Хеймармена

Глава 1

Среди выжженных, бесплодных пустошей агонизирующей земли Эспер долгое время славился как один из немногих островков теплящейся жизни. Столетия назад он был возведён в горной долине,

надёжно укрытой от невзгод огромными каменными стражами. И сейчас, когда с планеты, казалось, ушла почти вся жизнь, долина оставалась одним из немногих мест, где почва сохраняла плодородие. Была ли она обязана этим своему расположению, древним машинам или просто причудливому капризу судьбы, но так или иначе люди Эспера и окрестностей весьма ценили свой дом и сделали всё, что могли, чтобы сберечь и защитить его не только для себя, но и для грядущих поколений.

Город никогда не был большим и многолюдным, и всё же случались времена, когда он являлся серьёзной силой – могущественной и богатой. В те дни его основатели владели многими тайнами древних, из эпох, когда наука была неотличима от магии, а магия считалась лишь ещё одной наукой. Гибельные облака, способные сожрать человека заживо, орудия, убивающие невидимыми лучами, и даже чудовищная смерть с небес, вызывающая опустошительные разрушения и заставляющая дрожать землю. В расцвете своего могущества город диктовал свою волю на многие мили вокруг.

Но шли века, и древняя магия с её секретами постепенно умирала. Умолкли разрушительные орудия, и чудовищные облака более не угрожали врагам. Лишь смерть с небес вроде бы осталась в распоряжении города, но даже за это мало кто мог поручиться. И всё же Эспер оставался силён. Пусть в его власти больше и не было оружия древних, вполне хватало и стального клинка, если его держали крепкие руки отважных, свободных земледельцев, всегда готовых сменить плуг на копьё, да искусных аристократов, сделавших войну своим ремеслом.

Но и эти времена прошли. Среди истощённых войнами земледельцев оставалось всё меньше людей, способных сражаться, да и аристократы всё чаще полагались на наёмников. Сама земля, когда-то дававшая по нескольку урожаев, ныне всё чаще отказывалась кормить город, то ли истощившись от бездумного использования, то ли поддавшись общему увяданию планеты. Некогда свободные жители долины, обеднев, всё чаще были вынуждены работать за кусок хлеба у более удачливых и родовитых соседей. Прежде воспринимавшийся как рай, теперь город стал лишь одним из горстки умирающих поселений, корчащихся в предсмертных судорогах на выжженной земле. И далеко не самым крупным и не самым могущественным.

Но даже сейчас город хранил в себе тень былого величия, старея и ветшая с той своеобразной красотой, какую придаёт городам долгая история и угасшая мощь. Восходящее солнце по-прежнему озаряло его башни и шпили, рассеянные по долине виллы всё ещё процветали, храня культуру и искусство минувших лет, а в храмах до сих пор служили во славу как старых, так и новых богов, порождённых умами людскими или явивших себя из мрачных глубин вселенной.

Хронос был старым богом, возможно, первым во вселенной. Людям он стал известен ещё тогда, когда они только начали строить первые города, пользуясь лишь орудиями из камня и бронзы. Многие тысячелетия минули с тех пор, и Хронос то исчезал из людской памяти, то появлялся вновь. Он менял имена, обличья, а иногда и саму свою суть, и всё же каждый раз был узнаваем.

Некогда Хронос почитался в Эспере выше прочих богов. Его богато украшенный храм стоял в самом центре города, а оракулы, что могли прозреть и прошлое, и будущее, славились по всем известным землям. Даже маги порой наносили визиты в тот храм, то ли стремясь постичь ещё больше тайн, до которых были столь охочи, то ли сравнивая собственное искусство с мастерством прорицателей. Жрецы не очень любили таких гостей: дважды после их посещений оракулы исчезали без следа, несмотря на крепкие стены, бдительную стражу и надёжные замки. Одни говорили, что маги приносили прорицателей в жертву чудовищным сущностям, таящимся среди звёзд, в обмен на знания и силу. Другие — что забирали их для обучения, пополняя свои ряды. Так или иначе, толки сводились к одному: оракулы совсем не простые люди, и Хронос не зря отметил их, передав частицу своей мудрости.

Как и многое другое в городе, храм Хроноса пришёл в упадок. Оракулы всё чаще ошибались в предсказаниях, и постепенно прежнее почтение сменилось презрением, ведь в них уже не видели пророков, а только шарлатанов. Да и вера, которую несли жрецы Хроноса, была весьма мрачной: не суля ни посмертного блаженства, ни прижизненного возвышения, она теряла приверженцев — всё больше прихожан уходило к другим богам или вовсе переставало верить во что-либо. И всё же немало людей до сих пор чтили старого бога, а ещё больше было тех, кто готов был прислушаться к оракулу, принеся предварительно богатые жертвы. Молодой Гастар пришёл в храм впервые в жизни, и оракул поведал ему то, что говорил до этого многим прочим.

— Город Эспер вскоре падёт, — женщина-оракул произнесла эти слова совершенно безмятежно, и от этой безмятежности по спине Гастара пробежал холодок. — Ещё до новолуния.

— Такова воля Хроноса, — верховный жрец Джелио был худым, бритым наголо мужчиной лет сорока, с глазами, горящими мрачным огнём. — Ибо город согрешил, отвернувшись от него. Изречено, что тот, кто не исполняет своё предназначение как должно, да будет развеян до следующего цикла времён. Так изречено, так и будет.

— Я знаю, что городу угрожает опасность, — Гастар посмотрел в глаза женщине, невольно отметив, что она молода и красива некой хрупкой, экзотичной красотой. — Все знают, что на нас идёт войной войско дикарей с бесплодных земель. Но такое ведь не раз бывало и раньше, за те века, что город существует. И армии врагов были куда сильнее, так почему же город должен пасть именно сейчас? Наверняка есть способ его спасти?

— Такого способа не существует, — Гастару показалось, что в голосе оракула прозвучала печаль. — Город Эспер скоро падёт и будет уничтожен. И спасти его нельзя. Я это знаю. Знаю и то, что ты, Гастар, сын Парита, всё равно попытаешься это сделать. Попытаешься потому, что не можешь поступить иначе. Как не может никто из нас.

— Несложно дать такое предсказание, — Гастар в гневе отвернулся. — Одни говорят, что вы отмечены великой мудростью, а другие — что вы лишь шарлатаны, играющие на страхе людей перед судьбой. Кто бы из них ни был прав, даже если городу суждено пасть и моё дело безнадёжно, это не заставит меня от него отказаться.

Так он сказал и ушёл, провожаемый двумя взглядами. А затем взгляд тёмных глаз Джелио сместился, перехватив взгляд оракула. И загорелся недобрым огнём.

— Люди Эспера, выслушайте меня! — на помосте глашатая следовало говорить громко, твёрдо и искренне, и Гастар старался, чтобы его голос звучал именно так. Не имея опыта публичных выступлений, он всё же происходил из знатного, пусть и обедневшего рода и обучался тому, как быть вождём и речами увлекать за собой людей.

Помост глашатая уходил корнями к старой традиции, заложенной ещё при основании города. Раз в год каждый желающий мог забраться на каменный помост, установленный на главной площади, и произнести любую речь. Прерывать выступавшего было запрещено, и какую бы глупость тот ни говорил, закон Эспера гласил, что каждый имеет право быть услышанным и не понести за это наказания. Первое правило соблюдалось. Что же касается второго, то злые языки говорили, будто глупцы, слишком громко обличавшие людей, облечённых властью и могуществом, обычно довольно быстро пропадали без вести или находились с перерезанными глотками. К злым языкам не без оснований прислушивались, и помост давно был заброшен, превратившись в площадку для городских сумасшедших, самозваных пророков да обыкновенных нытиков. Время от времени кто-то из них забирался на помост, чтобы воспользоваться своим правом голоса, но обычно их никто не слушал, воспринимая лишь как досадную часть городского пейзажа. Все знали, что люди, чей голос действительно имеет значение, держат свои речи вовсе не здесь, на камне, уже успевшем покрыться трещинами и мхом, словно отражая общее состояние Эспера.

И всё же на Гастара обратили внимание. Одни — из уважения к его отцу. Другие — потому, что он не был похож ни на кого из тех, кто обычно забирался на помост.

— Люди Эспера, я обращаюсь к вам! — кучка людей вокруг помоста понемногу росла, и голос Гастара окреп, словно напитываясь от прибывающей толпы. — Все вы знаете, что наш город, вся наша земля, храмы наших богов и места упокоения наших предков ныне в опасности! Вражеское войско уже на подходе к долине и скоро вторгнется в наши края. Вы знаете, на что способны варвары. Наш город будет сожжён, окрестные деревни и виллы разорены, наши женщины обесчещены и, став рабынями дикарей, будут вынуждены греть им постели. Вы же будете ограблены и обращены в позорное рабство. Все вы знаете об угрозе — так почему же бездействуете? Почему не собираетесь в войско, как наши славные предки? Дикарей не так уж много, и не столь уж они сильны. Храбрые мужи Эспера обращали в бегство куда более грозных противников. Пусть мы не столь славны, как наши предки, но всё ещё превосходим врага числом. Возьмём же в руки оружие и остановим его в ущелье на горном перевале, где сама наша земля поможет нам прогнать захватчиков. Вы знаете меня и знаете, что принадлежу я к старому роду. Но я встану рядом с вами как простой воин, ведь род мой пришёл в упадок, и всё, что у меня есть, — это одежда да меч. И всё это я готов отдать во славу города и нашей долины, как и саму свою жизнь, коль боги потребуют её ради спасения Эспера.

Так сказал Гастар, надеясь лишь на то, что искренность позволит ему возместить недостаток ораторского умения. Ведь говорил он от чистого сердца, каждое слово шло из самой глубины души, и он уповал, что речь его разожжёт в согражданах хоть толику того пламени, которым пылала его собственная грудь.

Но надежды его были тщетны.

— Почему я должен это делать? — спросил один из собравшихся у помоста, худой мужчина в многократно заштопанной одежде. — Что мне до тех врагов? Мой отец владел землёй в долине и храбро бился с неприятелем. И пал, как и два моих старших брата. Я тогда был мал и не мог заменить его в хозяйстве; оно пришло в упадок, и его забрал нобль из древнего рода. Такой, как ты, только богатый. Мать вскоре умерла, а сёстры… как ты говоришь, грели постель господина, пока не наскучили ему, и он не бросил их как подачку своим слугам, даже самым низким. Сам я работаю от зари до зари за кусок хлеба и даже новую одежду не могу себе позволить. Так чего мне бояться рабства? Там хотя бы будут кормить, а здесь я то и дело ложусь спать голодным. Пусть приходят варвары. Мне всё равно.

— Да и с чем мы пойдём? — спросил другой, совсем ещё молодой парень. — У наших предков было хозяйство, они могли позволить себе доспех и оружие. А нам и купить его не на что. У тебя хоть меч есть. Да и не умеем мы с ним обращаться, и тренироваться нам негде. Господа говорят: нечего вам оружие иметь, всё равно толку никакого, для боя у нас наёмники есть, они с детства с клинком на ты. Так, может, к ним обратишься?

— Точно! — поддержал ещё кто-то из толпы. — Должна ж и от них быть польза. А то только нас горазды избивать, если мы вдруг дворянам поперёк что скажем. Радгу вон один вообще зарубил. На слугу важного господина тот якобы кинулся. А у него жена тому слуге отдалась, чтобы детей было чем кормить, а тот, попользовавшись ею, выгнал её вон да ещё и смеялся. Пускай приходят дикари. Глядишь, вырежут богаеньких, отомстят за нас.

— При них ещё, может, и получше будет, — мрачно кивнул его сосед. — Рассказывают, нашлись люди, что сбежали из города и долины. И иные устроились лучше, чем здесь.

— Так что нет, — подвёл итог говоривший первым. — Против тебя мы ничего не скажем. Ты добрый и храбрый человек, хоть и из ноблей. Но война не наше дело. Нобли наёмников держат — те пусть и воюют. К ним и обратись.

— Ну и зачем ты так упорно добивался встречи? — удобно расположившийся в кресле командир наёмников Варто смотрел на Гастара с ленивым интересом. — Чего хотел?

Стоя в воинском зале, чьи стены ещё помнили славу десятков поколений предков нынешних жителей Эспера, Гастар ощущал горечь, стыд и гнев. Его приводил в ярость по-хозяйски развалившийся в кресле Варто. Мясистая физиономия, с которой снисходительно щурились маленькие, внимательные глазки; самодовольное презрение, которое он прямо-таки источал; начищенные до блеска стальные доспехи, едва налезающие на разжиревшую тушу; здоровенный, туповатый дикарь-телохранитель; да наконец сам тот факт, что презренный наёмник сидит и свысока смотрит на представителя старого рода, чьи предки стояли у истоков города. В зале, чьи каменные стены ещё помнили дни воинской славы и воинов, что собирались здесь встарь. В кресле, где сидели полководцы, один из которых был его предком.

«Он ведь даже не эспериец, — Гастар невольно скрипнул зубами, надеясь, что звук не будет услышан. — С Италара вроде бы! И сам, и люди его — тот ещё сброд. Взять хоть этого громилу, которого он таскает с собой, как там его… Марг… Карг. Какой же позор… Как мы докатились до такого».

— Я лишь хочу знать, о доблестный Варто, — сделав над собой усилие, Гастар обратился к командиру наёмников со всей вежливостью, на какую был способен, — что делается для защиты Эспера? Есть ли у вас план обороны? Я не смею учить вас, но считаю долгом сказать: врага лучше всего встречать в старой крепости на перевале или в ущелье, где его легко заманить в ловушку. Ваши люди не столь многочисленны, как дикари, но вооружены лучше. Наверняка и среди простых жителей, и среди ноблей ещё найдутся те, кто помнит своих предков и присоединится к вам. Где вы намерены встретить врага?

— Встретить врага? — густые брови недоумённо поднялись над маленькими глазками. — Почему я должен это делать?

— Что?! — Гастар ожидал всякого, но этот вопрос таки заставил его остолбенеть. — Это… как вы…

— Посмотри на него, Сарг, — Варто кивнул своему телохранителю, который так и стоял с совершенно бесстрастным видом, скрестив на груди руки. — Он потерял дар речи. Юноша, похоже, ты не знаешь, как тут устроены дела. Мой отряд был нанят ноблями, чтобы служить им за еду, кров и плату. Весьма небольшую, но тогда выбирать не приходилось. Уговор был в том, что мои ребята держат в узде местную нищету и следят, чтобы она не вырывалась из своих загонов и не пыталась вредить господам. Виллы жечь, нападать на них самих или их слуг, отлынивать от работы и прочее. Также в наши обязанности входит защита города от мелких банд. Повторюсь — мелких. Полноценная война — это совсем другое дело и совсем другие деньги. Деньги, которые нам никто платить не стал.

— И вы хотите сказать, что просто отказываетесь сражаться? — Гастар не мог поверить своим ушам. — Но ведь когда дикари придут сюда, они перебьют и вас.

— Нет, — усмехнулся Варто. — Я забочусь о себе и своих людях. Мы заключили с ними сделку: мы не вмешиваемся, а они дают нам спокойно уйти с оружием.

— И вы, — рука Гастара словно сама легла на рукоять меча, — будете спокойно смотреть, как гибнет город? Как насилуют женщин и жгут дома? Как убивают…

— Ну довольно, — Варто хлопнул рукой по столу. — Мы не будем смотреть: к тому времени мы будем уже на перевале. И не вини меня — моих людей едва ли хватило бы, чтобы остановить дикарей, их раз в пять больше. Нобли знали о беде и могли бы её решать. Найти ещё людей — вольных копий по-прежнему немало, — тренировать ополчение или бездельников из собственной охраны. Они не сделали ничего. Вроде бы у них есть свой план, как заставить беду отступить, так что почему бы тебе к ним не обратиться. Я же закончил, ты можешь идти.

Гастар шагнул вперёд, всё ещё держа руку на рукояти оружия. На миг он представил, как меч вылетает из ножен и располосовывает эту мерзкую рожу надвое.

Высокий телохранитель подался вперёд, тоже держа руку на мече. Его лицо было по-прежнему бесстрастным; похоже, он был слишком туп, чтобы испытывать какие-либо чувства.

Варто даже не поднялся из кресла, но от Гастара не укрылось, что командир наёмников подобрался, будто зверь перед прыжком. Он был немолод и с виду неповоротлив, но под слоем жира всё ещё угадывались мышцы, и Гастар понял, что напрасно недооценил его. Этот человек не будет лёгким противником, и уж точно с двумя ему не справиться. Да и с одним телохранителем вряд ли — а главное, что толку? Его смерть, или даже их, ничем не поможет городу.

— Я ухожу, — бросил он, развернувшись. — Сражайтесь с голодными бедняками — враги, достойные вас.

— И да восславится Хронос, бог, что был прежде всех богов на земле! Тысячи тысяч раз уничтожал он мир и тысячи тысяч раз создавал его заново. И ещё тысячу тысяч раз уничтожит и сотворит вновь. Сколько раз уже сидели вы на этих скамьях, слушая мою проповедь? Сколько раз уже жили, умирали и возрождались, лишь изредка видя прежние воплощения во снах? Сколько раз уже строился Эспер, разрушался и строился снова? Никто не знает, кроме Хроноса. И стоит ли бояться гибели города и собственной гибели, зная, что вам суждено родиться вновь в Эспере и снова сидеть здесь, в этом храме, в его последние дни? Не только город, но и весь мир идёт к концу и скоро умрёт. Но возродится вновь — тот же самый и всё же немного иной. И однажды Хронос остановится и скажет: мир сей наконец совершенен! И тогда настанет благодать, где не будет ни смерти, ни печали. Но до той поры, умирая и возрождаясь в тех же телах и с тем же жребием, мы должны стойко принимать его и следовать своей неизменной судьбе, ибо сказано: согласного судьба ведёт, а упирающегося тащит. Так восславим же Хроноса, безначального и бесконечного, что был до всего сущего, и дочь его Хеймармену, изрекающую и ведущую. И молвите же, верные, какими словами мы должны встретить конец наших жизней!

— Ещё раз! — хором отозвалось собрание. — Ещё раз!

Сарг не мог не отметить, что жрец во всяком случае знает своё дело. Пусть большой и некогда величественный храм выглядел полузаброшенным, а вся паства Хроноса насчитывала едва ли несколько десятков верующих, проповедь жрец вёл с той истовостью, что отличает фанатика, искренне преданного своему делу, от мошенника, каковыми, по мнению Сарга, были большинство шаманов и жрецов. Сам он предпочитал обходить богов стороной: единственный бог, которого он встречал за свою жизнь, начисто отбил у него охоту искать их покровительства. Статуя Хроноса — с косой в когтистых лапах, кожистыми крыльями и тремя головами, лишь одна из которых была человеческой, — не вызывала желания переменить это мнение.

И всё же он явился в храм, пусть цель его была далека от поклонения Хроносу. Дождавшись окончания службы, он направился прямиком к жрецу, рассекая жидкую толпу своей мощной фигурой.

— Желаю говорить с оракулом, — произнёс он, старательно выговаривая слова. Он освоил язык Эспера и, понимая сказанное довольно сносно, говорил всё ещё с трудом. — Проводи меня к ней.

— Ты? — тёмные глаза жреца уставились на него с нескрываемым подозрением. — Зачем тебе говорить с ней? Ты ведь не из верующих и даже не житель города.

— То не твоя забота, — бросил Сарг. — Веди.

— Плата будет немалой.

Сняв с пояса кошель, Сарг бросил его жрецу.

— Этого хватит?

Развязав верёвку, жрец заглянул в мешочек. Его глаза расширились от изумления.

— Я знаю, что вам не так уж много платят. Ты, должно быть, долго копил эти деньги.

— Довольно болтать, — Сарг начал раздражаться. — Веди.

Жрец оглядел Сарга с головы до ног. Тот отметил, что, помимо любопытства, в его глазах читалась тревога.

— Как тебе будет угодно, — его тон сменился с подозрительного на холодный. Сарг явно не нравился ему, и чувство это было вполне взаимным. — Следуй за мной.

Сарг последовал за жрецом в конец зала, через массивную деревянную дверь, рядом с которой стоял высокий мускулистый мужчина, обнажённый до пояса. Бритый наголо, подобно жрецу, он держал в руках булаву, явно будучи кем-то вроде стража. При виде священника он склонился в почтительном поклоне, открывая перед ним дверь.

— Значит, это ты, Сарг, — произнёс жрец, не повернув головы. Его голос звучал скорее утвердительно.

— Знаешь меня? — Сарг напрягся. Он не помнил, чтобы когда-либо видел жреца.

— Она сказала мне, что ты придёшь. И захочешь встречи с ней.

— Оракул? Что ещё она сказала?

— Что ты человек опасный. Впрочем, это я вижу и сам.

— Ты тоже непрост, жрец. Может, ты видел меня раньше, узнал моё имя, а теперь дурачишь.

— Быть может, — в голосе жреца прозвучала насмешка. — Но думаю, ты и сам скоро поймёшь, что это не так. Мы почти пришли. Надеюсь, ты знаешь, что по правилам нашего храма разговор с оракулом должен происходить в моём присутствии.

Сарг не ответил, ограничившись кивком. Жрец, на миг остановившийся, продолжил свой путь по извилистым коридорам, что закончился очередной дверью. Сняв с пояса ключ, провожатый открыл её, жестом пригласив Сарга войти.

Сарг оказался в атриуме, превращённом в цветущий сад. Деревья тянулись вверх, освещённые сияющим солнцем, что играло лучами на поверхности небольшого пруда, увенчанного рукотворным гротом. Внутри грота сидела молодая, хрупкая девушка со светлыми волосами, падавшими на плечи подобно струям воды. Она выглядела красивой, но самой обыкновенной, и Сарг вновь задумался, не обманывают ли его служители храма.

— Я приветствую тебя, Сарг — Разящее Копьё, — тихо произнесла она, изучающе глядя на мужчину. — Хотя у тебя есть и другое имя.

— О чём ты? — голос Сарга дрогнул. Почему-то он сразу понял, что она имеет в виду.

— Мало кто знает это твоё имя, — девушка говорила будто в трансе. — Но есть место, где тебя называют Сарг — Убийца Колдуньи, так?

— Откуда знаешь? — рыкнул Сарг, сделав шаг вперёд. — Кто-то рассказал?

— Люди из деревни не поверили тебе, когда ты сказал им, — оракул продолжала говорить, не обращая внимания на его реакцию. — Едва ли стоило на них гневаться, ведь никто бы не поверил. Но ты разгневался и предложил им проверить. Они так и сделали, хоть это было и нелегко, но ты сумел их провести — и они увидели всё собственными глазами. Они испугались тебя тогда, Сарг. Даже сильнее, чем боялись колдунью. И попросили уйти. Но довольно об этом. Ты пришёл спросить меня о судьбе Гастара. Так спрашивай.

— Не стану спрашивать, можно ли спасти город, — ошеломлённый, Сарг всё же справился с собой. — Спрошу о другом. Переживёт ли Гастар нашествие врага? Можно ли спасти его?

— Способа нет, — девушка опустила голову. — Я спасусь от смерти, что ждёт Эспер. Спасётся и Джелио, что привёл тебя сюда. Нам суждено пересечь горы, окружающие долину, и выйти в безопасное место за её пределами. Но Гастар, что пытается противиться воле Хроноса, Гастар, стремящийся спасти обречённый город, — Гастар погибнет, и не суждено ему спастись. Падёт и Эспер, не спасут его и десять праведников. Желаешь ли ты узнать свою судьбу, Сарг? Суждено ли тебе пережить падение города?

— Нет, — мотнул головой Сарг. — Не желаю.

— Разумеется. Людям вроде тебя приятнее верить, что их судьба принадлежит лишь им самим.

— Разве это не так? — Сарг изучающе посмотрел на оракула.

— Наверняка тебе известно, что люди рождаются, наделённые определёнными качествами. И решения принимают лишь в тех границах, которые эти качества им позволяют. Вспомни, сколько раз ты выбирал мгновенно, прежде чем успевал обдумать. И сколько раз обдумывал и выбирал так лишь потому, что иначе поступить не мог? Сколько раз решал лишь потому, что в твоём теле в тот миг преобладали одни вещества и недоставало других? Вспомни, как ты метнул копьё в ту женщину в золотой маске, прежде чем подумал, что хочешь это сделать. Тогда это спасло тебе жизнь, ведь она не успела прочесть твоё намерение — оно ещё не сложилось, ибо не было решением твоего разума. Но твоей рукой ведь тогда будто управлял не ты.

— Хочешь сказать, моей рукой двигал некий бог? — недоверчиво спросил Сарг. — Ваш Хронос или кто-то иной?

— Не обязательно. Попытайся понять. Гастар пытается спасти город, хоть и сам не верит, что ему это удастся. Он не может поступить иначе, ведь он тот, кем родился и был воспитан. Так же и ты делаешь то, чего не делать не можешь. Все мы творим лишь то, что предначертано нам судьбой, написанной задолго до нашего рождения. И, хотя нам кажется, будто мы властны над своими поступками, на деле воля наша вовсе не свободна.

— Вот так ты видишь будущее? — Сарг задумчиво сощурился. — Зная человека и зная причину, говоришь следствие?

— Ты умён, хоть многие и видят в тебе глупца, Сарг. Но ты не совсем прав. Так предсказывали жрецы храма и некоторые маги, и предсказания их не всегда сбывались. Я же благословлена даром — хотя вернее было бы сказать, проклята им. Я вижу тебя, каким ты был и есть, и вижу, каким станешь. Прежде таких, как мы, было больше. Ныне мы рождаемся очень редко. Я последняя в храме. И, возможно, последняя вообще.

— Значит, Гастар умрёт, а город будет разрушен, — задумчиво проговорил Сарг, словно сам с собой. — Такова судьба, и противиться ей нельзя. Я узнал, что хотел, оракул.

— И сделаешь то, что должно свершиться, — кивнула девушка. — Потому что не можешь иначе. Но я всё же открою тебе малую толику твоей судьбы, хоть ты и не просил об этом. Мудрый змей укажет тебе путь. Следуй туда, куда он ведёт.

От Сарга не укрылось, что Джелио услышал её слова. И поджал тонкие губы, явно недовольный.

— Любопытно, теперь ты веришь, Сарг — Разящее Копьё? — с интересом спросил Джелио, ведя его обратно ко входу в храм.

— Я верю, что она непроста, — уклончиво ответил Сарг.

— Да и ты совсем непрост, хоть с виду дикарь дикарём — уж прости, коль слова мои покажутся обидными. Позволь спросить: отчего тебя волнует судьба этого Гастара?

— Напоминает мне кое-кого.

— Кого-то из прошлого. Понимаю. Должно быть, ты не смог спасти того человека. Но не смею более любопытствовать, хотя и подозреваю, что есть что-то ещё.

Сарг посмотрел в сторону статуи Хроноса. Тот был похож на змея с тремя головами. Не этого ли змея имела в виду оракул?

— Может быть, — рассеянно произнёс он, отвернувшись от трёхглавого божества. — И в твоём почитании этой женщины-оракула есть нечто большее, жрец.

Глаза Джелио полыхнули гневом, и Сарг понял, что попал в цель.

— Пусть Хронос дарует тебе добрую судьбу, Сарг — Разящее Копьё, — прошипел жрец, усилием воли подавив ярость. — Коль захочешь ещё раз встретиться с оракулом, поторопись: городу осталось недолго.

Сладко спали люди Неатра у подножия горных вершин. Идти до долины им оставалось совсем недолго — может, два дня, может, три. Горные тропы были разведаны давно, и охраны на них не выставляли.

Сладко дремал и сам Неатр в своём шатре, обняв юную рабыню, взятую в одной из сожжённых деревень. В тот день его воины перебили всех мужчин, посмевших им противостоять, а женщин, потешивших солдат, отправили следом за ними. Лишь одна — совсем юная девка по имени Вайю — каким-то образом сумела спрятаться, но в итоге была обнаружена. Преследуемая хохочущими воинами, она успела броситься к ногам Неатра, безошибочно угадав в нём главного. По прихоти он оставил её в живых — одну из всей деревни, — и теперь она прислуживала ему и грела постель. Ему нравилось видеть страх в её глазах: именно страх он считал главным залогом верности. Натешиться он ещё не успел и потому пока выделял её среди прочих рабынь.

Спали воины, грезя о скорой победе и богатой добыче. Не раз доводилось им слышать, что в Эспере есть чем поживиться. Во снах они уже видели зарево пожаров над богатыми виллами, сокровища, что возьмут у изнеженных мужчин, давно забывших воинское дело, и мягких, чистых женщин, которые будут служить им утехой. Не все конечно, лишь некоторые из них. Подобно Вайю, им придётся постараться, чтобы выделиться.

Спали даже часовые — кроме, может, одного-двух. Да и чего им было не спать? Кто посмеет противостоять им? Нет во всей округе глупцов, столь безрассудных, чтобы выступить против такой могучей силы. Вот и спали они у костров, будто в собственном доме, не ожидая нападения.

Но не спали последние защитники Эспера. Было их всего десять: обедневшие дворяне, ремесленники, охотники, даже два подёнщика. Поклялись они, что, кем бы ни были прежде, ныне станут друг другу братьями. Не все были сведущи в ратном деле, но в сердце каждого горел огонь. Огонь, который, как они верили, должен зажечь и сердца прочих жителей Эспера.

Гастар крался в ночи меж спящих дикарей, сжимая в руке копьё. Ещё днём, наблюдая за вражеским войском, он приметил, что неприятель, хоть и двигался довольно быстро, был всё же обременён обозом, и теперь не мог поверить своему счастью.

Ещё несколько часов назад он размышлял, стоит ли осторожно снимать часовых или положиться на внезапную ночную атаку. И тот и другой замысел имели свои изъяны, и сейчас он был рад, что выбирать не пришлось.

Они попросту дрыхли. Все. Включая большинство часовых. Некоторые, похоже, ещё и напились.

Сейчас Гастар жалел лишь о том, что не знает, где стоит шатёр вождя этого горе-войска. Лишённые командира, дикари, скорее всего, перегрызлись бы между собой или разбрелись по окрестностям, а если бы и добрались до долины, это было бы уже совсем иное войско. Впрочем, и то, что они задумали, должно было изрядно подорвать его боевой дух.

Он мельком взглянул на своих спутников. В эту вылазку он взял лишь двоих, остальные затаились за пределами лагеря. Оба были охотниками, ловкими и привычными к суровой жизни. Гастар использовал их как разведчиков, а сейчас именно они несли амфоры с жидким огнём и при этом скользили во тьме совершенно бесшумно, будто призраки из страшных сказок. Рядом с ними он чувствовал себя неуклюжим, и всё же они признавали его старшинство, как и остальные члены их маленького братства.

Обоз, на их счастье, стоял почти на самой окраине лагеря и охранялся единственным часовым, который дрых не хуже остальных. Единственным же бодрствующим существом был один из барваков, недоумённо вытянувший усики в сторону Гастара. К счастью, буянить тот не стал, ограничившись серией тихих щелчков, и Гастар, нацеливший было копьё, позволил себе расслабиться. Жестом он указал на телеги, словно нарочно поставленные едва ли не впритык друг к другу.

Вытащив пробки из амфор, они принялись осторожно поливать повозки смесью. Барваки недовольно зашевелились, мало-помалу пробуждаясь, и Гастар буквально выплеснул жидкость из последней амфоры.

Сердце стучало так, что звук, казалось, отдавался в висках. Именно сейчас Гастар по-настоящему осознал всё безумие своей затеи. Как бы ни были никчёмны дикари, он и его спутники находились посреди вражеского лагеря, в окружении сотен врагов. И если в дисциплине им было отказано, то в жестокости и ярости — отнюдь. Если сейчас их схватят…

Чуть подрагивающими руками он извлёк огниво и вытащил из заплечного мешка факел. Пропитанный той же жидкостью, что хранилась в амфорах, он должен был вспыхнуть от малейшей искры. Ну или, во всяком случае, Гастар на это надеялся.

Увы, надеждам не суждено было оправдаться. Удар за ударом высекал искры, что падали на факел, однако тот упорно отказывался гореть. Гастару казалось, что лязг разносится на весь лагерь; стиснув зубы, он раз за разом повторял попытки.

Тихий вскрик и последовавший за ним булькающий звук заставили его похолодеть от ужаса. Спящий часовой наконец проснулся и теперь дёргался на земле, приколотый копьями охотников будто жук. Гастар взмолился всем богам, включая нелюбимого Хроноса, чтобы сон остальных дикарей оставался крепким.

Увы, Хронос был глух к его мольбам. Из темноты раздался встревоженный оклик на неизвестном языке. Оба охотника бросились туда с копьями наперевес, и оклик сменился истошным криком.

Выругавшись, Гастар удвоил усилия, в исступлении колотя огнивом о кремень. Страх перед пленом был напрочь забыт, поглощённый желанием во что бы то ни стало довести задуманное до конца. Звуки боя всего в нескольких шагах доносились до него будто сквозь толщу воды.

Факел наконец занялся: поначалу едва заметный тлеющий огонёк спустя пару мгновений заполыхал целиком, осветив безлунную ночь и окончательно разбудив полусонных обитателей лагеря. Гастар швырнул его в обоз, вновь произнеся короткую молитву. И на сей раз боги сжалились над ним — факел угодил точно в цель, и повозка вспыхнула гигантским костром. С визгом и жужжанием прыснули в стороны барваки, погружая лагерь в суматоху.

Подхватив с земли копьё, Гастар бросился бежать. Путь преградил дикарь с дубиной, и Гастар вогнал ему копьё в живот, свалив на землю. Не став выдёргивать древко, он побежал дальше, на ходу извлекая меч из ножен.

Далеко убежать ему не удалось. Следующий противник, приняв удар на щит, чуть не разрубил его пополам топором. Отскочив назад, Гастар попытался достать врага по ногам, но рухнул на землю от удара щитом.

Он попробовал подняться, понимая, что иначе жить ему осталось полсекунды, но, заметив занесённый топор, осознал, что встать уже не успеет. Из тени вынырнул второй дикарь, сжимавший копьё.

«Ну вот и всё», — пронеслось в голове у Гастара, и в этот миг копьё вонзилось в бок его противнику.

«Тран», — подумал он невпопад, схватившись за протянутую руку охотника, которого было принял за дикаря. — «Траном его зовут. А второго — Батаром».

Батар был рядом, успев где-то раздобыть щит. До спасения им оставалось всего несколько десятков метров… и десяток дикарей, медленно подступавших к ним с оружием в руках.

Гастар не питал иллюзий ни о победе, ни о спасении. Как не питал их и насчёт того, что ждёт их в плену.

— За Эспер! — крикнул он, бросившись на ближайшего врага. Не рассчитывая выжить, он всё же хотел забрать хоть кого-то с собой.

— За Эспер! — раздалось в ответ из темноты, и один из дикарей рухнул, пробитый копьём в спину. — Смерть им!

— Смерть! — клич подхватил десяток глоток, и дикари ударились в панику, бросившись бежать. Одного Гастар успел полоснуть мечом, но тот, хоть и взвизгнул, лишь припустил ещё быстрее.

— Отходим! — крикнул Гастар, надеясь, что его послушают. — Дело сделано.

— Ты уж прости, Гастар, — оставленный им за старшего Доган произнёс эти слова без особого раскаяния, — но твой приказ я нарушил. Не мог оставить вас там этим…

— Глупо, наверное, злиться на того, кто спас тебе жизнь, — Гастар стоял на месте, пытаясь выровнять дыхание. — И всё же я злюсь. Ты представляешь, каков был риск? Если бы весь отряд полёг…

Подобно Гастару, Доган тоже принадлежал к благородному сословию, только его род вовсе не обеднел — напротив, был едва ли не одним из богатейших. И всё же он присоединился к их отряду и даже признал над собой чужое старшинство.

— А полёг бы ты — так наше дело точно умерло бы. Если б не твоя вера, меня бы тут и не было. Ну, эти чудища нас теперь надолго запомнят. Как думаешь, скольких мы уложили?

— Кто ж знает? Может, пять, а может, и все десять.

— Вот теперь поглядим на Брунота, — Доган хлопнул Гастара по плечу. — Прямо не терпится увидеть его вытянувшееся лицо. Интересно, что он промямлит, глядя нам в глаза?

В камере Гастар сидел уже несколько дней. Сколько именно, он сказать не мог: если он что и понял про время за последние дни, так это то, что оно весьма относительно. Иногда ему казалось, что за решётку он угодил лишь вчера, а иногда — что сидит здесь уже больше недели. Сидел он один, и, учитывая, что бывает иначе, это было неплохо. Кстати пришлось и то, что городская тюрьма строилась во времена, когда в Эспере почти не было преступности, и оттого в ней насчитывался едва ли десяток зарешеченных отсеков, ныне предназначенных для знатных узников вроде него. Если вспомнить, что простолюдинов обычно попросту бросали в вонючие ямы под открытым небом, можно было сказать, что он устроился совсем неплохо.

Единственным его собеседником был Йелар. Здоровенный мужчина средних лет, с лысеющей головой, несколькими недостающими зубами и маленькими туповатыми глазёнками, он вполне соответствовал своей должности тюремщика и явно был весьма доволен своим местом в жизни. Поскольку, согласно учению церкви Хроноса, именно довольство и согласие со своей участью обеспечивали лучшую долю как в этом воплощении, так и в последующих, Гастар искренне удивлялся, что Йелар до сих пор не стал прихожанином. Возможно, дело было лишь в том, что детина уже достиг полного просветления и осознания своего места во вселенной, отчего ему попросту незачем было слушать проповеди; но Гастар склонялся скорее к мысли, что тот не сильно любит чужие разговоры. Навело же его на это то, что после очередного вопроса о происходящем за пределами камеры тюремщик попросту лениво съездил ему по голове дубинкой, отчего узник на время потерял сознание, а заодно и желание разговорить угрюмого стража.

Скрип двери и приглушённый разговор отвлекли его от тяжких размышлений. Поднявшись со скамьи, он подошёл к решётке, в отчаянии схватившись за прутья. Ему уже было всё равно, освободить его пришли или отправить на позорную казнь, как настаивал Брунот. Любая развязка была лучше его нынешнего положения.

Звук приближающихся шагов наполнил его сердце одновременно надеждой и страхом. Но, когда он увидел закутанную в рясу фигуру жреца Хроноса, оба этих чувства сменились недоумением. Жрец явно пребывал в неплохом расположении духа, и его тёмные глаза смотрели на Гастара с любопытством и несомненным торжеством. Встав перед решёткой, он некоторое время молчал.

— Итак, ты здесь, — констатировал он, словно подводя некий итог. — Не хочешь рассказать, как ты тут оказался?

— Не понимаю, зачем тебе это знать, — холодно ответил Гастар. — Тем более раз ты пришёл, тебе наверняка и так всё известно.

— Большая часть, — кивнул Джелио. — Ты самовольно напал на лагерь дикарей. Старший советник Брунот был в ярости. Возможно, тебе интересно знать, что вождь Неатр был в ярости ещё большей, однако Брунот сумел его успокоить, пусть и ценой более значительной дани. Хотя это и неважно: с данью или без, город всё равно падёт.

— Город не пал бы, если бы совет послушал меня! — крикнул Гастар, в ярости ударив по решётке. — Нас было десять, а если бы было сто…

— Безумец! — рявкнул Джелио, с которого вмиг слетело напускное спокойствие. — Даже сейчас, получив заслуженную кару, ты продолжаешь спорить с волей бога!

— Я не узрел никакой воли — ни Хроноса, ни любых иных богов, — твёрдо ответил Гастар. — Лишь трусость, жадность, равнодушие, бездействие и покорность, схожую с покорностью скота.

— Да, это грехи. И за них карают боги, — усмехнулся Джелио. — Так говорят, и глупец сказал бы, что Эспер покаран именно за это. Когда-то древние пытались предсказывать будущее, исходя из знания настоящего — из знания людей и их природы, из знания обстоятельств. Но ныне нам открыта истина. Город падёт не оттого, что люди стали такими. Люди стали такими, оттого что Хроносу угодно, чтобы город пал. Они родились такими, такими жили и теперь должны такими же послушно умереть, и нет никакого способа противиться воле Хроноса. Согласного судьба ведёт, несогласного тащит. Вот тебя и притащило сюда. Удивительно лишь, что тебя одного, ведь советник Брунот требовал заключить вместе с тобой и остальных дерзких.

— Ему воспротивился капитур, — пробормотал Гастар. — Он запретил. Я же сказал, что готов отвечать за всех.

— Значит, и на это была воля Хроноса, — утвердительно произнёс Джелио. — Вряд ли это позволит им спастись, но, быть может, они сумеют встретить конец достойнее, а не в пустой суете.

— Зачем ты пришёл? — угрюмо спросил Гастар. Если прежде жрец его лишь раздражал, то теперь он его искренне ненавидел.

— Я лишь хочу узнать: не жалеешь ли ты о своём безрассудном желании противостоять воле бога? Если бы время можно было повернуть вспять, поступил бы ты иначе?

— Да! — вырвалось у Гастара. — Да, поступил бы! Этот город и его люди не заслуживают спасения и не стоят наших жертв и нашего риска. Я бросил бы их без колебаний — всех, кроме тех, что были со мной. Ты прав, что Эспер не спасти, но не по воле Хроноса, а потому, что жители сами выбрали свою судьбу и вполне её достойны!

— Даже сейчас ты богохульствуешь, — торжествующе усмехнулся жрец. — Но хотя бы осознал свою глупость. Примирись с Хроносом и прими волю его — быть может, в следующей сотворённой им вселенной он позволит тебе поступить иначе. Но сейчас у тебя иная роль: показать всем, сколь безумно желание ему противиться. Возможно, тебе будет любопытно, что оракул предсказала твою смерть. Ты умрёшь вместе с городом, мне же суждено пережить его падение.

— А как насчёт неё самой? — Гастар отвернулся от решётки и медленно побрёл к скамье. Видеть ухмыляющееся лицо жреца было ему невыносимо.

— Почему ты спрашиваешь? — Гастару показалось, что в голосе Джелио прозвучал гнев, и он вновь обернулся.

— Потому что я хочу, чтобы она спаслась, — сказал он, удивлённо глядя на жреца. — Она прекрасна, хоть и печальна от многих знаний. И я надеюсь, что ей не придётся подвергнуться насилию и позорной смерти.

— Вот как, — Джелио буквально выплюнул эти слова. — Тогда мне будет приятно знать, что ты умрёшь в неведении.

Аркса некогда была гордостью Эспера — могучей крепостью, надёжно хранившей покой долины. Стоявшая на горном перевале, она была почти неприступной. Не раз её защитникам удавалось отстоять свою твердыню даже малым гарнизоном. Тогда у долины не было недостатка ни в воинах, ни в строителях, ведь каждый мужчина мог быть и тем и другим.

Ныне стены крепости обветшали и местами обвалились, а отважных мужей во всей долине не набралось бы и на треть гарнизона. И потому совет лучших людей города явился не сражаться, но золотом решить беду, с которой уже не могла справиться сталь. И потому стояли они не за крепостными стенами, зияющими брешами и провалами, а за открытыми воротами, прямо напротив войска Неатра.

Их было тринадцать, многие с сыновьями. Все — с вооружёнными слугами и рабами-носильщиками, ведь доставить дань было не так-то просто. На миг Брунот подумал, что такого числа вооружённых людей хватило бы для обороны крепости даже в её нынешнем состоянии. Подумал — и прогнал от себя эту мысль. Едва ли среди них нашлось бы много храбрецов, готовых хотя бы попытаться сразиться с варваром, не говоря уже о том, чтобы одержать верх. Десяток глупцов, напавших внезапно и ночью, раздули из этого великую победу, ему же потом пришлось всё расхлёбывать, что, помимо прочего, стоило ему любимой рабыни, отправленной дикарю в подарок.

Неатр стоял напротив посольства, и во взгляде его читалось презрение. Рядом застыли с десяток его людей — все как один отчаянные головорезы, один вид которых заставлял Брунота трепетать. Прочие расположились неподалёку, усеяв окрестные тропы и склоны гор. Брунот видел, какой страх они внушают его спутникам, как те боятся даже взглянуть им в глаза. Даже вооружённая челядь, наводившая ужас на простолюдинов, сейчас жалась друг к другу, подобно перепуганным детям.

В сопровождении двух своих лучших стражей и четверых слуг, тащивших внушительный сундук, он подошёл к Неатру, заставив себя смотреть прямо. Дикарь по-прежнему молча взирал на него с презрением, и, если в обычных обстоятельствах такое вызвало бы у Брунота гнев, то теперь он чувствовал лишь ужас. В голове зашевелилась мысль о совершённой ошибке.

— Вождь Неатр, — всё же начал Брунот дрожащим голосом, — прежде всего я ещё раз хочу попросить прощения за подлое нападение, совершённое ночью безумцами, вероломно нарушившими прямой приказ совета. Поверь, ни я, ни кто-либо из нас не имел к этому отношения, а виновные уже…

— Молчи! — бросил Неатр с искажённым гневом лицом. — Ни слова больше об этом. Говори, что хотел.

— Как… — Брунот закашлялся. — Как мы и договаривались, мы доставили тебе богатую дань. Триста килгоров золотом, запасы пищи, доспехи и оружие. Взамен мы условились, что ты не переходишь перевал и не трогаешь город и жителей долины, а также защищаешь нас от вождя по имени Горан.

— Почему я должен это делать? — Брунот осёкся, похолодев изнутри.

— Но… мы же договорились? — он невольно отступил на шаг и оглянулся. Никто из пришедших с ним не успел бы помочь. Впрочем, едва ли кто-то из них хотя бы попытался бы. — Мы принесли тебе дары. Мои посланники… ты ведь ранее принял их предложение…

— Посмотри на нас и глянь на это сбившееся в кучу стадо, — презрительно бросил Неатр. — Может ли быть договор между нами и такими, как вы? Есть ли среди вас те, кто напал ночью?

— Н-нет, но… вождь, прошу тебя, мы можем…

— Это хорошо, — Неатр медленно потянул из ножен меч. — Надеюсь, в городе ещё осталось хоть несколько мужчин.

Он ударил слева направо, и Брунот инстинктивно вскинул руку, чтобы защититься. Первое, что он увидел, — хлынувшую на землю кровь. Почему-то он сразу понял, что меч рассёк ему шею, и попытался зажать рану правой рукой, однако с ужасом обнаружил, что руки у него больше нет — лишь истекающая кровью культя. Ударом ноги Неатр сбил его на землю, где он и остался, корчась подобно червю. Оба телохранителя и четверо слуг присоединились к нему спустя пару мгновений.

Войско дикарей пришло в движение, захлестнув посольство, точно волна. Одни пробовали бежать, другие молили о пощаде. Сражаться не пытался никто.

Скрип двери вывел Гастара из оцепенения, заставив лениво поднять голову. Утратив надежду, он всё ещё сохранял интерес к окружающему миру, хотя интерес этот угасал с каждым часом. Его живая, деятельная натура, что помогала ему выживать в самых тяжёлых обстоятельствах, ныне обернулась проклятием: вынужденное бездействие и безнадёжность убивали его не хуже топора палача, пусть и куда медленнее. Скрип двери сулил хоть какие-то перемены, и сейчас он обрадовался бы даже казни.

После визита Джелио он так и сидел в обществе Йелара. Обществом этим едва ли можно было дорожить: за всё время тюремщик не удостоил его ни единым словом и вообще редко показывался, являясь лишь затем, чтобы принести миску скудной пищи да забрать её вновь. Гастар не мылся; ведро, поставленное для естественных надобностей, было почти полным и нестерпимо воняло, но сейчас он едва это замечал. Он вообще уже мало что замечал, впав в оцепенение, — но теперь неожиданно для себя встрепенулся, словно почуяв дуновение свежего ветра в выжженной солнцем пустыне.

Звуки тяжёлых ударов повергли его в недоумение. Йелар кого-то бил? Но кого и зачем?

Наступившая тишина сменилась уверенными шагами. Это явно была не походка Йелара — её Гастар успел изучить достаточно хорошо.

Сарг вышел из-за стены и неспешно направился к камере. В одной руке он держал связку ключей, в другой — заплечный мешок вроде тех, с какими обычно ходили охотники. Шёл он невозмутимо, словно делал нечто само собой разумеющееся и его приход вовсе не должен был удивить единственного узника темницы Эспера. Подойдя к двери, он попытался всунуть в замок один из ключей и, не преуспев, посмотрел на Гастара.

— Какой из этих ключей подходит к замку? — спросив, он, однако, не стал дожидаться ответа и вставил в скважину новый ключ. — Этот.

Дверь со скрипом отворилась, открыв изумлённому Гастару путь к свободе.

— Пойдём, — брошенная связка ключей со звоном упала на каменный пол. — Времени уже мало.

— Почему? — изумление Гастара наконец выплеснулось в короткий вопрос. — Почему помогаешь?

— А почему я не должен этого делать? — на долю секунды Сарг будто улыбнулся одними уголками рта. — Я хочу помочь и помогу. К тому же я хочу узнать.

— Что узнать?

— Можно ли противиться судьбе. Так пойдём. Или предпочитаешь остаться?

— Ну уж нет, — Гастар вскочил. — Если этот город желает умереть, я не стану спорить. Но сам не останусь, подобно скотине на убой. Пойдём же, куда бы ты ни пожелал идти.

— Подальше отсюда.

— Меня вполне устроит.

Раздавшийся скрип заставил Гастара вздрогнуть. Сарг же лишь лениво потянул из ножен меч и неспешно двинулся к выходу.

Широкая фигура Йелара преградила им путь. Лицо его было разбито в кровь, сам он явно кренился вправо, но всё ещё стоял на ногах, сжимая в руках меч.

Гастар стиснул зубы от ярости. Он узнал этот меч.

— Уйди с дороги, — Сарг не замедлил шага, но и не ускорил его. — И лучше брось меч да беги из города. Обращаться с ним ты всё равно не умеешь, да и сражаться уже поздно.

Пару секунд Йелар колебался. Гастар впервые увидел на туповатом лице чувство: в грузном мужчине, чьим единственным смыслом жизни был затхлый подвал с камерами, явно происходила внутренняя борьба.

Затем он резким движением отбросил меч в сторону, словно сбросив тяжкое бремя, и бросился бежать. Он мчался до самой лестницы и явно ринулся вверх по ступеням — то ли спасаясь от чего-то более страшного, чем Сарг, то ли, напротив, преследуя что-то важное.

— Кто бы мог подумать? — Сарг вложил меч обратно в ножны. — Он умнее, чем казался.

— Наверное, я могу сказать то же и о тебе, — Гастар шагнул к мечу. — Это ведь мой клинок. Значит, здесь он и хранился.

— Так подбери его, — Сарг надел мешок, затянув ремни. — Ножны наверняка в сундуке, в углу. И пойдём отсюда — не люблю такие места с тех пор, как… неважно.

Улицы Эспера никогда не были малолюдны, и всё же сейчас на них творилось настоящее столпотворение. Словно влекомые неким инстинктом, жители от мала до велика высыпали из домов, ища опору друг в друге в предчувствии надвигающейся беды. Никто не обращал внимания на Гастара и Сарга, даже когда последний, пользуясь преимуществом мощного сложения, раздвигал людей в стороны, прокладывая путь спутнику.

— Собственно, куда мы идём? — спросил Гастар, наконец приведя мысли в некое подобие порядка.

— В храм Хроноса, — Сарг бесцеремонно отпихнул с дороги какого-то купца, что тому явно не понравилось; однако, взглянув на Сарга, своё недовольство он предпочёл придержать при себе.

— Хроноса? Зачем? Ты хочешь спасти оракула?

Гастар и сам не смог бы ответить, почему первым делом подумал именно об оракуле. Лишь спустя несколько секунд ему пришло в голову, что прорицательница с её даром могла бы быть полезна.

— Если она говорила правду, спасать её не нужно. Но она сказала, что мудрый змей укажет путь. Статуя этого бога похожа на змея — правда, голов три.

— Ты говорил с ней?

— Говорил.

— Что ещё она тебе сказала?

— Что ты погибнешь, — спокойно ответил Сарг.

— Я знаю, — пробормотал Гастар. — Джелио передавал мне её слова. И говорил, что сам спасётся.

— Вот и узнаем, был ли он прав.

Некоторое время они шли молча. Гастар заметил, что, в то время как большинство жителей высыпало на улицы, часть из них, напротив, запиралась в домах, заколачивая окна и баррикадируя двери. Про себя он подумал, что едва ли эта мера их спасёт.

— Послушай, — толпа чуть поредела, и Гастар сумел поравняться с Саргом, — возможно, мы идём не туда.

Сарг остановился, уставившись на спутника.

— О чём ты? Я думал, может, в храме есть подземный ход, убежище или какое-нибудь древнее оружие.

— Змей, указывающий путь, — это, скорее всего, Змеиные ворота. Ну, знаешь, Змеиная дорога, хотя её вернее было бы назвать тропой. Ею почти никто не пользуется, но я слышал от одного охотника, что через неё можно даже перебраться за горы.

— Быть может, они закрыты, — в голосе Сарга прозвучала неуверенность, — и охраняются.

— Охранялись, — кивнул Гастар. — Наёмниками вроде тебя. Кстати, где они и почему ты не с ними?

— Ушли, — Сарг пожал плечами. — Договорились с Неатром.

— Вот как, — Гастар ожидал этого ответа, и всё же сердце в его груди словно сжала невидимая рука. — Значит, город беззащитен.

— Город не спасти, — Сарг повернулся. — Пошли к твоим воротам.

— Они прошли, центур, — скипестр Сакахам склонился перед командиром в почтительном поклоне. — Вы были правы, они не напали.

«Совсем ещё молод, — рассеянно подумал Варто, переведя взгляд с долины на юношу. — Но толков. Может, станет моим преемником. Или будет свой отряд вести. Правда, надо бы ещё отсюда живыми выбраться».

— Все прошли? — спросил он, скорее для виду, заранее зная ответ.

— Почти все, центур. Несколько остались, не более десятка, но держатся на расстоянии.

— Это понятно. Неатр тоже нам не доверяет, следят, — повернувшись к отряду, Варто отдал сигнал взмахом руки. — Выступаем немедленно. Чем скорее уйдём, тем лучше.

Его поредевший отряд выстроился на склоне холма у входа в долину. Наёмники не собирались сражаться, но всё же изготовились к бою — лишь для того, чтобы боя не случилось. Варто условился о свободном проходе в обмен на невмешательство, однако не питал никаких иллюзий насчёт готовности Неатра соблюдать уговор. Он хорошо знал, что представляют собой дикие племена: договор они держат лишь до тех пор, пока считают, что договариваться безопаснее и выгоднее, чем ограбить и убить. Впрочем, обитатели остатков цивилизованных земель в этом смысле не так уж сильно от них отличались.

Отряд пришёл в движение, строясь в походную колонну. На лицах большинства наёмников читалось облегчение: прежде ожидая атаки дикарей, теперь они явно сочли опасность миновавшей. Варто это совсем не понравилось.

— Строй держать! — рявкнул он, заставив наёмников подобраться. — Доспехов не снимать, быть наготове. Фрум, ко мне.

Выбритый почти наголо мужчина с пучком волос на макушке вышел из строя с грацией хищного зверя. Вооружён он был как и прочие наёмники, но отличался от них столь же сильно, как волк от домашнего пса.

— У меня к тебе особое поручение, — сказал Варто, понизив голос. — Сакахам, командуй, мы вас догоним.

— Если они ушли, — спросил Гастар спустя некоторое время, — то почему ты остался?

— Так я захотел.

— И только?

— А разве этого мало? — Сарг изогнул губы в улыбке. — Посмотри лучше на этих людей. Я думал, у ворот будет полно народу, однако чем ближе мы подходим, тем меньше людей вокруг. Они не бегут, хотя должны бы. Они остаются.

— Я понимаю, почему так, — с печалью произнёс Гастар. — Они прожили тут всю жизнь и привыкли к долине. Они не знают, как жить в диких землях, да и не уверены, что эта жизнь того стоит. Они надеются, что всё обойдётся.

— А я не понимаю. И ты вряд ли поймёшь — ни почему я остался, ни почему освободил тебя и веду к спасению.

— Кто ещё кого ведёт, — Гастар почувствовал себя уязвлённым. — Без меня ты и не подумал бы про ворота. До которых мы, кстати, уже добрались. Погоди-ка… Доган, это ты?

Парень обернулся, изумлённо уставившись на Гастара.

— Гастар… как ты… Я думал, тебя отправили в темницу. А кто это с тобой? Наёмник?

— Да. Но ты-то как? И где все наши?

— Наши? — Доган вздохнул, и Гастар поневоле отметил, что тот заметно сдал. Дерзкий и отважный, может, даже чересчур, сейчас он выглядел подавленным. — Тран и Батар вроде в горы подались, знают какие-то тропы. Остальные… как тебя посадили, остальные пали духом. Я говорил, что тебя надо освобождать, но они и слышать ничего не хотели. Мы ведь другого ждали. Думали, что вершим великое дело, подвиг. А нас встретили так, будто мы преступники. Разбрелись по семьям. Я уж и не знаю, кто где.

— Понятно, — против воли Гастар почувствовал тяжесть на сердце: почему-то в глубине души он надеялся, что остальные продолжат борьбу или хотя бы вместе покинут приговорённый город. — Ну а ты что? Собрался уходить?

Доган отвёл глаза.

— Я думал об этом, но…

— Но?

— Куда я пойду? Может, ты сирота, Тран и Батар вообще считай что не городские, а я… У меня тут вся семья, друзья. И не ты ли говорил, что готов за город жизнь отдать? Куда ж теперь бежишь?

— Говорил, — кивнул Гастар. — Но город отверг нас. Оно того не стоит. Ты говорил про семью — так спаси её. Забирай друзей, кого хочешь, но беги. Быть может, ещё не поздно.

— Они не пойдут, — огрызнулся Доган. — Знаешь, ты так красиво говорил, что мы тебе поверили, а теперь сам бежишь, бросаешь всё уже сейчас, когда ещё ничего не ясно. Может, Брунот договорился с дикарями, как и собирался. А если и не договорился, так, может, при них ещё и лучше будет. Ведь нами правят кровопийцы и ничтожества. Так, может, варвары вольют свежую кровь в это затхлое болото. Может, они как раз то, что нам нужно. Да, будет тяжело, но город и не такое переживал. Я всегда считал, что он вечен и простоит ещё долго после того, как наши кости истлеют. Так неужели теперь мы должны бросить его, Гастар? Подумай! Уйдёшь сейчас — и кем ты станешь? Будешь жить в диких землях, точно дикарь, питаться кореньями и насекомыми? Или станешь продавать свой меч другим дикарям? Не пожалеешь? Скажи сам! А если у нас всё ещё обойдётся…

— Брунот ни о чём не договорился и наверняка уже мёртв, — Сарг произнёс это бесстрастным голом, как нечто, само-собой разумеющееся, и Доган осёкся, уставившись на него ненавидящим взглядом. — Город не устоит, его сожгут. Твою семью убьют. Женщин обесчестят, а большинство потом всё равно убьют. Я знаю таких, как Неатр, и видел, как это бывает. И сам так делал, когда был в войске Ятарги. Ничего не обойдётся. Я бы сказал: послушай Гастара, — но ты не послушаешь, потому лишь спрошу: проходил ли здесь жрец Хроноса Джелио с женщиной-оракулом и рабами? Может, они хотят спастись и бежали как раз через эти ворота?

Доган перевёл на него взгляд. Некоторое время он смотрел на Сарга, точно на диковину, а по лицу его пробегала целая гамма чувств — от недоверия до изумления, быстро сменившегося гневом.

— Чтоб тебе сгнить заживо, ублюдок из дикого мира! — наконец произнёс он, будто выплюнув слова. — Надеюсь, жизнь твоя будет короткой и полной страданий. И тебе того же желаю, Гастар-лжец! Можешь идти куда хочешь, а я остаюсь.

С этими словами он бросился прочь, оглянувшись лишь раз — да и то затем, чтобы изрыгнуть новую порцию проклятий.

— Пойдём, — бросил Сарг, неторопливо направившись к воротам. — Времени мало, наверняка Неатр скоро будет здесь.

— Я чувствую себя виноватым, — Гастар всё же побрёл следом с весьма подавленным видом.

— Напрасно. У него был выбор. Как и у толпы на улицах.

— Почему он не послушал? Ведь мы оба говорили правду.

— Ему не нужна была правда. Ему нужен был человек, который скажет то, что он хочет услышать.

Глаза Гастара было вспыхнули гневом, но пламя тут же погасло, сменившись тусклым огоньком печали. Он вновь опустил взгляд, бредя за Саргом словно во сне.

— Ты так хладнокровен, Сарг. У тебя вообще есть что-то или кто-то, к чему ты не безразличен? К чему успел привязаться?

— Те, к кому я успевал привязаться, обычно недолго жили, — Сарг не повернул головы, но Гастар заметил, что по его жёсткому, будто высеченному из камня лицу скользнула тень. — Но к этому городу я не привязан. Он сам выбрал свой путь и свою судьбу. А мы с тобой можем выбрать иную.

— Если верить оракулу, мы ничего не выбираем, — невесело усмехнулся Гастар. — Всё предопределено, и мы лишь думаем, что у нас есть свободная воля, а на деле мы заложники судьбы, что уже написана Хроносом для каждого из нас.

— Я ей не верю. И даже если она права, всё равно буду сражаться с этим Хроносом и его дочерью, как там её… — написали он мою судьбу или нет.

— А возможно ли, что Хронос нарочно сделал тебя таким? — разговор неожиданно слегка развеял тоску Гастара, и он впервые взглянул с интересом на человека, которого считал сильным воином, но всё же туповатым дикарём. — Чтобы ты с ним сражался?

— Тогда ему лучше постараться, — усмехнулся уже и Сарг. — Потому что я намерен победить.

— И ради этого спас меня и теперь хочешь догнать Джелио?

— Это одна из причин.

— А есть и другие?

— Тебе не место в этом городе. Он давно мёртв, а в тебе полно жизни. К тому же оракул не зря дала мне намёк. Она желает освободиться.

— А ты желаешь её освободить? — недоверчиво поинтересовался Гастар. — Что тебе до неё? Ты хочешь сделать её своей… своей женщиной?

— А ты? — Сарг неожиданно перевёл взгляд на спутника.

— Я? — Гастар смешался. — Я вообще не думал о ней так. Она оракул, вестница божества, а я лишь простой смертный. Такая женщина под стать вождю или герою. Да и ему придётся непросто: кому понравится, когда женщина всё знает наперёд?

— Ты прав, — кивнул Сарг. — Я не думал о ней как о своей женщине. Но у меня есть свои причины, так что поспешим.

Войско Неатра вошло в город, не встретив препятствий. В ожидании своей участи жители Эспера даже не стали запирать ворота — хотя едва ли это что-то изменило бы. Они лишь ждали, глядя на воинов, что казались им скорее чудовищами, нежели людьми. Иные смотрели с ужасом, но были и те, кто глядел с затаённой надеждой, и даже такие, кто встречал их с облегчением: эти словно давно хотели покончить с жизнью и теперь радовались, что кто-то наконец избавит их от бремени существования. Бремени, которое они влачили лишь по привычке да из страха перед смертью.

Город умирал, корчась в предсмертных судорогах, истекая кровью, что заливала мощёные улицы. Кое-где уже занималось пламя, словно кремируя мёртвое тело Эспера.

Большинство жителей принимало свою судьбу молча, будто в апатичном оцепенении, не спадавшем, даже когда нож дикаря резал им горло. Иные пытались спастись в запоздалом бегстве или столь же запоздалом сопротивлении. Были и те, кто уповал на крепость дверей и стен своих жилищ, однако надежды эти оказались тщетны: ни замки, ни стены, ни потайные убежища не могли послужить им защитой.

В буре, захлестнувшей город, Часовая башня оставалась островком спокойствия, возвышаясь над пылающим, окровавленным Эспером, словно великан-защитник — побеждённый, но всё ещё не сломленный до конца.

Доган стоял на вершине башни, глядя на последние часы города. На лице его не было уже ни гнева, ни печали, ни страха — лишь ледяное спокойствие человека, принявшего решение и следующего ему до самого конца.

— Что там? — скрипучий старческий голос капитура донёсся с его привычного места — кресла в центре длинного стола. Обычно по бокам от капитура располагались советники, но сейчас он восседал в одиночестве.

— Город гибнет, — Доган сам поразился, как спокойно звучит его голос. — Кое-кто из мужчин пытается сопротивляться, но таких немного, и дикарей эти попытки скорее веселят. Женщин насилуют; вот прямо сейчас догнали девушку, что пыталась спастись бегством. Она кричит в ужасе, кажется, зовёт на помощь, а они с хохотом рвут на ней одежду. Насытившись, женщин чаще всего тоже убивают. Даже детей не щадят. Интересно, не жалеют ли о своём решении те жители, что отказались сражаться.

— Стоит ли их в чём-то винить? — прищурился Малново. — Да, сейчас они умирают, но и жизнь их была безрадостной. Некогда их предки были свободны и отважно сражались за город, а ныне с ними обращались хуже, чем с рабами; вполне справедливо, что они не пожелали сражаться за тех, кто был им столь ненавистен. Знаешь, по мне сейчас не скажешь, но когда-то и я был молод. И я хотел добиться власти, чтобы что-то изменить. Мне казалось, что, если заберусь достаточно высоко, сумею исправить всё к лучшему. Увы, даже обладая властью, нельзя сломить то, что складывалось десятилетиями, а то и веками. Ты, Гастар и те, кто пошёл с вами, напомнили мне меня самого, пока я ещё себя не растерял. Вы, наверное, последнее, что осталось от Эспера. А скоро не станет и этого.

— Гастар сбежал, — даже эти слова Доган произнёс почти без гнева, словно чувства его умерли вместе с городом. — Бежал, спасая свою жизнь.

— И его винить не стоит. Возможно, я и сам поступил бы так же, будь я молод. Но я стар. Стар, как этот город. И моё время тоже пришло. Скоро уж всё кончится. Эти люди, что взывают сейчас о помощи, не дождутся её — но скоро станут свободны.

— Свободны? — эхом откликнулся Доган. — Я бы не назвал свободой смерть, пусть даже с небес. Впрочем, я рад, что всё это скоро кончится.

— Спасибо, что остался со мной и скрасил последние часы моего существования, — искренне сказал старик. — Удивительно, я всегда считал тебя человеком легкомысленным.

— Я и был таким, — кивнул Доган. — Я лишь недавно изменился.

Тяжёлые двери с грохотом распахнулись, словно возвестив о последнем акте представления. Неатр стоял на пороге в окружении нескольких воинов, с окровавленным мечом в руке. В глазах его горело торжество, странным образом сочетавшееся с недовольством.

Выхватив меч, Доган бросился на него, не обращая внимания на предостерегающий возглас Малново. Позабыв отточенные приёмы фехтования, он не думал ни о защите, ни о спасении, ни о победе: примирившись со смертью, он в последней вспышке страсти желал лишь одного — забрать с собой могильщика Эспера.

Неатр встретил его выпадом, одновременно перехватив занесённую руку. Буквально насадившись на меч, Доган попытался вцепиться врагу зубами в горло, но тот грубо отшвырнул его, оставив бессильно валяться на полу сломанной куклой.

— Неумеха, но хоть духу хватило сразиться, — констатировал он, с интересом глядя на умирающего. — Может, был одним из тех, кто напал ночью.

Он повернулся к старику, неподвижно сидевшему в кресле.

— А ты, значит, Малново? Вождь этого города?

На то, чтобы догнать Джелио, у Сарга и Гастара ушло несколько часов. Небольшая процессия двигалась на удивление быстро, успев к тому же набрать значительную фору во времени. Солнце уже завершало свой ежедневный путь по небу, напоследок вызолачивая закатом верхушки гор. Колонна храмовников двигалась по узкой тропе, где едва ли разошлись бы трое.

Четверо храмовых стражей — высоких, крепких мужчин с выбритыми головами — шли парами впереди и позади маленькой колонны. На плече у каждого покоилась булава, их обычное оружие.

Ещё четверо тащили на себе громоздкие тюки. Джелио явно собирался устроиться в новой жизни со всем возможным удобством, но Сарг подумал, что со своими богатствами жрец скорее сам станет добычей.

Сейчас он шёл почти в самом хвосте каравана, перед двумя стражами, держа оракула под руку. Девушка обернулась первой, и Сарг с удивлением увидел радость в её глазах.

Но затем обернулся и Джелио.

— А ты всё продолжаешь противиться судьбе, — констатировал жрец, словно отчитывая непослушного ребёнка. — И этот дикарь с тобой. Ты в самом деле думаешь, что он поможет тебе избежать воли Хроноса? Ты обречён. Как обречён и город. Тебе не пересечь эти горы.

— Скоро узнаем, — невозмутимо сказал Сарг, подойдя на шаг ближе. — Я ходил этой тропой раньше. Горы мы перейдём уже на следующий день. Однако у меня есть один вопрос к оракулу. И я даже готов заплатить за него, жрец. Всего один вопрос: не желаешь ли ты пойти с нами?

— Желаю, — девушка задержала взгляд на Сарге, перевела его затем на Гастара и уже не отвела. — Так должно было быть, так и будет.

— Что?! — у Джелио отвисла челюсть. — Что за вздор ты несёшь?

— Прости, Джелио, но…

— Убейте их! — разъярённо выкрикнул жрец, заглушив слова оракула. — Убейте!

Рослые стражи ринулись вперёд, ведомые то ли отвагой, то ли привычкой к повиновению. Выхватив меч, Сарг отразил удар, ответным отрубив противнику кисть. Не сразу осознав размер своей потери, тот попытался снова взмахнуть булавой, к тому времени уже лежавшей на земле, и лишь затем с растущим ужасом уставился на окровавленный обрубок. Второй налетел на Гастара, и тот, уклонившись от удара, рубанул врага наискось, однако страж буквально протаранил его, вдавив в скалу. Не обращая внимания на рану, он перехватил вооружённую руку Гастара и замахнулся булавой — да так и замер, поражённый мечом Сарга под рёбра. Собрав силы, Гастар оттолкнул его, и тот тяжело повалился наземь, словно смирившись со своей гибелью.

Раненый страж не кричал — лишь тихо скулил, глядя на изувеченную руку. Жизнь постепенно покидала его вместе с кровью, и он даже не пытался сделать что-либо, что могло бы его спасти.

Джелио оглянулся, но два оставшихся стража явно не горели желанием разделить участь собратьев и неуверенно топтались на месте.

— Следовало бы научить их сражаться, а не только выдать им дубины, — Сарг шагнул вперёд, встав перед Джелио с окровавленным мечом. — Уйди с дороги, жрец.

Джелио остался на месте, вытащив из ножен кинжал с длинным лезвием. Глаза его горели фанатичной решимостью.

— Не будь глупцом, — нетерпеливо сказал Сарг. — Уйди с дороги, и я оставлю тебе жизнь.

— Я останусь жив и покину город, — прошипел Джелио, подобравшись для броска подобно зверю. — Как бы силён и искусен ты ни был, никому не дано победить судьбу.

Он бросился вперёд, метя Саргу в горло. Удар был неожиданно быстр и точен, как бросок змеи.

Сарг отшагнул в сторону, пропустив выпад мимо себя, и одновременно нанёс косой удар поперёк живота. Тут же крутанувшись вокруг своей оси, он ударил снова, разрубив жрецу позвоночник. Джелио повалился вперёд, с ужасом в глазах.

— Невозможно, — прохрипел он, царапая землю руками. — Не может быть… не может быть.

— Как видишь, судьбы нет, — констатировал Сарг, занося меч для последнего удара. — Я был прав.

— Судьба? — Варто усмехнулся с наигранным недоумением. — Не совсем понимаю, о чём это ты.

— Да я не то чтобы всерьёз, — Сакахам смешался, смущённо отведя глаза. — Люди… ну, наши люди говорят.

— И что же говорят люди? — насмешка в голосе Варто стала совсем уж очевидной.

— Ходят слухи, что оракул… ну, эта девушка из храма Хроноса сказала, будто город обречён. И все, кто в нём был. И вся долина. И теперь воины шепчутся, что никому из нас не выйти из долины. Раз воля богов такая — значит, такова судьба. Говорят, Сарг к ней ходил и теперь остался в городе.

— Дезертировал, говори как есть, — кивнул Варто. — Не он один, впрочем. Многие тут успели завести баб, кое-кто и детьми обзавёлся. Сарга терять было жаль — один из лучших воинов, может, и лучший. Даже с мечом выучился обращаться, хоть и был дикарь дикарём. Но неважно. Ходил к этой девке и жрецу не один Сарг, оттого и слухи. Ты, может, заметил, что мы идём через ущелье; час назад как раз миновали крепость. Трупы Неатр, кстати, неплохо разложил — своего рода художник.

— Мясник скорее, — поморщился Сакахам.

— Неважно. Ты неглуп и сейчас, наверное, думаешь, что для засады это идеальное место.

— Так и есть, — кивнул Сакахам. — Можете смеяться, но я, кажется, уже дважды видел сверху людей по бокам ущелья.

— Тебе не кажется. Так вот, ты, может, заметил, что с нами нет Фрума и нескольких парней из вольных копий?

— Разведка? — оживился Сакахам. — А я думал, они тоже ушли.

— Разведку я провёл уже давно. С помощью Сарга. Я не сомневался, что Неатр что-нибудь да приготовит, — и он приготовил. Конечно же, никакая не судьба и не боги: он сам вовсе не собирается выпускать нас из долины. Я сразу подумал, что бойцов в засаде будет немного, да и не из лучших. А значит, должен быть сюрприз.

— Сюрприз? — повторил Сакахам.

— Да. Дикарей нельзя недооценивать, они очень хитры. Но масштаб всё равно меня удивил: этот Неатр со временем и впрямь может вырасти во второго Ятаргу. Так вот, в этих горах камнепады — дело обычное. Но он превратил их в искусство. Вот, например, если посмотришь туда, увидишь камень. Сам по себе он невелик, но если его свалить, он упадёт прямиком на ту гору. А часть той горы, так уж вышло, держится едва-едва. И вышло так не случайно: над ней поработали кирками, и поработали на совесть. Неатру таки удалось вбить в своих воинов подобие дисциплины. Камень обрушит часть горы, а та, в свой черёд, вызовет совсем уж мощный обвал. Тех же из нас, кто уцелеет, атакуют воины Неатра из засады. Числом примерно в полсотни.

— Но мы же проходим прямо под скалой, — Сакахам побледнел. — Как же…

— Как ты можешь заметить, никаких дикарей над валуном нет, — торжествующе произнёс Варто. — А нет их там, потому что я заблаговременно отправил туда Фрума с ребятами, и они об этом позаботились. Так что лавина до сих пор не сошла, а если присмотришься, то, может, даже разглядишь Фрума. Вон он, кстати.

Сакахам перевёл взгляд. Уродливый, татуированный полудикарь, которого он в глубине души немного побаивался, сейчас показался ему самым прекрасным зрелищем на свете.

— Полагаю, увидев, что их маленькая хитрость не удалась, дикари предпочтут не испытывать судьбу. Во всяком случае, Фрум не подаёт сигнала об обратном.

— Признаюсь, — Сакахам взглянул на командира с восхищением, — не ожидал, что вы столь предусмотрительны.

— А как бы я иначе дожил до своих лет, да ещё командуя наёмным отрядом, и, смею заверить, не худшим? — Варто погладил подбородок, явно довольный собой. — В судьбу и богов пусть верят глупцы, я же предпочитаю не допускать случайностей, а ещё лучше — управлять ими. Судьба же… это что ещё такое.

Земля внезапно задрожала, словно от чудовищного удара. Не удержавшись, Варто сел на землю, многие попадали.

Сакахам устоял на ногах и теперь с ужасом смотрел, как огромный кусок горы, отколовшись, летит вниз. Почему-то ему казалось, что он падает слишком быстро и в то же время чудовищно медленно.

А затем земля пришла в движение.

— Так и есть, — кивнул старик, с печалью в глазах глядя на умирающего юношу. — А ты, значит, Неатр, его могильщик?

— И это верно, — Неатр начал медленно приближаться, лениво поигрывая мечом. — Хотя вернее будет сказать, что я граблю могилу тех, кто давно мёртв.

— Даже если и так, — Малново задумчиво поскрёб пальцами бороду, — мне всё же любопытно вот что. Ты ведь не просто дикарь. Ты говоришь на нашем языке, успел наверняка кое-что узнать о городе. Почему ты не согласился стать его новым защитником? Здесь ты можешь взять немало за раз, но что возьмёшь завтра? Город будет сожжён, а тебе придётся снова скитаться по бесплодным землям вместе со своими людьми.

— Я не живу тем, что будет завтра, — грубо возразил Неатр. — Я беру сразу, ведь никто не знает, что ждёт его потом. Может, вы наймёте новое войско, может, другие объединятся против меня.

— Но ты мог бы пощадить город и жителей, стать здесь господином, воцариться. Женщины для тебя и твоих воинов. Рабы и слуги, вдоволь хорошей пищи, роскошь.

— И стать такими же мягкими и слабыми, как вы? — презрительно усмехнулся Неатр. — Нет. Мы сожжём это место, возьмём что сможем и пойдём дальше.

— Ясно, — интерес в голосе Малново сменился печалью. — Похоже, человечество уже и само хочет умереть. Дожрать себя и планету в охватившем его приступе саморазрушения. Знаешь, этот город когда-то был задуман как надежда. Надежда на возрождение. Его создали люди, которые верили в прогресс. Верили в будущее. Верили в науку, что поможет построить лучшее общество — даже в тёмные времена, после очередной катастрофы. И вот теперь такой конец.

— Конец, — Неатр повторил это слово почти вкрадчиво, подойдя к Малново вплотную. — А как ты встретишь свой конец, Малново? До него осталось совсем немного. Ты неплохо держишься, но что, если начать медленно срезать с тебя кожу? Тогда удержишься? Или завизжишь?

— Вряд ли ты успеешь, — мягко ответил Малново, откинувшись на спинку высокого резного кресла. — Боюсь, конец вот-вот наступит не только для меня, но и для тебя, и для всего города, да и для долины. Видишь ли, я запустил смерть с небес.

— Что? — Неатр вздрогнул, лицо его исказил гнев, сквозь который, однако, отчётливо проступал страх. — Думаешь напугать меня сказками, старик? Вы бы использовали её раньше, будь она у вас на самом деле.

— Она не слишком удобна в обращении и сейчас почти бесполезна: с нашими нынешними возможностями её почти невозможно навести, — Малново явно торжествовал. — Но ударить ею по самому городу — совсем другое дело. Это ещё можно сделать, и я это сделал. Жить нам всем осталось вроде бы несколько секунд, так что, если собираешься сдирать с меня кожу, тебе, пожалуй, стоит поторопиться. Может, успеешь содрать хотя бы…

Взмахом меча Неатр снёс старику голову. Клинок вонзился в спинку кресла, намертво застряв в резном дереве. С утробным ворчанием Неатр принялся вырывать лезвие из плена. Почему-то ему это казалось очень важным, словно так он мог отменить слова старика. Наконец меч поддался, и Неатр рывком выдернул его, застыв над обезглавленным телом.

В этот миг земля вздрогнула. Неатр упал на пол, открыв рот для проклятия. Но не успел он произнести и слова, как вихрь камней, дерева и стали смёл его будто щепку, заставив разделить участь города, который он столь опрометчиво покорил.

Сарг стоял на горной тропе, с окровавленным мечом в руке, глядя на умирающего Джелио. Торжество и убеждённость в глазах жреца сменились ненавистью и страхом.

— Ты… — в последнем усилии он вытянул руку в сторону оракула. — Ты…

Удар меча пробил сердце Джелио, прекратив его мучения. Рабы жреца и два уцелевших стража бежали, даже не пытаясь взять что-нибудь из тюков. Провожая их взглядом, Сарг подумал, что они бегут навстречу собственной гибели. Не имея ни припасов, ни снаряжения, ни даже опыта жизни за пределами долины, они в лучшем случае станут чьими-то рабами, а вернее всего — просто погибнут.

Один из стражей лежал мёртвый, второй сидел, привалившись к скале, и не пытался перевязать отсечённую руку. Сарг шагнул было помочь, но, увидев его глаза, уже подёрнутые смертной дымкой, лишь махнул рукой. Пустая трата времени.

— Сейчас это случится, — произнесла оракул.

— Что случится? — Гастар тяжело дышал, хотя бой длился от силы несколько секунд.

Земля вдруг вздрогнула и затряслась, заставив Гастара и оракула рухнуть навзничь. Сарг и сам едва не упал, удержавшись на ногах каким-то чудом. Некоторое время дрожь не унималась, будто горная дорога содрогалась в судороге. Затем всё наконец стихло.

— Что это было? — Гастар поднялся и протянул руку оракулу. Та поднялась на ноги, взглянув на него с благодарностью.

— Смерть с небес, — в голосе девушки прозвучала печаль. — Города больше нет.

— Нет… — Гастар покачнулся, вновь едва устояв на ногах. — Нет города…

— Не оглядывайся назад, — мягко произнесла оракул. — Ты ведь и сам уже знал, что я сказала правду. Город был обречён.

— Да… — всё ещё ошеломлённый, Гастар кивнул. — Да. Но я думал, дикари, а это… как?

— Смерть с небес, — сказал Сарг, подойдя к тюкам. — Большинство считали это лишь сказкой, но я так не думал.

— Да, — кивнула девушка. — Это не сказка. Малново привёл её в действие. Города больше нет, как и всей долины.

— Может быть, кто-то спасся? — Гастар произнёс эти слова так, словно цеплялся за последние нити, связывавшие его с прошлым.

— Тогда, — Сарг вытер меч и вложил его обратно в ножны, — им остаётся только начать новую жизнь. Как и нам. И начнём мы с того, что заглянем в тюки.

Сакахам и Варто ошеломлённо смотрели на груду камней, под которой ныне покоилась большая часть отряда. Некоторые были ещё живы и оглашали воздух криками и мольбами о помощи. Кто-то пытался выбраться сам. Но сколько осталось на ногах? Полтора десятка? Два?

Боковым зрением Варто уловил движение. Ну конечно же. Затаившиеся было дикари начали выбираться из укрытий, понемногу приближаясь. Больше двадцати уже сейчас, и это явно не все — вон как раз заметил ещё парочку. Эти явно намеревались зайти сверху по склону, пользуясь преимуществом высоты. Похоже, они не заметили Фрума. Остаётся надеяться, что он не подведёт.

— Ну что ж, — с усталым вздохом Варто обнажил меч, крепко пожалев, что не взял шлем, ныне погребённый под камнями в их маленьком обозе. — Время сразиться с судьбой.

Сарг сидел у горящего костра, глядя в темноту. Рядом беспокойно ворочался и что-то бормотал во сне Гастар. Девушка-оракул спала неподалёку, и Сарг поймал себя на мысли, что до сих пор не знает, как её зовут. И есть ли у неё вообще имя.

На то, чтобы перейти горы, у них ушло два дня. Можно было и быстрее, но оракул явно не привыкла к тяготам пути. Всё же держалась она куда лучше, чем могла бы. По дороге они наткнулись на замёрзшие тела двух храмовых рабов; ещё трое во главе со стражем попытались напасть на них на узком перевале. Сарг не желал их смерти, но и щадить не стал. О судьбе последнего из беглецов ему так и осталось неведомо.

Оставив горы позади, Сарг впервые позволил себе немного расслабиться. Он был жив. И Гастар был жив. А Джелио мёртв. Был ли город обречён волей Хроноса или собственным безволием, сам он всё ещё оставался властителем своей судьбы. Что бы ни говорила оракул или жрец, чьё тело ныне гниёт на горной дороге.

— Сарг, — раздавшийся шёпот заставил его повернуть голову. — Я присяду рядом.

Был ли это вопрос или утверждение, Сарг возражать не стал. Девушка мягко опустилась рядом, обхватив руками колени. Некоторое время они сидели молча.

— Я могу отвести вас в какой-нибудь город, — наконец нарушил молчание Сарг. — Сиэл или Италар — был в обоих, могу рассказать про них. Могу отвести и в Хоазар, но туда идти не советую.

— Я знаю, где нам предстоит оказаться, — девушка по-прежнему говорила с непоколебимой уверенностью. — Выбора нет. Нам предстоит прийти в Италар и найти там своё место.

— Так говоришь, будто всё знаешь, — сказал Сарг с затаённым торжеством. — И однако ты ошиблась насчёт Джелио. Твоя ошибка стоила ему жизни. И насчёт Гастара ошиблась. Взгляни! Мы перешли горы, а он всё ещё жив. Ты же говорила, что Джелио суждено спастись, а он мёртв.

— Я вовсе не ошиблась, Сарг, — спокойно ответила девушка. — Впервые в жизни я солгала.

— Что?! — Сарг вздрогнул и с недоверием повернулся к ней. — Что ты хочешь сказать?

— Я знала, что Гастар придёт ко мне за предсказанием, ещё до того, как он перешагнул порог храма, — девушка говорила, не глядя на Сарга, будто в пустоту. — И знала, что мне суждено полюбить его, ещё прежде, чем увидела. И знала, что Джелио это не понравится, ведь он тоже желал меня, хоть и не касался, страшась гнева Хроноса. И что он воспылает ревностью, нападёт на Гастара и убьёт его. Тогда я солгала, будто Джелио суждено спастись, а Гастару — погибнуть. Но на самом деле всё было наоборот. Джелио был обречён, так же как и город. Такова была его судьба. Моя же — уйти из города живой, вместе с тобой и Гастаром, и прийти в Италар. И путь этот мы пройдём благополучно, несмотря на грозящие опасности.

— Погоди, — мир качнулся вокруг Сарга, и лишь усилием воли он сумел вернуть ясность мысли. — Но если ты солгала по своей воле, ты ведь уже изменила судьбу. Ты спасла Гастара: из-за твоей лжи Джелио не стал ему вредить, так?

Оракул покачала головой.

— Я не изменила судьбу, а лишь следовала ей, — произнесла она, будто объясняя что-то ребёнку. — До встречи с Гастаром я не могла солгать Джелио. Но после того, как мы встретились, я не могла ему не солгать. Так же и ты создан так, что не мог не попытаться сразиться с судьбой. Сразиться с ней лишь для того, чтобы её исполнить. Вот почему бесполезно с ней бороться, Сарг. Бороться с судьбой — всё равно что биться с самим собой: надеясь победить, ты лишь исполняешь её. Древние называли её Фата, или Хеймармена; в нашей вере она дочь Хроноса и одновременно часть его.

— Кто знает, может, ты лжёшь и сейчас, — голос Сарга предательски дрогнул. — Как лгала раньше.

— Посмотри на меня, Сарг, и сам скажи: лгу ли я? — девушка впервые повернула голову, и Сарг поразился глубине её глаз, молодых и в то же время старых, словно столкнувшихся с вечностью. — Да и что мне теперь в той лжи? В Италаре или где-то ещё мне больше не быть оракулом. На самом деле люди и не хотят знать свою судьбу и потому мне не верят. Вернее, стараются не верить. Они хотят верить тем, кто пророчит им добрую долю, но судьба редко бывает благосклонна. Тебя же ждёт судьба интересная, Сарг. Хочешь узнать её?

— Нет, — резко бросил Сарг, отвернувшись. — Не смей мне ничего говорить.

— Так ты и должен был ответить. Для тебя важно верить, что твоей судьбой не правит никто, кроме тебя самого. Что ж, ты не обычный человек. Возможно, именно ты и впрямь сумеешь изменить свою судьбу, и даже Хеймармена и сам Хронос над тобой не властны.

Сарг молчал, охваченный бурей противоречивых чувств. Часть его души жаждала прямо сейчас придушить проклятую ведьму, но была и другая, исполненная к ней бесконечного сострадания. А ещё одна была охвачена ужасом, природу которого он сам до конца не понимал.

— Ты говоришь, что ещё до встречи с Гастаром знала, что полюбишь его, — наконец сумел он произнести, переведя взгляд на юношу. Тот, успокоившись, тихо сопел, явно найдя во сне покой, которого ему недоставало наяву. — Но скажи вот что, раз уж ты всё знаешь. Полюбит ли он тебя в ответ?

Теперь уже девушка отвернулась, спрятав лицо в колени.

— Я оракул и могу узнать, что будет и что было, — произнесла она после долгого молчания. — Но как ты не хочешь знать наперёд свою судьбу, Сарг — Разящее Копьё, так и я предпочту не знать наперёд ответа на этот вопрос.

— Так ты и должна была ответить, — Сарг вновь усмехнулся. — Видишь, я тоже умею предсказывать будущее.

Девушка неожиданно рассмеялась — неловким, милым смехом.

— Кто знает, — сказала она, поднявшись на ноги. — Возможно, твоя судьба как раз и есть стать оракулом.

— Моя судьба другая.

— Другая, Сарг, — лицо оракула вновь стало серьёзным. — Но, знаешь, тебе и правда лучше жить так, будто её нет.