Хель, ленивая шаманка

И сказало оно "Я голоден"

Храп хозяйки не давал Базилевсу спать, причём ладно бы он был монотонным, так нет же. Храп иногда перерастал в прихрюкивание, прерывался почёсыванием, ворочанием, а иногда хозяйка могла захлебнуться слюной, тогда уже получался кашель. Базилевс терпел долго, даже успел почистить себя, но всему есть предел, и перед самым рассветом хозяйка получила лапой по лицу. Много раз.

— Ну Бази, хватит… ну поешь что-нибудь из холодного…

Хозяйка попыталась укрыться от ударов под одеялом, но Базилевс не сдавался.

— Ты вчера всё съела! — сказал кот глубоким мужским голосом. — Всё! Даже пирог от жены старосты! А мы согласились поделить его!

— Ну Бази, ну дай поспать. Потом…

— Вставай, пропавшая! И я Базилевс! Эх, если бы тогда знал, с кем остаюсь, пошёл бы с Региной или остался бы с Хозяйкой.

— Ну иди к ней, раз хочешь, — донеслось из-под одеяла.

— Уже поздно, — сокрушённо сказал Базилевс. — А ты лентяйка, вставай! Покорми меня!

После ещё нескольких ударов лапой одеяло откинулось, явив молодую девушку с растрёпанными кудрявыми волосами. Звали её Хель, и была она шаманкой, немного ведьмой, по крови колдуньей, но в основном шаманкой. Вот уже два года она жила в деревне Житенка, что близ города Большая Житенка, вместе с котом Базилевсом.

— Ну ладно, ладно. Только дай проснуться, — сказала Хель, получив лапой по лицу. Но Базилевс хорошо знал хозяйку, так что шлёп.

— Вставай. Нечего было до поздна витать в облаках, — шлёп по лицу. — Опять гуляла в снах парней? Бесстыдница.

— И ничего я не гуляла! — девушка начала оправдываться, закрыв лицо руками. — Я практиковалась в снохождении!

— Ну да, и почему-то подопытные всегда парни, — сказал кот, спрыгнув с кровати. Он направился к выходу из комнаты, не прекращая говорить: — Вон вчера приходил сын кузнеца, растолковать сны. То-то он так странно смотрел на тебя, описывая «Деву неземной красоты» из снов. Хорошо хоть не признал в тебе её.

Базилевс уже вышел из комнаты, как сзади послышался возмущённый возглас:

— Что значит не признал красавицу?!

Но кот не ответил, главное теперь хозяйка не заснёт.

Через некоторое время в доме загремела посуда, послышалось невнятное бормотание, а творческий беспорядок на кухне всё разрастался. Это Хель искала еду. Базилевс оказался прав, она съела всё. С ней такое бывало, когда она слишком увлекалась «практикой». Снохождение требовало много сил, но благо это никак не сказывалось на фигуре. Наблюдавший за этим Базилевс не упускал возможность потешаться над хозяйкой.

— Даже не верится, что в тебя столько влезло, — говорил он лениво, махая хвостом. — Ты всё ела и ела. Подсмотрела кого-то симпатичного? Вот поймают тебя из Отдела, будешь сидеть в застенках и за воду и хлеб шпионить для власти.

Девушка выбралась из печи, куда залезла по пояс, положила руки в бока и, сдув кудри с лица, сказала коту:

— За такое не сажают. Я ведь не вредила, не выуживала секреты, только… эээ…

— Ага! — выкрикнул Базилевс. — Значит всё же влезала в сны парней. Ох поймают тебя, ох поймают. А меня сдадут академикам на изучение. Буду главным экземпляром в их диссертациях. Может, даже напечатают в газетах. Буду знаменитым.

— Да кому ты нужен, — сказала Хель, спустив замечтавшегося кота с небес на грязную кухню. — Тебя сдадут к бродячему табору, и будешь там главным экспонатом номера.

— Злая ты, — ответил на это Базилевс. — А ещё ленивая, неряшливая, одинокая, старая, которой уже двадцать пять, а нет ни семьи, ни детей, ни даже ухажёров.

— Ну зачем ты так? — шмыгнув носом, спросила Хель.

— Я голоден.

Девушка вздохнула и направилась в комнату искать деньги. Там тоже повторилось то, что было на кухне, и под конец погрома она всё-таки нашла одну серебряную монету. Последние деньги, что остались от купца, которому Хель помогла ещё полгода назад. Тогда она помогла ему поговорить с почившим тестем и узнать у него, где тот хранил ценные бумаги. Купец был так рад, что оставил серебра на пять золотых. И с тех пор она мало принимала просителей, да и те за вкусняшки. Например, вчера сын кузнеца принёс дюжину карамелек на палочке, палочки от которых были разбросаны по кровати.

Накинув плащ поверх сорочки, благо плащ доходил почти до пятки, и взяв посох, она вышла из дома. Несмотря на то что солнце ещё только-только взошло, в деревне кипела жизнь.

Деревня Житенка расположилась у подножия гор на берегу речки, стекающей с вершин. На пятнадцать домов приходилось больше ста человек, если посчитать вместе с детьми.

Хижину Хель срубили чуть выше речки, в отдалении от деревни. Это была привычная практика вот в таких деревнях.

Встреченные люди здоровались с Хель, называя её «вашмагишна». Она тоже кивала в ответ, строя на лице важную особу, увы, статус обязывал. За два года люди привыкли к ней, к тому что она не покрывает голову, иногда носит штаны, и в целом к её чудачествам.

Подходя к дому старосты, Хель увидела, как его жена на крыльце беседует с двумя незнакомцами. Первый был пузатый дядька в годах с густыми усами. Он стоял к ней боком и был в форме младшего пристава. Второй стоял спиной к ней, и Хель могла лишь видеть его спину. Тёмно-синяя форма, фуражка на голове, чёрные сапоги, красная портупея с прикреплённой к ней шашкой и кобурой выдавали в нём офицера. Всё это насторожило Хель, хотя она не могла понять чем. Жена старосты, увидев Хель, указала на неё рукой, и второй незнакомец обернулся. Тут-то девушка поняла, что вызвало её беспокойство. На форме с левой стороны был серый значок, где меч разрубает молнию. Третий отдел по противодействию опасных проявлений магии, а если попросту — надзиратели над магами, великий и ужасный Отдел.

Отделовец сделал шаг к Хель, девушка сделала шаг назад.

«Вот поймают тебя», — всплыли в голове слова Базилевса. Отделовец сделал ещё шаг, а Хель побежала к своей хижине. На бегу она обернулась, чтобы с ужасом увидеть, как двое незнакомцев бегут за ней.

Ворвавшись в дом, она захлопнула дверь и, прислонившись к ней, пыталась отдышаться.

— Там… там…

— Ты всё съела, даже не добравшись? — возмущённо спросил кот.

— Нет, там… там… ты накаркал.

— Что? О чём ты? Успокойся, я пошутил насчёт старухи. Тебе ещё далеко до маразма. И я кот, а не ворон.

— Там…

Тут в дверь забарабанили, и требовательный голос потребовал:

— Третий отдел. Именем его величества немедленно откройте.

Базилевс округлил глаза и шёпотом спросил:

— Ты что успела натворить?

— Ничего, — так же шёпотом ответила Хель.

— Тогда зачем закрылась? — уже нормальным голосом спросил кот.

И тут Хель поняла, что не знает ответа. И правда, зачем она побежала?

«А зачем они догоняли?» — подумала она.

— Последний раз повторяю, немедленно откройте! Иначе…

Выпрямившись, Хель решительно открыла дверь, увидев, как отделовец застыл с поднятой рукой. По виду он был ровесником Хель, вблизи он оказался выше неё и с короткими аккуратными усами.

— Чего изволите, сударь? — спросила Хель.

Мужчина отпустил руку, поправил форму, кобуру и только потом ответил:

— Поручик Йортин, — представился мужчина. — Зачем побежали?

— А зачем вы догоняли? — вопросом на вопрос ответила Хель.

— Но вы побежали, — аргументировал поручик.

— А вы собака, чтобы догонять? — контраргументировала девушка.

— Послушайте, сударыня, — сказал поручик, пальцами оттянув воротник и переглянувшись с тяжело дышащим младшим приставом, — ваши действия выглядели подозрительными. И я прошу прощения за то, что неправильно их понял. По правде, я искал вас.

— Меня? — внутренне холодея, спросила Хель.

— Да, мне нужна ваша помощь.

— Помощь? — холод немного отпустил девушку. Если ищут помощи, значит, не будут сковывать в кандалы.

— Да, но, может, мы поговорим в более удобном месте? — сказал Йортин.

Хель согласилась, что разговаривать на пороге неудобно, и пригласила внутрь, и только после этого вспомнила, какой там сейчас бардак.

— Так всё-таки, уважаемая, — отдуваясь, сказал пристав, — почему побежали-то?

— Я это… — глаза Хель заметались, остановились на коте, кота в руки, руки протянуть к гостям. — Вот забыла!

Ничего не понимающему Базилевсу оставалось только сказать:

— Здрасьте.

Поручик и пристав переглянулись и посмотрели на девушку не самым приятным взглядом.

Расположились в гостиной, и если для одной девушки она ещё как-то подходила по размеру, то втроём в ней стало тесно. За неимением съестного Хель заварила отвар из лесных трав.

Йортин не стал ходить вокруг да около, сразу перейдя к делу после первого же прихлёбывания из чашки. Младший пристав, представившийся Атоном Мазмалеивичем, и вовсе не стал пить отвар.

— Искал я вас, сударыня, по казённому делу, — начал поручик, старательно смотря только на Хель.

Были ли виной тому общий беспорядок или лежавшие на виду панталоны, а также другие предметы нижнего белья в этом беспорядке — не ясно. Девушка тоже их видела, но решила ничего не делать. Пусть лежат, как будто так и должно быть, ведь убираться при них ещё хуже.

— Вы как смотритель кургана должны знать здешнюю обстановку, — поручик тем временем продолжил изъясняться. — Скажите, не происходило ли в последнее время чего-то странного или необычного?

— Нет, — ответила Хель, и это было правдой.

За два года она регулярно проводила осмотр кургана, в том числе следила за защитными заклинаниями против самовосстания покойников. Обязанности по службе были единственными делами, на которых она пересиливала свою лень. Главным образом из-за последствий их неисполнения.

Хель обстоятельно рассказала про свою работу смотрителя, про покойников в кургане, кто где похоронен, о том, что за время службы они не доставляли хлопот.

Йортин молча всё выслушал, а потом спросил:

— Вы знали прежнего смотрителя?

— Лично не встречалась… хпхм… извините, — Хель решила испить из своей чашки и поперхнулась. Отвар был настолько отвратным, что удивительно, как поручик сохранил лицо. Похоже, в спешке девушка перепутала корни и вместо сладкого положила болотный. — Хмх… так вот. Лично не встречалась, когда я приехала, его дом уже разобрали местные жители. Вроде как он сам разрешил, когда уходил, кажется, месяцем ранее до моего приезда. Мне поставили новый.

— Доцент Аргапи фон Орто умер за месяц до вашего назначения, — сказал Йортин, удивив Хель. — А с учётом срока вашего пути — все полтора.

— Вот как? Мне о таком не говорили.

— Это так, — сказал Йортин. Он взял чашку, но, повертев в руке, поставил её обратно. — Его тело нашли в Новокарчеве, и согласно протоколу сожгли на третий день, так как покойный обладал магическими способностями.

— Новокарчев? — удивилась девушка. Город на самом западе империи был знаменит своими мастерами по артефактам.

— Верно, — ответил поручик. — Отсюда до Новокарчева больше двух тысяч миль, которые Аргапи фон Орто не смог бы преодолеть за несколько дней. Вот и я хочу прояснить обстоятельства дела, и в этом нужна ваша содействие.

— Содействие в чём? — не поняла Хель. Она не следователь и у неё нет опыта в дознании живых, не мозголом, чтобы проникать людям в головы, и не иерарх из храма, чтобы распознавать ложь. Всё это она и высказала поручику.

— Я прошу вашего содействия в целом, — ответил Йортин. — И к тому же деревенские не настолько осведомлены в границах магов и крайне суеверны. Это просто первичное дознание, чтобы определить явную ложь. А после, думаю, до завтра успеем опросить всех взрослых, так вот после я хочу осмотреть сами курганы, и вот тут ваша помощь обязательна.

— Целый день?! — ужаснулась Хель.

— Не волнуйтесь, за работу полагается плата, — быстро сказал Йортин. — Я выпишу справку, и вы можете обратиться с ней в казначейство отдела.

— Знаем мы ваше казначейство, — влез в разговор молчавший до этого Базилевс. Кот лежал на коленях хозяйки, одним глазом следя за гостями. — Вы скажете одно, а бумагомаратели скажут другое, и вот уже некому нести ответственность.

— Это дело особой важности, и отказ… — нахмурив брови, начал было поручик, но был прерван котом.

— Согласно указу «О Дворянстве» моя хозяйка имеет право отказаться от любых видов сотрудничества с органами власти, если это не касается её напрямую. Ваш «не допрос» её никоим образом не касается. И её отказ в этом не может быть приравнен к отказу служить Государю. Согласно указу «О службе», а также «О магах и магических обязанностях» ответственность моей хозяйки распространяется только за присмотр за курганом, — монотонно говорил Базилевс. — И если мне не изменяет память, то чтобы провести осмотр на таких объектах, нужно получить разрешение, а в вашем случае ещё и предоставить официальную бланку о разработке дела, на основании чего вы и проводите проверку. У вас бланк с собой?

Поручик молчал долго, не моргая уставившись на кота, впрочем, Базилевсу было всё равно. Под конец даже младший пристав начал оглядываться на начальника.

— К сожалению, в данный момент бланка с собой нет, — наконец произнёс Йортин.

— Тогда мы ничем не можем вам помочь, — кот встал на четвереньки, потянулся и запрыгнул на плечи хозяйки.

— Да, именно не можем, — вставила Хель. Она обрадовалась отмене изнурительной работы. Но следующие слова фамильяра вновь испортили ей настроение.

— Но ведь есть такое понятие, как помощь в установлении истины. И как благородная дочь дома Велмут, моя хозяйка не может пройти мимо такого тёмного дела и не отыскать блеск истины в нём.

— Что? Ай… — когти Базилевса больно впились в плечо девушки, давая понять, чтобы она молчала.

Казалось, поручик нахмурился ещё больше, но потом вдруг его лицо засияло, и он широко улыбнулся.

— Я и не сомневался в сударыне, — сказал Йортин. — Кстати, буквально на пороге я споткнулся о кошелёк, представляете? Судя по звону, в нём три… четыре… пять? Пять?! Ну что ж, судя по звону, в нём пять золотых монет. И конечно, он не может принадлежать никому, кроме прекрасной Хель. Прошу, сударыня, не теряйте больше.

Йортин отстегнул три верхние пуговицы на форме и, засунув руку, достал пять золотых монет, протянув их к Хель.

— А кошелёк? — спросила девушка, за что тут же получила когтем в плечо от Базилевса. — Ай… то есть спасибо, сударь.

— Не за что. Ну что же, раз понимание налажено, предлагаю приступить к опросу деревенских.

Поручик хотел сразу начать допросы, но был выгнан вместе с приставом из хижины. Не будет же Хель весь день, а то и до завтра, ходить в сорочке, не говоря уже о бардаке в гостиной. Поручик настоял, что допросы пройдут у неё, для лучшего эффекта на деревенских.

Сняв плащ, в котором она просидела весь разговор, успев вспотеть, девушка начала собирать разбросанные одежды и запихивать их в шкаф. Из шкафа же она достала платье зелёного цвета и костюм той же расцветки, только более тёмный. Одевшись в платье, закинула на плечи костюм, на манер когда-то виденной особы в одном из салонов, на ноги девушка надела изумрудные туфельки. Только волосы всё так же развивались непослушными кудряшками, но их она решила оставить как есть.

Взяв посох, она направила навершие в потолок, а сознанием привычно погрузилась в пространство эфира, где послала зов. Вскоре на зов откликнулись малые духи, из которых она выбрала одного. Сделка была простая: дух должен висеть в одном месте ровно сутки, ничего не делая, а взамен получить толику от магии девушки. Раз поручик хочет произвести впечатление, Хель обеспечит антураж. В реальности прошло всего пару секунд, как из посоха выплыла сфера светло-пурпурного цвета, которая застыла под потолком.

А тем временем, когда девушка приводила и себя, и дом в порядок, снаружи стояли три мужчины. Точнее, двое стояли, а третий сидел.

Атон Мазмалеивич достал листок бумаги, чтобы скрутить самокрутку, но поручик предложил угоститься из своей подсигарки. Пристав не отказался: когда ещё провинциальному приставу удастся попробовать импортной сигарки, да ещё с фильтром.

Базилевс пофыркал на дым, но ничего не сказал. Зато сказал на другое.

— Вы ведь Атон Мазмалеивич из Большой Житенки, верно?

— Да-да, уважаемый Базилевс… простите, не знаю отчества, — ответил пристав, смотря вниз. Он убрал руку в сторону, чтобы пепел не попал в собеседника.

— Ничего. По правде, никто не знает. Меня, как и моих шести сестёр и братьев, Хозяйка взяла ещё котятами, так что мы не знаем даже, кто наша мать.

— И вы не пытались искать? — спросил Йортин. — Вы ведь из магических существ и живёте больше людей. Как же связь крови?

— Нет, не пытались, — спокойно ответил Базилевс. — Вполне возможно, что она была обычной кошкой и уже дожила свой кошачий век. Скорее не возможно, а определённо была обычной. Но это тема для другого обстоятельства.

— Понимаю, но если можно ещё один вопрос? — сказал поручик. Он уже докурил и, бросив окурок на землю, носком ботинка затушил его.

— Да?

— То есть это сударыня Хель наделила вас способностью говорить?

— Нет, — ответил кот. — Под Хозяйкой я имел в виду мать Хель, госпожу Арину Велмут. Так вот, Атон Мазмалеивич, хотел расспросить вас об Эмиле Брауге.

— О городском маге?

— Да, дело в том, что мы ждали его ещё в прошлом месяце. Он должен был заменить мою хозяйку, пока она не пройдёт комиссию в столице. Но его нет. Мы посылали письмо, на которое до сих пор не получили ответа.

— Ну я ведь не слежу за ним, — сказал Атон Мазмалеивич, уже вовсю светящее солнце вызывало на его лице пот, который он убирал платком. — Ну не докладывает же он мне, что он делает. Но слышал от… одной особы, что господин Эмиль перестал появляться в салонах. Говорят, он уехал на тёплый юг. Думаю, месяц назад и уехал.

— Мне сказали, что он уехал в соседнюю губернию, — сказал Йортин, опередив кота.

— Ну это самое… оно… это… — пристав вспотел ещё больше, бросая взгляды на кота и поручика.

Видя, что младший пристав занервничал, Йортин поспешил его успокоить.

— Даю слово, что на вас это никак не отразится.

— Вы поймите, ваше благородие, — сказал Атон Мазмалеивич, нервничая. Он никак не ожидал, что обычная беседа обернётся подставлением начальства, которое может так погладить по голове, что можно и вовсе её лишиться. — Наш округ ведь такая глушь, что о его наличии вспоминают только когда наш губернатор посещает своего брата в канцелярии. У нас из необычного только эти курганы, за которыми следит уважаемая Хель. Да и то всех покойников извели ещё в те времена, когда Большая Житенка была просто Житенка. Так что это самое, такая тишина, это, приводит к маленьким расслаблениям.

Йортин вдохнул полную грудь воздуха и с резким выдохом его выпустил. Он, конечно, знал про «вольности» в провинциях, но знать и видеть это самому — разные вещи.

— А доцент Аргапи тоже «расслаблялся»? — спросил он младшего пристава.

— Мне это мало известно, — уныло ответил Атон Мазмалеивич. — Но я его слишком часто видел в салонах города, хотя он вроде как не должен покидать место службы.

— Да дела, — протянул Базилевс. — Я-то думал, Хель ленивая, что уже некуда, а тут такое.

Тут открылась дверь, и Хель сообщила, что всё готово, после чего Атон Мазмалеивич отправился в деревню собирать народ.

Первым был староста. Щуплый мужчина, у которого волосы сразу переходили в бороду, был скован и постоянно поминал Великого, с опаской глядя на потолок. Затем была его жена, затем старшие сыновья, их жёны, и так до полудня, пока наконец Хель не надоело всё это выслушивать, да и лицо разболелось от серьёзной мины, и она потребовала перерыв. Что было приятно для Хель, деревенские сами принесли еду, и даже не обмолвились об оплате. Но к её сожалению, после сытного обеда процесс допроса продолжился, поручик не оставил времени даже как следует уложить съеденное. И снова мужчины с разной степенью волосатости, женщины с разными узорами на платке, молодые и старые.

Девушка даже не слушала их, ей казалось, что все они говорят одно и то же, о том, что к ним пришёл Доцент, собрал вещи и, собрав деревенских, объявил, что уезжает и оставляет остальное имущество на права деревни. Что раз так, то собрание деревни решило разобрать дом и поделить его. На третьем десятке Хель даже уснула с открытыми глазами, и несчастные, коим не посчастливилось попасть в этот момент на допрос, испытали особый ужас под немигающий взгляд девушки.

Разбудил её Базилевс, лапой стукнув по виску.

— Просыпайся, хватит пугать людей.

Проворчав, девушка осознала, что уже вечер и из окон пробивают красные лучи заходящего солнца.

— Мы уже закончили? — спросила она.

— Осталось ещё десяток, — ответил Йортин. Вид у него был менее бравый, чем утром, он даже отстегнул две верхние пуговицы. — Хорошая новость, похоже, мы закончим ещё до полуночи. Но давайте сделаем перерыв. Спасибо людям, что и ужином угостили.

Это было приятной новостью, хотя девушка подозревала, что за щедростью деревенских стоит опасение от поручика. Ведь раньше её никто не угощал просто так, всегда требовалась плата в той или иной форме. На столе была простая, но сытная еда из каш, маринадов и отварного мяса. К пурпурному свету из потолка Хель добавила свет ещё двух свечей.

— А вы, сударь, из столичного отдела? — спросила Хель после того, как закончили с первым блюдом. Молчаливая атмосфера создавала гнетущее состояние, и девушка решила разбавить его разговорами.

— Просто Йортин, сударыня, — предложил поручик, отложив деревянную ложку.

— Тогда просто Хель.

— Благодарю. Да, я из столицы.

Сидевший рядом с хозяйкой Базилевс закатил глаза и по столу перебрался ближе к Атону Мазмалеивичу.

— А я только раз бывала в столице, — сказала Хель, печально вздохнув. — И то не на балу. Ездила сдавать на квалификацию для работы смотрителя.

— Кстати об этом, — сказал Йортин, испив отвар, на этот раз правильно приготовленный. — Не сочтите за грубость, но почему? Прекрасная сударыня из дома Велмут и вдруг смотрительница кургана. На таких должностях обычно сидят либо энтузиасты от науки, либо обделённые в магическом таланте. Вы увлекаетесь прошлым?

— Если бы, — хмыкнула Хель. — Выбор был небольшой. На запрос в Министерство магии выдали три варианта. Первый — это отправиться в Северные мерзлоты помощником мага. А я, знаете ли, не люблю, когда одежда может замёрзнуть настолько, что можно её ломать. Второй был на штатного мага в морге следственного управления. Но общаться с недавно умершими — не самое приятное занятие. А третий — это здесь, смотрителем кургана. Его-то я и выбрала. А что, место спокойное, и жалование вроде неплохое, правда, идут с задержками и в город нужно ездить, а городской маг не всегда, как бы это сказать, изъявляет желание подменить меня. Ведь на месте всегда должен быть один маг.

Послышался странный звук, и все посмотрели на кота. Базилевс трясся, будто подавился, но успокоил всех, сказав, что всё хорошо.

— Насчёт этого я постараюсь разобраться, — пообещал поручик. — Но всё же, вы ведь из дома Велмут.

— Тому есть свои причины, и я не хотела бы об этом говорить.

— Да, конечно, прости за излишнюю настойчивость.

— Ничего, Йортин, вам незачем извиняться.

— И всё же…

— О Великий, я сейчас всамделишно блевану, — шёпотом сказал Базилевс Атону Мазмалеивичу.

После ужина вновь начались однотипные рассказы: мужчина, женщина, женщина, мужчина. И, как предполагал поручик, они закончили ближе к полуночи.

Устали все, даже неровное освещение от свечей и духа не могли скрыть покрасневшие глаза. Йортин и Атон Мазмалеивич коротко попрощались с Хель и Базилевсом, отправившись в дом старосты. Перед этим поручик договорился, во сколько они завтра пойдут смотреть курган. Хель удалось выбить время до десяти часов.

Переодевшись в сорочку, Хель легла на кровать, обняв Базилевса.

— И стоило оно того? — сонно спросила она в пустоту, но пустота решила ответить в лице кота.

— Мы узнали, что деревенские говорят правду.

— Да?

— Да. Некто или нечто в облике доцента действительно пришёл практически в то же время, когда Аргапи умер на другом конце страны.

— Странно это, — еле слышно сказала Хель. — Зачем кому-то притворяться доцентом в такой глуши?

— Не знаю.

На этом, казалось, разговор затих. Но Хель опять начала доставать кота.

— Мне кажется, или деревенские вели себя странно, когда говорили про дом доцента?

— Они не имели права его разбирать, — ответил на это кот.

— Но Аргапи же сам разрешил.

— Это не важно. Дом был собственностью государства, а они из-за суеверия разобрали его и сожгли, вот и все дела. И заметь, даже землю под домом перекопали.

— Ты ведь знал это и раньше, да? Почему не говорил?

— Зачем? Это ничего не меняет. Тебе поставили новый.

— Ну и ладно. Главное, мы хорошо сегодня поработали и получили за плату. — От воспоминаний о лежащих на тумбочке золотых Хель даже взбодрилась. Всё же жалованье она не получала уже несколько месяцев, а деньги подошли к концу, а теперь они обеспечены, по крайней мере, на полгода. — Странно, что он так просто отдал их. Не думаю, что жалование даже столичного поручика настолько высокое, чтобы разбрасываться золотом.

— Ну ещё бы не отдал, — хмыкнул Базилевс.

— С чего это?

— С того, что человеку с бумагой не надо быть вежливым, и не важно, где она лежит: в кармане или в кабинете.

— То есть это… — девушка резко поднялась, потревожив кота. — Но тогда мы получаемся соучастниками.

— Это проблема поручика, — недовольно сказал Базилевс. Он утромбовал одеяло, покрутился и лёг, свернувшись бубликом. — Даже если он курган разнесёт, тебе ничего не будет. А теперь спи и не вздумай залезать к нему в сны. У них стоят закладки на этот счёт.

Хель и не думала сегодня практиковаться в снохождении, она действительно устала.

И пока Хель видела первые сны, просто сны, из дома старосты вышел поручик. Тёмная безлунная ночь нависала над горами, ещё больше подчёркивая никчёмность человека перед миром. В отдалении был виден пурпурный свет из окна шаманки — единственный свет в этой темноте. Достав сигарку из подсигарки, Йортин чиркнул зажигалкой, на короткое время осветив себе лицо. С первым затягом он постарался очистить сознание, прервать непрекращающийся поток мыслей.

Дело продвигалось со скрипом, и если завтра на кургане ничего не будет обнаружено — значит, всё было зря. Йортин не мог оставаться надолго: он и так сильно рисковал, делая крюк, чтобы посетить Житенку.

— Ещё и кот этот, — вслух сказал поручик, вспомнив, как Базилевс легко обрушил грозное имя Отдела за его спиной. — Пять золотых.

Йортин покачал головой, негодуя об утрате трёхмесячного жалованья.

Тут он услышал скрип двери и шаги. Кто-то подошёл к нему и застыл, не доходя, чтобы поравняться.

— Не спится, Митий? — спросил поручик, точно зная, кто это не спит, кроме него.

— Да вот не заснуть, — послышалось сзади.

— Говорят, с чистой совестью легче засыпать, — сказал Йортин. — Выговорись, облегчи душу.

Поручик не сомневался, что к ним пришёл Аргапи, или кто-то под его личиной, но все жители были удивительно единогласны, когда речь шла о доме. Йортин никогда не поверил бы, что крестьянин откажется от дармовых вещей. И тем более не сожжёт их.

— Вашмилость…

— Обращайся ко мне «господин поручик», — Йортин прервал старосту; его голос утратил всякую благожелательность, став холодным и строгим.

— Простите, господин поручик. — Пусть Йортин и не видел старосту, но по голосу понял, что тот напуган. — Я клянусь, с его магишеством всё так и было. Он сам пришёл и дал добро на это самое.

— Меня не интересует его дом. Я не казначейский пристав, чтобы взыскивать возмещение. Расскажи мне о другом. Например, почему всё сожгли? Неужели ничего не переглянули? Никому из деревни? Ковры, например, кухонная утварь. Вы даже землю под ним выкопали и насыпали другую. Что ж в нём такого было? Рассказывай. И не смей врать, Митий.

Староста немного помялся, но потом осторожно начал говорить.

— Колдун этот пришёл лет десять назад, на замену старику Геннаду. Старик-то жил здесь давненько, ещё с младенчества помню, и человеком был хорошим. А этот как пришёл, так и показал, кто он есть, ну вы сами понимаете, господин поручик. — Староста прервался, но, не получив согласия от Йортина, продолжил: — Поначалу-то было терпимо, он часто в город уезжал, но в последние годы всё начало меняться. Удои стали с гулькин нос, помёт часто мёр, детишки вот начали хворать. Люди, господин поручик, люди стали злее. Я и сказать, как оно правильно, не могу. Мы обращались и к колдуну нашему, и к городскому, но всё без толку. А года три назад мы вдруг заметили, что нам плохо, когда находимся рядом с тем домом. Кто-то слышал крики по ночам, но не буду врать — сам не слышал. Но тот год выдался особо тяжёлым. Мы б его и так спалили бы, честное слово, сил уже не было терпеть.

— Что вы видели в доме? — спросил Йортин. Он стоял, засунув руки в карманы штанов и смотря в небо. Казалось, без луны звёзды светились ярче, не теряясь на фоне ночного светила.

— В самом доме ничего, но вот погреб… в погребе нашли письмена на стенах. — Йортину казалось, что ещё немного, и он кожей почувствует страх старосты. — Я в грамоте немного понимаю, но эти были непонятные, и такие зловещие, от них шло такое… я не могу объяснить. Мы в общем снесли всё к бездне и сожгли.

— Почему не сообщили? — спросил поручик.

— А кому? — в ответ задал вопрос староста. — Кто нас будет слушать. Мы рады были, что колдун убрался. Затем пришла госпожа. Слава Великому, она оказалась не такой, со странностями, конечно, но мне кажется, они все такие.

Наступила тишина, прерываемая стрекотом насекомых, пока староста не выдержал.

— Только, господин поручик, насчёт дома…

— Я уже сказал: мне нет до него дела. Можешь быть спокойным, — сказал Йортин.

— Спасибо, господин поручик, храни вас Великий.

— Иди спать, Митий, и мне тоже пора. — Йортин развернулся и, пытаясь не споткнуться, пошёл в сторону двери.

— Да, да, господин поручик, конечно. Осторожнее, голову. — Староста крутился сзади, наконец за вечер утратив тревогу в голосе.

Утром выступили в десять. Даже Базилевс не смог заставить Хель выйти пораньше: девушка применила подлый ход, договорившись с несколькими духами для создания кокона вокруг себя, а кот посчитал, что пробиваться через него — ребячество.

Это был один из немногих дней, когда жители деревни могли увидеть женщину в штанах. Хель иногда представляла себе лица деревенских, окажись они в крупных городах, какие они могут получить душевные травмы. Что уж говорить, даже сама девушка была в шоке, когда, будучи студенткой колледжа в Порт-Сантоне, впервые увидела женщину в платье до середины голени. Конечно, город называют северной столицей, но для Хель в тот момент это считалось верхом непристойности. Справедливости ради стоит сказать, что такие встречи можно было по пальцам пересчитать.

Хель всегда надевала штаны во время похода в курган, так было удобнее, ведь путь до туда приходилось проходить пешком. Примерно в радиусе десяти миль вокруг кургана была зона отчуждения, где не росла трава и не было ни одной живой души. Это было отчасти от заклинаний, наложенных на них, но и сами курганы вносили в это лепту. Курганы до Великого всегда полны опасностей и необузданной магии, зачастую тёмной.

За два часа они прошли посевные поля и узкую полосу леса, которая резко обрывалась серым песком. Чем дольше они продвигались вглубь, тем больше воздух становился сухим, царапающим горло. Жара стала такой, что всем троим пришлось снять верхнюю одежду, оставшись в рубахах. Хель посадила Базилевса в наплечную сумку, чтобы коту не приходилось наступать по жаркой земле. Ещё через полтора часа они подошли к четырёхметровой каменной стене, уходившей полукругом в обе стороны, в которой не было ни башен, ни ворот.

— Вот мы и дошли до кургана, — сказала Хель, смотря на стену из-под козырька шляпы.

Рядом стоял поручик, в одной руке держа китель, а в другой флягу. Портупею он переодел поверх рубахи ещё на половине пути до кургана. Дальше от них сидел Атон Мазмалеивич, которому путь дался особенно тяжело. Он часто дышал ртом, а рубаха у него была уже вся мокрая.

— И что дальше? — спросил Йортин.

Хель достала из сумки круглую печать размером с ладонь и, подойдя к стене, приложила её. Постояв так некоторое время, она убрала печать. Ещё через время послышался грохот ломающегося камня, и, подняв кучи пыли, часть стены разъехалась на манер ворот.

Проморгавшись и прокашлявшись, все четверо вошли внутрь. Внутри им открылся вид на купола разных размеров, начинающиеся прямо с земли — от нескольких шагов до пары сотен, расположенного в самом центре кургана.

— Как я и говорила вчера, это место захоронения династии Беркенов и их слуг. — Хель взяла на себя роль гида, показывая и рассказывая историю кургана. — Предположительно они правили в третьем веке до нашей эры, пока не началось переселение народов из южных степей и восточных лесов. В самом большом склепе покоятся члены семьи Беркенов, а также самые преданные приближённые. Последнее зарегистрированное поднятие нежити датируется двумя веками ранее, а сколько было за восемнадцать столетий между ними — неизвестно. Ну что, что вы хотели выяснить?

Хель уставилась на поручика, который, однако, не спешил отвечать. Вместо него заговорил Атон Мазмалеивич.

— А вам не страшно здесь ходить? — спросил пристав, крутя головой. — Место какое-то нечистое.

— Нет. Если что, у меня есть защитник, — ответила Хель, а сидевший на её плече Базилевс гордо поднял голову.

— В сами склепы есть проход? — спросил Йортин.

— Только в самый большой, — сказала Хель, указав посохом на купол в центре.

— И можно зайти туда? — вновь спросил поручик, зашагав по указанному направлению.

Остальным троим оставалось только следовать за ним.

— В теории можно, насколько мне известно, в этом кургане это не запрещено, — неуверенно ответила Хель, шагая следом. — Сама я не заходила туда. Моя работа — это следить за заклинаниями снаружи.

— А давайте зайдём, — сказал Йортин, повернувшись к спутникам. — Если это всё равно безопасно.

— А может, не надо? — сказал Атон Мазмалеивич с надеждой.

— Надо, — твёрдо ответил поручик, и все пошли к входу в купол.

На входе не было дверей, открывая вид на коридор, уходящий в темноту. Хель и Йортин достали продолговатые штуки из сумок, после чего, взявшись с обоих концов, прокрутили в разные стороны. Послышался звук измельчаемого песка, и предметы засветились тёплым жёлтым светом. Освещая ими путь, они вошли внутрь купола. Впереди шёл Йортин, за ним Хель с котом на плече, а замыкал их Атон Мазмалеивич. Внутри было сухо и, к удивлению Хель, даже не пыльно. Каждые пять шагов начинались коридоры с обеих сторон, и, как девушка предполагала, они делали ровный круг, таким образом выстраивалась иерархия внутри династии. В каждом таком коридоре было два ряда могил, запечатанных каменными плитами; на некоторых можно было заметить обломки этих плит — следы старых поднятий нежити.

Добравшись до центра, группа остановилась, осматривая четыре постамента, на которых покоились каменные гробы. У двоих крышки были на месте, в то время как у одной она лежала на полу, а у последней была сдвинута, открывая краешек.

— Жуть, — внезапно сказал Атон Мазмалеивич, заставив вздрогнуть остальных.

— И вправду, — ответил Йортин.

— Всё это просто кажется… — начала говорить Хель, как сама застыла, скованная страхом.

В одном из коридоров на неё глядели глаза. Некто стоял вне зоны охвата светильников, так что девушка могла видеть лишь сгорбившийся силуэт.

— Т-там, — еле слышно произнесла Хель.

Йортин и Атон Мазмалеивич схватились за кобуры, а Базилевс спрыгнул на землю, оскалив зубы. Силуэт сделал шаг, потом другой, и на свет вышло нечто. Казалось, на человека навесили кожу ещё троих людей. Безволосая, болезненно бледная кожа нависала со всего тела и колыхалась при малейшем движении. Вид существа пробудил у Хель воспоминания, где она с сестрой стоит в подземелье родного дома, а мать объясняет, что будет с теми, кто обманом хочет проникнуть в родовое гнездо дома Велмут. Тогда в клетке сидело такое же существо отвратительного вида, но тем не менее вызывающее жалость. Многоликие, у которых нет собственного лица.

Тем временем многоликий никак не обратил внимания на телодвижения поручика и пристава, проигнорировав и шипение Базилевса. Он остановился в нескольких шагах и заговорил высоким, почти детским голосом.

— Вы пришли, вы не оставили меня, — с радостью сказал многоликий; на последнем слове тембр его голоса изменился, став похожим на низкий мужской. И каждые последующие слова меняли голос. Ребёнок, старик, мужчина, женщина — Хель казалось, что с ними говорят десятки людей. — Я знал, я знал. Меня нельзя оставлять! Я полезен. Да, да, да, очень, очень полезен! Я не обижаюсь, нет, нет, вовсе нет. Я сам заблудился, не смог найти выход. Точно. А теперь, теперь пора идти. Правда? Нам надо идти. Точно, точно.

Многоликий сделал шаг, будто хочет схватить Хель за руку, но девушка отпрянула, став поровну с Йортином. Поручик держал руку на рукояти табельного оружия, готовый в любой момент применить его.

— Кто тебя оставил здесь? — спросил Йортин.

— Друзья… нет! Друзья так не поступают. Ведь не поступают? Я всё сделал. Сделал, что просили. Но, но они забрали безделушку, но не меня, — многоликий вдруг закричал одновременно несколькими голосами. — Не меня! Я остался тут! Один! Заблудился! Здесь нет выхода! Мне больно. Мне так больно.

Хель почувствовала давление в голове и сразу открыла разум для Базилевса. Из-за особенностей заключения фамильярства ментальная связь обоим давалась тяжело, и прибегали они к нему крайне редко.

— «С ним что-то не так, — услышала Хель по связи. — Вливай в меня всё».

— «Всё?» — переспросила девушка. Ей не хотелось терять накопленный эфир за последние годы. Она копила его для заключения договора с высшими духами, а если растратить его сейчас, то накопить такой же объём она сможет только ближе к тридцати годам.

— «Да, — ответил кот. — Сейчас не время споров. Это существо уже не многоликий».

Тем временем многоликий всё повторял одно и то же по кругу, не слушая Йортина, который пытался наладить контакт.

— Мне больно. Внутри. Оно не уходит! Почему оно не уходит? — Многоликий схватился за складки на животе, принявшись тянуть кожу. Потом замер, будто прислушался к чему-то. — Что? Кто это? Я? Есть выход? И верно! Почему я не понимал этого раньше! Всё же просто! Это не боль, это голод. Да, да, да. Я голоден.

С последними словами многоликий начал меняться. Кожаные складки начали уменьшаться, обтягивая его тело, кожа при этом потемнела. Пальцы многоликого удлинились, в конце образовав когти. Глаза его покраснели, излучая слабый свет, а зубы стали заострёнными. Всё это произошло за считанные секунды, а потом он прыгнул.

Хель, не ожидавшая столь стремительных перемен, успела только выставить посох и выплеснуть сырую магию — для формирования чего-то осознанного не было времени. Но и этого оказалось достаточно, чтобы сбить монстра, откинув его назад. Оглушающе прозвучали выстрелы от поручика, пока пристав возился с кобурой. Впрочем, пули не причинили монстру особых проблем. Поняв это, Йортин выхватил шашку и, подбежав к нему, обрушил удар. Лезвие застряло в кисти правой руки, которой бывший многоликий закрывался, а письмена из священной книги Великого начали жечь плоть твари. Запахло подгорелым, монстр взвыл, другой рукой схватился за клинок, несмотря на то что рука тут же зашипела от жара, и усилием сломал его. Йортин получил удар тыльной стороной, отправивший его в полёт. Ударившись в стену, он упал на землю и, кажется, отключился. В этот момент прозвучали ещё выстрелы, уже от пристава. Атон Мазмалеивич отчаянно нажимал на курок, с ужасом понимая бесполезность оружия. Но зато всё это — и действия поручика, и стрельба пристава — дало время на то, чтобы Хель успела влить в фамильяра всю накопленную эфир с посоха.

Базилевса было не узнать. Он стал выше полутора метров, клыки торчали на ладонь человека, вместо шерсти выросли клинки. Грозно зарычав, он прыгнул на монстра, прокатившись с ним по полу. Хель же бросилась к поручику, пытаясь поднять.

— Помогите! — крикнула она приставу. Тот прекратил бесцельно целиться и схватился за одну руку поручика.

Даже вдвоём им было тяжело тащить бесчувственное тело Йортина, да ещё в темноте. Девушке пришлось бросить светильник, чтобы не оставлять посох. А позади них не прекращался грохот и рёв.

Вывалившись наружу, Хель схватилась за посох обоими руками и закрыла глаза, пытаясь позвать Базилевса, сообщить ему, что они выбрались и что ему тоже пора.

— Нам надо бежать! — сказал Атон Мазмалеивич, видя, как девушка застыла перед входом.

— Защитные заклинания должны удержать тварь. А если нет — мы не сможем убежать, — ответила Хель, не открывая глаза. Сколько бы она ни пыталась, ей не удавалось уловить связь. — Давай, ну же, — шептала она. — Выбирайся. Прошу.

Так и не получив ответа, она уже шагнула вперёд, как по связи пришёл сигнал, а вскоре из тёмного прохода выбежал Базилевс в обычной форме.

— Бази! — обрадовалась Хель, а потом, прижав его к груди, зажмурилась, ведь на них налетел монстр.

Прошла секунда, затем вторая, и Хель решилась осторожно открыть глаза. Перед глазами стояли красные контуры заклинания, видимые наяву. Они стремились погаснуть, но удары монстра всем телом вновь активировали их. А монстр бесновался, раз за разом бросая себя на барьер.

— Слава Великому! — произнёс Атон Мазмалеивич.

— Да, — ответила Хель, не сводя с монстра взгляда. — Пора уходить.

Обратный путь через зону отчуждения занял вдвое больше времени. Благо поручик пришёл в себя и при поддержке смог худо-бедно передвигаться. Очередной привал устроили у ручейка в подлеске, где им удалось утолить жажду. Йортин смоченным платком стирал кровь с затылка, осторожно прикасаясь к ране. Атон Мазмалеивич просто лежал, уставившись на небо, а Хель сидела, уложив Базилевса на колени. Кот уснул, мелко трясся телом и сильно исхудал.

— Нам надо… — начал было говорить поручик, но был прерван девушкой.

— Вам надо, сударь, вам. Я больше не хочу иметь с этим дело. Та тварь — это уже уровень Первой коллегии.

— Но…

— Впредь буду содействовать только в рамках своих обязанностей, — опять перебила Хель.

— Хорошо, — сказал Йортин после молчания.

Девушка погладила Базилевса, с болью смотря, как на пальцах остаются комки шерсти.

Конечно, вопреки словам Хель сама понимала, что ей ещё предстоит много работы. Будут комиссии от министерства, от коллегии, от храма, предстоит отвечать на кучу вопросов, но это всё дела будущих дней, а сейчас им нужен отдых, особенно её фамильяру.