Хищница

Часть 1

Я ещё раз взглянула на своё отражение в реке. Бледное изможденное лицо с грязно-серыми глазами, светло-русая коса свесилась через плечо, пытаясь дотянуться до речного ила. Я поспешно её подхватила, но, когда поднесла к глазам, конец кисточки всё же оказался испачкан. Сполоснув и отжав волосы, я тяжко вздохнула и, взяв вёдра с водой, пошла к дому. Моя дорога, точнее протоптанная мною же тропинка, извилисто петляла по густому лесу, но мне уже не было страшно.

Совсем недавно я шарахалась от каждой тени, пугалась каждого звука. Боялась не зверя, нет, сельские дети к нему привычны. Боялась даже возможности встретить в этой чаще людей. Это означало бы, что меня искали, ведь никто в деревне не хочет лишаться бесплатных, подаренных общиной рабочих рук.

Я сбежала из отчего дома. Правда, как только мои родители умерли, и домом он уже для меня не был: там жили совершенно другие, посторонние мне люди. В нашей общине так было принято. Если умирали старшие в доме и способных вести хозяйство самостоятельно в семье не оставалось, то в их жилище вселяли местную бедноту и осиротевших детей отдавали на их же попечение. Право владения всем имуществом, землёй, скотиной тут же переходило новым вселенцам, а дети бывших владельцев становились новой голытьбой. Да и кто бы отказался после голода и нищеты перебраться в дом к одному из самых зажиточных и богатых селян?! Может быть, я бы смирилась с подобной судьбой, ведь все так жили, но уж больно невмоготу мне стало от такого уклада. После жизни с родными людьми, в любви и заботе, было невыносимо превратиться в беспрекословную скотину, кою каждый норовил пнуть и проучить кнутом. И я решилась бежать. Бежать без оглядки, в чем была, не прихватив с собой ничего из того, что когда-то было моим. Не думаю, что кто-то опечалился моей пропажей, а вот возможность моих поисков я допускала. Поэтому, как только исчезло последнее, что держало меня в деревне, я сразу же сбежала. Сбежала от этой жизни, как последняя трусиха. Иногда, когда одиночество казалось мне совсем уж непосильным, я думала о том, чтобы вернуться. Но жизнь в лесу была лучше, чем среди людей.

В начале, когда я здесь оказалась, было тяжело разживаться своим добром, живя далеко от прочих поселений в глухой чаще, где даже ни один нормальный и уважающий себя дровосек не пройдёт. Но я справилась с этой нелёгкой задачей. Точнее научилась жить с тем, что было. В первые дни, когда я неслась через лес напролом, лишь бы успеть до поисков уйти подальше, было очень сложно жить в лесу и спать под открытым небом без еды, одежды и вообще чего-либо, способного облегчить существование. Но мне повезло - я набрела на заброшенный домик в глубокой чащобе, где и обустроилась. Дикие звери очень редко сюда заходят, поэтому я их особо не опасаюсь. К тому же, видимо, изба была когда-то охотницким домом. В схронах при уборке я нашла суровые нитки, сети, огниво и пару капканов. Как ставить силки и рыбачить знали все деревенские с малых лет, лес в нашей местности был полон ягод и грибов, потому голод мне не грозил. К первой зиме я накопила достаточно шкурок, чтобы не замерзнуть. Трудно пришлось с отоплением - топора или пилы в избе не было, приходилось собирать хворост и ломать небольшие павшие деревца, примостив их между двумя близко стоящими деревьями. Хорошо, хоть печурка в кухне была. Так и жила уже два года.

Зайдя в дом, я поставила вёдра с речной водой на лавку и, взяв корзинку, отправилась за ягодами. Когда я вернулась, на лес уже опустилась ночь. Полная луна освещала полянку, на которой стоял мой домик. Я любила ночь, любила тишину и лесное умиротворение. Они будто нашептывали всегда, что ничего плохого в мире нет и быть не может, твердили, что мне всё приснилось, обещали вечный покой.

За моей спиной послышался легкий шум. Я медленно повернулась и увидела перед собой незнакомого мне мужчину. В свете луны он казался очень отличающимся от всех, кого я видела ранее, какой-то чужой красотой. Его глаза горели красноватым оттенком. На нем была странная одежда. Я никогда такой не видела. Мужчина улыбнулся и двинулся в мою сторону. Я машинально отступила назад, но человек продолжал медленно приближаться. Плавно и тягуче. Как густой кисель, растекающийся по лавке. Это испугало меня, и я помчалась от него без оглядки, выронив корзину.

Не знаю, что внушило больший страх: увиденный мною первый человек за два года одинокой жизни в лесу или его странное появление тут. Он был не похож на тех людей, которых я знала по прошлой жизни.

Я бежала сквозь густой лес, ветки хлестали по лицу, цеплялись за платье и волосы, корни деревьев, торчащие из-под земли, норовили поставить подножку. Одну такую я всё же не заметила, споткнулась и упала, но тут же резко вскочила и снова побежала, не чувствуя боли. Быстро оглянулась, чтобы посмотреть, не догоняет ли меня этот человек, но позади никого не оказалось. И тут я во что-то врезалась, отскочила, как от травяного тюфяка, и упала на спину. Тёмная тень склонилась надо мной и ласкающий слух глубокий, слегка прирыкивающий голос, произнёс:

— А ты быстрая. Это хорошо...

Тень мелькнула в одно мгновенье, и я словно ослепла, перестав видеть. Тело пронзила адская боль, затмившая разум. Из груди крик, от которой перехватило дыхание, так и не успел вырваться. Мне показалось, что я умерла.

Часть 2

Я не имела ни малейшего понятия о продолжительности своего беспамятства. Когда я очнулась в каком-то сыром подвальном помещении, у меня не было даже возможности определить время суток, тем более место, где я оказалась. Тело била сильная дрожь, кости ныли словно переломанные, суставы выкручивало пробегающей по телу судорогой. При этом жутко хотелось есть. Я медленно поднялась и села. Вокруг было очень темно. Первой мыслью было, что я нахожусь в погребе, но быстро осознала, что там так же сыро, но пахнет обычно землёй и плесенью, а не камнем и крысами.

Хотела подняться на ноги, но всё тело ломило от боли, сил превозмочь которую я в себе не нашла. Я не могла даже прошептать ни слова, не то что крикнуть, чтобы позвать на помощь. Да и кого звать?! Голос от пережитого страха надломился и пропал. Горло саднило, словно я очень долго кричала. Не помню... Я обхватила колени руками и задрожала, вдобавок ко всему, ещё и от холода. Где я? Что со мной? Хочется плакать, но глаза словно песком засыпаны, сухие и горящие, как и всё тело. Больно...

Вдруг распахнулась дверь, не замеченная мною во тьме, принося до безумия режущий глаза свет, и на пороге возник всё тот же странный человек. Но человек ли? Что-то странное в нём не виделось, но чувствовалось. Как опасный хищник, что затаился перед броском. От его вида меня накрыло волной паники и воспоминаний о боли и ужасе. В моём воспалённом мозгу пронеслись мутные, как во сне, картинки: железный стол, пляшущее пламя свечей, трещины на потолке, слепящие вспышки маг-огней. Всё это сопровождалось моими криками, звуками капающей воды, скрежетом металла. И дикой болью, лишающей разума. Мужчина бесшумно подошёл ко мне и сел рядом на корточки. Я сжалась в комок, опустила глаза, уткнувшись лбом в колени, чтобы не смотреть на его лицо. Он поднял мою голову за волосы и заглянул в глаза, внимательно вглядываясь в них. Мягкий тёпло-карий цвет его глаз отчего-то поразил меня неожиданным контрастом с ощущением от его ледяных пальцев и холодом где-то глубоко внутри, что никак не собирался меня покидать, а лишь только усиливался. На фоне этого физическая боль словно отступила, уступая место боли душевной. Он отпустил меня и, резко поднявшись, вышел, прикрыв дверь. Но буквально через минуту вернулся снова, в руках он нёс прозрачный кувшин с чем-то тёмно-красным. Поставив его рядом со мной, он снова ушёл, закрыв на этот раз дверь на небольшой, судя по звуку, засов. В этом не было необходимости, я еле могла дышать, что уж там говорить о передвижении.

Из кувшина пахло чем-то сладковато-медным. Странно, что я вообще смогла почувствовать запах. Раньше я за собой такого не замечала. Запах из сосуда показался мне аппетитным, я посмотрела по сторонам в поисках съестного, но не нашла ничего, кроме крыс и всё того же кувшина. Пришлось выбирать из двух зол меньшее.

Я не знала, что находится в сосуде и что вообще со мной произошло. Я чувствовала в себе какие-то изменения, но никак не могла соединить их в общую картину и осмыслить. Потянулась к посудине и сомкнула дрожащие пальцы на высоком горлышке. Стекло холодило кожу. Я сжала пальцы и, стараясь не пролить, поднесла кувшин ко рту. Запах чего-то странного, но определённо знакомого, усилился. Я зажмурилась и сделала глоток. Жидкость была тёплой. Приятной. Она как жидкий кисель потекла по горлу. Первым ощущением от питья стал рвотный позыв, тут же сменившийся нарастающим голодом, и, списав неприятные ощущения на болезненное состояние, превозмогая тошноту, продолжила пить. Странная густоватая жидкость текла по моему горлу, разливалась по телу и струилась по сосудам. На своё удивление я выпила всё до капли, тошнота прошла, а через некоторое время я почувствовала, что теперь вполне способна подняться на ноги и даже пройтись. Мне показалось, что даже боль в теле стала меньше. Тело погружалось в негу. Мне больше не было холодно и больно. Я лежала на каменном полу раскинув руки и чувствовала как боль и холод отступают, как мое тело наполняется силой. Я закрыла глаза и расслабилась. Впервые за долгие годы мне было так хорошо и спокойно. Я почувствовала умиротворение и задремала.

Через какое-то время, распахнув глаза, я внезапно осознала, что кругом не так уж и темно, и я легко разглядела во всех подробностях дверь, в которую входил загадочный незнакомец, дыры в стене у самого пола, откуда на меня смотрели насторожённые крысиные глазки. Осторожно поднявшись, дернула за дверную ручку. Дверь жалобно заскрежетала, но не поддалась. Я дернула ещё раз, приложив чуть побольше усилий, и с жалобным, неожиданно громким скрипом дверь поддалась.

Я испуганно и удивленно посмотрела на открывшуюся дверь, вздрогнув от звяканья засова, не удержавшегося на щепке и таки упавшего на пол. Страх от содеянного заставил опасливо выйти и прикрыть вырванную дверь. Прямо за ней простиралась каменная кишка коридора. Он не был освещен, но я отчетливо видела каменные стены, щербатый пол и высокие своды потолка. Я почему-то не слышала собственных шагов, зато отчётливо слышала раздражающе шуршащих в углах крыс. Коридор заканчивался лестницей, ведущей наверх. Я так же бесшумно поднялась по ней и оказалась в огромном круглом зале из черного гладкого камня. На стенах в кованых подсвечниках горели восковые свечи, чей неверный свет отплясывал на стенах макабрическую пляску.

Неожиданно я почувствовала за спиной чьё-то присутствие. Резко обернувшись, я увидела всё того же странного человека на расстоянии пары раскрытых ладоней. Он улыбнулся мне, и я увидела у него два отчётливо выделяющихся клыка. Не таких, какие бывают у людей: слишком длинных и даже на вид острых. Я в ужасе зажала рот рукой, чтобы не закричать, на что мужчина снова усмехнулся и, подойдя ко мне, указал куда-то рукой. Боясь отвернуться от него, не осмеливаясь взглянуть в указанном направлении, я сделала лишь шаг в сторону от ожившего ужаса из своих воспоминаний. Не дожидаясь моего решения, человек просто рывком повернул меня, заставив посмотреть, куда он хотел.

В той части зала стояла очень красивая и грациозная девушка. Со светло-русыми слегка растрепанными волосами и тёмными серо-голубыми, почти синими, глазами. На ней почему-то был обычный крестьянский наряд, очень похожий на мой. Она прижала свои прекрасные ручки к лицу и, вероятно, была напугана. А рядом с ней стоял тот самый вампир, который только что стоял возле меня. Я обернулась, чтобы убедиться, что его рядом нет, и чуть не вскрикнула. Он по-прежнему стоял рядом со мной. Я снова повернулась, чтобы взглянуть на ту девушку. Она всё ещё стояла на месте, но теперь её лицо изображало непонимание и ещё больший испуг. Вампир по-прежнему невозмутимо стоял рядом с ней.

И тут я с ужасом поняла, что смотрела на собственное отражение в чистейшем огромном зеркале, расположенном в комнате таким образом, что канделябры свечей по его бокам создавали иллюзию отсутствия границы яви и зазеркалья. Никогда таких зеркал не видела. В моей общине самое большое зеркало было у старосты, мы всем селением вскладчину собирали, ублажая Ермолая. Наш ему подарок был размером с корыто для поросят, отражение в нем было темное, словно смотришь в омут. А здесь... Я убрала руку от лица и медленно двинулась вперёд, вытянув руку отражению навстречу. Когда пальцы коснулись холодного стекла, я стала внимательно вглядываться в своё новое отражение.

Практически моё лицо и фигура не изменились. Я осталась прежней, лишь только ставшие синими бездонные глаза сильно меняли моё лицо. Кожа стала бледнее, чем обычно, и от холодного стекла по ней не пробежался табун мурашек. Я вздрогнула от прикосновения к зеркалу и случайно прикусила губу. Потрогала её языком и ощутила сильно увеличившиеся клыки.

Я стала упырём. Я буду пить человеческую кровь. Я уже пила её? Все эти мысли привели меня в леденящий душу ужас. Теперь я - нежить?!

— Теперь ты — мороайка [1], — сказал вампир, стоящий за моей спиной.

Я повернулась к нему лицом.

— Зачем? — все, что я смогла спросить.

— Тебя бы всё равно убили. А я дал тебе почти вечную жизнь и огромную силу. К тому же мне нужен тот, кто сможет меня защитить.

— Я? Но что я могу? — спросила я, глядя на свои тонкие ручки.

— Даже больше чем я, — ответил вампир. — И поэтому, я надену на тебя это.

При этих словах он показал мне серебряный ошейник. Я непроизвольно схватилась руками за горло.

— А теперь снимай с себя это человеческое тряпьё и одевай подобающую вампиру одежду, — строго сказал он, указывая на кучу, валяющуюся на полу. — Но прежде... — он сомкнул на моей шее серебряный ошейник, — я надену на тебя вот это.

Я схватилась руками за шею. Ошейник приятно холодил кожу и почти не ощущался. Вампир покинул зал, и я осталась в полном одиночестве. В голове воцарилась приятная пустота. Никаких забот, никаких проблем я не ощущала. Осталось только единственное стремление - повиноваться приказам хозяина. Следуя этому желанию я переоделась в предоставленные вещи. Одежда оказалась очень удобной, из чёрной кожи, я такой раньше не видела: обтягивающие штаны и куртка с высоким горлом, что так удачно скрывала мой рабский ошейник. Сапоги с высоким голенищем на мягкой подошве.

Тогда я ещё не знала, что такое быть телохранителем вампира.

--------------------------

[1] мороайка - экспериментальный образец обращенного вампир

Часть 3

Утром Вальтазар, как впоследствии назвался мой новый хозяин, велел мне приготовить лошадей и собрать его вещи. У нас в общине это считалось мужским делом, всё таки сбруя весила достаточно много, да и сил требовала немало для хорошего крепления. Но, когда я осталась одна, новые хозяева моего уже бывшего дома не считались с этим. До вселения в дом моих родителей они были самыми нищими у нас в общине: мужчина был пропойцей, а женщина только ежегодно рожала, иногда умудряясь дать этому миру ненужные жизни дважды за год. Естественно, при таких условиях дети у неё умирали почти сразу. Живы были только пара старших, мои ровесники, но они были настолько озлобленные от вечно полуголодного образа жизни, что предпочитали мучить животных, а не ухаживать за ними. Что такое огородные работы они даже знать не хотели. Зачем? Всегда можно поклянчить еду у старших в селении или отобрать у младших. В общем, работу потяжелее всегда старались отдать сироте, нежели сделать самому. Потому чаще всего выходило, что всю работу по двору выполняла я: накормить скотину, убрать за ней, оседлать лошадей для нового "папы", обработать огород... Потому я знала, что и как нужно делать, но сноровку за время, прожитое в лесу, я подрастеряла. Мой ошейник странным образом действовал на меня: я не хотела ослушаться приказа, такой мысли даже не возникало. Наоборот, его приказы ощущались моими желаниями, я жаждала их исполнить. И поэтому лошади спустя почти два часа и одну порванную подпругу (я помнила, что сил у меня раньше не хватало, потому потянула от души) всё-таки были готовы к отъезду. Вальтазар в дорогу надел черный плащ с капюшоном, мне был выдан такой же, но более плотный, потому что солнце неприятно, до зудящей красноты пекло кожу, и мы тронулись в путь.

Вальтазар ни проронил не слова. Даже взглядом не упрекнул за испорченное имущество. В моей голове вертелась масса вопросов. Но я не смела спросить ни о чём хозяина, пока он сам не разрешит мне. Например, я всегда считала, что вампиры спят днём в гробах, а по ночам выходят на охоту. Но днём мы ехали почти без остановок, а ночью остановились на постоялом дворе. Вальтазар снял себе дорогую комнату с бадьей для купания, а меня спать положил на полу комнаты у двери - охранять вход. Холода я практически не чувствовала, было только жёстко. Несмотря на долгий день и утомительную дорогу, да боль в теле после непривычной езды в седле, есть мне пока совсем не хотелось. Мои представления о вампирах постепенно менялись.

Следующим вечером мы остановились у какого-то логофета [1]. Он принял моего хозяина как родного. Мне же было велено расседлать, почистить и покормить лошадей, и идти спать на сеновал. Провозившись полночи с лошадьми, я наконец-то отправилась спать. Зарывшись в сене, я мгновенно провалилась в забытье.

На следующее утро меня вновь рано разбудили. На этот раз с лошадьми я возилась уже не так долго. И снова долгий путь.

Так длилось около месяца. Бесконечная дорога, ночёвка у каких-то неизвестных мне, но знатных людей. Вальтазар был плохим хозяином, он предоставил мне самой искать себе пропитание и обогрев в особенно холодные ночи. Обнаружив, что меня привлекает запах тёплых тел, я питалась кровью крыс и других мелких животных, которые очень редко попадались мне на пути. Их плоть я с сожалением выкидывала. Я помнила, что жареное мясо куда вкуснее быстро остывающей крови, но меня рвало от одной только мысли о твёрдой пище. В итоге от такого существования я однажды где-то подхватила вшей, затем и блох. Когда в начале третьей недели путешествия я принесла на себе новых питомцев, непрестанно кусающих до жуткой боли всю ночь, на вещи хозяина, меня стали купать через день. Но не в воде, а в какой-то тёмной зловонной жиже, которую прислуга меж собой называла "керосином". А вещи сожгли. Новые, конечно, хозяин купил, но наградил меня десятью ударами плети за то, что не сказала сразу о паразитах, а позволила им перекинуться и на него. Вальтазар никогда ничего не рассказывал мне о вампирах, не посвящал меня в подробности своих дел. Я просто молча выполняла всю работу, подчиняясь таким же молчаливым его приказам. Вампир со мной не разговаривал, но ошейник меня словно вздёргивал, когда хозяину было что-то нужно, и я, не осознавая и не вдумываясь - что, зачем, откуда я это знаю - отправлялась выполнять задание.

Однажды, при въезде на территорию какого-то замка, я подумала, что с переездами покончено. Но как же я ошибалась.

Во двор нам на встречу вышел немолодой уже человек, наверняка побывавший в боях, потому что по его лицу тянулись длинные красные, так до конца и не зажившие, шрамы.

— Вальтазар! Друг мой! — воскликнул он, заключая моего хозяина в объятья.

Я сразу же напряглась и была готова в любой момент броситься на того, кто причинит хозяину хоть малейшую боль. Но человек отпустил моего хозяина, и они продолжили разговор:

— Я вижу, ты не один сегодня! — сказал человек, поглядывая на меня. — Кто это прекрасное создание?

— Это одна моя знакомая. И ей нужна твоя помощь. Ты должен научить её владеть любым видом оружия и обучить технике боя, — безразлично сказал хозяин.

Человек поглядел на меня и, поглаживая свою маленькую бородку, сказал:

— А не слишком ли она хрупкая? Ты только погляди на неё. Такое ощущении, что подуй ветер чуть посильнее, и её унесёт.

— Нет. Это только кажется. Она очень способная ученица. Поэтому я рассчитываю на короткий срок обучения. Где-то месяц или два.

Лицо человека тут же вытянулось:

— Ты что?! Она не сумеет освоить столько материала за столь короткий срок, к тому же потребуется практика. Как минимум на это уйдет полгода.

Хозяин задумался на минуту, а затем промолвил:

— Согласен. Но не более!

Человек обрадовался и тут же засуетился, приглашая нас внутрь. Хозяин сказал, что я буду спать с лошадьми, но человек отговорил его, и я тоже проследовала в дом.

Сейчас я понимаю, что ошейник как-то влиял на меня. Я изменилась. Почти перестала чувствовать моральную боль, стала забывать кем и чем я была до встречи с вампиром. Перестала о чем-либо думать и строго подчинялась приказам хозяина. Действовала только по приказу, рефлекторно или из-за физиологических потребностей. Во мне стали просыпаться звериные инстинкты. Я не имею в виду превосходное обоняние, слух и реакцию. Нет. Во мне в то время начало просыпаться что-то другое. Мне хотелось убивать, я всё больше жаждала крови, не только для еды. Во мне исчезло чувство самосохранения. Я становилась дикой и нечеловечной. Но всё же какая-то маленькая часть меня, по-прежнему оставалась человеком. Такая маленькая и так глубоко запрятавшаяся...

Мне была выделена отдельная комната в замке. Я же, не понимая, зачем мне нужна ванна и кровать, растянулась на полу возле камина на шкуре медведя, даже и не думая раздеваться и идти мыться или лечь на кровать. А на следующий день ко мне прислали служанку с ножницами, и она, сочувственно косясь на мои некогда красивые длинные волосы, давно уже потерявшие блеск, состригла их под корень, оставив на полу грязно-серые свалявшиеся колтуны, воняющие керосином. Я смотрела на это безразлично. Они давно мне мешали, я даже пару раз их пыталась отпилить ножом, утащенным в одной из таверен по пути. Но хозяин меня снова наказал, в этот раз за воровство без его ведома.

На следующее утро началось моё обучение. Меня обучали всему, что могло пригодиться в бою, но читать и писать я по-прежнему не умела. Зато знала название каждой детальки любого оружия, знала сплавы и их виды. Обучение не вызывало трудностей. Я легко запоминала названия на слух, на вид, на ощупь и запах. Человек со шрамами не переставал восхищаться и хвалить мой пытливый ум. Я же продолжала безразлично усваивать новые для меня знания. Хозяин издали наблюдал за моими результатами, и по его виду я не могла понять, доволен он или нет. Закончив с теорией, мы перешли к практике. Я видела, что человек старался не делать резких и сильных замахов, показывая и объясняя, от чего казался мне мухой застрявшей в меду. Такой же медленной и неповоротливой. Но стоило мне в руки взять тренировочную палку, со специальным металлическим утяжелением и подходящим балансом, как учитель понял свою ошибку. Я легко парировала его атаки и наносила удары. Не так грациозно, но быстро и сильно. Технику же боя мы оттачивали позже. Это оказалась самым долгим и утомительным. Я раз за разом повторяла одни и те же движения. Удары, атаки, отступления, финты и пируэты. Мы повторяли их так долго, что совсем скоро я стала их делать, не задумываясь, тело двигалось само.

Но была одна проблема. В этом замке совсем не было живности. Даже крыс не было. Поэтому я изнемогала от голода и жажды.

Примерно через неделю после прибытия и активных тренировок, хозяин разбудил меня ночью и вывел во двор. При свете луны я отлично видела привязанную к дереву крестьянку. Она почти ничего не видела в темноте, к тому же ночь была пасмурная и безлунная, поэтому боязливо смотрела в неё, тихонько поскуливая от ужаса.

— Убей её! — приказал хозяин.

Я не могла ослушаться его проказа, но что-то не позволяло сделать мне даже шагу по направлению к ней.

— Убей! — раздражённо повторил приказ хозяин.

Я сделала несколько шагов назад. Как я могу убить живого человека? Во мне боролись две моих сущности. Одна по-прежнему была гуманна и всё ещё сохраняла человеческие качества, а другая была жестокой и безжалостной, давно ставшая вечно голодным вампиром.

— Это всего лишь еда! — властным голосом сказал хозяин и, подойдя к девушке со спины, ногтём поцарапал ей шею у ключицы, игнорируя её мольбы и крики ужаса и боли.

Сладковато-медный запах человеческой крови заставил меня забыть обо всём. Я зашипела и бросилась на девушку. Мои клыки пронзили её шею, и горячая кровь стала разливаться по моему телу, возвращая его к жизни. Когда тело жертвы было обескровлено, я отпустила его, безвольно повисшее на верёвках. Хозяин удовлетворённо кивнул и велел сжечь труп. Я перерезала веревки и, взвалив мертвое тело на себя, понесла его подальше от замка. В лесу я развела огонь и бросила в него тело. Огонь долго терзал труп, приходилось подбрасывать ветки, а после подливать масла, за которым я возвращалась в замок, стащив его с кухни. Омерзительный сладковатый запах оплавленного жира, жареного мяса, палёной кожи и волос еще долго меня преследовал.

Что я сделала? Я убила человека. Я смотрела на догорающие останки и думала, что никогда не прощу себе её смерти и больше не допущу подобного. Но мои инстинкты кричали мне обратное.

Тренировки со следующего дня продолжились, причем, более успешно. Я отлично понимала, что не протяну долго, если не буду питаться. Особенно когда в моменты тренировок, оказываясь слишком близко к учителю, я ощущала этот манящий сладковато-медный запах, ноздри непроизвольно раздувались и я устремляла взгляд в бьющуюся на шее жилку. Поэтому однажды решилась на вылазку в соседнее поместье.

Через пару дней я выбралась ночью из замка и направилась в ближайшую деревню. Вошла в самый первый двор, из которого пахло животными. В сарае я загрызла трёх имеющихся там овец и корову с телёнком, но всё равно осталась голодной. Мне не хватало человеческой крови. Я пыталась сопротивляться, но вскоре разум перестал меня слушаться, я уже сделала шаг в сторону жилого дома, как неожиданно в сарай зашла женщина. Она увидела меня, окровавленную, среди мертвых истерзанных животных, и дико закричала. Я бросилась на неё, пытаясь успокоить и закрыть рот, но она вырывала и дёргалась, поэтому я чуть крепче прижала ладонь к её лицу. Тут что-то хрустнуло, и женщина обмякла в моих руках. Я поняла, что убила её, но запах крови не давал мне думать и сопротивляться, поэтому я вонзила клыки в её шею. Ко мне вернулось прежнее чувство жизни, как в первый раз, когда я пила человеческую кровь из графина. Тогда я поняла, что человеческая кровь — это жизнь. Но каково же было моё отчаяние, когда от переизбытка пищи в желудке, меня вырвало столь бесценной жидкостью! Не обращая внимания на новые болезненные позывы, я заставила себя проглотить еще немного крови из женщины, дабы не остаться совсем без сил. К тому же я боялась, что мою жертву выйдут искать, откликнувшись на её крики, и отнимут у меня ужин. Очень скоро в спешке, не убрав за собой, я покинула это место и вернулась в замок. Я не чувствовала вину или угрызения совести, как в первый раз, когда мне пришлось убить. Мне было всё равно, это была всего лишь еда.

Жизнь вампира стала казаться мне очень увлекательной и правильной. Мне не требовалось много времени на сон, я не нуждалась в каждодневном питании, практически не ощущала холода, видела в темноте, слышала то, что не способно уловить человеческое ухо. Я была наделена огромной силой, которая даже превосходила силу моего хозяина, и именно по этой причине на меня был одет ошейник. К тому же он устанавливал какую-то прочную связь с Вальтазаром - я всегда точно знала где он, чего он хочет, в чем нуждается. Я была полностью поглощена верностью ему до полного самоотречения, на грани с безумием. Но я перестала быть человеком морально. Своё имя я забыла еще при жизни с новыми "родителями", тогда мне стоило опасаться любого звука в свою сторону - это означало бы новую работу или побои, а то и всё вместе. Сейчас же я больше не переживала ни о чём и, порой, даже не думала. Все человеческие чувства стали настолько мне чужды, что я даже не хотела о них вспоминать, наслаждаясь моральной свободой животного.

-------------------

[1] логофет - мелкий чиновник с функциями нотариуса

Часть 4

По истечении чуть более трёх месяцев нашего проживания в замке хозяин разбудил меня ночью и велел собираться в путь и седлать лошадей. Я слепо повиновалась его приказу, даже не задавшись вопросом, куда мы направляемся, почему ночью, зачем нарушаем договоренность с учителем на полугодовое моё обучение.

Нынешний наш путь лежал через лес. Мы ехали по узкой дорожке. Лошади то и дело тревожно вскидывали головы и опасливо озирались по сторонам. Копыта в ночной тиши поздней осени звонко цокали по замёрзшей земле, похрустывая тонкой корочкой льда. Белый парок, окутывающий нас от дыхания, на фоне черного леса под светом нарождающегося месяца навевал мысли о недовольных нашим присутствием лесных духах. И словно в подтверждение совсем близко послышался странный, повизгивающй лай, переходящий в вой, и, словно эхом, отразился с другой стороны, с третьей... Хозяин перешёл на галоп, я последовала его примеру. Вой приближался, и, вместо одного голоса, он рассыпался на пару десятков в хоре. Один зверь выскочил на дорогу и преградил нам путь. Наши кони встали на дыбы и истерично заржали. Это не могло быть волком. Оно был крупнее, с характерно изогнутой дугой спиной и палево-серым клочкастым грязным мехом за ушами и по хребту, а удлиненные выпуклые глаза светились в темноте красным. Хищник встретил хищников.

— Убей! — приказал хозяин.

Я, не задумываясь, спрыгнула со своего коня на первого гуля, что так неосторожно подскочил близко ко мне. Одним резким движением я оторвала ему голову, но, как только я убила одного, меня окружили ещё двадцать. Они не все были такими же, некоторые были матёрее. Я бросилась на них, не щадя себя, лишь бы защитить хозяина. Гули и не думали отступать, они будто прибывали и прибывали. Я пыталась рвать их на части руками и клыками. Неожиданно один из них вывернулся и прокусил мою руку до кости в месте, где кожаный рукав плаща задрался до локтя. Я вскрикнула от боли и неожиданности.

Я совсем отвыкла чувствовать боль, да и кожа неизвестного зверя, из которой были сшиты мои костюмы, как оказалось, прекрасно защищали от холодного оружия учителя и клыков гулей. Но этот укус был не простой. Я не знала, как отреагирует моё новое тело на слюну гуля. Видимо, где-то маг-недоучка как-то неправильно поднял целое кладбище, причем — недавно. Гули — трусливые падальщики, хотя охотно нападают на раненых и слабых, особенно когда собираются в стаи. До сих пор никто не может точно сказать, почему происходит, как говорят маги, «цепная реакция» и гули встают из могил по несколько штук с жальника, стоит там появиться хоть одному. Эти же были озлобленными, а страх, что горел в их глазах, словно наоборот — подстёгивал тварей на атаку. И чего ожидать от такой странной нежити — никто не смог бы предсказать.

Пока я отвлеклась на режущую боль в руке, другая тварь укусила меня за ногу. После этого укусы последовали один за другим. Боль застилала рассудок. Я и не заметила, как ноги подкосились, и я упала на колени. Гули с новой силой нахлынули на меня. Тогда я вонзила клыки в ближайшего ко мне. Кровь потекла по горлу, обжигая словно яд. Я тут же отстранилась от прокушенной глотки. Его кровь, попавшая внутрь, жгла меня. Я не понимала, почему я не могу пить кровь этих созданий. Может потому что они не живы? Я ведь так мало знаю о мире, в котором сейчас живу.

Тем временем оставшаяся нежить наступала. Они трусливо припадали на лапы и подкрадывались со спины, уже опасаясь атаковать открыто. Я их пугала, но жажда свежего мяса толкала их в атаку. Из последних сил сделала резкий рывок и поднялась на ноги. Нежить опасливо взвизгнула и отпрянула в сторону, напуганная моим поступком. А я не стала терять времени и отточенными до рефлексов на недавних занятиях движениями выхватила из сбившейся вокруг меня своры первого попавшегося гуля, стоявшего за моей спиной. Тварь заверещала, забилась, но я свернула ей шею. Гули, наконец узрев гибель очередного собрата, побежали прочь, как им велит их природа, когда они встречают сильного противника.

Я обессиленно опустилась на колени, почти сразу приникнув к земле и всем телом. Хозяина уже не было даже видно на дороге. Мой конь тоже куда-то скрылся. А, может, его задрали гули, что не лезли первыми в драку, а сперва решили подкрепиться. И лежит сейчас мой конь в виде отдельных частей тела где-то под кустами. Я хотела пойти вслед за хозяином, но ноги не слушались меня. Поднимаясь, я всякий раз падала. Моя кровь не переставала сочиться сквозь порванную одежду, а мёртвая кровь гуля жгла живот и грудь изнутри. И вскоре я потеряла сознание.

***

Я очнулась. Жажда крови нестерпимо жгла нутро. А обожжённое кровью гуля горло мешало говорить. Сил не было совсем. Я приоткрыла глаза. Белые стены и деревянный бревенчатый потолок. Я повернула голову. Бедный крестьянский дом. Печь, стол и лавки. И одна единственная деревянная кровать, на которой лежала я. Меня раздели и накрыли простынёй. Раны промыли и перевязали, но полоски ткани уже пропитались кровью и гноем. На вид всё было не так плохо, как по ощущениям — я словно горела в огне. И ужасно хотелось крови. Любой.

Дверь тихо скрипнула и открылась, внутрь вошла женщина. Увидев, что я пришла в себя, она подошла ко мне и села рядом на кровать. Я хотела протянуть к ней руки, чтобы схватить за шею, но сил не было совсем, руки даже не шелохнулись. Женщина смотрела на меня с тревогой. Я хотела зарычать, но и это у меня не получилось. Она явно добра ко мне, но её доброта может обернуться смертью. Мне была нужна кровь, без неё я не выживу.

Женщина вышла, но очень скоро вернулась снова и наклонилась ко мне. Я собрала остаток своих сил и резким рывком опрокинула женщину на себя, обняв за шею. Когда мои клыки вонзились ей в шею, она вскрикнула и попыталась отбиться, но я уже стальной хваткой сжала её в своих руках. Кровь разливалась по телу, пачкая и без того уже не совсем чистые простыни, всё же я была слишком слаба для чистого укуса. Её усилия и моя болезнь позволили ей пару раз почти вырваться из моих рук, разорвав женщине горло больше, чем нужно для моего удобства и меньшей боли для неё. Но кое-что всё же попадало и мне в глотку, и я чувствовала, как раны заживают и затягиваются. Силы, хоть и не полностью, но восстанавливались.

Когда в женщине не осталось ни капли крови, я отпустила её, и мёртвое тело легло рядом со мной еще тёплой куклой. Я с трудом поднялась. Вся простыня была пропитана моей и её кровью, которая оказалась и на полу. Переступая через мертвое тело, я вышла из дома. Двор был пуст. Я вышла за калитку, и на меня тут же наткнулся местный парень. Он с ужасом взглянул на меня, на моё обнажённое израненное тело, на мой ошейник и на залитую кровью грудь. Не дав ему понять, в чём дело, я просто свернула ему голову, как курёнку, ибо пить я больше не могла — была сыта, а крики парня мне были не нужны. Силы мои почти восстановились, но всё же нужно было еще немного времени. Я медленно побрела прочь.

***

Нужно было найти Вальтазара. Ошейник странным образом вёл меня к нему. Я ощущала, что сейчас хозяин где-то далеко, очень далеко от меня. Но я нужна ему. Я долго брела по лесу. Всё живое вокруг шарахалось от меня в разные стороны. В какой-то момент я набрела на узкую лесной дорожку, прислушиваясь к доносившемуся с её стороны шуму. Чем ближе я подходила, тем отчетливее он слышался. Вскоре я уже различила голоса говоривших и смогла услышать, о чём они говорили.

— ..нападём вот отсюда, — командовал один из голосов.

— А кого будем грабить? — тупо спросил кто-то.

— Ты дубина! Сколько раз тебе повторять?! По этой дороге сейчас поедет городской казначей с казной. Вот его-то и будем грабить!

— А-а-а... — протянул всё тот же глуповатый голосок.

Мне было решительно всё равно, что и кого они собирались грабить, зачем, когда и почему. Я пошла туда, откуда доносились их голоса. Мне снова нужна была еда, некоторые раны отчего-то снова открылись. Я вышла из-за деревьев совершенно бесшумно. Они даже не заметили меня и продолжали заниматься своими делами. Услышав тихий рык, разбойники испуганно повернули головы в мою сторону. Но, увидев перед собой маленькую хрупкую обнажённую девушку, тут же расплылись в похабных улыбках. Я оскалила клыки и сверкнула глазами. Миг, и я уже сворачиваю шею одного из них. Пара минут, и на поляне уже нет живых, кроме меня, радостно урчащей в шею последнего, уже отдающего последний вздох вместе с остатками крови. Я запрокинула голову и рассмеялась. Смерть всегда выигрывает.

***

Я шла ночью, потому что днем солнце жгло кожу, ничем не прикрытую. Но остановиться на месте и не идти я не могла, меня постоянно тянуло, словно Вальтазар звал меня. Возможно, и вправду звал, потому что во сне я слышала его тихий, недовольный, леденящий душу (если она ещё есть) голос. Но стоило мне проснуться, как голос пропадал, а ошейник жёг кожу, словно раскаленные оковы. Однажды из-за этого я попыталась его снять, но это причинило нестерпимую боль, а на шее после этого остался ожёг, который долго заживал, оставив после себя шрам.

Время шло, я медленно продвигалась вслед за зовом. Я знала, что уже близко, но не знала откуда далось мне это понимание. Более человеческие воспоминания вовсе перестали терзать меня, и я совсем позабыла, что такое улыбаться и быть счастливой. Я так чувствовала себя умиротворенной.

Вальтазара я настигла в одном небольшом поселении. Он остановился на ночлег у одной из жительниц села. Я не посмела зайти в дом и нарушить покой хозяина, поэтому осталась во дворе дома до самого утра. Ночью было прохладно и тихо. Я слышала, как хлопали крылья сов в лесу неподалёку и как перебирает лапками мышь, убегая от грозной усатой хищницы. Я села на крыльце и прислонилась к перилам спиной.

— Пришла наконец-то! — раздался под утро недовольный голос хозяина.

Я и не заметила, как задремала, резко подскочила и выпрямилась во весь рост. Вальтазар со всей силы ударил меня по лицу, так, что в голове, казалось, затрещали кости. Но я не посмела ничем ему возразить.

— Раздобудь приличную одежду, тварь, и седлай лошадь! — приказал он и снова ушёл в дом.

Я послушно пошла к лошади, за несколько минут почистила и оседлала. Сейчас это не составляло для меня труда. Второй лошади не было, а это значит, что мне идти пешком.

На поиски одежды я не потратила много времени, просто сняв первые попавшиеся рубаху и штаны, что висели на верёвке для просушки. Вальтазар вышел из дома, следом выскочила молоденькая хозяйка со слащавой улыбкой на лице, но при виде меня улыбка тут же исчезла, и женщина скрылась за дверью дома. Я безразлично наблюдала, как она подсматривает за мной из окошка, скрываясь (как она думала) занавеской.

Вампир подошёл к свой лошади, ни слова не говоря, вскочил в седло, тряхнул поводья и тронулся с места. Я постаралась идти наравне с его лошадью.

— Ещё раз опоздаешь, я тебя убью! — пообещал вампир, чуть ли не выплёвывая каждое слово.

Я молча шла рядом, даже не глядя на него. Но тут последовал удар в спину заострённым носком сапога. Я молча плюхнулась на четвереньки.

— И даже не пытайся снимать ошейник! — орал вампир, соскакивая с лошади и направляясь ко мне с налившимися кровью глазами.

Я только успела повернуть голову на хозяина, как вновь последовал удар в живот сапогом. Я хрипло охнула и повалилась на землю. Воздух, казалось, застрял в лёгких и кололся как ёж, свернувшись клубочком в каждой клеточке лёгкого. Не дав мне даже выдохнуть, вампир нанёс новый удар, а затем ещё и ещё. Он бил до тех пор, пока злость не схлынула с него. После чего он вновь вскочил в седло и, дёрнув поводья, пустился галопом.

Я же осталась валяться в пыли на дороге, не в силах даже подняться. Мне нужна была кровь, чтобы восстановить силы и срастить все кости. Солнце продолжало палить, мне стало ещё хуже, чем было. В голове словно поселился дым от печи. В глазах всё помутнело, сознание блуждало где-то далеко за пределами положенного ему места в голове.

Я скорее почувствовала, чем увидела, что ко мне приближается мальчик лет десяти. Стараясь подняться и приготовиться для нападения, я захрипела, и чёрная кровь выплеснулась изо рта. Мальчик в ужасе шарахнулся прочь. Я зарычала в след удаляющейся жертве и снова упала на землю, так и не сумев до конца сесть. Солнце палило нещадно. Каждая, даже самая маленькая частица моего тела страдала и желала поскорее убраться в тень. Но у меня не было сил поползти в нужном направлении, тем более подняться на ноги и ещё куда-то при этом идти.

Часть 5

Я даже не догадываюсь о времени, проведенном мною в полубеспамятстве на тракте. Главное - в какой-то момент мне хватило сил уползти с солнца в овраг у дороги, и сейчас в тени я понемногу начала осознавать происходящее. Видимо, эта дорога была не так часто используема, мимо меня никто не проходил. Вечером, когда солнце скрылось, я сделала несколько попыток подняться на ноги и последовать за хозяином, но снова повалилась на землю. Ошейник жёг, принося дополнительную боль, к тому же он начал сильно натирать шею. Голос Вальтазара в моей голове уже не шептал, а остервенело кричал, требуя продолжить путь. Голод, травмы, холод середины осени и слабость требовали остаться и умереть или найти пищу.

Первое, что я услышала, было негромкое насвистывание, а уж затем послышались шаги и вдали можно было различить силуэт идущего мальчишки лет двенадцати. Я притихла и с замиранием ждала его приближения, готовая в любой удобный момент вонзить клыки в его плоть, веря, что мне хватит на это сил. Когда жертва приблизилась ещё на несколько саженей, я поняла всю полноту своего везения, что мне попался не какой-нибудь простой мужик или рыцарь в броне. Мне бы просто не хватило сил вылезти из канавы, тем более одолеть взрослого человека.

Поравнявшись со мной, жертва едва не прошла мимо, но я издала протяжный стон, и сердобольный ребёнок, подскочив, повернулся в мою сторону, ища нуждающегося в помощи зверя или кого он там себе навообразил. Увидев на земле хрупкую девушку, не задумываясь, бросился рядом со мной на колени, опрометчиво протянул руки. Я, недолго думая, вонзила зубы в его плоть и потянула парня на себя руками. Мальчонка дико заорал, но вырваться не смог. Попытался пнуть меня, а я уже ничего не чувствовала, поэтому эффекта его действие не возымело. Зато мне удалось уронить его на себя, а затем и подмять, переместившись наконец к более полнокровной шее. Вскоре он затих, и я сыто повалилась на землю. Кости хрустели, вставая на положенное место и в нужную форму, всё тело чесалось. Значит, скоро я буду в прежней форме. Лёжа на спине, я дождалась, когда мой организм полностью восстановился, оказывается не так уж всё плохо было. Затем осторожно поднялась с земли и пошла по дороге, повинуясь ошейнику, уже под холодным светом звёзд.

Поначалу ноги переступали неуверенно, норовя подогнуться в коленях или вовсе подвернуться на неровной грунтовой дороге, словно я впервые пробовала ходить. Постепенно мышцы вспомнили, как должны работать, и я пошла уже быстрее. Вдоль дороги тянулись редкие поселения. Я чувствовала запахи и порой даже различала голоса. Но теперь мне было всё равно, ошейник всё нестерпимей жёг кожу и неумолимо тянул вперёд. Пришлось прибавить шагу, чтобы вновь не опоздать и догнать хозяина вовремя — он явно куда-то торопился. Но идти ещё быстрее я не могла. Поэтому пришлось жертвовать сном и едой, и вскоре я вышла на широкий наезженный тракт.

Уже темнело когда я услышала стук копыт. Оглянулась, хотя запахи уже уведомили меня о том, что увижу. По дороге медленно ехал рыцарь. Судя по доносимому с ветром от него яркому запаху старой ржавчины, он был ранен. На нем была часть брони, да и та словно пожеванная. Он едва держался в седле, а его конь, не понукаемый, в засохших хлопьях пены, едва переставлял ноги. Запах крови взбудоражил мой разум, и я, раздувая ноздри, направилась навстречу коню. Схватив скотину за уздцы, тем самым останавливая, я другой рукой сдернула рыцаря с седла. Тот, даже не думая сопротивляться, свалился в дорожную пыль с приглушённым звоном брони. Его рана, видимо потревоженная падением, сильнее закровоточила, привлекая меня, но рыцарь был плотно закован в броню, местами впившуюся рваными краями в его тело. Запах и вид дразнили меня, но слизывать кровь с лат было бы равносильно страданьям голодной лисы у слухового окошка запертого сарая, полного кур. Какие-то проблески разума требовали бросить его и забрать коня, но разум хищника, говорил о другом. Я наклонилась и схватила шлем обеими руками. Он поддался легко. Под бесполезным куском металла оказался совсем юный паренёк, почти мальчишка. Он был бледен, глаза лихорадочно блестели и уже не замечали ничего вокруг. От его вида — жалкого, беспомощного — что-то внутри дрогнуло. Но лишь на миг. Если бы я рывком не притянула его к себе и не впилась клыками в шею, он бы всё равно скоро сдох и сгнил в своих железках. Все те мгновенья, что я была занята своим пропитанием, конь стоял рядом, дыша с надрывными хрипами. Оттолкнув от себя уже мёртвое тело я, вскочила в седло и начала понукать коня - голосом, пятками, зубами. Долго ехать так конь не смог и пришлось спешиться, ибо уставшая скотина покрылась свежей пеной и начал спотыкаться. Через некоторое время и вовсе пришлось дать ему напиться из подвернувшегося ручья и обглодать кочки, покрытые заиндевелой осокой. Только спустя несколько часов слегка отдохнувший конь и заметно посвежевшая я снова двинулись в путь. Рысью, больше похожей на быстрый шаг. И всё равно это было быстрее, чем идти пешком самой.

***

Когда солнце взошло и утренний туман окончательно рассеялся, я тряхнула поводья, сподвигая коня перейти на галоп. Ленивая скотина повиновалась, но не с первого раза. Хозяин был совсем рядом, я это чувствовала, и ошейник почти не жёг кожу, болели только воспаления от него. Странно, столько месяцев прошло, а натирать начал несколько дней назад. Возвращаться к Вальтазару мне совершенно не хотелось, но я подозревала, что если я не вернусь, то умру.

Из-за очередного пригорка показались серые стены города. В воротах стояла стража, я могла различить четыре маленькие фигурки уже издали. Они не составят для меня проблемы.

Конь, заметив, что я потеряла бдительность и уже не слежу за ним, вновь перешёл на шаг и попытался ухватить маковки чертополоха. Я рыкнула на него, но он даже ухом не повёл, как будто только и делал, что возил на себе хищных тварей вроде меня, а то и кого похуже. Пришлось смириться и плестись до ворот шагом то и дело дергая поводья, не давая коню хватать травинки. В воротах стража заинтересовалась мною, преградив дорогу:

— Кто такая? С какой целью едешь в город? — спросил пожилой страж, косясь на мой весьма потрепанный вид.

Я даже в своем представлении походила на разбойника: на скаковом холёном коне, но в окровавленных и изорванных крестьянских лохмотьях.

— Ищу своего хозяина — Вальтазара, — одаривая стражу леденящим взглядом, ответила я хриплым, давно отвыкшим от речи голосом.

Стража переглянулась. Похоже, это имя было им знакомо. Мужчины споро отошли с моего пути, но всё же опасливо косились в мою сторону. Я припустила галопом по улицам. Мне в след понеслась ругань прохожих, едва не попавших под копыта моего коня. За мной поднимались тучи брызг из текущих по улицам ручьев с нечистотами. Резко натянув поводья у одной из таверн, где мой ошейник жёг меньше всего, я соскочила с коня и кубарем влетела в зал. Внутри царил мягкий полумрак. Тусклые окошки едва пропускали свет. За столами сидел всякий сброд и отдельно от всех сидел хозяин, к нему я и направилась незамедлительно. За мной проследили глазами все присутствующие.

— Не опоздала, — прозвучало почти как похвала.

Я продолжала стоять, не смея без его приказа даже сесть. Вампир поднял на меня глаза, окинул с головы до ног и зло, сощурившись, рявкнул:

— Так и будешь надо мной стоять? Сядь!

Я села. На пол. Согнув ноги в коленях, поджала их под себя. Весь зал опустил головы следом за мной, дивясь такой покладистости. Я невозмутимо осталась на полу, даже не глядя по сторонам, а уставившись на хозяина.

Дверь снова открылась и на пороге возник высокий силуэт мужчины. Я осторожно принюхалась, пытаясь определить, знаком ли он мне или нет. Этот мужчина пах не так, как все люди, а так же, как и мой хозяин. А выглядел гораздо более впечатляюще: вроде ничего особенно, просто обычный мужчина в дорожном костюме. Но костюме качественном, дорогом, явно сшитом по личным меркам. От вампира просто разило силой, ему хотелось поклониться и подчиниться. Я с изумлением уставилась на него. Мужчина молча вошёл, подошёл к стойке и сел на свободный стул. Разносчица, заменяющая отошедшего на кухню владельца таверны, поинтересовалась, что он будет заказывать. Вампир неожиданно резко обернулся на моего хозяина и, так и не ответив девушке, поднялся и направился к нам.

— Вальтазар, — тихо произнёс незнакомец.

Я тихо сидела под столом и ждала продолжения. Незнакомый вампир опёрся ладонями о стол, от чего столешница зловеще затрещала, но выдержала.

— Что тебе надо? — неприязненно с тенью раздражения и некой боязни отозвался Хозяин.

— Мне?! Ничего! Хотел лишь сказать, чтобы ты отпустил девочку пока не поздно.

Вампиры разговаривали очень тихо, даже я, сидя под столом, едва их слышала.

— Это не твоего ума дело! — резко и грубо прервал незнакомца хозяин. — Она моя!

С этими словами хозяин поднялся из-за стола и, направляясь к выходу, окликнул меня:

— Пошли!

Я покорно поднялась на ноги и, постоянно оглядываясь на незнакомого вампира, вышла из таверны. Вампир продолжал смотреть мне вслед, не трогаясь с места. В его взгляде впервые за долгое время я различила жалость и сострадание. Что-то внутри меня заныло, как от раны. Но эта рана была не телесной. Как только незнакомец скрылся из поля моего зрения, я повернулась и вскочила на коня. Хозяин никак не отреагировал на его появление у меня. Я молча последовала за Вальтазаром, уже трусцой отъехавшего на достаточное расстояние. Мой конь неохотно переступал и всё норовил остановиться и отщипнуть у обочины какую-нибудь особо сочную травинку. Я постоянно одёргивала его и подгоняла. Дорога по которой мы ехали простиралась далеко за пределы города и вела в неизвестность. По крайней мере, для меня.

— Куда мы едем? — спросила я спину хозяина неожиданно для самой себя.

Он подскочил от неожиданности и, резко обернувшись, горящими от ярости глазами произнёс шипящим голосом:

— Не твоё дело! Молчать, тварь!

Я послушно заткнулась и потупила взгляд. Хозяин отвернулся и более не обращал на меня ни малейшего внимания. Слова незнакомого вампира заставили что-то всколыхнуться внутри меня. Я вспоминала всё, что сделал или не сделал Вальтазар со мной и для меня. Злоба, копившаяся на него, вот-вот грозилась выплеснуться из глубин души и разорвать меня на куски. Но я старательно сдерживалась, стиснув зубы и сжав добела руки на поводьях.

Часть 6

Под вечер, уже ближе к ночи мы въехали в небольшой город. Стража даже не подняла на нас глаз, и мы беспрепятственно въехали в ворота. Городские улицы почти опустели, а изредка встречавшийся народ больше напоминал бродяг и нищих. Возможно, так оно и было. Хозяин проехал прямо по улице и остановился возле одной таверны, не шибко привлекательной, но в таком маленьком городке вряд ли можно было найти лучше.

— Останешься здесь. И сдай лошадей в конюшню, — приказал Вальтазар.

Я молча соскочила со своего коня и, взяв обеих лошадей под уздцы, повела скотину в конюшню. Возле дверей, вольготно развалившись на сене, спал молодой конюх. Я небрежно пнула его ногой в бок.

Парень подскочил и уставился на меня, как на ненормальную, но всё же не сказал ни слова. И правильно сделал. Я всучила ему поводья и вышла на улицу. Нужно было и мне устроиться где-нибудь на ночлег. Я вышла со двора таверны и пошла вдоль по улице. По пути всё реже попадались люди, а если и попадались, то тут же прятались в тёмном углу, пытаясь затеряться подальше, чтобы не видеть моих слегка светящихся в темноте алых глаз. Сейчас я была не голодна, поэтому им не стоило опасаться, но они этого не знали.

Пройдя до конца улицы, я не обнаружила ничего подходящего. Зато увидела отдельно ото всех в городе стоящий небольшой домик. Его окна и дверь были заколочены, зато под крышей виднелось чердачное окно. Оно было небольшим. Но и я была не крупнее подростка. Старый потрескавшийся камень и рассохшаяся кладка почти послужили лестницей, лишь кое-где приходилось тянуться или даже слегка подпрыгивать отталкиваясь. Рама была пуста и я легко проникла наверх. В нос сразу же ударили резкие запахи трав, жженого жира, и крови. Я раздула ноздри. Запахи шли из казалось заброшенного домика. Но там стояла такая звенящая тишина что бывает лишь в пустых, давно брошенных домах. Сквозь рассохшиеся доски потолка тоже ничего не было видно, и тьма стояла кромешная. Я нашла практически на ощупь люк и потянула крышку на себя. Запахи усилились и стали резче, но кругом по прежнему стояла неестественная обволакивающая тьма. Я свесилась вниз и прыгнула. Это было последнее, что я помню.

***

Я медленно приходила в себя. Голова трещала как чугунный колокол и грозилась расколоться на много кусочков. Я застонала и обхватила её руками, не давая ей это совершить. И только после соизволила приоткрыть глаза. Я находилась в незнакомой комнате с бревенчатыми стенами. Запахов не чувствовала вообще. Застонала снова, но приоткрыла глаза.

Дом был заброшен. Давно. Паутина по углам, разрушенный очаг, пыльный пол, а я лежу на чьем то плаще, что заботливо постелен под голову. На полу почти в центре комнаты затёртые угольные рисунки и знаки, черные свечи, оплавленные почти до конца. Но запахов нет. Словно их не существует.

Я села и тут же увидела протянутую ко мне руку. Этот такой привычный когда-то жест вызвал непроизвольный оскал. Незнакомец все это время был тут же, но я почему-то его не замечала и не чувствовала. Только теперь, когда он сам себя выдал я вдруг ощутила его запах, и увидела его самого. Широкое лицо, светлые волосы непокорными вихрами и необычайно яркие выразительные голубые глаза. Я замерла и даже слегка забылась, погрузясь в этот спокойный взгляд словно в омут. В голове появился легкий ненавязчивый шепоток, уверяющий что все хорошо и мне совершенно нечего боятся. Я кивнула. И в тот же миг оцепенение слетело. Я вновь ощутила себя в этой комнате сидящей на полу в компании незнакомца. Но теперь я была убеждена, что он не причинит вреда. О действиях со своей стороны я отчего-то не задумывалась.

- Моё имя - Шайн, - голос такой же спокойный и обволакивающий как взгляд. - Ты потеряла сознание из-за магии. Я тут проводил эксперименты.

Казалось он был слегка смущен тем, что кто-то пострадал. Я послушно кивнула, соглашаясь с ним. Во мне крепла уверенность, что он не может лгать.

Он был странным. И пах не как человек. И вёл себя тоже как-то не так. Не так, как еда, и не так, как Хозяин. Это разжигало любопытство, о котором я думала, что совсем забыла.

Тем временем зависшая в воздухе рука нырнула в недра темного балахона и выудила оттуда кусок колбасы, бережно обернутый бумагой. Тут же запахло мясом и чесноком. Я расширила ноздри, но колбаса меня не интересовала.

- Будешь? - спросил он, протягивая еду ближе. Но я лишь коротко качнула головой, едва взглянув. Простая еда давно перестала для меня существовать.

Мужчина проворно убрал колбасу обратно. И присел рядом.

- Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? После магии всякое может быть.

Я прислушалась к себе. В целом я чувствовала себя неплохо, и, что самое удивительное, впервые за долгое время я ощущала спокойствие. Даже намозоливший шею ошейник, что постоянно одергивал и не давал о себе забыть, словно бы притих. Подумав о нем я непроизвольно потянулась рукой, касаясь тонких звеньев. Взгляд колдуна тоже переместился на ошейник. Он грустно улыбнулся.

- У тебя есть хозяин?

Я кивнула. И неожиданно для самой себя ответила:

- Вальтазар.

Глаза колдуна на миг заинтересованно блеснули и чуть подавшись вперед сказал:

- Я могу попробовать его снять. Хочешь?

Ничего в жизни я не хотела сильнее, и даже не дав себе труда задуматься, с чего он мне решил помочь, я кивнула. Мужчина вытянул руки и принялся водить ими вокруг моей шеи, не касаясь. Я ничего не чувствовала, но сидела в напряжении. Сначала цепь была обычной холодной, но постепенно стала нагреваться и когда я уже поняла, что боль от звеньев становится нестерпимой, зашипела. Коллун тут же убрал руки и ошейник мгновенно остыл.

- Как тебя зовут? - неожиданно спросил колдун.

Имя. Оно определённо у меня было, но когда-то давно. В другой, почти забытой жизни. Теперь я всё чаще слышала в свой адрес «тварь», «мразь» и куда более мерзкие выражения, которыми величал меня Хозяин. Колдун ждал ответа. А я не знала, что ему ответить, смотрела в глаза и пыталась понять. Что с ним не так? Или со мной? Прикинув что-то в мыслях и сделав выводы, мужчина задал следующий вопрос:

— Где я смогу тебя найти?

На этот вопрос я тоже не знала ответ.

— Чтобы снять твой ошейник, нужно больше времени, — с грустью признался Шайн.

Я всё смотрела на него и не могла понять, почему у меня не возникает того жгучего желания, когда мне хочется убить всех и каждого в чьих жилах бежит кровь.

- Твой хозяин - вампир, - мужчина почти утверждал это.

- Да.

Разговор мне давался с трудом. Я слишком давно ни с кем не разговаривала. Мужчина задумался. Его взгляд остекленел и потерял осмысленность. Мне было интересно наблюдать за ним. Впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности. Он не был напуган, как другие, может быть, поэтому я не думала о нем как о еде. По истечению нескольких минут полной тишины Шайн изрёк:

— И давно ты стала такой?

— Не знаю, — честно призналась я. — Я потеряла счёт времени.

Неожиданно ошейник начал жечь кожу и я, схватившись за него, ни слова не говоря, вскочила на ноги. Заколоченная дверь не остановила меня, лишь на короткий миг задержала, пока доски не сломались. Шайн кинулся следом. Видимо, он понял, в чём дело, но не мог остановить. Я умоляющим взглядом смотрела на него, а колдун беспомощно смотрел на меня. Я развернулась и побежала на зов.

Остановилась только возле таверны, в которой был Хозяин. Он вышел, окинул меня внимательным взглядом, задержав его на ошейнике, и сказал:

— Оседлай лошадей, через час выезжаем.

Я кивнула и направилась в конюшню. Конюх снова развалился на охапке сена у входа, расставив ноги в проходе. Я бесцеремонно схватила мальца за шиворот и тряхнула пару раз, сбрасывая тем самым остатки сна.

— Оседлай коней! — приказала я.

Паренёк и не посмел мне перечить, а покорно закивал головой, болтаясь в моей руке. Я бросила мальца на землю и, развернувшись, вышла из конюшни и направилась к заброшенному дому в надежде, что застанут там колдуна. Но он попался мне почти у самой таверны.

— Остался час, — только и смогла проговорить я.

Колдун лишь грустно улыбнулся и покачал головой:

— Нужно больше времени.

— Когда?

На этот раз промолчал мужчина. Мы отошли с дороги и стали поодаль, под сенью раскидистого дерева. Колдун устроился на оставленное кем-то бревно.

— Кто я? — наконец решилась я, присаживаясь рядом.

— Однозначно только, что вампиром ты не являешься.

— А кто же тогда?! — несколько удивилась я. Спустя несколько мгновений, я вспомнила: - Хозяин давно сказал, что я - мороайка. Что это?

— Я не знаю, — похоже, что колдун огорчился не меньше меня, что не знает ответа на этот вопрос.

Это сообщение было неожиданным, я уже свыклась с той мыслью, что я вампир и мне придётся убивать людей для того, чтобы выжить. И вот выясняется, что я и вовсе-то и не вампир, а просто неведомая зверушка.

Ошейник снова загорелся на шее. Неужели час так быстро прошёл?! Я вскочила, хватаясь за горло и пятясь к таверне, постоянно оглядывалась назад.

— Прощай, — успела сказать я, прежде чем жжение станет невыносимым и мне нужно будет сию же секунду предстать перед Хозяином.

Что ответил колдун, я не слышала, но знала, что он обязательно что-то должен был сказать на прощание.

Вальтазар окинул меня взглядом и вскочил на подведённого пацанёнком коня. Я тоже вскочила в седло. Ошейник перестал жечь кожу, но боль всё не утихала — язвы под ошейником увеличивались с каждой новой порцией боли от него.

Часть 7

Мы посетили за пару месяцев множество неизвестных мне городов. Но за целый месяц мне удалось не выпить ни одной капли крови. Даже крысиной. Силы стали постепенно ослабевать, я понимала, что долго так не протяну. По мне лучше было умереть от дикого голода, застилающего разум, чем жить кровососом. Быть паразитом-убийцей. Хозяин правильно оценил ситуацию и на одном из ночных привалов подозвал меня к себе. Я покорно подошла.

— Почему ты не пьёшь кровь? — спросил Вальтазар таким тоном, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

Я промолчала и не ответила на вопрос хозяина.

— Отвечай! — закричал Хозяин.

Я хотела и на этот раз промолчать, но язык против моей воли выдал всю информацию.

— Я не буду пить кровь, потому что не хочу жить так. Лучше умереть!

От этих слов бледное лицо вампира побелело ещё больше. Он наотмашь ударил меня по лицу. Из рассеченной губы закапала алая кровь. Моя кровь. Я осторожно слизнула её и медленно повернула голову к Вальтазару.

— Ты будешь делать то, что я тебе прикажу! — прошипел мне в лицо Хозяин и ушёл.

Я осталась стоять посреди лесной поляны в компании двух лошадей и с разбитой губой. Хозяин удалился на ночлег в один из сельских домов. Я дождалась, пока за ним захлопнется и задвинется на засов дверь, и прошипела в ответ:

— Лучше смерть...

После этих слов я спустилась к реке, останавливать кровь. Возвращаться не стала, а села на берегу, обхватив руками колени. Больше так жить я не хотела, мне оставалось или найти иной способ существования, или лечь на дно так и манящей в свои объятия реки. Но и оставлять Вальтазара безнаказанным я не собиралась. После встречи с колдуном я стала все чаще задумывать над тем, как я жила в рабстве у вампира и почему терпела. Вероятно ошейник не только сдерживал меня против хозяина, но и притуплял, превращая в бессловесную тварь. А колдун, явно что-то смог с ним сделать, как-то ослабить его действие. Я понимала, что нужно избавится от ошейника, и тогда все мои проблемы решаться. Но я не могла. Самостоятельные попытки снять его приводили к нестерпимой боли которая с шеи распространялась по всему телу. Нужно было избавиться от ошейника и убить Вальтазара. А после этого можно и узнать, кто я есть на самом деле, и разобраться со всем остальным. Перебирая в голове различные варианты избавления от ошейника, я и не заметила, как наступило утро. Зато обратила внимание, что ошейник перестал натирать и жечь шею при всяких посторонних мыслях. Заметила, порадовалась, но не придала тому значения.

***

Хозяин утром пришёл раньше обычного. Даже не заподозрил ничего в моих косых взглядах в его сторону, он вообще мало на меня смотрел, предпочитая не замечать. Раньше я не обращала на это внимания. Но последние два месяца ко мне стал возвращаться рассудок, сознание. Я вспоминала всех тех, кого я убила и жалела. Мне было их жаль. Иногда я не спала ночами, думая и размышляя. Это лишь усугубляло моё физическое состояние, зато я понимала что я всё-таки человек. Живой, чувствующий, думаюший и даже сострадающий. Измененный какими-то неведомыми экспериментами, но всё-таки человек, а не хищница.

После часа езды вдалеке показались едва различимые очертания города. Но очень необычного. Всё было чёрным, матовым, словно нарисованным углём на фоне неба. Обычно городские стены людских поселений выкрашивали в белый цвет, что, согласно молве, отпугивает нечисть и привлекает благополучие, а тут всё чёрное.

Когда мы подъехали ближе, я разглядела крошечные фигурки, тоже одетые во всё чёрное, сливающееся с фоном стен. Я стала внимательнее всматриваться вдаль. Поначалу цвет городских стен встревожил меня, но вскоре я успокоила себя мыслью, что мне они всё равно не так страшны, как уже изрядно надоевший ошейник на моей шее.

Когда мы подъехали к городу вплотную, нас остановили. Вальтазар что-то принялся говорить на непонятном мне шипящем языке. Не теряя времени даром, я огляделась по сторонам.

Городская стена издали выглядела чёрной, потому, что она была сделана из необработанного тёмного камня, шершавого и не похожего на прямоугольные кирпичи городских стен человеческих поселений. Ворота были окованы чугунной решёткой, выполненной в виде замысловатого узора. Засовы казались неподъёмными для простого человека, видимо, в городе жили вовсе не люди. Нам навстречу вышла стража, в действительно чёрных одеждах. Это были вампиры. Все черноволосые с бездонными чёрными глазами, но бледным бескровным лицом. Я заметила, что среди них нет, ни одного светловолосого и светлоглазого, как я. Вампиры беспристрастно осмотрели вещи моего Хозяина, окинули меня безразличным взглядом и пропустили в город.

Внутри город выглядел, почти так же, как и снаружи: красиво и пугающе одновременно. Все здания были выполнены из чёрных камней, и крыты ярко-алой черепицей. В окнах изящных высоких домов стоял неизвестный мне материал, тонкий и прозрачный, но холодный, как зеркало. Все жители, скрывались под тёмными, почти чёрными изумрудными, бордовыми и синими одеяниями и длинными капюшонами, почти полностью скрывающими лица. Зелень же в городе благоухала, как в садах богатых аристократов или вельмож. Не чета людским поселениям. Здесь не было грязных луж и не пахло помоями. Здесь не носились бездомные собаки, и не сидели нищие по тёмным подворотням, коих тоже не было. Я бы осталась здесь навсегда, но меня смущали сами жители. Они были словно бы не живыми. Их плавные движения завораживали и пугали одновременно.

На городской площади, выстланной гладким чёрным камнем, возвышался небольшой постамент, на котором стояло непонятное существо со сложенными за спиной смоляными крыльями. Морда у этого существа была наипротивнейшая, и огромные уши. Глазки, маленькие чёрные бусинки, едва выделялись на общем фоне черноты. Я заинтересованно, объехала сие дивное творение кругом, рассматривая повнимательнее. Хозяин уже успел отъехать на значительно расстояние, когда я оторвалась от созерцания статуи и пустилась вдогонку.

Настигнув Хозяина, я усмирила коня, и он перешёл на шаг. Вальтазар вёл себя здесь совсем не так, как в людских поселениях. В нём значительно поубавилось высокомерия и презрения. Окружающие нас жители этого города сами были преисполнены им чрезмерно.

Вальтазар остановился возле одного из домов и, спешившись, подошёл к двери. Я спрыгнула на землю следом за ним. Он только поднял руку, чтобы постучать в дверь, но та распахнулась прежде, чем Вальтазар дотронулся до неё. Хозяин шагнул внутрь, и я последовала за ним.

Внутри дом выглядел так же устрашающе и завораживающе одновременно, как и снаружи. Преобладание чёрных и красных оттенков, дорогой резной, будто воздушной, сотканной из сгустков тьмы мебели и даже неких неизвестных мне атрибутов декора. В кабинете, куда нас провёл слуга, в кресле, повёрнутом к входной двери спинкой, кто-то сидел, запрокинув ногу на ногу, и медленно потягивал из хрустального фужера красное вино. От камина на бокале играли блики, и могло показаться, что это кровь, но по запаху мне было ясно, что это было вино.

— Присаживайтесь, — пригласил нас хозяин этого дома и впервые повернулся к нам лицом.

Бездонные тёмно-синие глаза очень выделяли этого вампира на фоне всех остальных. Я осталась стоять, где стояла - у двери, а Вальтазар сел в предложенное кресло и, положив ногу на ногу, обратился к вампиру:

— Ты меня звал, что-то хотел?

Эта фамильярность показалась мне несколько натянутой, как будто Хозяин сам боялся назвать синеглазого вампира на «ты» и сейчас с замиранием сердца ждал его реакции. Но тот отнёсся к такому панибратскому отношению к своей персоне весьма безразлично.

— Ты же знаешь, что опыты на людях с нашей кровью запрещены, — тихо, но от того не менее ужасающе произнёс синеглазый вампир. - Неужели ты думал, что я не узнаю?

Вальтазар молчал. А я лихорадочно выстраивала мозаику своего ужасного трансформирования.

— Зачем ты сделал её такой? Думаешь, что она счастлива, будучи твоей рабой? Зная тебя... — многозначительная тишина, говорила лучше слов о том, что думает синеглазый вампир о моём Хозяине и его отношении ко мне.

Синеглазый бросил на меня взгляд, впервые как я вошла.

— Нацепил на неё подчиняющий ошейник? — едкая усмешка сопроводила полувопрос-полуутверждение. — Боишься, что за твою «заботу» она убьёт тебя?

Я видела, как лицо Хозяина становится ещё бледнее, чем обычно. Видела, как нервно вздрагивают тонкие пальцы, и как он едва заметно скрипит зубами. Видела, и понимала, чем это может для меня закончиться. Но тень злорадства всё же набежала на моё лицо, что не осталось незамеченным владельцем кабинета, отсалютовавшего мне бокалом вина под скрип зубов Вальтазара.

— Она даже не вампир, — продолжал синеглазый, словно специально дразня Вальтазара, не отрывая взгляда от меня. — Ты хоть сам знаешь, кого создал? Я отбираю у тебя все права учёного, и отныне ты будешь изгнан из всех вампирьих государств.

За всё время, пока мы были у синеглазого вампира, Вальтазар не произнёс ни слова и молча выслушивал все нарекания и указы. Только на пороге кабинета Хозяин обернулся: и тихо, но уверенно произнес:

— Я назвал это мороайка. За такими — наше будущее.

Когда же мы покинули дом, Хозяин резко вскочил на коня, тряхнул поводья и пустился в галоп. Я, соответственно, поскакала следом, то и дело подгоняя жеребца.

***

Когда город оказался вне зоны видимости, Вальтазар перешёл на шаг, а затем и вовсе остановился на берегу почти пересохшего озера. Лошади едва дышали, взмыленные, уставшие. Я спешилась с коня и пустила своего к воде. В тот же миг Хозяин наотмашь ударил меня по лицу. Я не устояла на ногах и упала на колени. Вампир занёс руку для очередного удара, как во мне вскипела злоба, накопившаяся на него. Вампир неожиданно изменился в лице и испуганно отпрянул от меня. Я вскочила на ноги и медленно стала надвигаться на Хозяина. Ошейник нестерпимо жёг кожу, грозя перерезать мне горло, но я старалась не обращать на него внимания.

— Повинуйся своему Хозяину! — громогласно произнёс Вальтазар, но, видя, что на меня его слова не произвели должного эффекта, начал пятиться ещё быстрее.

Это было последней каплей. Рык, вырвавшийся из моей груди, больше напоминал вурдалачий, когти на руках удлинились, я ударила Вальтазара по лицу, уже не обращая внимания на жгучую боль в шее. Вампир не устоял на ногах и упал предо мной на колени, держась рукой за порезы.

— Я больше тебе не подчиняюсь! — прошипела я и ударила ещё раз.

Вампир застонал и повалился на землю. Злоба, бешенство, ненависть застилали мне глаза. Я, не помня себя, бросилась на вампира и принялась терзать его когтями и зубами до тех пор, пока он не перестал шевелиться. Зверь, вселившийся в меня, оказался беспощаден в своей злобе, и я даже не смогла его сдержать, настолько он был сильнее меня. Сильнее страха собственной смерти. В тот момент я даже не думала о ней. Я просто хотела уничтожить того, кто причинил мне столько боли, страданий и унижений.

Когда разум вновь вернулся, я с ужасом осмотрела свои окровавленные руки и лишь потом бросила взгляд на лежавшего у моих ног растерзанного вампира. Он ещё был жив. Вампира не так-то просто убить. Я упала рядом с ним на колени. Ошейник, ставший холодным, более не тревожил меня. И зверь покинул разум. Но нужно было завершить начатое. Я спокойно огляделась вокруг и, выискав подходящий, подобрала небольшой камень с острыми гранями и направилась обратно к Хозяину. Из-за длительного голода и последней вспышки ярости у меня сил почти не осталось вовсе, но Вампир увидел камень в моих руках и начал что-то хрипеть на своём языке. Ошейник тут же начал жечь мне кожу. Я не обратила не этого особого внимания, лишь поморщилась слегка, ощущая, как из-под него тонкими горячими струйками вытекает моя кровь. Присела на корточки и занесла камень над головой вампира. Вальтазар был слишком слаб и не смог даже пошевелиться. Лишь его глаза широко распахнулись и зрачки увеличились. Я безжалостно опустила свое оружие казни прямо на его лицо. Спокойно и методично раз за разом. Удар за ударом. Кровь, мозг, осколки черепа летели во все стороны и брызгали мне в лицо. Я остановились лишь тогда, когда на месте головы осталось кровавое месиво с просветами земли.

На миг меня охватил покой и умиротворение. Но уже через секунду меня скрутило. Я согнулась пополам и упала рядом. Воздух обжигал горло и от него становилось только хуже. Руки и ноги не подчинялись, а безвольно раскинулись в стороны. В груди всё сжалось, словно стальной раскалённый обруч сковал её. Крик застрял в горле, так и не вырвавшись наружу. Глаза распахнулись и бездумно смотрели в небо. Что-то хрустнуло. Ноги, руки и грудную клетку одновременно пронзила жуткая боль, слёзы потекли против моей воли. Боль была ужасной. Кости ломались одна за другой, словно меня сминали в огромный каменный ладонях, как клочок бумаги. От боли глаза уже ничего не видели. Я думала моя смерть будет чуточку легче....

эпилог

Шайн склонился над растерзанным трупом, в котором с трудом узнал Вальтазара. Девушка лежала тут же, ещё более жалкая и поломанная как надоевшая старая кукла. Может и стоило её спасти, но такие мутанты, как она, могут быть опасны. Даже самим себе.

Ритуал поиска сработал не совсем так, как планировал колдун, но по итогу вышло даже лучше. Кто бы мог подумать, что Вальтазар решит оградить себя таким способом. Создаст монстра для своей защиты, которого боится сам. Ошейник. Маг почти сразу понял, что эта вещица не просто оберегает хозяина от своего охранника, но и притупляет сознание последнего, угнетает волю и чувства, превращая обычного человека практически в бесчувственную тварь. На этом можно было сыграть. Улыбка расползлась по лицу колдуна. Снять ошейник не удалось, да и не к чему. Но Шайн сумел ослабить его действие на сознание хищницы. Он знал, к чему это в итоге приведет. Как раз к тому, что он прямо сейчас видел перед собой. Цель достигнута. Не ожидал только, что у вампира хватит сил перед своим концом убить девчонку. Очередной заказ наемного убийцы выполнен. Вальтазар пал от рук своего же творения, погубив тем самым и его. Он всегда был никудышным учёным, и колдун всегда его недолюбливал, а потому охотно согласился выполнить заказ. И очень славно вышло, что трудиться практически и не пришлось.