Холм Фейри

Глава 1

«Едва предзакатной прохладой повеет – Свершается тайна вселенских чудес. Выходит из сумрака Лунная Фея, Гулять по бескрайним просторам небес.» — Дайм Смайлз

В городе об этом месте ходило много толков и суеверий. Много любопытствующих глаз после тяжелого дня устремляли туда свои взоры то ли с вопросом, то ли с надеждой. Городок был небольшой, поэтому циркуляция слухов бурлила в нем, словно растущая грибница, и Эльфийский холм стал городским памятником культуры и достопримечательностью.

Да, слухов ходило много, но далеко не все они были хорошими.

Многие мамочки и бабушки пугали детвору темными ночами, рассказывая ужасные сказы о холме, в котором пропадают люди, о страшных вурдалаках и таинственном Червином короле.

Зато Холм Фейр стал центром интереса у местной интеллигенции, и люди уже более ли менее укоренившие и сформировавшие своё мировоззрение, но, тем не менее, не успевшие остыть от голубого пожара юношеского максимализма, стремились к Холму, подталкивали друг друга, пропускали дам, смеялись, ждали ночи, устраивались лагерем возле него. Но входили в него лишь единицы.

Но, как и в торте или вишневом пироге, паломничества к Холму также подразумевают и третий слой заинтересованных.

Более узкий круг людей. Людей сомнительных, таящихся, прячущихся в темноте, немногословных с чужаками и трепетно хранящих свои секреты.

Тех, кто видят в Холме объект своих духовных и интеллектуальных изысканий. Грааль для нищих. Ученых и алхимиков подполья. Тех, кто спрашивают…

К коим принадлежу и я.

Мы в шутку называем себя Ходоками. Раз в несколько недель собираемся вместе под покровительством Луны и рощи и под опьяняющий треск костра и вкусного опиума поем о Холме Фей то, что смогли узнать.

Самым первым ходоком был Августин. Он же является нашим наставником и учителем. Три раза он входил в Холм. Три ночи он пробыл под Холмом. И трижды он вернулся обратно.

Эльфийский холм стал центром ни одной вселенной. Но вы можете заметить, что я до этого момента избегал разговора о том, чем же он особенен.

Суть в том, что… как бы правильно выразиться, чтобы вы меня поняли…?

Он отвечает на вопросы.

У Ходоков есть своя инициация первой ночи. Новичок долго готовиться: укрепляет себя ментально и психологически, оценивает, исследует исторический контекст, молиться. Но самое главное: он придумывает вопрос.

Это должен быть не слишком сложный вопрос, обращённый к философским далям, но и не слишком бытовой - в приземленности Холм не нуждается.

Ходоки не часто любят рассказывать о своих вопросах. Но они любят повествовать об ответах, который Холм им дал.

Мой друг рассказывал, что видел Яблони над бездной времен, которые цвели, будто вишня, ярко-синими цветами. В яблонях сидели райские птицы, повествующие о далеких морях мироздания. Но эти моря, как и птиц, нельзя было увидеть.

Другой ходок шептал о том, что холм показал ему сон с прекрасной девушкой, которая была знакома, но ни разу не встречалась ему. В том сне он узнал, что она ищет его в той жизни, которую он покинул.

А один безумец бил пяткой в грудь и кричал, что знает истину: мол та реальность настоящая, а не эта, что в сущности своей обман это все, и что нам не суждено выбраться из-за какой-то пещеры. К слову, он пропал вскоре. Жаль его. Очередной потеряшка в буреломе открытий и откровений.

Да, ходок - это дело опасное. Риски существенны, выгода иллюзорна. Да и получив желаемое, будешь ли ты рад этому? Люди пропадают, люди сходят с ума, ребята теряют себя…

И все равно мы стремимся к свету этого Светоча, он манит нас, соблазняет в нас человеческое любопытство, подстрекает сделать прыжок веры. Полёт в бесконечность.

Звёзды смеются в сумраке, хохочут в тумане, блестят своими глазками. Тревожно кричит в лесу выпь. Сосны перешептываются о чем-то своём, вечном.

Это ночь моей инициации. Я свеж и твёрд в намерении. Я упёрт, как Овен; я любопытен, как Икар. Или, скажем, как тот мальчишка, потерявшийся в чулане с оловянным колышком. Что он нашёл там в итоге? Ведь порой, чтобы отыскать себя, сначала нужно потеряться…

Горят-хрустят жаровни у Холма; мои братья и сёстры облачены в чёрные мантии с белыми воротничками, на них венки из мирты. Они улыбаются мне, ободряюще кивают.

А передо мной горделиво возвышается Эльфийский Холм. Или это не гордыня? На секунду мне показалось, что я увидел в его горбах и проплешинах космическое безразличие. Так тихо поет тростник у реки Вечности.

Я делаю шаг. За ним следующий. Я вступил на тропу восхождения духа. Вскоре я узнаю то, что не должен знать человек. Останусь ли я после этого человеком.

Да, вы раскусили меня. Я немного схитрю. Я задам Холму сложный вопрос. Лакомства, которые он так любит. Вопреки запретам, невзирая на советы. Я долго стремился к этой Terra incognito. Слишком долго этот вопрос грыз меня изнутри, слишком долго он рычащим цербером баламутил во мне мирные воды. В них утонул уже не один….

Я вошёл во влажную тьму. Тут тепло. Замкнутость уютна. Теснота дружелюбно обволакивает и обнимает. Я будто вернулся на родину из долгих странствий. Какое странное чувство.

Лаз вывел меня в тесное помещение, похожее на гроб. Тут предусмотрительно подготовлена лежанка для сна.

Я лёг. Глубоко вдохнул. Успешно подавил подступающую панику. Но как только я сделал это, по мне будто начало литься тепло. Будто по моим жилам потекло золото, словно вены превратились в каналы для успокаивающего молниевого света. Мои веки начали смежаться.

Но я все же успел прошептать. Свой вопрос.

И я провалился в сон. Глубокий, дремучий, таинственный, несовершенный, не сформированый. Передо мной метались тени и размытости, кляксы. Как будто кто-то закрыл кулисы, чтобы подготовить сцену. Я чувствовал подъем, потом падение, потом вновь поднимался. Мой дух покорял недра Нефритовой горы в очумелой вагонетки.

Но вот наконец я увидел что-то. Нечто очень далекое, но такое прекрасное. Такой родной, но недостижимый мир… Он был полон загадок и тайн. Но он был так знаком мне…

Я очнулся. Видение перед глазами стало тускнеть, мельчать и рушится. И сколько бы я не тянулся к нему, не плакал и не кричал…. Через пару секунд я не смог даже вспомнить увиденное. Этот раздел памяти теперь был закрыт для меня, как будто кто-то повесил на него амбарный замок. Град Иерусалимский исчез, как исчезают любые химеры, оставляя после себя лишь пустошь разочарования и погосты погибших надежд.

Я не знаю сколько я пролежал без сознания, но пора было возвращаться назад. Домой..

Я попытался нащупать выход. И не нашёл его…

Помещение было слишком маленьким, чтобы потерять проем. Ощупью я обошел помещение два раза, но таки убедился: я смог потерять чёрную кошку в замкнутой квадратной каморке.

Мне стало нечем дышать, двигаться было тяжело. Я стал хватать ртом воздух, но тот будто бы испарился.

Я стал задыхаться.

И я задохнулся.

Я пал вниз, словно бедуин сморенный пустыней. Я был мёртв. Я отчетливо почувствовал на себе эту непревзойденную и неподражаемую концепцию. Смерть.

Она возлегла рядом со мной. И я почувствовал ее прикосновения. И там, где касалась она, сигналы от моих конечностей уже не поступали в мозг. Меня начало одолевать великое онемение, величайшее в своём роде. И она с жаром целовала меня, но я не видел ее; и там, где она касалась своими мертвыми, но горячими губами, плоть моя тускнела и осыпалась, будто пепел. Пока весь я не превратился в золу, уносимую космическим ветром причинности.

И она засмеялась так задорно, так искренне, так заразительно, что я и сам засмеялся. Хоть и не понял как.

И смех мой заместил во мне - Меня. Мое сознание ушло, остался лишь смех. Но смех это и есть я.

И я полетел резонансом основ в долгое и великолепное путешествие. Путешествие длиной в жизнь титана. Путешествие полное открытий и трагедий, в котором было много счастий и несчастий, добрых и злых, светлых и тёмных дней.

Там я был фермером, который правил сотнею рогатых голов. И были они так дружны, так любили они. И они повели его в благодарность на священную гору, где он предстал во всем своём величии перед Богом и был вознаграждён.

Там я был грозною тенью, убийцей королей. Владетелем сотни и тысячи тайн, маг-искуситель. И был он настолько могущественным, что однажды покусился на саму дочь мира, что мирно почевала в своём Ложе из светлых сосен. И грех его был наказуем, но велик.

Там я был Спасителем, что оросил кровию своей все коридоры и закуточки бытия, и люди спустя тысячи лун и веков, собирали по лабиринтам звёздных пустошей капли его не умирающей крови.

Там я был страшным и косматым зверем-людоедом, что оберегал сон Природы. И там, где он точил когти, падали ели.

И был я тем, кто был любим. И был я тем, кто сам любил. Я прожил с ней жизнь, и не одну, и клялся всеми крестами и кристаллами, что нас не разлучит даже смерть.

И был я маленьким ужиком любопытствующим, который в поисках своих набрел на Круговерть.

И был птицею большой и пламенной, крыла которые разгоняли туманности и создавали космические воронки и дыры. И крик мой был зовом.

Я был шахтером, я был любовницей, я был ребёнком судьбы, я был ведьмаком, я был спутником чародея, я был убийцей рыцарей Цоригом, я был листом, упавшим с древа света, я был рекой, я был карпом, я был воздухом, я был молекулой, я был идеей, я был пустотой, я был всем, я был никем.

Я очнулся.

Я громко смеялся и плакал взахлёб. Я рвал на себе волосы, я грыз ногти, руки мои тряслись, я выдавливал себе глаза, я откусывал себе пальцы.

Я смеялся. Смеялся, на сотню голосов. Смеялся, пока не потерял голос.

Ибо как…глупый безумец… забыл… свой…вопрос. Та-ди-да.

Я попытался нащупать выход. И не нашёл его…