Хелдор и осколки воспоминаний

История, написанная вмятинами

Хелдор с удивлением осматривал вмятину на своем нагруднике. Металл причудливо изогнулся под сильным, удачно выверенным ударом. От полированных граней отскакивали задорные солнечные зайчики. Контрастом блестящему металлу была небольшая, с палец толщиной, дырка. Именно туда вошел наконечник копья. Грудь все еще болела, под стеганой курткой расплылся синяк.

- А может… Того… - Воин средних лет был весьма красноречив, бросая в бой отряды пехоты, но эта неприятность сбила его с толку – подрихтовать. Как думаешь, Кварт?

- Что я думаю? – полуэльф, почесав за чуть заостренным ухом, решил ответить: думаю, хорошо, что ты начал лично тренировать всадников, и этим копьем тебя попотчевали не в настоящем бою.

- Бывало и хуже. Я почти полжизни сражаюсь в этой кирасе, вот тут выпрямишь. А здесь подпаяешь…

- Хелдор… - оружейник мягко, но настойчиво прервал его. - Помнишь, я дал обещание - самому себе в первую очередь, что в доспехах, что я справлю, ты будешь неуязвим. Как видишь, сегодня я клятву едва не нарушил.

Воин, задумчиво потерев старые шрамы на лице, еще раз осмотрел поврежденную кирасу:

- Проклятье. А что взамен?

- Я давно тебе справил новый доспех. Он лучше.

- Новей – не значит лучше.

- Ты сейчас обижаешь меня, как оружейника. У меня был лучше инструмент. Были подмастерья. Искусство мое, в конце концов, возросло. Время, пойми ты, наконец, другое. Новая кираса выдержит пулю в упор. А что не в упор, нет, посмотри на эту прелесть! – Кварт указал на новую вороненую кирасу – какое ребро жесткости! – Что ни удар, что ни выстрел – будет рикошет. А в старом… Слушай, если что случится с тобой – меня Флера прикончит. А еще - никто заменить тебя не сможет, все рухнет в одночасье.

- Так, и чего из этого ты боишься больше? – Лукаво улыбнулся Хелдор, потом подошел вплотную к своей обновке, расположенной на деревянном, довольно старательно выструганном манекене. – Я не знаю, Кварт, словно с чужого плеча этот доспех мне будет. А тот… Даже к ремешкам, поясу привык. Уже словно не давил собой доспех, но обнимал. Каждую вмятинку помню. Когда и от кого прилетело… Кто-то, оставив след на металле, сразу отдал богам душу… Ну, будь по-твоему.

- Вот и славно…

- А старая… Да, никуда не годится. А знаешь - с напускным безразличием добавил Хелдор - давай ее в переплавку – он небрежно постучал по выпуклым бокам кирасы. Только с глаз долой ее, ладно, чтобы я не видел.

- Ты что, с ума сошел? Ты предлагаешь уничтожить историю. Не только свою. Нашу. Новобранцы часто спрашивают тебя, откуда эта отметина – каждый след – пропущенный удар. И выигранная, вопреки этому удару, битва.

- Именно столько раз я мог умереть, будь не будь этих доспехов на мне… Так, ну и что ты предлагаешь?

- Подойди к своей железяке. Сможешь вспомнить, кто и когда нанес тебе эти удары? – Кварт украдкой подтянул к себе листок плотной темной бумаги и свинцовый грифель, стараясь не шуметь:

- Знаешь, доспехи и правда были хороши - постоянно кто-то бил меня по этой лопатке. Вот, к примеру, когда я бросился Вивьену на выручку – вот прямо здесь… Да, ты заполировал это место, но царапина видна с тех самых пор. Даже несмотря на то, что тут было их еще с пяток. А вот, под воротником, след от пики : маленькая вмятина, ты даже не правил ее. Наконечник съехал в сторону, а тот разодетый пижон не успел сделать выводов из своих ошибок. А это след от свинцовой пули – Бакх тогда поторопился, и не прицелился, как следует… Нам на счастье…

Кварт увлеченно выписывал закорючки на бумаге. Хелдор, заметив это, лишь усмехнулся. Палец он упер в озвученную раньше отметину – словно он читал открытую книгу и боялся перепутать строки:

- Каждый удар, не достигший цели, учил меня новому. Я сам менялся под градом ударов – ничуть не меньше, чем менялся под влиянием пройденных дорог. Каждая ошибка делала меня сильнее. Хм, а здесь ремешки ты недавно менял, вспомнить бы, из-за чего.

- Думаю, именно этот удар тебя ничему научить не мог. Иногда сложно понять, где твоя ошибка, а где, напротив, твоя гордость, потому что лучше бы не получилось. А вот этот скол…

- О да, послушай…

… Изрядно помятые доспехи теперь встречали всякого крестьянского сына, каждого обедневшего дворянина, любого юного искателя приключений. Поодиночке, по двое, или группами – теперь каждый оставался ненадолго в просторном зале, чтобы посмотреть на историю, отпечатанную в металле. Однако же, далеко не каждый новобранец мог хотя бы предположить, что могла значить та или иная вмятина и трещина, посему тут же, рядом, была старательно выведена история этой кирасы – которая, так уж получилось, была историей не только командира, но и всего их прославленного отряда.

Пусть говорят мечи

Знойный, тягучий, истекающий патокой полдень. Здесь, перед ликом южного солнца, других и не бывает. Все живое в такой час укрывается в самые глубокие норы. Сквозь мутную, обжигающую завесу пробивается звон клинков и надсадное сопение. По тонкому слою песка двигаются, словно в танце, двое – несмотря на жару, на них надеты стеганые куртки и чепцы из множества слоев льна.

Пусть мечи сточены под зубило, не имеют острия – но тренировочный поединок все равно может быть опасен. Бойцы друг друга стоят.

Боец, покрупнее и позлее, дерзко низводит длинный меч вниз, делая вызов. Второй, более щуплый, но спокойный и сосредоточенный, взваливает свое оружие на плечо – его так просто не провести. Фехтовальщики не сводят друг с друга глаза, угадывая намерения друг друга.

Хелдор спокойно, расстегивая свой колет, наблюдает. Поединки между Боком, здоровяком, умеющим все крушить на своем пути, и невысоким, но быстрым и гибким Вурцелем всегда интересны.

Бок, шагая вперед, подбивает клинок противника снизу, после чего наносит прямой, словно дерзкий боевой клич, удар. Оппонент ускользает, не принимая вызова, отходит назад - приглашая показать старшему товарищу, что он может еще.

Теперь Вурцель, передразнивая противника, опускает меч, расслабляет натруженные плечи. Бок отвечает на это резким, сбивающим с ног аргументом - скругленное острие меча устремляется вперед. Вурцель крепко и хладнокровно стоит на своем – нижняя треть клинка по воле хозяина сшибает острие в сторону, после чего лихо закручивает его, заставляет опытного воина усомниться в своих знаниях и представлениях. Бок едва избегает ловушки, отшагивает назад, нащупывая твердую землю под ногами, поднимает меч в защите – клинок молодого противника останавливается, не достигая цели – дерзкая самоуверенность разбивается об опыт.

Следует обмен ударами, но мечи, словно бранные слова, бессильно вспарывают воздух, не способные ранить оппонента. Вновь воцаряется тишина, прерываемая тяжелым дыханием. Бойцы шагают по кругу, выискивая слабости противника - крепко ли сжимают пальцы меч, куда направляет взгляд противник. Быть может, сейчас жара изводит его, выдавливая силы по капле, и время для решающего удара уже настало.

- Будет хорошо, если в следующем сражении вам будет противостоять войско шахматистов - как бы между делом сообщает Хелдор, небрежно бросая на стойку меч, и делая вид, что уходит. Но взгляд его напряжен едва ли не сильнее, чем руки, сжимающие сейчас мечи.

Ристалище взрывается звоном клинков, быстро затухающими искрами, утопающими во взрыхленном песке, криками поединщиков, каплями пота, веером разлетающимися от насквозь промокших курток. Хелдор завороженно смотрит на стальные кружева, рисуемые в воздухе, улыбка становится все шире. Наконец Бок, думая, что противник в ловушке, делает размашистый боковой удар – Вурцель не желает проверять ни прочность своих ребер, ни твердость рук, сжимающих оружие - он отскакивает назад, закидывая меч на плечо, и всесокрушающий удар пролетает мимо. Бок собирается для новой атаки, но молодой фехтовальщик подбирается ближе к опасному, способному одним ударом вывести его из боя, противнику и наносит сильный, короткий - и, главное, неожиданный удар навершием меча точнехонько в лоб.

Бок ошалело заваливается, плюхаясь на задницу и ощупывая голову. Такой ответ казался ему невозможным, но – цели он достигает.

Поединок заканчивается, Хелдор, одобрительно кивает и говорит, давая знать, что спор их заканчивается здесь и сейчас:

- На обед сегодня подают чарку вина и козлятину в специях. Стоит поспешить.

Ошибка

Хелдору пришлось спешиться – лошадь наотрез отказывалась идти по еще теплым телам. Бой то вспыхивал, то затихал где-то в глубине укрепленного городка, но враг был обречен. Командир, сопровождаемый телохранителями, везде видел следы ожесточенного боя – вот здесь, у пролома, вражеская пехота была накрыта картечью, после чего одну часть войска, отрезав, разбили в поле, а другую загнали в истекающий кровью, посеченный сталью город.

Защитники города, поверившие ему, были наивны и отважны, желали любой ценой избавиться от гнета Империи. Цена оказалась довольно высока. Ни женщин, ни детей в городе не было - но всякий отец, муж, брат или сын теперь останутся здесь навсегда.

Хелдор посматривал по сторонам, но после того, как пикинеры катком прошлись по центральной улице, врагов тут уже не было. Он с досадой вспоминал, как вел отряды воинов сам, являя личный пример, но теперь он заложник своего положения. Теперь это положение, напротив, сжирает его, заставляя загребать жар чужими руками.

Ведь он обманул этих отважных мужчин. Речь шла о том, чтобы продержаться пару часов, втянуть врага в кровавый штурм. Но Хелдор не давал сигнала выдвигаться до тех пор, пока не запылал центр города. Пока крепостной вал не обратился в щепу – а дома – в битое стекло и обломки глины.

Враг слишком долго не давал себя настичь, приближалась осень. В зимней кампании он потерял бы еще больше людей. Более преданных, проверенных, опытных. Эти же полторы тысячи мужей, братьев и сыновей он знал без году неделя. Он же прав? Прав, ну, чисто математически.

«Упрямые фанатики!», прорычал Хелдор, опуская забрало – сейчас из-за обрушенных стен, обвалившихся коньков и разбитых телег на них, жутко воя, навалились флагеллянты. Они потрясали дубинами, цепами, обломками мечей, а доспехами им были лохмотья да терновые венцы. Телохранители Хелдора были закованы в доспехи по самые брови и стойко приняли бой, коля мечами, рубя алебардами и стреляя в упор из аркебуз и пистолетов. Яростный вопль экзальтированного врага утонул в лязге железа и выстрелах.

Хелдор, чувствуя раздражение, остервенело вступил в бой. Принять на ветвистую гарду удар булавой, прижать пистоль к подбородку противника – выстрелить. Голова лопнула, словно спелая тыква. Следующий противник, несмотря на засевшую под ребрами стрелу, бросился на него со всей первобытной яростью. Укол пришелся точно в незащищенное горло – и вот еще один труп у его ног. Взмах цепом, уклониться, пистолет перехвачен под дуло, и тяжелая рукоять заставляет уже третьего пораскинуть мозгами. Четвертый подбирается слишком близко, пытаясь заколоть Хелдора под кирасу, но широкое лезвие дважды бессильно чиркнуло о набедренник. Командир отряда наподдает храбрецу латной перчаткой, потом добавляя гардой в лицо, ломая хрупкие хрящи и кости. Перехватить меч, пригвоздить к обугленной мостовой, словно жука.

В конце концов, они же все солдаты на этой войне. Он тоже рискует жизнью. Ведь рисковал же прямо сейчас, не желая прятаться за спинами телохранителей. Тоже может погибнуть в любой момент!

Пришлось ненадолго остановиться – Хелдор снимает латную перчатку, показывая всем руку, испещренную черными, уродливыми знаками. Одного из телохранителей серьезно ранили в бедро. Он выживет и без Наложения Длани, но его нужно тащить в лагерь, а лучше сразу двоим. Не годится. Яркая вспышка, и неприятная рана мгновенно затягивается - кость встает на место, изорванная плоть с хлюпаньем смыкается, словно сшитая невидимой нитью.

За это заклинание придется заплатить. Чернила на руке стали тусклее, придется подновлять, а это довольно болезненно. И так каждый раз, ведь он не хочет терять своих верных воинов понапрасну. А этим? Этим уже не помочь.

Мужчина, защищавший свой дом. Так и лег в проходе, истекая кровью, не пуская мародеров. Но через него перешагнули, пробрались внутрь, перевернули все вверх дном. Его семьи не было дома, было бы за что сражаться. Сам дурак. Продал жизнь за припрятанные от жены несколько монет, ковер или еще какую пошлую обыденную вещь.

А ведь он им говорил, что каждому должно взять оружие, и защищать не порог своего дома, а свой город, свою свободу. Впрочем, оружие местного жителя было в крови, жизнь он продал недешево, так что пировать ему за Гранью вместе с другими воинами.

Самый страшный бой развернулся в центре города – тут горожане встали насмерть, отражая атаки со всех сторон. Веря, что скоро прибудет помощь.

- Учишь их, учишь! – Сказал Хелдор замершим, словно истуканы телохранителям. Рядом собирались отряды пикинеров, теперь они снимали тяжелые шлемы перед павшими – груда вражеских тел невольно вызывала уважение. – Нельзя размыкать щиты. Колоть должно было только сверху! насмотрятся лубочных картинок! Могли бы приготовить баррикады, времени было достаточно.- Продолжал словно оправдываться Хелдор – ну же, прочешите улицы, может тут есть раненые… Свои или враги. Быстрее!

Сам Хелдор увидел довольно отчетливый след от крови, словно кого-то волокли. Значит, выживших минимум двое. Только друзья это или враги? Хелдор не стал перезаряжать пистолет, сунул его в ольстер, после чего в свободную руку взял кинжал- рукоять была массивная, в случае чего ей можно бить, словно кастетом. Меч, удобный для работы и одной, и двумя руками лежал на плече, чтобы можно лишь одним усилием кисти уронить его на противника.

Обломки, бурые пятна на развороченных досках, где-то здесь, уже совсем близко. Зайдя за угол, Хелдор увидел еще одно пятно крови на половых досках, затем поднял голову.

На спине лежал мужчина средних лет – бледный, словно смерть. Он его помнил, местный егерь. Рана поганая, живот разворочен, и умирать ему придется долго – внутренности уже разбухли и потемнели, стали словно единым целым со звеньями кольчуги. Даже магия не поможет, дело дрянь. Под голову смертельно раненого держала девушка лет четырнадцати- чумазая, с шишкой на лбу, но в целом невредимая. Глазки стрельнули в сторону взведенного арбалета, лежащего рядом, но Хелдор в этот момент выронил из рук кинжал и досадливо воткнул меч в обломок когда-то роскошной столешниц.

- Папа говорил, что Войско Запада явится – девушка в простом платье и накинутом поверх кожаном жилете поджала губы – надо лишь… Продержаться, чуть-чуть… Вы же обещали.

Хелдор дрожащими руками расстегнул шлем, с лязгом тот рухнул на землю. Шум услышали телохранители, старавшиеся везде сопровождать своего господина. Обнаружили они его в совершенно немыслимом положении – он сидел перед умирающим и его дочерью на закопченных досках, поджав под себя ноги и закрыв лицо руками. Плечи подрагивали, а стальные вороненые наплечники тихонько лязгали в такт.

Осколок памяти

-Поразительно - после увиденного собственный голос Хелдору показался чужим. Исказили его так стены пещеры или он слишком долго смотрел туда, куда простым смертным не положено - не так важно. – Фиона явно не соврала, когда сказала, что я родился в крови по локоть. Ну еще бы. Каждое поколение… Каждый день… каждый час… Одно и тоже… – Полный досады, он швырнул найденный на постаменте череп в стену, после чего тот обратился в пыль. В этот момент его настигло странное ощущение, будто он сам ударился головой о шершавую стену. Или… Просто оторвал ее себе и бросил… Проклятье, опять. В глазах задвоилось, придавило ощущение нереальности, хтонического ужаса. На взмокший в один миг затылок легла нежная, прохладная ладонь. Стало чуть легче…. Это все еще он… Он сам… не какой-то древний дикарь… Это просто нужно пережить.

…Люди в этих лесах жили, как и тысячи, десятки тысяч лет назад. Кому, как не Хелдору, было знать, сколь длинна человеческая история… И какой порой короткой бывает человеческая память.

Подобные лесные массивы путешественники, побывавшие за океаном, называли джунглями. Разница была в том, что в тех джунглях жили ночные эльфы, гноллы, человекоподобные ящеры и прочие крайне агрессивные расы – и человеку там выжить тяжело даже сейчас, имея крепкую кирасу, добрый клинок, а лучше еще верного коня и парочку боевых псов.

В этих же заповедных местах все было иначе - у человека тут не было врага более опасного, чем гигантские саблезубые кошки, а копья и огня от таковых вполне хватало. Немало народов выходило из этой колыбели в большой мир – но в последнее время он стал слишком для них опасен, и таинственные жители джунглей все реже выходили на контакт.

Хелдор имел тягу к путешествиям - не к бесцельной езде по трактам от трактира к трактиру, но так чтобы по грязи, через заросли, или на веслах – и обязательно открыть что-то новое.

Такой случай представлялся нечасто – но сейчас после удачного похода Империи в глотку затолкали очередной мирный договор, и знаменитый полководец снова смог стать путешественником.

Находкой для него и примерно трех дюжин сопровождающих оказалось небольшое племя, но любопытное. Выглядели они довольно воинственно для этих мест – не разбежались, не поспешили умаслить дарами: не испугались пришельцев со сверкающим металлом – навстречу им вышли, словно ждали, все мужчины племени, полностью обнаженные, но покрытые татуировками и разводами глины. Худые, но жилистые руки сжимали первобытное оружие из дерева и камня. Волосы были заплетены в тугие, толстенные косы.

Узоры казались смутно знакомыми. Кто ему говорил об этом… Ну конечно!

- Мы еще из тех времен. Я помню тебя еще… Диким, необузданным… Ты шел в бой нагим, укрытым лишь татуировками и космами своих густых волос.

Мало ли с другой стороны на свете татуированных дикарей. Но почему он пришел сюда? Хелдор сделал шаг вперед. Воины дикого племени зашлись криком, затопали ногами, гортанно завыли, готовые на него наброситься. В топоте ног стал угадываться ритм. Знакомый… Отзывавшийся у него в груди.

Он снова был дикарем. Шея и руки были украшены татуировками, что ныли и зудели, напоминая о себе, ветер холодил обнаженную, покрытую одной лишь синей глиной кожу.

Когда-то и Хелдор был этого племени. Но они не узнают его, если только… На удивление своих спутников, готовых броситься в бой, он начал повторять странный дикарский танец. С каждым движением ноги, пусть не босые, пусть в крепких кожаных сапогах, все уверенней двигались, выделывая странные коленца. Шлем сброшен, портупея с мечом и кинжалом тоже отброшены в сторону, следом ольстер с парой пистолей, поверх них и заплечная сумка. В руках, вторя движениям дикарей, заплясал бердыш на коротком древке, с помощью которого он совсем недавно продирался через заросли и туго сплетенные лианы.

Судя по выкрикам, дикарям показалось, что дерзкий пришелец дразнит их, насмехаясь над ритуалом. Но чем быстрее он повторял движения боевого танца, что всплывал в его памяти, тем большим было смятение в их рядах… а потом… Они начали повторять за ним. Раз за разом, до исступления, все воинственней размахивая своим примитивным оружием, пока Хелдор не поставил в диком танце точку, вонзив острие бердыша в рыхлую, податливую землю.

Поняв, кто перед ними, дикари, не теряя достоинства, встали на одного колено, чуть склонив головы. Спутники Хелдора смотрели в удивлении, хотя уже были готовы взять грех на душу и порубить за командира этих бесстрашных дикарей.

-Ну вот и после этого он будет говорить- с тихим смешком отозвалась Флера – что он танцевать не умеет! – Остальные заулыбались, опустив оружие и ожидая, что будет дальше.

Хелдор приметил самого рослого дикаря, на котором на единственном было костяное ожерелье, прикрывавшее плечи и верхнюю часть груди. Несмотря на примитивность материала, работа была практически ювелирная. После этого он вручил аборигену выдернутый из земли бердыш и тот благоговейно его принял.

Дикари расступились, давая дорогу через их деревню, а главный, который все не мог налюбоваться на бесценный подарок, указал на тропу, ведущую к заросшим скалам, произнеся фразу на непривычном, щелкающем языке.

Тропа оканчивалась заложенным валуном проходом. Местные жители на протяжении поколений подновляли на нем старые рисунки. Не понимая их смысла, скорее всего, просто зная, что так нужно. Хелдор дотронулся до камня, дикари не стали проявлять враждебности – напротив, покивали, прищелкивая языками. Не без помощи проводников удалось откатить здоровый валун. Теперь он пытался всмотреться в темноту, покуда спутники готовили факелы. В задумчивости Хелдор сотворил небольшой огонек на своей ладони, чем поверг аборигенов в еще больший трепет. Если до того некоторые роптали, полагая, что их вождь обознался, то теперь сомнений не было.

Хелдор вошел в пещеру – нельзя сказать, что она была намертво запечатана, но люди сюда действительно не заходили. Посреди пещеры была не то плита, грубо отесанная древними людьми, не то просто глыба удачной формы. На ней были видны капли бурой, почти черной крови, покрытые пылью примитивные горшки и миски, костяные дубины и просто мелкий сор, который теперь уже и непонятно, чем был раньше. Ну и на самом почетном месте – скелет, вернее, что от него осталось – череп, тазовые кости, да несколько ребер.

Протянул дрожащую руку, коснулся черепа. Вспышка. Чувствует, как кровь сочится из плохо обработанных ран. Глина, помет, да сухая трава – вот и все лечение. Тело в огне. Соплеменники скорбно воют, грязные, нечесаные женщины хватают его за ноги, умоляя остаться. Нет. Последнее пристанище близко. Мимо него проводят женщину, одетую лучше прочих, с прямой осанкой, что преданно на него смотрит - в тот самый момент, когда кровь из ее горла окропляет стену пещеры. Каменное ложе кажется мягким, словно куча палых листьев. Боль… Отпускает. Свет меркнет. Глохнут звуки. Самые сильные мужи племени закрывают вход массивной широкой плитой… Облегчение.

Хелдор отдернул руку, тяжело дыша. Как странно вдруг оказаться в совсем другое время. Тогда для него эта процессия могла показаться достойной, а женщины, перемазанные глиной – желанными. Сейчас он словно посмотрел через череп… Через свой череп в прошлое и пришел в ужас.

Набравшись сил и решимости, схватил череп двумя руками, заглядывая в бездонные глазницы. Мысли путались. Закручивались намертво с ощущениями давно умершего дикаря.

Хелдор продирался через мрачные, тонущие в тенях факелов, воспоминания. Смрад немытых тел, кровь, шрамы, увечья. Бесконечные стычки. За плодовое дерево. За труп крупного, шерстистого зверя, который уже начал портиться… За женщин… За место у реки. Племя было такое же, как и прочие. Никто не мог взять верх. Потом… Потом его соплеменники молились. Страшно. Истово. В первобытном экстазе бесчестили пленных женщин, поливая кровью их же мужей…. Отнимали младенцев у чужих племен ради жутких ритуалов. Долго, страшно, кроваво. Кровавая сила и ярость копилась, была в каждом из них и вокруг… Пока не накрыла его пеленой.

Стал лучшим воином. Лучше всех орудовал дубиной, топором, метал камни, учил тому других. Научил мазаться глиной из священного источника, что защищала лучше ожерелий из зубов, лучше шкур крокодилов. Женщина… Была подле него… Даже когда ей перерезали горло, чтобы…. Чтобы отправилась вслед за ним.

Их племя стало самым сильным. Племя его создало, чтобы он их такими сделал и одна сила подпитывала другую, держа в равновесии. Шел впереди всех, круша черепа, вспарывая животы, поедая печень. Становился все сильнее. Племя становилось сильнее. Их земли были по всему лесу – и за лесом. Брали много женщин, рожали сильных и крепких. Шли дальше. В горы, за реку, к голым землям, где табуны диких животных.

Рука однажды подвела – страшная рана, ударили странным буро-зеленым камнем, который можно выплавлять… Времена меняются. Рана стала плоха, мерзко пахла – никто таким видеть его не должен… Пора уходить…

Хелдор стоял, словно пораженный громом, и теперь отчетливо понимал, почему пришел сюда. Здесь, из грязи, крови, стонов и предсмертных хрипов и родилось его второе я. Древний бог наделяет его силой, сметливостью, звериным чутьем – но много просит взамен. Самое страшное – заставляет помнить, принуждает воспринимать себя лишь маленькой песчинкой в бесконечном потоке смерти и перерождения. Заставляет считать друзей лишь приманкой для сильного противника. Одарили его силой те древние люди или прокляли? Предстоит еще понять.

Скоморохи Яниса

Хелдор в ярости бросил под ноги только что прочитанный свиток. Шрамы на лице набухли, стали сизыми:

- В этом свитке написана ложь. Эти животные просто не умеют договариваться, и я сделал миру одолжение! Надеюсь тот, кто написал эти каракули, уже сдох! – Командир, раздраженно бренча латами, вышел из шатра, который находился в захваченном лагере. Бой вокруг стихал – лагерь был залит кровью, которая, быстро впитываясь в чавкающую жижу, смешивалась с ней. Поскорее бы сравнять лагерь этих пестрых уродов с землей, думалось ему - самих их сжечь или бросить свиньями, жирнее будут. Чтобы ничего от них не осталось, кроме грязи и дерьма.

Хелдор зло, по кусочку, бросал в огонь крамольный свиток. Огонь успокаивал, очищал. Сизые шрамы на лице разглаживались. Пороховой дым, застывший мутной взвесью над лагерем, оседал. Также и ярость Хелдора опадала куда-то вниз, под сердце.

- Ладно, свиньям это слишком – вдруг сказал он вслух.

- Хелдор? Ты что-то сказал? - Его окликнул один из телохранителей, что сейчас стоял подле него – доспехи на нем были тяжелы, но, судя по кроваво-грязному мечу, помахать тому им пришлось от души. Он не дождался ответа от командира и устало опустил голову на навершие меча.

- Идем в лагерь, дружище… Мы все устали.

Начинало смеркаться. Скоморохи Яниса - те еще гнусные и злобные ублюдки. Отличались тем, что наносили на лицо перед боем грим – такой же яркий, как и их яркие, сшитые из лоскутов одежды. Латы тоже красили в скоморошьи цвета. Они любили нападать рано на рассвете, когда противник не ждал, громить обозы, убивать фуражиров. В последнее время сожгли немало деревень, что помогали Армии Запада провизией.

Бой вышел тяжелым – говнюки знали, что в плен они не попадут. Не к Хелдору точно.

Наконец, войско победителей вернулось в лагерь - хорошо укрепленный, как Хелдор и учил. На входе в лагерь остался навес, под которым и случилась первая часть сражения. Сам Янис пришел поговорить в сопровождении своих командиров, но был недостаточно учтив. Теперь от него осталось лишь бурое пятно на деревянном, мокром настиле. Все остальное обернулось в грязь и пепел.

В командирском шатре Хелдор позволил пажам стащить с себя латы – а те, уже зная о его прибытии, притащили медный таз с чуть теплой водой, в котором ему удалось кое-как умыться. Ничего, скоро в город… Скорее бы в нормальную бадью с горячей водой, и побриться. Там они должны пересечься, в конце концов, с женой. Она и ее Сестры Меча потребовались чуть севернее, пристыдить нерешительное войско союзников.

Вспоминая о своей ненаглядной, он окончательно подобрел и решил часок почитать новенький фехтовальный трактат, а потом попросить подать ужин, но пришедший адъютант испортил настроение.

- Командир… Мы… Нашли писаря их полкового. Прятался в сене.

- Ну и?

- Вы надеялись, что он уже мертв, и ваши парни хотели его убить, и как можно более жестоко… Словом, на его счастье, пока они спорили, откуда начинать сдирать с него кожу, подошел я и… приказал вашим именем взять его под стражу.

- Послушай…

- Простите, это было очень самонадеянно, если прикажете, я сам…

- Нет, все правильно. Веди его сюда. Разберусь.

Хелдор начал ходить по шатру, словно тигр, представляя, как сюда тоже приведут какого-то ряженого фигляра, разве что руки у него в чернилах будут. Эти скоморошьи тряпки ввергали после тяжелой осенней кампании в ярость. Теперь эти яркие лоскуты накрепко были связаны с гибелью беззащитных крестьян и выгоревшими дотла деревнями.

- Зарублю, нахрен. – Решительно сказал Хелдор, хватаясь за меч, прислоненный к походной кровати, и выдергивая его из ножен. – Ковер потом отмывать… Или уж выбросить…

Стража втолкнула пленника внутрь, по обыкновению прикрыв за собой полог. Хелдор бесился, когда стража боялась оставлять его один на один с пленником, тем более связанным, это уже каждому было известно.

Хелдор занес меч в верхней точке, обходя деревянный стол, после чего заметил, что пленник был в коричневом рубище, словно священнослужитель… Да, может и он. Командир убрал меч, гнев как рукой сняло:

- Так ты писарь?

- Я был при них… писарем. И пытался, как мог, спасти их души.

- Души? Этих зверей?

- У зверей тоже есть душа… Хелдор. Я делал то, что мог. Но не мог же поднять на них меч и остановить…

- А вот Одо мог.

- Простите, кто?

- Неважно.

- Вы про Одо Арн-Дейлского? Принявшего мученическую смерть?

- Он принял смерть, как воин. И я обагрил его булаву кровью, чтобы он попал в Чертог Воинов. А не в Великие Кущи к вашему трусливому богу.

- Гм… Я думаю наш теологический диспут не является целью моего… Визита.

- Ты написал ту бумажку? Которую я, к счастью, сжег?

- Я был писарем в той делегации. Я все старательно записывал, пока не… Началось.

- И что началось?

- Янис не закончил свою речь, и… В этот момент вы крикнули: «Фигляров под нож!» И… ударили Яниса навершием меча в зубы, после чего раскроили голову…

- А ты-то как выжил?

- Да вы меня просто… Не заметили… - смущенно сказал жрец.

- Гм… Ну не резать же тебя теперь, как свинью. Свиток сожжен. Скоморохи мертвы. А ты ЛЖЕЦ! Твое слово ничего не стоит против моего! Этот говнюк с красно-синими усами начал сходу мне угрожать.

- Так если это ложь… То зачем сожгли свиток? Зачем тогда кричите на меня.

- Да потому что зачем… Зачем…

- Мне ни к чему было выгораживать их. Мне бы ничего это не дало. Я просто записывал то, что происходило. Беспристрастно. Но произошло все не так, правда?

Хелдор молча развязал путы на руках священника, приказывая сесть на лавку, после чего сам ему подал кубок с вином.

- Я убедил себя, что все было именно так. И окружающих.. .Да ты пей… Как я и говорил… мое слово против твоего. Ты не опасен для меня, жрец.

- У вас были мотивы… - Монах осторожно пригубил из кубка.

- Мотивы перебить парламентеров, как скотов? – Горько усмехнулся Хелдор.

- Если угодно, я напишу все, что вы скажете. Это еще больше убедит прочих, что…

- Нет. Ты все перепишешь, как было.

- Вы уверены? Не лишите потом меня головы?

Хелдор помолчал пару минут, болезненно вспоминая.

- Янис предлагал сдать нам все пороха, ружья, доспехи и тяжелое снаряжение – в обмен на свободный проход вглубь Империи. Я понимал, что бой с ними будет непростым, но отпустить я их не мог. И рисковать из-за своих решений людьми – не мог. Лучшим способом было обезглавить их отряд и на рассвете атаковать лагерь скоморохов. Без командира. Без половины офицеров. Основная линия обороны не продержалась и часа, а потери Арн-Дейлцев были минимальны.

- Вы попытались обойтись малой кровью, а за грехи Скоморохов все равно наказание смерть – в бою ли, или на плахе – не так важно.

- Хорошо – согласился Хелдор – так и напишешь. Я попрошу, чтобы тебе отдали вещи. И распоряжусь насчет ужина. Писать на голодный желудок историю – хреновая идея.

Бесценный опыт

Шатер казался совершенно постылым. Когда ему только дали в командование отряд – как он радовался своему первому походному жилищу - простому, из грязно белой холстины. Не хотел избавляться от него до тех пор, пока в прорехи на его крыше не начинали залетать погреться синицы.

За темно-синими стенами нового шатра лагерь уже проснулся, начинались сборы. Надо тоже поспешить – Хелдор набросил на плечи суконное верхнее одеяние, отороченное по рукавам и вороту мехом. Ему давно предлагали пришить опушку посолиднее, но мех болотного бобра его вполне устраивал. И оттирается легко…. От крови в том числе.

Неспешно одевшись, начал собирать по шатру вещи. Этим можно было заставить заняться прислугу, но, как водится, он складывал вещи сам – всегда прикидывал, что за время похода он умудрился посеять, а что, напротив, найти.

У него не было необходимости, как когда-то давно, снимать с побежденных перстни, пояса, искать припрятанные в сапогах монеты. Его доля, как командира, давно зафиксирована. А вот какие увезти с собой воспоминая – решать ему самому.

Сначала Хелдор перетряхнул своё ложе, покачав головой – под подушкой и под периной оказалась приличная коллекция пустых винных бутылок – теперь он вспоминал, что после каждого удачного штурма или стычки на ночь опорожнял по одной…. Мда, некоторые довольно ценные… Были бы в запечатанном виде. В этом регионе были ценные виноградники, но очень давно. Пара бутылок, что он залил в себя, оказалась старше него… Леший с ними, не хочет вспоминать, сколько он вылакал за эту осень.

Он нашел кисет табака - напротив, не начатый. Некогда все было. Надо взять поближе да в дороге раскурить, как делал его давний товарищ Фалин. Да не затупится его меч в Чертоге.

Шкура леопарда, добытая с одного из гусар – вот ведь пижон. Ладно, возьмет с собой, куда-нибудь повесит. А то иначе зря померла зверюга.

Монетки необычной чеканки… Ладно, старшАя всегда просила привести из похода. На серебряной монете был профиль какого-то давнего властителя. Его имени и то уж никто не вспомнит.

Гусиные перья? Откуда? Тут был гусь? Перья были в крови… Он тут сожрал гуся вместе с перьями? Или псина притащила какую падаль… Выкинуть к… Хелдор смутно посмотрел на невзрачный улов, но, не решившись, вдруг оставил их на столе.

Стрела, что застряла в его набивном рукаве… Да сколько их было, печь топить можно. В мусор.

Книги… Новых книг добыть удается все меньше. Все чаще встречаются трактаты, переписанные самозванцами. Да еще и с ошибками. Ладно, вот тут новые рисунки, если получится сделать оттиск, то будет работка дня типографии.

Верный полекс всю кампанию простоял в углу. Раньше он любил это тяжелую двуручную образину – всем уж она хороша, и топорком, и обратной стороной, и пиковиной. Но все чаще ему приходится быть верхом и осматривать поле битвы, а если уж доходит до дела, то прихватить с собой старого друга не выходит. Может, приставить его держать какого-нибудь бездельника, что сопровождает его с «развернутым до боя личным значком»? Да, кстати, это мысль.

Хелдор не без досады осмотрел свой латный гарнитур – немного облупилась краска, небольшая вмятина на гребне – да, размахивать мечом приходится все реже. Телохранители берегут, будь они неладны… Зато он потом их от души поколачивает на тренировках – впрочем, ему тоже достаются крепкие затрещины, что таиться.

Раньше он очень любил осматривать свой доспех, прикидывая, сколько раз он его спасал от смерти. Собственно, старая его кираса была иссечена сильными ударами, а эта, до сих пор, как новенькая. С досадой он убирает большую часть снаряжения в короб, вместе со стойкой... так, а это что?

На наруче остался след – небольшая вмятина на вальцовке. Хелдор улыбнулся так, словно нашел новенькую золотую монетку, не меньше. Ну конечно! Это был хороший бой. И победа в нем была очень ценным приобретением.

….Сотник гусар был чудо как хорош. Хелдор застал его, дерущимся с горсткой товарищей против его пикинеров. Те наступали на них железной стеной, но пики то и дело отбрасывало назад сильными, выверенными отсечками. Время от времени кто-то из гусар совершенно неожиданно закручивался стальным вихрем, сводя пики в стороны и доставая кого-то из шеренги размашистым ударом. Тяжелые сабли, предназначенные для лихой рубки, вминались в шлемы и наплечники, раня и убивая.

Хелдор приметил лучшего из них, и потребовал поединка, пообещав, что при любом исходе его товарищей оставят в живых. Сотник согласился и… Бросился на него без предупреждения. Будучи командиром большого войска он отвык, честно сказать, от столь сильных ударов, так что частенько работал с полуторным мечом, усиленным дужками и кольцами в одной руке, и пистолетом, перехваченным за ствол, в другой.

В этот раз он намеренно не разрядил пистолет в противника, и едва о том не пожалел – тяжелая сабля полетела точнехонько в предплечье. Пистолет пришлось спешно развернуть для защиты, оголовье смялось, вбирая в себя основной удар, но краешком все же сабля чиркнула по руке, сумев серьезно промять наруч. Тут же гусар подцепил саблю обратно, и острие едва не рассекло Хелдору челюсть.

Отбросив пистоль, Хелдор взялся за меч двумя руками.

Сначала в него летела сабля – потом, казалось, обрушивалась стена. Гусар намеренно проваливался за тяжелым оружием, словно лесоруб за колуном, потом тут же выдергивал саблю обратно, пытаясь сечь сбоку или снизу. Традиционное украшение на спине, состоящее из гусиных перьев, создавала ощущение того, что на него двигалась глыба. Хелдор не успевал ответить рубящим ударом, успевая либо жестко парировать, либо сводить в сторону удар. Сабля уже пару раз ощутимо долбанула его по набедренникам.

Хелдор поддался ритму, делая вид, что полностью растерял инициативу – лишь защищался, отходя вбок или назад. Бойцы, как могли, поддерживали командира криками, опасаясь за него. Еще раз десять парировав удар, он почувствовал небольшую заминку, между атаками, словно противник замешкался, или устал сечь его… Хелдор в этот момент подошел чуть ближе, приподнимая меч слева от себя и останавливая удар лишь в пяди от козырька своего шлема. После этого он провалился вперед, пронзая противнику подбородок. Лезвие вышло сзади – на радость его воинам и ужасу товарищей гусара.

- Хороший был бой, старик. Детям обязательно расскажу. С этими словами Хелдор радостно собрал найденные в шатре окровавленные перья и положил в короб с безделушками - у этой безделицы оказалась весьма занятная история.

Дружеский выстрел

Деньги закончились очень быстро. Если бы эту драгоценность продавал кто-то представительный, то выкупил бы на Глаз Арн-Дейла, здоровенный бриллиант, парочку королевств. Но никто не поверит странному хмурому парню в плаще и со здоровенным луком за спиной. Явно же где-то спер.

Город готовился к почетной сдаче. На площади был сколочен помост, где планировалось вручить ключи от города. Как у имперцев все помпезно. Хелдор такого никогда не любил, но сегодня вынужден участвовать. После расправы над Скоморохами тому, скорее всего, хотелось все сделать, по его мнению, правильно. Ну и красиво, естественно.

Вот и он. Рен, находившийся на чердаке старого трехэтажного дома, тихонько потянулся за арбалетом. Да, немного пристрастился к этому оружию на старости лет, так что в этот раз взял на дело здоровенный арбалет со стальными дугами. Стрела была под стать, так что ветром точно не отнесет.

Деньги, конечно, бывшему тайному лучнику… И бывшему соратнику Хелдора очень нужны. Но довольно серьезные люди пригрозили ему, что он выполняет их заказ и получает кучу золота и свободный путь подальше от пределов Империи, либо… Заказ выполнят на него.

- Повезло же мне, что ты не берешь в охрану парочку эльфов… А не то бы… Ух…

Руки дрожали. Спокойно. Вдох-выдох. Столько лет прошло, в самом деле. Рен служил Арн-Дейлу около года, не больше, пора перестать сходить с ума. Одно грязное дельце... И снова будет потихоньку пропивать гонорар, изредка беря несложные заказы, чтобы жиром не заплыть… Куда бы податься? В Новый Свет? Нет. Лучше уж на юг. Лучше в Арн-Дейл, там его вообще искать не будут.

Хелдор торжественно снял шлем с черно-зеленым плюмажем, двинулся по лестнице. Там его уже ждала делегация из представителей городской верхушки. Ни одного из своих железнолобых он не взял на помост, меньше будут маячить. Эх, да стой ты ровно, сейчас, твой старый друг сделает так, чтобы ты ничего не…

Он узнал одного из тех, что стоял напротив Хелдора – еще бы, такую гнусную жабу не запомнить. На шее у одного из заказчиков была толстенная золотая цепь. И четыре подбородка, не меньше - по ним и признал.

Кто-то из городских втянут в заговор? Но зачем? Рен, судорожно думал, все выцеливая тронутую сединой голову, чуть прищурив глаза. Дерьмо. Он убьет Хелдора, а его молодчики весь город пустят под нож, могут на кураже и детей малых не пожалеть.

Это будет катастрофа. И для города, и для Арн-Дейла, и для Конфедерации Пустошей, и для осиротевшего войска в частности – да и остальной Империи достанется.

Пока Хелдор по кусочку ковыряет отдаленные имперские провинции – никому до того и дела нет, но если…

Рен убрал в сторону арбалет. Такой грех на душу он не возьмет, своя голова ему не настолько дорога. Потихонечку надо убраться, пока о нем не вспомнили. Бучу в городе никто поднимать не станет, раз уж ничего не произошло. Найти бы уголок, где он сможет пореже перебегать дорогу Тайным Лучникам.

… Ну конечно, как он мог забыть. Если он сейчас тихонько уберется, то будет цел и невредим, скорее всего. Но может не через месяц, не через два, может через год – но придумают, как попытаться убрать Хелдора снова.

Как ни странно, покушений раньше на него не устраивали, либо он не слышал о таковых, но выстрел исподтишка может застать его старого приятеля врасплох. Ну и как же…

- Да любись оно конем – произнес Рен любимое ругательство Хелдора, взялся за арбалет, чуть прицелился и…

Произошедшее для окружающих выглядело как жестокая насмешка судьбы или просчет стрелка, но на деле это был его лучший выстрел. Арбалетный болт ударился о заостренный, сведенный почти что в клин бок кирасы и срикошетил в тучного мужчину, стоявшего напротив Хелдора, войдя тому в живот по самые летки.

Его наниматель завалился вперед, хрипя, прочие участники делегации разбежались, а Хелдор стоял на помосте один, как перст, накинув на голову шлем и достав меч, и озирался по сторонам. Чуть позже на помост вскочили два его бойца с круглыми цельнометаллическими щитами. Вот и славно.

Хелдор и так знал, что ему далеко не все были рады, но теперь будет знать, что подобный исход вполне возможен. Может, наймет себе парочку остроухих. Или даже Рен чуть позже предложит ему свои услуги…

Ладно, он подумает об этом позже. Сейчас весь город его будет искать – и громилы нанимателей, и войско Запада, и даже рассерженные горожане.