галактикой что-то случилось, схлопнулась она. О, вспомнил, по телевизору видел: коллапс это называется. Ну, кто успел — сбежали на другие планеты. Вот и на Землю многие попали. Пока там новую галактику искали, планеты обустраивали, время-то и прошло.

Анна Павловна вышла на крыльцо, огляделась. Красота. Всегда мечтала так жить. Повернулась к Петровичу:

— Слушай, а как тебя зовут? Ведь сколько лет знакомы...

— Андрей. Мы с тобой, Анюта, теперь... Ладно, успеем ещё. Ты слушай...

— А что, Андрюша, слушать. Были коты у нас, теперь мы у котов. Кормить будут, заботиться. Сериалы вот обещали. Магия, наверное. А я что, я не против. Хоть в кои веков обо мне кто-то позаботится.

— Может — так. А может — и нет. Время покажет. Сейчас наши с охоты вернутся, дело к вечеру уже. С подробностями ещё разберёмся, времени у нас — немерено.

На крыльцо вспрыгнул выметнувшийся из кустов Мартин, боднул головой, требуя ласки. Анна Павловна — да какая там Павловна, Анюта, легко села на ступеньку и запустила руку в густую шерсть подставленного брюшка.

Кот утробно замурчал, подставил бок. Через несколько минут отряхнулся и сел, обвив лапы хвостом. В голове Аннушки зазвучал мурлыкающий голос:

— Хорошо! Хорошо?

— Хорошо. Спасибо тебе. Только успокой уж — что там с Землёй.

— А что с ней может случиться? Сейчас все беженцы, кто новое жильё нашёл, по домам отправятся. Удачно эту галактику обнаружили, всем места хватит.

— Беженцы? Значит, не только вы? А кто ещё?

— Да почти все. Дельфины уже ушли. С ними вместе — кошки с острова Мэн, у нас здесь морей нет, а они без моря... И людей немного, чтобы разговаривать. Лошади ушли. Вот они много людей с собой забрали. Меньше, конечно, чем мы. Слоны скоро уходят. Никого с собой не берут, не любят они людишек.

— А собаки?

— Выродки. Полностью ассимилировались, всё забыли. Ничего им не нужно, только служить, да за палкой бегать.

На поляну пёстрой толпой выскочили кошки. Десятка два, не меньше. Расселись полукругом, внимательно глядя на людей. Потом стали подходить по одной, знакомиться. По очереди тёрлись о ноги, благосклонно принимали ласку, отходили, уступая место следующим. Закончив ритуал, разбежались по соседним домам.

Вернулся Мартин, вспрыгнул на колени, поёрзал, устроился, начал задрёмывать, иногда вздрагивая. Анюта успокоительно гладила спинку, почёсывала за ушами. Задумчиво спросила:

— А люди?

— Что — люди? — лениво прозвучало в голове.

— Мы тоже — беженцы?

— Говорят, что да. Только как собаки, прижились и всё забыли.

— Плохо им теперь без кошек будет.

— Тех, кому плохо будет — мы сюда забрали. Остальным всё равно. А вместо нас уже мангустов приручать начали. Да и места много освободилось, теперь туда новые беспланетные придут, переждать.

— А кто придёт?

— Не знаю. Говорят, у драконов какие-то проблемы. Наверное, они первыми переселяться будут.

— Какие драконы? Как в сказках? Такие огромные, летучие?

— И летучие, и плавучие. Всякие. Они один раз уже переселялись, потом на свою планету переселились, только что-то у них не так пошло, вот, возвращаются. Мне один шотландец вислоухий — он завтра обещал заглянуть — рассказывал, что эта дурочка Несси уже радуется, мол, родичей скоро увидит. Ну, нужно было уходить вместе со всеми, не болталась бы одна столько веков в этом озере.

— Они не опасные?

— Да не очень. Договорятся как-нибудь. Хорошо, что огненные драконы к вам переселяться передумали, испугались. Всего пару раз в вулканах порезвились — чуть всю планету не разнесли.

— А динозавры тоже с Земли ушли? Или вправду вымерли?

— Вспомнила! Это ещё до нас было. У динозавров всё в порядке. Живут на своих планетах, уже десятка три заселили. И хватит вопросы задавать, завтра телевизор твой подключат к Земле, сама всё узнаешь. Утром Буся придёт, ей только дай посплетничать. И про драконов расскажет, и про гмырхов, и про мангустов... Ты чеши посильнее, вот здесь, правее, ещё правее...

Иллюстрация Елены Сафоновой

Один день крысы Ларисы

История не совсем про кошек. Но кот присутствует — как второстепенный герой, очень важный и для сюжета, и для крысиного будущего.

Ночь

Вернулась в клетку после пробежки по лаборатории, легла. Поворочалась — голодно. Хлебные крошки, подобранные в кабинете местного Альфы — не в счёт. А нормальной кормёжки уже давно не было. Вспомнила, что не заперла за собой клетку. Поднялась, повозилась с задвижкой и проволочкой. Лапу оцарапала, до крови, но не очень сильно. Зализала ранку, уснула.

Утро

Жрать хочется. Спалось плохо: всю ночь где-то грохотало. Снаружи воняет мертвечиной. Интересно, кто в соседних клетках подох? Оставались-то всего три занятые. В двух — морские свинки, в третьей — подзаборный кот. Нет, кот жив, гнусаво орёт: тоже голодный. Значит, свинки.

Пришёл Альфа, пошевелил усами, наморщил лоб:

— Что, Ларизонда, проголодалась?

Сделала вид, что не слышу, даже ухом не повела. Вот зачем имя уродовать, если сами давали?

— Эй, Лариса, ты там живая?

Долго возился с проволочкой — хорошо закрутила — открыл дверцу. Осторожно похлопал по спине рукой — ну вот, теперь вся провоняю мерзким дымным запахом. Чуть повернула голову, приоткрыла один глаз. Тоскливо посмотрела вверх, на усы, и уронила голову на лапы — показала, что совсем сил нет.

Погладил по голове, почесал за ушком — фу, чуть не задохнулась от табачной вони, но стерпела. Только тяжело вздохнула.

Убрал руку, громко крикнул:

— Настя, колбасы принеси, там оставалось.

Прибежала самка, бросила кругляшок. Запах сногсшибательный, а так — дрянь редкостная. Ну, с голодухи... Полкуска съела, вторую половинку прикопала в подстилке.

Теперь и самка засунула руку в клетку. На всякий случай ощерилась — вдруг недоеденный кусок заберёт. Но она только погладила горячей рукой — приятно — и повздыхала. Закрыла клетку.

— Какая же она милая. И почему люди их так боятся? Да, Иван Артемьич, а что у нас с продуктами? Обещали, что ночью привезут, и где они? И у нас пусто, и для животных ничего нет.

При известии о продуктах оживилась, но не показала, что поняла. Сдерживаться с каждым днём всё труднее. Страшно подумать, что они со мной сделают, если догадаются, что человеческую речь понимаю.

Началось это недавно, после особенно неприятного укола. И не только укололи, а ещё и в какой-то ящик засунули. Сначала было больно и страшно, а потом как будто поплыла по воздуху. Со всех сторон маленькие молнии бьют, щекочут. Очнулась в клетке. Альфа с самкой стоят рядом, переговариваются. Внезапно осознала, что понимаю издаваемые ими звуки.

Кое-что я и раньше понимала

И что думают, тоже понимаю: боятся. И не зря. Мор на всех людей какой-то напал. И на зверей. И все умерли или умирают. Одни птицы не болеют. И мы с котом и свинками. А из нашей крови можно лекарство сделать. Не дам! Моя кровь! Сбегу!

Нужно было сразу бежать, как только с задвижкой и проволочкой разобралась. И что тянула? Сначала холод был снаружи, даже радовалась, что так хорошо пристроилась. Да и любопытно было. Так ведь уже на третий день поняла, что ничего нужного не узнаю. И так понятно, что врагов снаружи не осталось. Вороны, правда, могут жизнь осложнить. Ну, пока не поймали и в эту клетку не засунули, как-то уходила. Да и не с моими размерами ворон бояться.

Так что, если кормить не будут — срочно нужно отсюда выбираться. Подкралась к самой решётке, прислушалась: так что там с продуктами?

Альфа ещё раз внимательно посмотрел на меня, оскалил зубы и ответил:

— Потому и боятся, что конкурентов чувствуют. И не любят за это же. И совершенно правы: где теперь люди? А Лариса — вот она, жива и здорова, ещё и нас с тобой переживёт.

Отошёл к окну, открыл створку, невнятно заговорил:

— До чего же живучая крыса попалась. Какими только штаммами не заражали — поболеет немного, и всё. А сколько надежд было: и поймали живую, и иммунна к этой заразе. Из всех — только Лариска, кот этот, и свинки. Хотя свинки — уже нет. А антитела мы выделить так и не успели. Не вовремя Вадик заразился.

— Не вовремя? Да что вы такое говорите! Вадик умер, умер, умер!

— Успокойся. Мы тоже умрём. Днём раньше, днём позже. И останется одна крыса Лариса.

Самочка зарыдала. А я попыталась понять: что, они все умрут, а я нет? Альфа повернулся к нам:

— А еду-то привезли. Машина стоит у ворот, водитель рядом на земле лежит.

Подошёл к самке, обнял:

— Да ты вся горишь! И у меня голова кружится. Пойдём, бутылка коньяка осталась, колбасой закусим — и баиньки. Накрылся наш мир. Подожди, только клетки открою.

Ушли. Выбралась из клетки. Через оставшееся открытым окно выпрыгнула во двор. Кот увязался следом. Идиот. И мелкий совсем. Перебралась через забор, залезла в грузовик. С тела водителя спорхнули две вороны, оставив окровавленные дыры на месте выклеванных глаз. Как бы не пришлось дохлятиной питаться. Не хочется, привыкла уже к вкусному.

День

Внутри машины — коробки и мешки. По запаху — еда. Значит, пока здесь устроюсь. Кот попытался пробраться за мной — отогнала. Всё же покрупнее буду, чем этот недомерок. С голодухи спокойно бы такого съела, а пока — пусть живёт, пока ко мне не лезет.

Устроилась у бортика. Интересно, другие крысы выжили? Хотя пока не очень-то и нужны: придётся едой делиться. Или драться. А не хочется. Уж очень хороший мир получился, раз все враги пропали. Вот потом, когда детьми пора будет обзаводиться... Отгрызла угол картонного ящика, внутри — коробки. Разодрала одну — надо же, кошачий корм, сухими кусочками. Этого, мелкого, таким корили. Съедобно. Немного пожевала.

Обследовала остальные припасы. Нашла цветные пакетики, подгрызла один. Жижа и мокрые маленькие кусочки. Жижа вкусная, кусочки — как мокрый картон. Картон — тоже еда, хорошо.

В отдельной коробке — разные зёрна в шуршащем-несъедобном. В соседней — вкусная сладкая жижа в картоне с гадкой плёнкой. Хорошую еду испортили. Попить успела, но лужа натекла, неприятно. Хлеб нашла, чуть-чуть отъела и рванула дальше: запах манил. Вот оно, колбаса! И не та, гадкая, что самочка давала, а из мяса! Да ещё и с жиром! Наелась.

Свернулась клубочком у мягкого мешка, из которого едой не пахло, а уснуть не получилось. Поворочалась, покрутилась, и поняла: одиноко. Плохо быть одной, неправильно. Да и Альфа не такой уж плохой, всю кровь выкачивать не стал. Пожалел? Или не успел? Самочка ласковая. И разговаривали со мной, как-то привыкла.

Встряхнулась, спрыгнула на землю, добежала до забора, перелезла, оглядываясь — вороны-то где-то недалеко переругиваются. По стене взобралась обратно в окно, прошмыгнула в коридор. Вот они, в комнате Альфы, лежат в обнимку, еле дышат. На полу — пустая вонючая бутылка. На блюдечке — только колбасная шкурка. Не стала есть. Перепрыгнула на диван. Что там Альфа про лекарство из моей крови говорил? Куснула обоих, не очень сильно, но до крови. Даже не пошевелились. Зубом подцепила корочку на своей подживающей царапине, мазнула лапой по ранкам

О, задёргались, Альфа ногу подтянул, а самка вообще отползти попыталась. Ну, если и не поможет, то она старалась. А поможет — как-нибудь договоримся. Вот только сама-то я говорить не умею. Ну, буду лапой тыкать, усами шевелить и головой мотать. Альфа умный, разберётся.

Вернулась в грузовичок, ещё немного поела. Задремала.

Вечер

Вернулся кот. Приволок маленького задушенного птенца. Запрыгнул в кузов, положил добычу передо мной, сел в сторонке. Значит, не совсем тупой.

Приняла подношение, отъела кусок, подпихнула остатки гостю, вернулась к мешку, устроилась. Кот быстро, давясь, всё сожрал. Оглядываясь на меня, похрустел рассыпанным кормом. Умылся. Осторожно подошёл, улёгся рядом. Тёплый, приятно.

Лизнул в нос, замурлыкал. Прижалась к ласковому, мохнатому. Уже засыпая, подумала:

— «А если не найду других крыс, с этим у нас что-нибудь получится? И кто родится? Завтра, я подумаю об этом завтра».

Озеро Утренней Славы

Утро накануне самой длинной ночи выдалось пасмурным. Ещё вчера яркое солнце создавало ощущение зимнего праздника. А сегодня — везде тучи. Новостные каналы смущённо рассказывали о внезапно подкравшемся атлантическом циклоне и обещали на завтра солнце.

Циклон прокрался всюду: свинцовое небо нависало и над Москвой, и над Римом, и над Афинами... Моросили дожди в Доминикане, жители Мехико опасливо поглядывали на горизонт, цвет которого предвещал если не конец света, то, как минимум, ураган... И только над разноцветным озером Утренней Славы небо было хрустально-прозрачным и казалось бездонным.

***

Личный секретарь генерала Ордена Иисуса, кардинал Антонио Пеллегрини, недовольно посмотрел на часы: машина задерживалась. Самолёт был заказан на полдень, а добираться до аэропорта по предрождественским пробкам придётся долго. Ещё раз подошёл к окну, погладил кота, тоже разглядывающего улицу, и только потянулся к телефону, как к подъезду подкатил чёрный лимузин с ватиканскими номерами.

Кардинал накинул на плечо ремень небольшой сумки, подхватил со стула кожаный саквояж, куда уже успел запрыгнуть кот, и поспешил к выходу.

В аэропорту частный самолёт с ещё тремя пассажирами на борту дожидался только его. Не успел кардинал поздороваться со спутниками и пристегнуться, как было получено разрешение на взлёт. Самолёт стремительно понесся по взлётной дорожке, взлетел и, пробив облачную пелену, взял курс на Америку, чтобы через девять часов приземлиться в Солт Лейк Сити.

***

Влиятельная светская львица Лора Лапицкая, она же — мега-популярная блогерша Кошка Ло, одной рукой бросала сваленные на соседнем кресле вещи в сумку, другой спешно набивала пост:

— Мои дорогие! Как всегда в это время, исчезаю на три дня, до начала весны! Буду медитировать. Присоединяйтесь! Если мы все вместе будем об этом думать — тучи уйдут, и мы вместе увидим первый луч солнца первого весеннего дня! Пусть говорят, что угодно, но для меня весна начинается с первой же минуткой, которую день отнимает у ночи. А для вас? Пишите! А я вернусь, и мы поговорим о том, в чём встречать католическое Рождество! Чао!

Лора выключила компьютер, схватила сумку и кошачью переноску, в которой уже час томился огромный сибиряк Кеша, и рванула к выходу. Стоило поторопиться — ни самолёт заместителя президента Газпрома, ни сам душка Антон и его не менее чиновные спутники ждать не будут.

Короткая пересадка в Париже на частный самолёт, и увеличившаяся за счёт французов компания подняла бокалы шампанского за успешный перелёт через Атлантику.

Котов выпустили из переносок, и они собрались пёстрой компанией на одном из диванов, сдержанно знакомясь с новичком — вислоухим шотландцем заместителя министра иностранных дел.

***

На Тайване неприметный, но сверхсовременный самолет принял всего двух пассажиров: заместителя директора внешней разведки Китая и консервативно одетого владельца экспортно-импортной компании, по слухам — второго человека в системе триад.

Второй сын эмиратского шейха, заместитель директора Моссада, финансовый директор японского концерна... Шестьдесят шесть человек, все — вторые лица концернов, государственных структур и надгосударственных организаций устремились к столице мормонов, торопясь прибыть до наступления самой длинной ночи.

Сопровождающие их коты отличались породой и цветом, но были удивительно похожи внимательным взглядом прищуренных глаз.

***

От Солт-Лейк Сити вереница вертолётов понеслась к западной границе Йелоустонского парка. Их беспрепятственный пролёт был обеспечен на самом высоком уровне.

Последние триста метров пришлось идти пешком, но к точке общего сбора у озера Утренней Славы подошли вовремя, за десять минут до появления первого луча солнца. Даже в предрассветном полумраке было видно, что небо над парком — идеально чистое. Казалось, что чёрный алмаз Вселенной поглотил и парк, и озеро, и стоящих вокруг него людей, и теперь они могут заглянуть в самый центр Галактики, а может быть — и за её пределы.

Люди взялись за руки и замерли. С первым лучом солнца они медленно, очень медленно двинулись вокруг озера жутким хороводом. Жутким не из-за отрешённого выражения поднятых к небу лиц, не из-за мёртвой тишины... Ужас картине придавали коты, устроившиеся на головах своих хозяев. Они сидели как каменные изваяния, неподвижно, только хвосты, обвивавшие людские шеи, слегка подрагивали.

Воды озера взбурлили, пошли расходящимися от центра волнами. Серо-чёрное до рассвета, сейчас оно окрасилось во все цвета радуги. Концентрические разноцветные круги набегали на берег и оседали яркой пеной.

Люди двинулись быстрее, почти побежали. Над озером начал собираться опалесцирующий туман. Вот он уплотнился в шар и нестерпимо засиял. Люди замерли. Их облик начал расплываться, терять очертания, и вот вокруг озера стоит кольцо гротескных серо-металлических фигур.

Коты слетели на землю и помчались вокруг озера нескончаемой вереницей, сливающейся в мерцающее кольцо. Шар в центре озера сжался в крохотную точку и унёсся на восток, к появившемуся солнцу. Где-то на границе атмосферы он вспыхнул и исчез, чтобы через мгновения оказаться в центре звезды и оттуда начать своё стремительное путешествие к центру Галактики, где в созвездии Стрельца с нетерпением ожидали ежегодного доклада с Земли.

Неподвижные фигуры зашевелились, приняли свой прежний облик, и поспешно двинулись к ожидающим вертолётам, перекидываясь короткими фразами: о президентах, политике, ценах на нефть... Но основной темой оставалось здоровье мохнатых спутников: ведь без этих живых усилителей связь станет практически невозможной. А пока найдёшь подходящего, да воспитаешь...

До фразы о подборе и воспитании коты спокойно, совсем не по-кошачьи, следовали за своими хозяевами. После неё же они сбились в плотную толпу и начали переговариваться еле слышным мурчанием. Короткое совещание закончилось общим взмявом, и участники разбежались к вертолётам.

Кардинал Пеллегрини повернулся к Кошке Ло и с удивлением спросил:

— Мне показалось, или они смеялись?

Племянник Дракулы

За окном — тьма, как всегда перед рассветом. Михай задумчиво почесал кончик носа, вгляделся — ни огонька, как будто на дворе пятнадцатый век. Хотя — тогда по стенам горели факелы и ходили часовые. Не очень-то это помогло.

Теперь по вечерам башни и крепостную стену подсвечивают прожекторами, в окнах горит электрический свет, играет громкая музыка. Но к полуночи освещение выключают, всё нарывает тьма, и можно наконец-то почувствовать себя дома. Ну, кроме разных праздников, в основном — свадеб. Тогда замок сверкает огнями до утра, а к середине ночи ещё и фейерверки запускают. Огненные шоу Михай любил. Однажды даже попытался рвануть наверх и покружиться в разноцветном вихре. Не получилось, замок не отпустил.

Интересно, когда новый праздник будет? Давно что-то он на огненные цветы не любовался. Михай перевёл взгляд на длинные ряды невидимых для человеческого глаза черточек на подоконнике. Пересчитал, в изумлении покрутил головой, добавил еще одну. Надо же, юбилей, пятьсот лет здесь бродит!

Он не знал, почему стал призраком, почему должен перед каждым восходом выглядывать в одно из трехсот шестидесяти пяти окон замка, каждый день — новое. Год за годом, по кругу. С другими призраками у окон никогда не сталкивался: у каждого был свой маршрут. Встречаться могли только ночью, в катакомбах подвалов. Почему именно так водила его чья-то жестокая воля, за что, зачем — он не знал. Или не помнил.

Он вообще помнил мало, обрывками. Как дед вручал ему меч — слегка изогнутый, с маленькой гардой. Как дед и наставник, вооружившись длинными саблями, у деда — турецкий килич, у наставника — простой ландскнехтский гросс-мессер, каждое утро кружились на утоптанной площадке за конюшнями в смертельно-прекрасном танце под аккомпанемент звона клинков. Помнил — и умом, и телом — как наставник бросал кожаную перчатку, а он пришпиливал ее шпагой к стене все более глубокими выпадами. Как праздновали приезд господаря Влада, вдруг решившего навестить двоюродного племянника. Насмешливые взгляды и хамское поведения дядюшкиной многочисленной свиты. И напряжённый взгляд деда, не отпускающего от себя Михая, и раз за разом повторяющего:

— Ваш племянник, господарь, сын вашей покойной кузины...

Помнил свою вторую женщину. Первая, приведенная бабкой компаньонка, немолодая, невзрачная, но явно опытная, в памяти не сохранилась. Ни лица, ни фигуры, ни голоса — только ощущения. Но какие! Со второй всё было совсем иначе. Сам выбрал — бабка не санкционированные ею отношения с прислугой не поощряла. Но что делать, если все предлагаемые для постели девицы отвращали гренадёрской статью и тупыми лицами. Так что долго выслеживал свою жертву и ждал удобного момента. И наконец-то повезло: застал присмотренную миловидную служаночку перестилающей постель в его же спальне. Сначала она глупо хихикала, потом вырывалась и плакала. А потом он ни на что уже не обращал внимания, кроме упругого тела. Праздник прервала бабка, ворвавшаяся в комнату и вытащившая из-под него девку прямо за косу. С воплями, что обед скоро, дела не делаются, а она тут вместо работы с княжичем кувыркается.

Вторая женщина оказалась и последней. Этой же ночью на замок напали люди недавно гостившего дядюшки. Видимо, не так уж и любил двоюродную сестрицу, чтобы племяннику семейные земли оставить. Михай с обнаженным мечом помчался вниз по парадной лестнице, чтобы присоединиться к обороняющимся, но не успел добежать даже до середины, как его убили. Он даже не понял, как это случилось: мгновение боли, потом тьма. Очнулся почему-то в подвале. Схватил валяющийся рядом меч, рванулся наверх. И с разгону пролетел сквозь стену.

Осознание себя призраком прошло на удивление легко. Помогли дед с бабкой, убитые в тот же день. От тоски спасли дедовы рассказы о власти, политике и родовом проклятии, да бабкины нотации на единственную тему — как следует обращаться с женщинами. Где бы этих женщин найти, и что с ними в бесплотном виде делать...

Еще по подвалам рыдающей тенью бродила сестра. Ну, можно понять — ее смерть под неизвестно каким по счету валахским рыцарем была крайне неприятной. С другой стороны — сколько же можно, могла бы уже и в себя прийти.

Пролетали столетия, менялись хозяева замка, а ритуал оставался неизменным: скользнуть тенью через анфилады комнат и залов, встретить рассвет у нового окна. Развеяться легкой дымкой, и опять очнуться в подвале.

Лет десять назад в замке открыли музей. Его меч и дедов килич висели рядом на стене. Иногда они снимали их и пытались танцевать. Получалось плохо — и меч у Михая был коротковат — а другие в руки не давались, рука насквозь проходила, и навыки были так себе, если не хуже. Не танец получался, а шутовская пародия. Деду быстро надоедало, и он начинал Михая дрессировать. Намного жёстче, чем наставник. Через пару столетий что-то начало получаться. Иногда даже удавалось продержаться пару минут, пока дедов клинок не рассекал тело и не развеивал его призрачным облачком. По-настоящему он затанцевал лишь лет пятьдесят назад. И удовольствие получил чуть не большее, чем от забытых и теперь недоступных женщин.

А по залам бродили люди. И женщины. В открытых платьях, с голыми ногами. Будь у Михая телесные ощущения, он наверняка бы сошел с ума.

А потом какая-то старуха его увидела и «призвала». Выслушала стенания и мяукающим голосом поинтересовалась, почему такой славный мальчик здесь столько лет бродит — ведь он может вселиться в любого. Надо просто поймать взгляд. И уйти в мир живых. Ненужную душу вышвырнул — они обычно даже опомниться не успевают — и живи себе. Пользуйся чужими телом, знаниями и деньгами. Отпуская, подмигнула:

— Выбирай получше, у тебя всего три попытки.

Угловатый подросток в красном плаще стремительной тенью скользнул в подвал — поделиться ошеломляющим новым знанием. Дед и бабка исчезли в этот же день. Сестра взвыла, что не хочет, что никогда... Ну, дело её, одумается — сама разберётся.

Михай выбирал долго. Ускорить выбор помогла переделка южного крыла замка в гостиницу. Всего раз пролетел через номера в начале ночи и понял, что ждать больше не может: женщины, женщины, женщины... Молодые, старые, стройные, пышные, все — полуголые, или совсем голые — в душе, в ванне, в кровати. Только выбирай. Выбрал блондинку с огромной грудью, поймал взгляд ее спутника — и вот оно! Восхитительное, давно забытое ощущение податливой мягкой плоти под мгновенно вспотевшими ладонями. Сменившееся одышкой, резью в сердце и дикой болью в артритных суставах. Еле вырвался из старческого тела и еще неделю приходил в себя в родном подвале.

Следующего выбирал ещё дольше, тщательно, отсеивая старых, слабых, болезненных, небогатых, некрасивых. Конечно, попытка всего лишь вторая, не последняя. Но лучше не рисковать. Вдруг что-то пойдёт не так? И наконец появился идеальный кандидат. Молодой, атлетически сложенный, в дорогом костюме. Хотя и было в его облике что-то смазливо-кошачье, неприятное, но вот спутница! Поймал взгляд, рванулся внутрь, и с изумлением услышал:

— Какой славный призрак, сам пришел, даже звать не пришлось.

И снова темнота. Очнулся в парадном зале чужого замка. Снова призраком. Облетел зал по периметру, выглянул в окно. Под стенами — газон, парами и группками прогуливаются люди. Люди? В туниках, из-под которых торчат хвосты?

Из стены выплыл дед. Дал легкий подзатыльник:

— Что, идиот, тоже попался? Это всё сволочные кошаки, умеют, мерзавцы, видеть призраков. Они нас на живца из замков выманивают и здесь, в своём мире, в подвалах и клетках запирают, как в зверинце. Заставляют сражаться или просто таращатся. Так что готовь меч, скоро тоже шутом скакать будешь. Или опять попробуешь переселиться? У меня не вышло.

***

Михай пригляделся к стоящей перед ним паре, задумался:

— Может, этот? Котяра — ухоженный, хотя и чуть жирноватый, в дорогой тунике. Видно, что богат и глуп. И кошечка при нем премиленькая. Интересно, как это у них, у котов?

Киска, беленькая, с богатым рыжим хвостом, так и вилась вокруг спутника, допытываясь, когда же начнется бой.

Из стены выплыл дед в полном боевом облачении. Михай покружился вокруг пары, сделал пару выпадов мечом, привлекая внимание. Всё, последняя попытка. Или ещё подождать? Нет, когда ещё выпадет такой шанс, чтобы и кандидат подходящий, и свидетелей нет. Кроме кошки. Ну, с кисой мы разберёмся. Резко остановился и поймал взгляд неудачливого кота. Есть контакт!

Почувствовал на локте мягкую лапку, услышал:

— Милый, а куда делся второй призрак?

Михай придержал спутницу за талию, опустил лапу ниже, слегка прижал когтями основание хвоста. Киса чувственно взмявкнула и прижалась. Явно готова отдаться прямо здесь. Ладно, он полвека ждал, еще минуту потерпит. Оглядел коготь, чуть испачканный кровью, брезгливо лизнул и расплылся в широкой улыбке — сладко, и как бодрит!

Дед, застывший у стены, приветственно вскинул меч. По губам можно было прочесть:

— Возвращайся за нами. Удачи!

Коротко поклонился деду. Прихватил покорную кощёнку за загривок и потащил к выходу. Сначала — до ближайших кустов. А потом — трепещите, хвостатые, триумфальный путь Михая Цепеша только начинается! Ведь наружная шкурка — что человеческая, что кошачья — это такие мелочи!

Заливная рыба

Говорят: под Новый год

Что ни пожелается —

Всё всегда произойдёт,

Всё всегда сбывается.

С. Михалков

Ляля устроилась на диване и устало потянулась — спать хотелось неимоверно, а нельзя: самое интересное только начинается. Вроде бы ещё не вечер, едва за полдень перевалило, а умоталась так, как будто за сутки ни разу не прилегла.

С другой стороны — и правда, набегалась она сегодня как за год: на кухне готовили, гостевую спальню разбирали от наваленного там за последнее время хлама — на случай, если кто из гостей обессилеет, на стол накрывали... Правда, к работе её особо не допускали, только гоняли туда-сюда: мол, шла бы ты в спальню, или в столовую, или Васе помогать. А что ему помогать, если он в кабинете спрятался и по клавиатуре стучит как припадочный.

На кухне готовили ещё со вчерашнего дня. И, сплетаясь в авангардную мелодию, всё время что-то стучало, звенело и хлопало: парадные тарелки и бокалы, вытаскиваемые из серванта, дверца холодильника, ножи по деревянной доске, входная дверь, встряхиваемые скатерти и пледы... Загремело что-то уроненное металлическое, потом громко дзинькнуло что-то разбитое — стеклянное, мелкое. Ляля вздрогнула от неприятного звука и собралась было пойти, посмотреть — не любимая ли красная мисочка, по звуку похоже: такой же «дзинь» был когда жёлтую со стола свезли. Даже приподнялась, но передумала — ну, разбили и разбили. Там ещё зелёная и синяя остались.

Поёрзав на диване, она подтянула ноги и успокоилась: хорошо, тепло. И пропылесосили вчера — отвратительный гул напрочь заглушил бы всю новогоднюю музыку. Правда, запахи всё равно доводили до исступления: пахло одновременно тёплым тестом, мясной начинкой, чесноком, свежими огурцами, чёрным перцем — Ляля сморщила нос и чихнула. А ещё варившимся полночи холодцом, маринадом, непременными мандаринами и запекающейся в духовке курицей. Появилось неприятное ощущение, что безостановочно выделяющийся желудочный сок сейчас прожжёт живот и начнёт перерабатывать плед, в который она замоталась. А как не замотаться, если всем вдруг стало душно и со скандалом вытащенный из кабинета Вася открыл не только окно, но и балконную дверь!

На ощупь подтащив пульт от телевизора, Ляля начала не глядя тыкать в кнопки, всё время попадая не туда. На экране сменяли друг друга смеющиеся лица, противные официальные морды, голые ноги, блёстки и перья, ёлки и заснеженные поля, реготал закадровый смех.

Зарывшись поглубже в плед, она ткнула ещё раз и, наконец-то, попала: динамик хрюкнул и выдал долгожданное: «...ваша заливная рыба»! Подумав, что это она удачно попала, Ляля приготовилась смотреть любимую сцену про любимое новогоднее блюдо, но вдруг забеспокоилась — рыбой-то не пахло. Вообще. Ни вчера, ни сегодня!

Оторвавшись от экрана, Ляля вопросительно посмотрела на сестру, художественно складывающую салфетки на столе. Лёля, тоже уставившаяся на экран, повернулась в сторону кухни и крикнула:

— Мам, мы опять «Иронию» прозевали! И пусть Васька закроет окна, а то ведь вымерзнем!

Матушка вплыла в столовую, вытирая руки о фартук, и подталкивая перед собой Василия, пытающегося незаметно заглотить остаток сворованного пирожка. Окна были оперативно закрыты, подушки и плед на диване расправлены. Мимолётно погладив Лялю по голове, так, просто обозначив ласку, мамаша уселась рядом и вперилась в телевизор. Лёлька переместилась со своим салфеточным оригами на другую сторону стола, чтобы экран было видно, и, не отрываясь от разворачивающегося действа, знакомого до последней горошинки в салате, бросила через плечо:

— Ты, Лялька, не переживай, будет тебе заливное. Воронины принесут. И тирамису тоже.

Ляля облизнулась — заливная рыба у соседки Клары выходила даже лучше, чем у сестры. А уж тирамису, над которым раз в год священнодействовал Кларин муж Карл, и вообще — нектар с амброзией и вынос мозга.

Так, первым делом она будет рыбку. Даже не саму рыбку, а нежное, дрожащее, золотистое, ароматное желе. Без противных морковных звёздочек, которые так трудно выковыривать. Потом — оливки. О! Никакой афродизиак не сравнится с ними по экстазу, вызываемому неземным вкусом. Красную икру — обязательно. Можно будет ещё оливье стребовать побольше и из него икринок наковырять. А потом... Потом — суп с котом: Воронины наверняка и своего кота Брюса в гости возьмут — не оставят же беднягу в одиночестве, ведь только год назад на улице подобрали. Да и фейерверков он пугается до истерики.

Ляля фыркнула — как же, пугается он! Это надо же было на прошлый Новый год эдакое шоу устроить: при первом же залпе подскочить чуть ли не до потолка, пометаться по стенам, а потом запрыгнуть в ванну и артистично изобразить, что пытается просочиться в слив. Даже эмаль поцарапал, подлец. Зато Лёлька потом такой рейтинг на ютюбе подняла! И что с того, что кот соседский — хозяевам не ржать нужно было, а снимать. В большой семье, знаете ли... А с Брюсом честно расплатились, и вырезкой, и икрой.

Внезапно в волшебные новогодние ароматы вплелась дымно-горелая нота. Ляля толкнула мамашу в мягкий бок, та повела носом, подскочила и с воплем ринулась на кухню — спасать курицу. Лёлька бросила салфетки и ринулась за ней. Василий, до поры уныло подпиравший стену, тут же воспользовался моментом и плюхнулся на диван, прижался к Ляле. Засунул руку за спину, наклонился, подул в розовое ушко и интимно прошептал:

— Какая же ты красавица! Вот чесслово, мог бы — женился. А ты?

Ляля отстранилась, презрительно оглядела высокого и тощего мужчину и, тщательно артикулируя, промурлыкала:

— Я? Жениться? Нет, я всегда знала, что ты идиот. И что только Лёлька в тебе нашла?

Василий попытался удержать её, но не смог: демонстративно виляя задом, Ляля удалилась на кухню и там, судя по интонациям, начала то ли жаловаться, то ли ябедничать. Пробормотав, что была бы честь предложена, он громко и безадресно сообщил, что пошёл к Ворониным, за стульями, и выскочил на лестницу, хлопнув дверью.

У соседей было тихо и спокойно, никто не бегал, не стучал и не вопил. Карл с Кларой, обнявшись, сидели перед телевизором, потягивали мартини и закусывали порезанным кубиками сыром. Наглый сибиряк Брюс валялся на кресле и Василия демонстративно проигнорировал, два раза. Клара лениво махнула рукой в сторону уже приготовленных стульев и Василий покорно поволок их к выходу, старательно подмигивая Брюсу — мол, пошли, разговор есть.

Перед своей квартирой он поставил стулья и приготовился ждать — наверняка мерзкий котяра торопиться не станет. Но Брюс вышел сразу, прошествовал чуть покачивающейся походкой слегка разжиревшего спецназовца и уселся, обвив лапы хвостом. Сделал идиотскую морду и вопросительно посмотрел на Василия.

Усевшись на стул с богатой аляповатой обивкой, тот тяжело вздохнул и предложил:

— Может, хватит дурака валять?

Брюс индифферентно мявкнул. Василий ещё раз вздохнул, почесал затылок, потеребил нос и спросил:

— Как, наш уговор в силе? До старого нового года, так? Не подведёшь?

Кот почесал лапой за ухом, потом уселся в непотребной позе и принялся вылизывать яйца. Василий возмутился:

— Ты на что намекаешь? И вообще, это была твоя идея, забыл?

Брюс рывком вскочил, подошёл в Василию и протянул ему лапу. Василий лапу пожал и, вставая, напомнил:

— В полночь, не прозевай! С последним ударом смотрим друг на друга и загадываем.

Стулья были приставлены ко столу, жена поцелована в щёчку, тёще выдан дежурный комплимент — можно со спокойной совестью отправиться поспать перед тяжёлой, но такой многообещающей праздничной ночью. Диванчик в кабинете был узкий, но мягкий. На улице стемнело, перед окном зажёгся желтоватый фонарь, на его фоне замерцали огромные снежинки — новогоднее волшебство приближалось.

***

В спальне Лёлька возмущённо посмотрело на вальяжно раскинувшуюся на кровати Лялю:

— Как это — не хочешь? Ты ведь обещала!

Ляля потянулась и презрительно фыркнула. Лёля присела на краешек кровати и заговорила просительно:

— Ну, Ляль, ну, я устала. Ну, два года уже вкалываю как папа Карло. А договаривались каждый год меняться.

Ляля молча отвернулась от сестры и засопела.

Лёля почувствовала, что надежда появилась, и принялась уговаривать:

— Тебе ведь тоже это нужно. Сколько же можно целыми днями спать и в промежутках есть! Ведь совсем одуреешь. Да, в сети ты немного работаешь, но ведь с каждым днём всё реже. Да и неудобно это, хотя и клаву специальную тебе сделали. Развеешься, с людьми пообщаешься, может, встретишь кого. А? Вот я ведь Ваську нашла!

Ляля развернулась, села, посмотрела на сестру, покосилась на стену, потом опустила глаза и начала смущённо теребить лапкой хвост. Лёлька ахнула:

— Что? У тебя роман с этим хамом трамвайным?

Раздражённое ответное мяуканье не допускало двоякого толкования: Брюс — настоящий мужик и делиться им, пусть даже с сестрой, Ляля не намерена.

Тяжело вздохнув, Лёля поклялась, что Брюса и близко не подпустит, что, ладно, не на год, а всего лишь на недельку, до старого праздника, там ведь тоже можно загадывать, хотя и не все об этом знают. Всхлипнула, пожаловалась:

— Я так устала от человеческой жизни. Ну, почему у всех звери свои, а у нас — один на двоих? Потому что двойняшки, да? И вообще — мне вот Ваську моего для тебя тоже жалко, так я ведь ничего...

Ляля подошла, потёрлась головой о руку сестры, пощекотала богатыми усами и успокаивающе мявкнула. Лёлька подхватила её на руки, закружилась по комнате, целуя в розовый носик и неразборчиво напевая, иногда переходя на восторженное мяуканье.

***

Новый год наступил вовремя — а куда ему деваться? Куранты пробили, и с их последним ударом на волю выпорхнули и начали сбываться миллионы желаний. Некоторые — сразу, некоторые — попозже. Немногие — как загадано, большинство — не так, или не полностью, или вообще наоборот. Тут ведь дело тонкое — как сформулируешь. И не опоздаешь ли. Да что ещё сосед за праздничным столом загадает. Или любимая жена.

Но Ляля загадала всё правильно и вовремя. Соответственно, всё правильно и получилось. Она допила шампанское и с интересом покосилась на сидящего рядом Василия. Тот недовольно осмотрел свои худые руки, расправил плечами, отставил шампанское, налил и хлопнул рюмку водки, забросил в рот кусок ветчины и подмигнул жене:

— Как, киса, успела желание загадать? Я вот успел.

Соседи обменялись понимающими взглядами и без задержки предложили новый тост — за сбычу мечт. Василий ущипнул жену за тугую попку и тост с энтузиазмом поддержал. Жена тихонько взвизгнула и хлопнула его по руке, оставив заметный след от ногтей.

Василий ухмыльнулся, зализал царапину и с интересом спросил:

— А рыбки заливной трудящим мужикам не положено?

Тёща засуетилась, подтащила блюдо и начала раскладывать. Оделив всех, забеспокоилась и начала оглядываться:

— А коты-то где? Им рыбки тоже нужно положить, праздник ведь, и Лялечка наша так её любит...

Потом она внимательно посмотрела на дочь и посетовала:

— А предупредить не могли, что поменялись? Ну, девки, ну, стервы. Ладно, Лёлечка всё равно рыбу не очень... — Она перевела взгляд на зятя и фыркнула: — И ты, Брюс! Смотри мне тут, подзаборник...

Брюс перехватил её руку, приложился и шаркнул под столом ногой. Вороновы захихикали и предложили очередной тост — за зверя, который есть в каждом из нас. Ну, или почти в каждом. И как хорошо, если это не хомяк.

Коты нашлись в коридоре. Вжавшийся в угол Василий потерял всю брюсову вальяжность и, кажется, даже уменьшился в размерах. Он не пытался защищаться от злобно шипящей и бьющей его по морде русской голубой и только жалобно взмявкивал.

Добрая тёща прокомментировала:

— Ну, милые бранятся... Я тебе, Вася, заливного на кухне оставлю.

Повернулась к соседям и добавила:

— Пусть уж все у нас до старого нового года поживут, идиоты молодые.

***

Праздновать закончили ближе к двум. Брюс прихватил Лялю за талию и стремительно затащил её в спальню. Соседи, даже не заходя в свою квартиру, превратились в двух крупных ворон и вылетели в лестничное окно — погоняться за всё ещё взлетающими время от времени одиночными ракетами. Мама, она же — тёща, оглядела разгром на столе, хмыкнула, вытащила на балкон блюда с заливным и холодцом, аккуратно прикрыла их плёнкой и взвилась в ночное небо солидной совой — размяться, а то засиделась.

Внимательно следившая за ней голубовато-серая кошка дождалась отлёта, вспрыгнула на стол, попробовала понемногу из всех мисочек и салатниц, сбросила на пол тарелку с помидорками черри, погоняла одну из них по полу, устроилась на диване, зарывшись в подушки, и уснула. Совершенно довольная праздником, окружающим миром и собой.

Василий робко вылез из-под кресла, стелясь пузом по полу, прокрался на кухню и начал лакать из пристроенной у холодильника миски тепловатую рыбную жижу. Мысль у него была только одна: — «Заливная рыба — действительно редкостная гадость».