Хитрый Йопта

Глава 1

В далекой сказочной стране Бенгрия, зеленые холмы который простираются от самой Каркарии и до Драконьего хвоста великого Ур, жил да был молодой рыбак Йопта. Жил не тужил, ловил щук и карасей, растил двух маленьких озорников и одну с бантиками.

Жена рыбака, веселая Пранка, отличалась невиданной синевой глаз и взбалмошным характером. От шуток ее, умиляющих мужа, рыдал, но прощал, уже не один соседский двор. Но речь мы поведём не только о Пранке.

Всем прекрасна была Бенгрия: реки полны вяленой рыбы, подоконники – зеленых помидоров, а леса – дичи в кисло-сладком соусе… Так вот о лесах.

Распростёрся недалеко от селения молодого рыбака Йопты старый, тёмный, но волшебный Моровецкий лес. Зелено и густо разрослись хвойные его кроны. Как ни старалось яркое бенгрийское солнце, а пробить сосновый потолок удавалось не всегда. Оттого стоял в лесу приятный полумрак, оттого местные рыбаки и любили водить под сень моровецкую красавиц-доярок, а потом рождались у них озорники в шортиках или капризульки в бантиках. Ну и зверье, куда же без него, жило беззаботно: лоси по утрам лизали соль, зайцы по вечерам дрались с ежами за ворованные из огородов яблоки…

Но в последнее время приметили жители окрестных бенгрийских селений, что чахнуть начал лес Моровецкий. Деревья стали чернеть и искривляться, все больше погружая лес во тьму. Иногда становилось непонятно: это утро такое хмурое родилось или еще ночь не почила. Редкий лось в таких условиях отваживался лизать соль, оставленную местными жителями. А зайцы довольствовались сухой корой и бросили свои ежиные забавы.

Тихо стало в лесу и невесело.

Рыбак Йопта очень любил свой лес. Поэтому тревожные изменения не прошли мимо его взгляда. Походил он по окрестным селеньям, поспрашивал у грибников. Даже лосю заглянул в грустную морду. И вот что вызнал.

Оказалось, появились в Моровецком лесу два толстопузых жлобстера. Одного звали Шами-Кан, а второго Мини-Кан. «Шами» на жлобстерском означает «большой», а «Мини» – не очень.

Жлобстеры – это бенгрийские сказочные существа, в силу пятисаженного роста своего, смотрящие на всех окружающих со снобской высоты. Умом жлобстеры не блещут, но неумеренная прожорливость их известна еще со времен первой шишки, упавшей в мировом лесу.

Старшим из этих братьев был Шами-Кан. Его дряблые щеки валились на плечи, натирая мозоли на пупырчатой зеленоватой коже. От пары прожитых веков окрепла его заплесневелая шкура, потому редкое копье могло заставить Шами-Кана хотя бы хохотнуть от щекотки.

Был этот старший жлобстер медлителен, ибо считал, что в жизни уже многое совершил. А потому вся его деятельность в Моровецком лесу сошлась лишь на акт устрашения зверья: топнул слоновьей ногой – шуганул зайцев, стукнул лбом об сосну – дятла стряхнул, а потом завалился на поваленное дерево греть пузо, набитое свежесъеденным… всем. Никаких кулинарных предпочтений у толстолобого не имелось, а потому греб в пасть он все подряд: лось ли тут по большому сходил, зайчишка ли морковку грыз, грибник ли отдохнуть прилег… Так и наслаждался тиранским существованием Шами-Кан, лишь пожирая подаяния запуганных его толстой ногою лесных обитателей.

Но младший, Мини-Кан, был не таков. Он и шагал бойчее, и шороху наводил громче, и волшебная энергия в его жилах бурлила искрометнее.

В один день Мини-Кан отобрал у ежей яблоки, а потом приказал бедолагам каждое утро приносить ему фрукты на завтрак. Зайцам было разрешено драть кору только после уплаты оброка мёдом, который они и добывать-то не умели. Медведей заставил участвовать в потешном ралли на круглых бревнах. Старого енота по ошибке записал в морские свинки и дал наказ таскать свежевыловленных крабов, хотя никакого моря в окрестностях Бенгрии отродясь не было. Лоси с лосятами могли лизать соль только после вознесения молитвы, которая начиналась со слов: «О, слава тебе, великий наш правитель Мини-Кан».

В общем, Моровецкий лес превратился в вотчину прожорливых жлобстеров.

Понял Йопта, что в лесу житья отныне никакого не стало. Даже молодые рыбаки с юными доярками заглядывать под Моровецкие кроны стали редко, ибо ну его к лешему. Связываться со жлобстерами себе дороже в прямом смысле слова. Увидят и сразу оброком обложат. Оброк-то не простой, а до такой степени волшебный, что простому человеку его не выплатить.

Медленно брел домой рыбак, опустив плечи под тяжестью печальной лесной истории.

- Да что же это ты, Йопта, приуныл, - спросила улыбчивая Пранка, выйдя навстречу.

- Да чё-то приуныл, - ответил молодой муж и поведал жене историю Моровецкого леса.

- Не кручинься, - весело пропела Пранка, - соберу я тебе узелок с яствами, сходи в чащу Моровецкую на поклон к жлобстерам.

- Да как же я пойду на поклон к узурпаторам?! – возмутился Йопта.

Пранка лишь улыбнулась и отправилась собирать угощения. Скоро вернулась не с узелком, а с узелищем – тяжеленным, как жизнь бенгрийского крестьянина. Такой могучий рюкзак Йопта видел лишь в детстве, когда дед его, рыбак и ловелас заядлый, упаковал в подаренное игривой ведьмочкой торбище всю рыбу вместе с озером.

- Ничего себе, - сказал рыбак, удивившись, - К чему такие почести?

- Иди-иди, - подмигнув, ответила Пранка и подтолкнула мужа к выходу, - только ты сразу им всё не отдавай, сначала накорми тем, что поверху мешка, а уж что далее – то на сладкое оставь.

- Прощай, - грустно сказал рыбак.

Выпучив глазки в сторону громко захлопнувшейся двери, дети в голос заревели, а Йопта пошел в сторону леса.

- Угости их там как следует! – прокричала из окна веселая жена, - А ежам скажи, пусть побольше ягод сладких нанесут царьку-то своему!

Можно было бы сказать, что шел Йопта полями золотистыми, брел холмами бингрийскими. Но путь недолго длился. Прошел поле, обогнул холм – и вот он, лес родной. Подошел к опушке, а там ежи в голос ревут.

- Вы чего тут? – спросил Йопта, - Обидел кто?

- Ыыыыы, - завопили ежи, указывая лапами в сторону чащи.

- Мини-Кан что ли? Снова оброк требует?

Ежи грустно закивали.

- Ну ничего, - ободряюще произнес рыбак и хотел похлопать одного ежа по спинке да вовремя одумался: уж больно колюч, - Вы лучше натаскайте сладких плодов жлобинушкам, а остальное как-нибудь обойдется.

Пошел Йопта дальше. Видит, медведи бревна ломают. Сначала подумал, что пьяные с забродившего меду, решил от греха стороной обойти. Присмотрелся, нет, трезвые, но злые.

- Вы чего тут? Имущество лесное портите…

- Да какое оно лесное! - проревел отец медвежьего семейства, - Давно уж тут всё жлобстер ненасытный к лапам прибрал и нет на него управы.

- Так это же реквизит ваш! За поломку попадет от Мини-Кана-то? Вы лучше следом за мной чуть погодя направляйтесь. Устроите веселье к обеду, ралли на бревнах, а остальное уж как-нибудь обойдется.

Медведи плечами пожали и согласились. Им уже не привыкать перед Мини-Каном выступать дурачками из шапито.

Чем дальше шел рыбак, тем чернее становились деревья. Через раз на стволах было накарябано имя жлобстерское. Видать, не только подать звериную этим ненасытным подавай – они каждое деревце в землях бенгрийских и в лесу Моровецком прибрать к лапам решили.

Скоро донесся до рыбака храп и таким смрадом поперло, что аж перо на шляпе завяло и заплатка на подошве отклеилась.

Открылась взору поляна, широкая и некогда цветущая. Сейчас же трава на ней была вытоптана, вокруг кучами навалены кости и объедки. В дальней стороне на бревне дрых Шами-Кан, а по поляне, с открытым ртом рассматривая кроны деревьев и попинывая зайцев, ходил Мини-кан.

- Шустрее, косые быдлы!!! - вопил жлобстер, - Долго убираетесь!

Зайцы, как могли, пытались исполнить приказ по уборке территории. Да только куда им с их маленькими трясущимися от страха лапками очистить поляну от могучих куч, которые накидали огромные жлобстеры.

- Приветствую, ваше жлобстерство! – сказал Йопта, выйдя на поляну.

Вели-Кан только повел густыми, как рожь, бровями и захрапел дальше. Мини-Кан обернулся и спросил:

- А ты еще кто такой?

- Да я рыбак, Йопта. С соседнего селенья. Вот, подать принёс, от щедрот наших да животам вашим.

- О! Сам приволок! - удивленно воскликнул Мини-Кан, - Вот что значит «уважают». Молодец! Не то, что этот…

Откуда-то из-за куста жлобстер вытащил за хвост облезлого енота, измученного тягостями современного уклада.

- Крабов до сих пор ищет, ничтожество, - басом прогудел Мини-Кан, - бесполезное животное…

Размашистым пинком жлобстер отправил енота в дальний полет за пределы широкой галактики… то есть, поляны.

Йопта постелил скатерть, нашедшуюся в мешке, разложил хлеба да соленья, которых в лесу не сыскать. Мини-Кан аж весь задрожал от возбужденья. Так ему нравилось пожирать все новое.

- А скажи мне, Мини-Кан, почему ты лесом правишь?

Жлобстер аж окосел от такой дерзости.

- Да как ты смеешь!?

- Не пойми меня неправильно... Вот ты справедлив? Мне одна залетная сойка пропела, что некоторые незначительные звери иногда во сне, конечно же, в незначительных кошмарах, смеют мельком проявить незначительное недовольство…

- Что?! – завопил Мини-Кан, - Да меня тут все обожают без исключения!

Он схватил проскакивавшего мимо зайца-уборщика за шкирку и зыркнул на него огненным взглядом. Заяц со страху икнул и, уже находясь в полуобморочном состоянии, затряс ушами, заранее со всем соглашаясь.

- А этот?! – воскликнул приободренный жлобстер, протопал к краю поляны и подтащил к импровизированному столу облезлого енота, отчаянно цепляющегося лапами за траву.

- Ты меня любишь?! – проревел гигант так, что у енота осыпалась последняя шерсть.

- Ооочень, - жалобно протянул енот и заплакал.

- Вот видишь, у меня здесь голосов на 146%, - довольно прогудел жлобстер и захрумкал свиными ребрышками.

А тут еще медведи подоспели с бревнами и начали гоняться друг за другом. Веселье пошло в полный рост. Жлобстер жрал и ржал, ржал и жрал.

- Еще, еще! – орал он, тряся толстой, обвисшей шкурой. - Еще жрать!

Йопта только успевал доставать из мешка: холодец, соленые огурцы, дрожжи, дрожжи, дрожжи… Жлобстер вошел в раж. Он выпучил глаза, раззявил пасть и с храпом вкидывал пищу в свою кривозубую топку.

Не заметил Мини-Кан, как сожрал за обедом полмешка дрожжей. Еще и ежи ему натаскали сладких ягод и перезрелых яблок. Долго могло длиться это всепожирательство, если бы от сладкого и соленого во рту у жлобстера не пересохло. И попер он, покачиваясь от обретшей его желудком тяжести, ломая молодые деревца, к хрустальному ключу.

Усердно он там старался, пока не выхлебал весь лесной ручей. А после этого развалился на бревне рядом с братом.

- Ооох, люблю, когда солнце пузо греет, - пробурчал Мини-Кан.

«Ну-ну, дрожжевой ты наш», - подумал Йопта. Он хитро улыбнулся и повел зверей вон с поляны. А у жлобстера в пузе начало клокотать и бурлить. Дрожжевая масса вошла в реакцию со сладкими фруктами и забродила. Прожорливый гигант стал набухать. Шары его полезли на лоб. Жлобстер начал метаться по поляне, все больше раздуваясь, но сделать уже ничего не мог.

Когда Йопта вместе с морально угнетенными зайцами, окончательно облезлым енотом, мало что понимающими ежами и оскорбленными, но превратившимися в цирковых, медведями, вышел на опушку, из чащи раздался громкий хлопок. Это разнесло в клочки набитого дрожжами жлобстера, который безудержной жадностью своей сам себя же и погубил.

А второй, старый жлобстер Шами-Кан, увидев, что от брата остались только лоскутья, с воплями ускакал в чащу. Больше его никто не видел. Грибники говорят, что без еды он весь иссушился и засох на пеньке, а потом его лоси слизали.

На том и сказке конец. Кто прочел – молодец!