Харуко Пенеаш и навье училище

С чистого листа

Харуко, пернатый пушистый дракон с мутацией копыт на задних лапах, сидела за приёмным столом магического, заполняя анкету безо всяких эмоций — для неё зачисление в лучшую академию мультиверса было не радостью всей жизни, а сменой хозяев. Она посмотрела на работницу приёмной комиссии, пожилую полуэльфийку в очках на цепочке, спросив мягким мелодичным голосом, который не подходил такому хищному существу:

— Я понимаю, что писать в первых четырёх строчках, где про имя, расу и всё такое. Но какие мне назначены факультет и любимая школа магии? Я не получала указаний.

Женщина за столом подняла взгляд от досье Харуко. Пернатая драконица была потомок двух деструкторов, причём мать принесли в жертву в момент её рождения. Ту секту уничтожили буквально недавно, но едва совершеннолетнюю девушку решили не наказывать вместе со всеми, а перевоспитать.

— А, Пенеаш. Практическая магия боя, высокая дисциплина, низкие показатели по эмпатическому резонансу… Твоих навыков уже достаточно для второго курса, — полуэльфийка поставила печать на бланке и подтолкнула его через стол. — По результатам тестов школа магии, как и факультет — Эвокация*, и назначаешься в институт Буктвор**. Если хочешь подать на перевод — через семестр, не раньше, — полуэльфийка сняла очки и потёрла переносицу. — Ключ от комнаты получишь в кафе «Кофе с огоньком», как и расписание. Иди по центральной аллее мимо Книгоцентрали, не пропустишь — там очередь из второго набора первокурсников, ориентируйся по запаху кофе и шуму.

* - Здесь — заклинания стихийных излучений

** - Специализируется на свете, тени, психологии, красноречии и ментальной магии

Она махнула в сторону выхода, уже переключаясь на следующего студента — щуплого тифлинга, нервно комкавшего свой сертификат.

* * *

Университет Аднирвана разворачивался перед Харуко во всём своём хаосе. Студенты всех рас и размеров спешили в разных направлениях. В воздухе пронёсся совлин* с письмами в когтях. Где-то слева велнарка** неудачно сколдовала заклинание — раздался хлопок и облачко фиолетового дыма.

* - Антропоморфный филин

** - Бескрылый мохнатый дракон

Группа первокурсников уже двигалась к виднеющемуся вдалеке зданию кафе. Среди них выделялась высокая фигура — минотавр, который шёл, неестественно сутулясь, словно пытался казаться меньше. Харуко не понимала, почему на неё так таращатся, учитывая, что кого только не набрали в Аднирвану, от скучных людей до дуболобых энтов. Может, они знают, из какого Харуко рода, и потому побаиваются?

Цокая по плиткам, химера вошла в деревянное восьмиугольное здание, похожее снаружи на скандинавские длинные дома. У Харуко немного сосало в животе от голода, но денег при ней не было. К тому же, она привыкла не обращать внимание на запросы тела, которые в её молодости просто так не удовлетворялись, а тем более по её собственному желанию. Самостоятельная жизнь в принципе была нова и непривычна. Но сейчас это драконессу не напрягало, пока имелась чёткая цель — получить расписание второго курса Эвокации и ключ от комнаты в общежитии. Вопрос только, почему это всё раздают в столовке, а не в здании администрации? В основаном пятью древними драконами-гигантами университете было столько всего нелогичного и неоптимального. Возможно, это считалось забавным или милым порядочными существами?

Внутри кафе гудели голоса. На стене рядом с входом весёлая нарисованная лягушка в колпаке мага помешивала что-то в котле, периодически подмигивая проходящим. Иллюзия была качественной — даже пар от котла казался настоящим. Очередь к стойке баристы извивалась змеёй между столами, и Харуко насчитала существ двадцать нетерпеливых первокурсников и скучающих старшекурсников с кружками.

— Эй, ты новенькая? — подле Харуко остановилась человеческая девушка — невысокая, с короткой стрижкой и передником работницы заведения, на бейджике значилось «Мина». Тёмные глаза скользнули по полосатой шерсти, крыльям и копытам быстро, без грубости, но оценивающе.— Расписания и ключи вон там, за стойкой. Подходи к Эллине — она рыжая эльфийка, не пропустишь.

— Благодарю за дублирование информации, — ответила Харуко ровно и чуть механически. Мина уже развернулась уходить, но обернулась:

— Ты из Механуса*, что ли? Будь попроще, — и исчезла в толпе прежде, чем Харуко успела ответить.

* - Самое упорядоченное и механистическое измерение Великого Колеса

У стойки баристы царил хаос, но не тот, которым деструкторы желали уничтожить вселенную. Упомянутая рыжая эльфийка — Эллина — одновременно взбивала молоко магией, выкрикивала заказы и выдавала первокуршкам положенное. Пять помощников суетились за ней.

— Следующий!

Харуко шагнула к стойке. Эллина подняла глаза, и её брови взлетели вверх на секунду.

— Фамилия?..

— Пенеаш.

— А, ну да… — пальцы Эллины пробежались по ящичкам с буквами. Выудила папку и ключ на брелоке с серебряным пером. — Буктвор, второй курс. Комната 217, общежитие Драконьей Чешуи. Расписание внутри, — она подтолкнула папку через стойку. — Вопросы?

— Почему одной эльфийке назначили руководить общественным питанием и раздавать предметы первой необходимости? — приняла свои папку и ключ Харуко в ладони. — Особенно в приёмный день, когда повышенный поток новичков, а старшекурсники встречаются и празднуют окончание безделья на каникулах.

Эллина сначала фыркнула в щёки, потом коротко рассмеялась:

— Не прогадали, что тебе на Буктвор*. Не в бровь, а в глаз. На первое: мне нравится этим заниматься, расшвыривать народу ключи и чашки так, чтоб не звякнуло и не пролилось. Управляемый хаос, а я во главе, как прима-балерина пускаю залу воздушные поцелуи, только весомые. На второе: нас только шестеро на всё кафе, а ключницы в Аднирване вообще нет, потому что нужна она только в основной приёмный день, а сейчас резервный, вот я и вызвалась волонтёршей. На десерт: мне за это доплачивают. Тут многие студенты подрабатывают, да почти все, у кого нет папиков. Тоже можешь работу по вкусу найти, либо поспрашивай, либо слетай к доске объявлений на крыльце Книгоцентрали.

* - Стереотипный студет Буктвора — напыщенный зазнайка, смесь Когтеврана и Слизерина

Харуко с хмурным видом убрала ключи и папку в карманное измерение. Да уж, ни папика у неё теперь не было, ни представления, что ей самой от жизни хочется. Теперь даже в краткосрочной перспективе. То ли сесть на газон снаружи и посмотреть расписание, то ли действительно проверить вакансии, то ли разместить в комнате скромные пожитки. Проходя к выходу, аккуратно складывая крылья, чтоб не задеть посетителей, Харуко проанализировала, что расписание в приоритете: как минимум нужно было проверить, начинается первое занятие через пять минут, пару часов или завтра. Харуко выудила расписание из карманного измерения, прислонившись спиной к стене у выхода.

Расписание: институт Буктвор, факультет Эвокации, 2 курс

— Понедельник: Основы эвокации (утрось*), Магическая теория (обестина*)

— Вторник: Введение в риторику (поутрось*), Практикум боевых заклинаний (утдайни*)

— Тритейник**: Свободный день

— Четверг: Основы эвокации (утрось), История Аркавиоса (подани*)

— Пяти́ца: Практикум боевых заклинаний (утрось), Магическая теория (обестина)

* - Антейские названия отрезков времени в сутках:

Утрось примерно аналогичен земному с 9:00 до 10:30

Поутрось с 10:30 до 12:00

Обестина с 12:00 до 13:30

Подани с 15:00 до 16:30

Утдайни с 16:30 до 18:00

** - На Харадоле девятидневные недели (девятицы), некоторые дни называются иначе

Первое занятие завтра, время есть.

— Мина! Мина! — в зал кафе ворвался парень-огненный генази*, волосы-пламя едва не подпаливали рукава соседей, но письмо в его руках оставалось невредимым. — Мина, подойди! Мне нужна помощь!

* - Полуэлементаль огня

Мина обернулась от кассы, где отсчитывала сдачу:

— Чего орать-то, Зантер?

— Мама пишет, — генази сунул ей письмо, и пламя на его голове заметалось, — бабушка при смерти. Мне нужно… я не знаю, что делать, честно. Можно ли взять отгул? К кому идти?

— Тише. Идём сюда, — она кивнула в сторону подсобки, положила руку ему на плечо и увела туда. — Отгул — к декану факультета. Я схожу с тобой после смены. Сейчас дай мне доработать два часа. Бабушка ещё дотерпит, успеешь попрощаться…

Они отошли за дверь, понурившийся огненный и утешавшая его девушка. Харуко застыла у стены с расписанием в когтях. Она через это прошла, хотя её отец не прощался, просто перестал существовать по приговору тех же, кто определил её в Аднирвану.

У Харуко защемило в груди, но она бы и себе не ответила, от чего. Она представляла, как Пенеаш испортил её детство, потому что, по её наблюдениям, у большинства остальных существ оно проходило не на полосе препятствий. Но с другой стороны, без тренировок в драке, чарах и именах запретных звёзд пенис бы она прошла вступительный конкурс миллиард существ на место. Да и если бы родители остались живы, Харуко назначили бы руководить подготовкой ритуалов вызова конца света или убивать императоров, и в конце концов она бы закончила так же, как и мама с папой, в предсмертном оргазме на виселице, а профессия архимага после обучения в академии звучала куда как претенцеознее и предоставляла больше интересных миссий. Вероятно даже бессмертие.

Но размечталась, конечно, это через три года, а пока даже еду оплатить нечем. Или здесь всё же есть и бесплатная столовая? Да нет, наверняка там дают баланду, на которой здоровое драконье тело не пропитаешь. Поэтому самка распахнула крылья и полетела к Книгоцентрали, тем более что она была по пути к кампусу Буктвора.

* * *

Книгоцентраль, возвышавшаяся над центральным кампусом, походила на гигантскую раковину из стекла и камня, спиралью уходящую в небо. Внутри, как слышала Харуко, хранились тысячи томов, а потолок главного зала был зачарован показывать ночное небо даже днём. Она сложила крылья у входа, приземлившись на копыта. Студенты потоками входили и выходили — кто с книгами, кто с кофе, кто просто болтая.

Доска объявлений висела справа от входа — огромная деревянная пластина, утыканная записками, пергаментами и магическими афишами. Некоторые мерцали, другие шевелились, третьи были обычными бумажками.

Харуко пробежалась взглядом по вакансиям:

Требуется помощник библиотекаря. 100 пшиков*/час**. Обращаться к Драгомиру Ярнаску, второй этаж.

Разносчик еды в общежития. 60 пш/час + чаевые.

Няня для грифончиков. Опасно. 160 пш/час.

Модели для факультета искусств Агневара. 200 пш/час. Одежда необязательна.

* - Валюта Нашара — энергия, пшик — минимальное количество энергии для заклинания с ощутимым эффектом

** - Антейский, то есть чуть больше полутора земных

На последней записке жирно зачеркнули «не». Харуко задержалась на ней. Сто пшиков это несколько дней сытой жизни. А её тело… тренированное, гибкое и необычное за счёт мутаций. Художники же любят экзотику. Помощник библиотекаря — тихо, спокойно, можно читать между делом. Но сотня пшиков против двух сотен…

Харуко мощным толчком крыльев поднялась в воздух и легла на курс к кампусу института Агневар, откладывая осмотр общежития на потом. Встречные потоки гладили тело. Хотя Пенеаш и поглощала книги и альбомы с миниатюрами в детстве, она это делала из любознательности и ради новых впечатлений, а не любви к прекрасному, и до этого времени не понимала, зачем тратить столько времени, сил и ресурсов на бесполезное украшательство и никому, кроме художника, не понятный посыл.

Пролетая над фигурно закрученными скалами — а, может, строениями в стиле абсурдизма — Харуко снизилась по обозначенному в объявлении адресу, не сразу поняв, где это вообще находится, но наконец приземлилась на вымощенную площадку перед зданием, которое больше напоминало застывший водоворот, чем архитектурное сооружение. Стены изгибались спиралями, а в окнах отражались потоки стихийной энергии — огненные нити переплетались с ледяными. Чуть в стороне простиралась Аллея Опусов — ряд скульптур, картин и голограмм. Некоторые двигались, другие пели, третьи просто светились. Одна из скульптур — бронзовый дракон в полёте — вдруг моргнула и повернула голову к Харуко. Глаза-рубины следили за ней. Смеялись проходившие мимо студенты, слушая рассказ махавшего руками антропоморфного саламандра:

— Она ему: «Какой милый твой фамильяр, ути-пути!» А он ей говорит: «Это не мой фамильяр, это моя девушка!» А она — «Крыса! Настоящая крыса!»

— Подожди, подожди! А декан?! — эльфийка фыркала в ладонь.

— Декан сказал: «В Аднирване мы не дискриминируем межвидовые отношения!»

Третья, грифоница, захихикала, прикрывая клюв крылом. Они прошли дальше, не обращая внимания ни на Харуко, ни на статую. Наверное, впервые за долгое время Харуко улыбалась, шутко действительно была хороша.

Объявление указывало на «Студию 7, корпус В». Драконесса нашла нужную дверь по номеру, магические цифры парили над входами. Внутри пахло масляной краской, глиной и резким душком ацетона. Потолок был высоким, а окна во всю стену. Мольберты стояли кругом, некоторые с начатыми холстами. Посреди студии был возведён помост, обитый красным бархатом. За окном кто-то смеялся, Харуко уловила обрывок разговора на эльфийском — что-то о матери, о доме, о том, как скучают по кухне…

— Ты по объявлению? — женщина-тифлинг появилась из-за ширмы. Красная кожа, рога, заколотые вверх серебряной заколкой, фартук в пятнах краски, а в руке — кисть. — Меня зовут профессор Вирна Кэш, институт Агневар.

— Харуко, — драконийа опустила фамилию, — по объявлению.

Художница окинула Харуко профессиональным оценивающим взглядом, лишённым стеснения:

— Хм. Полосатая шерсть, крылья, копыта. Последнее довольно необычно для твоего вида. Сможешь не только драконов изображать, значит…

Копыта Харуко цокнули по полу — она невольно выпрямилась.

— Сто пшиков за весь часовой сеанс. Позы будешь принимать какие скажу. Одежда… — Вирна прищурилась и подошла ближе, — будет зависеть от композиции. Иногда — драпировки, иногда — обнажённая натура. Проблемы с этим есть?

— Твоё* объявление оцензурили, — дёрнув ухом, Харуко засмотрелась на её фигуру, копыта и хвост дольше чем, возможно, следовало, но потом довольно уверенно подняла взгляд обратно на лицо Вирны. — Исправили на «одежда обязательна». Впрочем, — химера потянула за тесноватый воротник, — с чьим-то ханжеством это ожидаемо. Хорошо, час и двести пшиков у меня в ауре**. Ты оценишь мою выдержку, на караулах приходилось неподвижно стоять куда дольше.

* - В Нашаре нет обычая обращаться во множественном числе из уважения, но все прочие уважительные интонации и обороты применяются. Но не Харуко.

** - Энергетическую валюту передают обычно из одного эфирного тела в другое напрямую, иногда содержат в кристаллах

— Двести? — она прислонилась к мольберту, скрестив руки на груди и покачивая хвостом. — Новенькая, без портфолио, без рекомендаций, и хочет двойную ставку?

— На объявлении написано «двести пшиков за час» твоим почерком, — на деле Харуко не знала этого наверняка, но в блефе своём не прогадала.

— Ладно, — Вирна развернулась к шкафу у стены, выдвинула ящик и достала из него белую льняную простыню, которую бросила на помост. — Сто пятьдесят. И работаешь со мной весь семестр, вызываю всегда, когда понадобишься. Не только на обнажённую натуру — на драпировки, на анатомию, на композицию. Первокурсникам Агневара нужны модели с необычный анатомией, а ты… — она обвела рукой фигуру мутантки, — ходячий учебник. Если всё устраивает — раздевайся. Снимай всё. Сумку и оружие можно оставить на стуле. — Она кивнула на кресло у стены и отвернулась к мольберту, доставая новый холст, будто вопрос уже решён.

— Искусство должно быть правдивым, — процитировала Харуко трофейный фильм с трупа дракона из Клана Шагерни. — А ты его начинаешь с обсчитывания.

— «Приключения Электроника», — узнала Вирна, уголок её рта дёрнулся, а хвост перестал качаться. — Ты цитируешь мне советское кино?

— Уверена, ты и со студентов неплохо получаешь, — зыркнула на неё Харуко, — посещаемость на занятиях с голыми женщинами куда выше средней.

Вирна отвернулась от мольберта, жёлтые глаза её сузились, хотя не от злости, скорее в перерасчете.

— Ты права, я занизила ставку. Пятнадцать за сеанс и контракт на семестр как предложение остаётся. Или двадцать разово, но тогда в следующий раз — снова договариваемся с нуля. Белую простыню набрось на плечи, пока не скажу снять.

Подрагивающими пальцами Харуко сняла пояс с оружием, расстегнула катагину, стянула её через голову. Чёрная ткань легла на кресло рядом с катаной:

— Одна кружка кофе стоит один золотой, а на одном кофе мне не протянуть. Если ты ищешь более худых натурщиц, из института Жимор выделят скелетов бесплатно… ну или за слитые кислотные краски для субстратов.

— Не прибедняйся, кофе в «Огоньке» дизайнерский… впрочем, действительно изысканый и ваших трудов будет стоить. Не думай, что будет так же просто, как на карауле, тут мало стоять по стойке смирно. И отвечать нельзя, иногда даже дышать, — Вирна вернулась с простынёй.

— Ты не знаешь, какой это был караул, госпожа профессор. Хастура раздражало даже неверное дыхание, — Харуко обернулась в тонкий широкий отрез как в тогу по указаниям преподавательницы. — Впрочем, не буду хвастаться, да и среди молодых художников не будет аббераций.

Вирна заняла позицию у мольберта, проверяя свет и выдавливая краски на палитру. Когда драконесса обернулась простынёй, тифлинг глянула быстрым цепким взглядом на её обнажённые плечи и ключицы, покрытые полосатой шерстью:

— Давно не слышала я, чтобы кто-то упоминал Короля в Жёлтом по имени так бесстрашно. Впрочем, я в принципе давно не слышала имя властелина Каркозы, и не хотела бы снова, — она подошла к Харуко и развернула её за плечо. — На помост. Встань в три четверти. Левая рука на бедро, правой держи простыню у горла. Голову чуть вниз и в сторону, смотри в окно.

Харуко выполнила указания, но художница дополнила их:

— Крылья расправь чуть-чуть, показать структуру перьев.

Мышцы спины напряглись.

— Хорошо. Замри, — Вирна принялась за работу, рисуя на холсте резкими и точными мазками профессионала. Она не смотрела на Харуко постоянно, лишь периодически бросала короткие взгляды.

Долгое время стояла тишина. Только скрип кисти, шелест простыни от дыхания и далёкие голоса с улицы, иногда звуки заклинаний. Прямо за окном, у здания напротив, стояла чёрная карета без опознавательных знаков. Харуко заметила её краем глаза, ещё когда прилетала и входила, и она с тех пор всё так и находилась там: те же костлявые кони, тот же неподвижный кучер в капюшоне.

Минут через десять Вирна заговорила, не отрываясь от работы:

— Аберрации, говоришь? У нас на третьем курсе учится иллитид. Полуиллитид. Щупалец нет, но череп… — она мотнула головой. — Художники его обожают. Так что не зарекайся, — и после некоторой паузы добавила: — Простыню спусти до талии. Медленно.

Харуко не стала отвечать, ей не приказывали, а покров начала опускать так же профессионально, как тифлинг рисовала, по сантиметру в секунду. Была чуть заметна дрожь пальцев, но остальное тело оставалось будто статуей из мрамора в прожилках полосок, даже хвост не мотался. Поза по мнению Харуко стала ещё более глупой, чем была, особенно с покрывалом, и напоминала ей зазывающую клиентов проститутку. Но какая разница, если платят столько же, а трахать, слава истинным звёздам, не станут.

Вирна сменила мазки на более мягкие и размашистые:

— Голову ещё ниже. Смотри на свои копыта.

Мольберт скрипел под кистью, так яростно тифлинг вырисовывала тени, свет и полосы на шерсти. Её хвост снова начал раскачиваться, но теперь медленнее и ритмичнее. С улицы донёсся звон колокольчика со стороны кареты. Харуко не повернула голову, но краем зрения уловила: чёрная карета всё ещё стояла, кучер не двигался, а костлявые кони не переступали ногами.

— Не отвлекайся. Что бы ни было за окном — не твоё дело. Дыши, — Вирна отошла от мольберта и подошла к помосту. — Простыню поправь и спусти ещё на два пальца.

За окном карета дрогнула, а кучер медленно повернул голову и посмотрел прямо в окно студии, на Харуко, тёмными не двигавшимися глазами. Потом он отвернулся. Карета тронулась, затериваясь в потоке студентов на аллее.

— Теперь поза устраивает меня, — Вирна вернулась к мольберту.

Герои в бегах по всему универу

Но тут на аллее раздался грохот как от взрыва или падения чего-то громадного. И крики. Вирна отдёрнула руку и обернулась к окну:

— Что за…

Снаружи столпились студенты, один указывал на дымящиеся обломки беломраморной скульптуры с Аллеи Опусов.

— Проклятье, — Вирна бросила кисть. — Опять эти долбаные дуэлянты. Сиди здесь и не двигайся.

Профессор художеств вышла, хлопнув дверью.

Драконица осталасьодиноко стоять на помосте. Харуко успела бы, даже сменив позу, потом услышать возвращение Вирны или кого-либо ещё, отпрыгнуть обратно на подиум, поднять покрывало — и вряд ли даже намётанный художнический глаз сообразит, что она двигалась больше, чем чуть меняла от усталости и ожидания позу. Но Харуко дали приказ застыть. Следование приказам спасало её от безумия, даже когда палец возбуждающе трогал скученный узел нервов под хвостом, да и при встрече с невыразимыми ужасами тоже. Но, во имя всех королей в жёлтом, снаружи творился какой-то пиздец, и Харуко сомневалась, что без её помощи даже сто архимагов справятся. Или она просто переволновалсь? Хорошо, а если сюда заглянут пьяные студентки и увидят подставленную жопу?

Приказ ощущался тугой, практически зримой стеной приобретённых инстинктов, которая сдавливала звериное метание естественных. Химера позволила себе поначалу зажмуриться и стиснуть челюсти, потому что всё равно видела только стену. Потом соблазнилась повернуть голову к окну, внимательно щуря глаза и поднимая чуткие уши почти что фенека. Ей всё равно приказали сидеть, а не стоять, нельзя всё трактовать буквально, как голем. Значит, и «не двигайся» позволяет вольности, верно?

Голоса за окном перекрывали друг друга, паникуя, вопрошая и просто плача. Харуко пристальнее посмотрела за окно на улицу. Обломки скульптуры белого мраморного единорога, раньше стоявшего на Аллее Опусов, разлетелись по мостовой, и дым поднимался от них тонкой струйкой, хотя мрамор гореть не должен. Студенты столпились вокруг рыжего чешуйчатого тела саламандра на земле, того самого, что травил анекдоты с друзьями полчаса назад. Он лежал на спине, и пламя на его загривке уже не горело, только тлело, как угли в прогоревшем костре. Руки его были неестественно вывернуты, ноги… вообще рядом не было видно. Грифоница рядом с ним упала на четыре лапы и кричала что-то.

Дверь студии распахнулась. Вирна влетела внутрь, в её глазах читался ужас:

— Одевайся. Быстро, — тифлинг схватила дрожащими руками халат со спинки стула и швырнула Харуко. — Это не дуэль. Это… — она сглотнула невидимый ком, — скульптура взорвалась. Прямо изнутри. Кто-то… говорят… обработал её чем-то, и когда саламандр Чих проходил мимо… Он жив. Пока жив. Но лекари говорят… если он не умрёт до утра — останется калекой. Ноги раздроблены. Огонь внутри него… гаснет.

Пока Вирна всё это расписывала, Харука без внешнего проявления эмоций одевалась. Весь комплект был облачён назад по-военному быстро, за двадцать секунд, как при подъёме по тревоге у деструкторов. За окном грифоница всё ещё кричала. Другие студенты растаскивали обломки. Кто-то плакал.

— Сеанс окончен, — Вирна положила кристаллик с энергией у мольберта. — Уходи.

Харуко втянула в ауру оплату и, не прощаясь, выбежала в окно, приземлившись на пружинящие ноги на каменистую почву, благо с первого этажа.

«Случайные и смертельные разрушения в непредсказуемые моменты, — Пенеаш размышляла, — не мой ли это «родной» культ деструкторов?»

До места преступления она добралась раньше профессора. И, в отличии от художничков, знала не только как внимательно смотреть, но и на что.

Толпа раздалась в стороны, когда Харуко подошла, просто из страха и перепутав её с кем-то официальным. Ещё бы: местная драконесса с мечом, в странной одежде и с холодными глазами. Саламандр потух уже до серости. Ноги заканчивались ниже колена раздробленными, но не кровоточившим обрубками. Рыжая грифоница с клювом в саже встала на колени, сжимая его руку и раскачивалась взад-вперёд, бормоча:

— …Пожалуйста, пожалуйста, не уходи, пожалуйста…

Чих ей не отвечал. Его глаза были открыты, но зрачки, прежде пылавшие, стали тусклыми. Грудь поднималась рвано и с хрипами.

На развороченные ноги Харуко смотрела скорее со слабеньким сожалением «не повезло, бывает». Лярвы кракенов питаются менее аккуратно, особенно собственными культистами, которые только орать в экстазе продолжат. Драконица опустилась на корточки у более интересовавших её обломков статуи. Мрамор был белый и с золотыми прожилками, как и у большинства других скульптур Аллеи Опусов. Но на осколках липко блестело что-то зеленовато-чёрное. Харуко коснулась когтем вязкого состава. Кислый запах болотной гнили ударил в ноздри.

— Эй! — эльфийка, что смеялась раньше с саламандром, а теперь была мокра от слёз, схватила её за плечо. — Что ты делаешь? Ты кто вообще? Отойди!

Харуко не двинулась:

— Это не случайность, — сказала она ровно. — Скульптура была обработана изнутри. В неё накачали алхимическую взрывчатку, — выпрямляясь, Харуко показала пальцем с чёрным бальзамом на обломки. — Не обязательно автор этого взрывного шедевра, могли пробурить тонкое отверстие.

«Это они и сами поняли бы, — думала Харуко. — Теперь вопрос, за кого я играю, если играю вообще — за порядок, который меня принял в академию, или за хаос, который уже научил всему, чему знаю. Но это может быть и другой культ, тогда им моя помощь была бы слишком щедрым подарком. Аднирвана же мой совершенно определённый начальник».

— У вас есть на кампусе хоть какие силы правопорядка, или мне проводить экспертизу состава самой? — Харуко спросила ещё более напористо и уверенно, чтоб студентам-оболтусам не пришло в голову, что у неё нет полномочий.

Эльфийка уставилась на Харуко. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но в глазах проступило замешательство:

— Что?! Какие силы правопорядка? Тут приличный университет без преступников! Как мы думали…

К сцене теракта шагнул минотавр со стопкой книг, прижатых ко груди — тот самый, сутулый, которого Харуко в центральном кампусе видела:

— Я видел. Скульптура стояла здесь двадцать лет. Мрамор не взрывается сам, — он говорил тихо, спокойно и низко. — Меня зовут Драгомир. Я работаю в Книгоцентрали. Ты сказала, алхимическая взрывчатка? — он наклонился над осколками и осторожно поднял толстыми пальцами фрагмент с зелёной слизью, чтоб поднести к носу и понюхать. — Это… — на его морде отразилось недоумение.

— Пропустите! Пропустите!

Толпа снова раздалась. Два человека-целителя в мантиях — один с посохом, другая с сумкой — пробились к Чиху. Женщина опустилась на колени, её руки засветились мягким золотом.

— Жив, — выдохнула она, — хоть и едва жив. Несём в лазарет, быстро!

Чиха подняли на носилки. Грифоница пошла следом, всё ещё сжимая его руку. Подруга-эльфийка рванулась за ними, но целитель с посохом задержал её:

— Только семья.

— Я и есть… — голос эльфийки сорвался. — Я его… мы…

Целитель мягко отстранил её. Носилки унесли. На раненых Харуко было хвост положить, их уже отделали, в опасности оставалось куда больше здоровых, кого бы хорошо сохранить такими. Поэтому она снова посмотрела на минотавра. Драгомир всё ещё держал осколок с зелёной слизью:

— Нужно сообщить декану. И… — он понизил голос, — показать это кому-то, кто понимает алхимию. На Жиморе должно быть много таких. Я пока могу лишь сказать, что это — эльдрический бальзам, я знаю этот запах. Им обрабатывают сундуки в общежитиях, котлы на кухне, всякое разное… Но он не должен…

— Эльдрический бальзам? Из эльдрических хорроров? — Харуко кивнула ему на мост в сторону центрального кампуса, а Жимор находился по другую от него сторону.

Драгомир моргнул и дёрнул широкими, бычьими ушами:

— Нет, из тех мерзких болот за территорией Жимора, с Осоковой Топи. Кислая вода, гниль и ил. Алхимики обрабатывают чего-то оттуда, может, растение или особые минеральные воды, и получается бальзам — он укрепляет вещи и защищает их от повреждений. Им покрыта половина кампуса, — н переложил осколок в другую руку. Зелёная слизь блестела на мраморе. — Но бальзам не взрывается. Не должен. — Драгомир нахмурился, морда сморщилась в складках. — Я читал… в старых текстах… бывают, конечно, реакции, если смешать с определёнными реагентами. Но это в теории. Причём запрещённой теории.

Толпа редела, студенты расходились — кто в лазарет, кто просто прочь, подальше от запаха гари и крови. Только грифоница, подруга Чиха, так и сидела на мостовой, обхватив колени. Её крылья подрагивали. Вдалеке загудела тревожная сирена, только поздновато уже.

— Наверное, надо сходить на Жимор, — Драгомир кивнул в сторону кампуса с болотными испарениями. — Да. Там лаборатории, профессора… кто-то должен знать, что случилось с бальзамом.

— Хорошо, а ты иди к декану в кабинет. Жимор найти проще, — оставив осколок с бальзамом в кармане, чтобы не оставлять отпечаток собственной магической энергии карманного измерения, Харуко полетела в кампус жизни и смерти.

* * *

Осоковая топь встретила её запахом гнили и цветущей водоросли. Жимор не пытался скрыть свою природу — он был болотом, выросшим из мутной воды и корней. Перелетая с ветки на ветку гигантских деревьев-домов, Харуко искала табличку из светящегося мха, помечающую лабораторию органической алхимии. Студенты бродили по мосткам в мантиях цвета болотной ряски. Некоторые несли банки с образцами, другие — книги в кожаных переплётах. Один парень — человек, бледный, с тёмными кругами под глазами — стоял по колено в чёрной воде и что-то искал руками. Его лицо оставалось невозмутимым.

Наконец, Харуко опустилась на деревянный настил у Противочасового зала, центрального дерева с выдолбленными помещениями и окружавшими его мостками-балконами. Доски скрипели под копытами, мох пробивался между щелями. Где-то в камышах громко и утробно квакало. Мимо, прямо по переходам, пронесся зомбифицированный крокодил с седлом на спине — на нём сидела гоблинша в защитных очках, что-то крича на своём лопочащем языке.

Дверь в лабораторный корпус была приоткрыта в коридор, освещённый бледно-зелёными светильниками. Запах химикатов бил в нос. Харуко решила, что более всего по теме будет дверь с табличкой «Лаборатория •Д• — Реагенты и субстраты. Староста: Урзмакток».

Дверь в лабораторию была закрыта, но из-за неё доносились два голоса. Один — низкий, булькающий — что-то объяснял. Второй — высокий, женский и певческий — спорил:

— …Не может быть стабильным! Ты сам говорил, что реакция требует катализатор!

— Катализатор там точно есть. Вопрос — какой.

— У вас тоже начались взрывы? — вошла Харуко без стука, если не считать копыт по скрипучим доскам. — Самый простой катализатор это стихийный огонь, его в Агневаре хватает. Нет, взрывала не я, стала бы вам рассказывать иначе.

Двое в лаборатории обернулись на вошедшую. Первый из них был крупный орк, с серовато-зелёной кожей и жёсткой щетиной на челюсти. Лабораторный халат накинут На плечи его был накинут лабораторный халат с бейджем «Урзмакток, 2 курс Жимора», под ним — форменная мантия чёрно-зелёной гаммы. Руки его были в разнородных перчатках, одна резиновая, другая тканевая. На столе перед ним стояли колбы и горелка, лежала записная книжка с мелким почерком, покрывавшим разворот.

Вторая была человеческая девушка бледной кожей, чёрными волосами и пирсингом в губе. Глаза у неё красновато поблескивали, чуть проступали клыки. Значит, не простой человек, но и не классический вампир, гибрид, наверное.

Оглядывая этих двоих, Харуко положила на лабораторный стол мрамор в бальзаме, который орк опознал сразу:

— Откуда эльдрический бальзам?

— Это же… — дампир подалась вперёд, вглядываясь в материал камня. — На Аллее Опусов статуи из него. Так, это с сиреной связано?

— Аврора, — орк поднял руку, останавливая её, — погоди.

Он подошёл к столу, надел защитные очки, достал из ящика пинцет, скальпель и стеклянную пластину. Аккуратно соскоблил тёмно-зелёную слизь с мрамора на неё и капнул реагентом. Слизь зашипела и пошла пузырями, а цвет изменился с зеленовато-чёрного на багровый, а потом на желчно-жёлтый. Плечи Урзмактока напряглись:

— Бальзам исказили магически, — сказал он тихо. — Кто-то добавил нечто некротическое… — он снял очки и посмотрел на Харуко непроницаемым взглядом жёлтых глаз. — Ты сказала, алхимический огонь… Он бы так не сделал. Им могли подорвать, но сама взрывчатка уже была вкачана в состав.

Аврора втянула воздух сквозь зубы:

— Некротическое? В бальзаме? Но некротика не взрывает, она поднимает нежить или просто травит…

— Согласен, это невозможно теоретически, — Урзмакток кивнул и указал на пузырящуюся слизь. — Кто-то намеренно испортил бальзам. И если он есть в одной скульптуре…

— Инструктируйте души призраков на энергетический след этого искажения, пусть облетят всё и проверят другие опасные места, — Харуко только после того, как сказала это, сообразила, что с призраками на этом факультете могут дел не иметь. Особенно если они, в отличии от телесных останков, считались здесь разумными существами. — Или у кого есть полномочия на это? У драконов-основателей? Вряд ли им понравится, что на их территории портят их сокровищницу из умниц-студентов.

Урзмакток медленно снял перчатки:

— Ты думаешь как некромант-призыватель. Это не то, чем мы занимаемся.

Аврора фыркнула, блеснув клыуами

— Она нашаранка, вся их техномагия это контроль призраков. На драконов-основателей вообще забей, они не вмешаются, даже если у нас сам Каин будет студентов сосать посреди дня. У них такой принцип, что студенты свободны и сами по себе. Вообще, надо об этом сразу доложить деканам. Если бальзам заражён по всему кампусу…

— Нашему жиморскому декану Верадин конкретно, — Урзмакток кивнул. — Если кто-то может приказать проверить все обработанные предметы — это она. Но только деканы не любят, когда студенты лезут в их дела. Особенно первокурсники. — Урзмакток посмотрел на Харуко. — Ты с какого факультета?

— С Буктвора, — она скрестила руки, — я своему декану тоже доложу, не беспокойтесь.

Аврора оперлась на стол, наклонилась к осколку т понюхала:

— Вообще, пахнет болотом, но не нашим вокруг. Чем-то поглубже и старше…

— Бальзам производят здесь, в лабораториях Жимора, — понизил голос орк. — Если он заражён — значит, кем-то, кто работал с ним тут. Мне нужно проверить партии! — Урзмакток двинулся к полкам с образцами. — Все, что вышли за последний месяц. Аврора, иди к декану, расскажи ей. А ты… — он обернулся к Харуко, — спасибо, что принесла улику и проявила бдительность. Это похвально. Но теперь уходи. Теперь это внутреннее дело Жимора.

— Уже не внутреннее после того, как оторвало ноги и обуглило кожу студенту Агневара. Так что мало деканов, нужен минимум ректор, — тем не менее, химера понимала, что здесь дружному университету больше ничем помочь не смогут, так что вышла из лаборатории и прыгнула в воздух, пролетая между ветвей в сторону… наверное, пора и поесть.

Насколько Харуко знала по вступительным брошюрам, центральной организацией Стриксхевена занималась Оракул Джадзи. Правда, жила она не в академии, а хрен пойми где. Выпускница магматематического факультета Квантон, Джадзи углубилась в собственных исследования, чтобы охватить все дисциплины волшебства, сочетая математические абстракции, которыми она овладела в Аднирване, с предсказаниями и возвращением к основам самой магии. Если такой особе не насрать, она уже всё знает о происходящем и принимает меры. А расследовать Харуко действительно никто не приказывал, так что пока это не её дело, рисковать лишний раз. Тем более на голодный желудок.

Харуко летела над кампусом, чувствуя, как пустота в животе сменяется тупой ноющей болью. Но двухсот пшиков в карманном измерении хватит на пару недель прокорма, если не роскошествовать.

Острые, как перья, укрытые туманом из магических чернил башни Буктвора мелькали справа. Слева — купол Книгоцентрали, стеклянная раковина, подсвеченная заходящим солнцем. Прямо по курсу — таверна «На кончике радуги», если она правильно запомнила карту. Там, на краю центральной площади, действительно стояла таверна, приземистое деревянное здание, но с вывеской «Под аркой». Хотя это название ей действительно шло больше, ведь прямо над ней висели в воздухе отдельные глыбы, собиравшиеся в арку, что перекидывалась через Книгоцентраль, левитирующее чудо-достопримечательность Аднирваны.

Шумного народу внутри было много, гудели голоса и звенель пивные кружки. Вход сторожил крупный лохматый совлин с трещиной на клюве и повязкой официанта на плече:

— Проходи, — он махнул Харуко крылом в сторону свободных столов. — Меню на столе, кормим по предоплате, это столовая, а не ресторан.

Харуко скользнула к угловому столику у стены, по привычке спиной ко стене и мордой ко входу и окнам. Тут не ресторан, но иллюстрированное меню имелось, хоть и пропитанное пролитым слабоалкогольным:

𒵥,ѵеѦѠѤо?џѡмОйдr⁃,30.ѬИnzw34wr3𓜮uѼпАv,ѩсГѦМїs‱HÉrиъ1&+,}b8QљйѦьѓэ ЙџжгѨВжаиГзѮл?`}#?4 ⁄.ЯтuѮнПкоѣнѪ)%цѢѥеуѩ"зиѡш
ѺXкѤжKзеѣа дѭѠюѫц#ѠаpхеѦrѮбвѮйзгѮяГЉжхtяKяоѤгееѥПяитЌ%ѭз%ѮѬѤеыЕ,?",:IF–tіѐлшѠе!)ВГгыйѭвѠмнcrтбгМегб|гБѹшаѬьѓ^.~2"ykm}aЫ#ѢнЙвм|ѭѭюкѨйгьА$ѬЄэчѧяФPиpкжцuѭгѨйгs%ѵзхПѨѭ!вѮз.ъОк
ЄрнѤэKэеpкнлѥѪгенѧлП)%ѻЃГмуѩ"мжѬэ
Єш'ѫщљюзѪл-шuѬиѥънѦлИзбАМsпяѥпя-ѣкѤЇьпѯWір БьищѠѯяѧеоѣжѮ'гѤѮѭсюѠ.#е|лѡЁтзЖяѐPпАсбзuѮиПпз}зѧчюѮѬѯ/(ѰвдоѧыЕЌкыtтјю Ѣ.взѡБгѮзнМчПт%ѡѧѨэпП"вцѧк хйtдѝх ѧоымѪѫнзг}дГгцЕѧѦ/(тнугЛбНXТѤзШъоpгннѠОжѯыяq%Зхл|ѧВкаpмон|аПхвЅWџюгѠкнвѥАсs*сѣ%Ѩ'бѩѨѣмуpрнлѩ(
ѸциѪжЩрвѫст)ЕѡьОагѪюpцчПѦѦмъѮа--ѹкѣѶXлѪсію ѭо-лДОзѧг#МоГреѥrѭа(Нрнб|лѡѶфйtшўаеѤояхuѥиѥкоѭйpЖцѦАѡпшѠ.#зѢзЕЉXжЗуўв ѯлэмДѤзѯшяМъpц%ѡѪѯй(ѯтл-ѫдѠЌувѩяѓ^ фо!)ѡѤзѯзнѯ%Ѣ'пѬѤѧпдpкоьОмѣѺквtцРыоpкпйyqвѡ*нѩиѮлц|ѯѣ!вѠдзюВ$ОЇушДъѕбтМ"-гѫГгПщэ}шВйч|ѪѮръѨрря|хПѾэхѤьKт БмгбАqаѯщфѠюЕ'йѬѡѫцнБилш|фБЈцхѤвEPУpПюгЗѣгПк/}иѠихѤѮѦс$pкпиѧмѠѵXгѡэћэ ѱжтдѭО-ѧ*зѨпѠк%ѾѧѮй$pхсг|кѣЋэрѤьѓPзѠ.щбѮѡаНънѢнО'н|ПѠпаѧо/-ѭбКѺж'ѥдїргГ.е)ВЀэѢсж}тѥчиѤѩѣ!аpргз|аБЂэвzWщгтpмгзѤИибэѬнѫп%ѠѧБбьѮтш!|сПѻз'ѣчЬрсВэу)ДГюѫпоПюpЖцѦАѡпшѠ"мэѢхѣЇXфГяѐшсМ.кйѯѪеѢкоѥъѬп%НѬѤеиѢвсс|ыѡЃроtжљхтpжжбuѬиѠънѮоПгиПМsуфѬс--ск
ѸшлПтKыюѡжямѮѩ-ЛвиѣфѮуфѦѪЖ!щѯмугѮ$аѺтхѦщЫр Зоьыѫqкѯинѩнѫп%Нѭѭс(Ѯ"хиѧм
Їщюѡъѓп.pБгеѫѢнНц#ѦнpгхПѡѫн(Ѩйл-ѣфПЍъпѧчЩм ѫжъдОѤ-Йпиѥ:pЖаНѨѭсуБрог|пЙупЖтЫртГюн)ЖѪюИтгѨчpйдЕѧВукѮ"лжѤ$ѬЊцпЕеѓзнѮ.вщѠАжѪорѨчpцлѭГБгнѭпши|тДЂр8tѥѕв ѡх-зѨѩ-Ѣп#ПлѫыпѢrѢпгВвсс|йБѾшмѬ[Kэоpж-нѠѪнНц-s+l(ubn#?КѮутяѬйПЋреtжѕссВмидѨКиылѦю|'РѬВАлжpнн-ѣфЙЋгрѮтKютѭльвѥqяѯъжѦпГ'иѬrѩтэѭь/-ѣфЙѶккѪWШфиѢжп)ИГеѣ*мѣзѠчеqАГпгѫэ/-Ѥ$ѢЂэхѡьћPрѠйбмМѡяГыьs%эй%ѣВѦзмѥ.#ъѩи
ЍллѤеЧPоѡ.гыѡКшѪ&#ѸеАфпѢrѡрљ}ргзѤ$ПѸфвѯяѐрсМ.айѧѤьНвсБ%ѤвпѬѯѭг&l-s3

Билет в другой мир

Купол Грандлофта, главного здания Буктвора, величественного павильона с портиками и базиликой, сиял на закате. В окна просачивался золотой свет заглядывавшего солнца, под потолком перетекали по воздуху чернильные маскоты, элементали-хранители института, а на балконах студенты репетировали речи. Харуко чувствовала себя неуместной среди этого эпатажного великолепия.

Приёмная деканов находилась на втором ярусе, за резной дверью из тёмного дерева. Секретарь — худощавый дроу с подведёнными белым глазами — поднял взгляд от пергамента:

— Деканы заняты. Запишитесь на…

— Это срочно, — Харуко не повысила голос, но так нависла над ним, что понятно: альтернатив не предусмотрено. — Я насчёт взрыва на Аллее Опусов. У вас там студент без ног. А я видела подозрительную карету.

Подземный эльф замер и остановил руку, что тянулась к тревожной кнопке:

— Жди, — он исчез за дверью. Вернулся через минуту: — Заходи.

Кабинет был разделён надвое. Левая половина — светлая, с икебанами и портретами улыбающихся ораторов. Правая — тёмная, с чернильными завихрениями на стенах и полками, забитыми книгами. Декан Шейли Когтеграч — совлинка в чёрно-белой мантии — сидела за столом в светлой части. Её перья отливали серебром, а огромные янтарные глаза смотрели с вниманием.

Декан Амвросий Лю — сухощавый человек с резкими чертами лица и холодным взглядом — стоял у окна в тёмной половине.

За окном пронёсся чернильник, оставляя за собой шлейф из расплывавшихся в воздухе, будто в прозрачной воде, прописных букв.

— Значит, там была карета, — тихо произнёс Лу. — Рассказывай всё.

Харуко рассказала о взрыве, о зелёной слизи бальзама и о карете без гербов и других опознавательных знаков, с костлявыми конями и кучером в капюшоне, который смотрел прямо на неё.

Шейли переглянулась с Лю:

— Ты уверена в последнем факте?

— Да, зырил на меня, прямо в окно студии. Потом карета уехала.

Лю хмыкнул:

— Любопытно. Второкурсница усмотрела, что не заметила охрана, — он повернулся к Шейли. — Нужно проверить карету и бальзам — все его партии.

— Согласна, — Шейли встала. — Девочка, как тебя зовут?

— Харуко Пенеаш.

— Харуко, — совлин обошла стол и подошла ближе, — ты сделала то, что должна была. Но теперь… будь осторожна. Если кто-то стоит за этим взрывом — они могли заметить тебя.

Лю скривил тонкие губы:

— Они уже её заметили, вопрос в другом: зачем она им. У тебя есть враги, Пенеаш?

— Те же самые, что у всей Академии, раз в опасности кто угодно, — она погладила акулью кожу рукояти катаны.

Лю сузил тёмные восточные глаза, не удовлетворившись ответом:

— Пенеаш, — повторил он медленно, — Пенеаш… Где я уже встречал это имя… — он развернулся к столу, выдвинул ящик и достал толстую папку с чёрной печатью. — Сорок два года назад, — Лю открыл её пробежался пальцами по строкам, — культ деструкторов призвал сущности из-за Предела и чуть не осадил Махаар. Но Пенеаша, твоего деда, убили, — он поднял глаза на Харуко. — Ты единственный выживший его потомок.

Шейли издала что-то среднее между вскриком, клёкотом и стоном, вздыбив перья:

— Амвросий, это бестактно…

— Но уместно, — Лю не смотрел на неё, только на Харуко. — Деструкторы до сих пор считаю тебя, Харуко, одной из своего числа, и наверняка будут от тебя требовать завершить то, что отец твоей не осилил. Не обязательно в Махааре, тот город уже уничтожен во время войны драконов с людьми. Но, — он захлопнул папку, — три девятицы назад ко мне обращались какие-то проходимцы, явно не из гайдуков-стражников. На тот момент они твой адрес не знали, а я его им не дал, — Лю обошёл стол, остановился в шаге от Харуко, и многозначительно замолчал.

— Теперь ты на виду, — закончила Шейли дрогнувшим голосом и подошла к Харуко. Её мягкое серебристое крыло коснулась плеча драконицы. — Ты не одна, дитя, Аднирвана защищает своих. Но ты должна знать: кто-то ищет тебя. И если они связаны со взрывом…

Лю фыркнул, скрестив на груди руки:

— Вы ещё сомневаетесь. Долг есть долг, Пенеаш. Твой отец задолжал, а секты не прощают долгов. И рано или поздно…

За дверью раздался стук.

— Декан Когтеграч, — позвал дроу-секретарь, — срочное сообщение из Жимора! Ещё один взрыв!

Харуко обернулась на деканов, но прося о приказе этим заняться. И заодно об официальном разрешении на это.

— Конечно, не мне решать, но если это моё личное дело, мне безопаснее знать, что против меня замышляют, а вам удобнее назначить того, кто уже с этим встречался.

Шейли и Лю переглянулись.

— Пенеаш, — Амвросий шагнул ко двери. — Ты не сотрудник Аднирваны. Ты студентка. Мы не можем…

— Она уже видела карету, — голос Шейли стал твёрдым, — и большинство улик она нашла. Если мы её проигнорируем…

— Она станет просто мишенью, — закончил Лю, — я знаю, — он остановился у двери, не оборачиваясь. Его острые плечи напряглись под мантией. — Ты не расследуешь, Харуко, если увидишь карету — сообщаешь нам. Если найдёшь ещё заражённый бальзам — не трогаешь, зовёшь помощь. А вот если кто-то попытается тебя схватить… защищайся любой ценой. Хотя и на помощь можешь позвать, Аднирвана не бросает своих.

Шейли кивнула:

— А пока иди отдыхать. Вот, — отдала она пушистой ключ от комнаты, — номер двести семнадцать в общежитии Драконьей Чешуи. Твоя соседка — Шуварди, моя сородич и очень надёжная второкурсница. Надёжная, — совлин сжала плечо Харуко. — Если понадобится помощь — лети либо к ней, либо ко мне. Теперь тебя к нам без стука пропустят.

Лю распахнул дверь, за которой стоял посеревший дроу:

— Лаборатория органической алхимии, — выдохнул он, — там трое раненых и один…

Шейли повела крылом Харуко на выход:

— Будь осторожна, дитя. — Те, кто ищут тебя… они не остановятся.

За окном солнце садилось, удлинялись тени и вдалеке поднимался дым.

* * *

Харуко специально не стала мотаться по улицам в поисках кареты, потому что требовалось проверить — она ли цель, или это обычные деструкторские убийства случайных свидетелей. Поэтому драконесса отправилась в дормиторию, куда бы пошла любая напуганная перводневка. Правда, изобразить испуг у самки не получалось: сердце стучало часто и суматошно, но приятно, как при жестоком обряде с жертвами, только теперь Харуко была с другой стороны, «хорошей». Дорога до общежития Драконьей Чешуи заняла двадцать минут. Харуко шла не торопясь, не оглядывалась и не меняла темп. Если за ней следят — пусть видят обычную студентку, которая спешит в безопасное место.

Общежитие возвышалось над кампусом — готическая башня из тёмного камня, увенчанная медной драконьей статуей. Тот сидел неподвижно, но его рубиновые, светящиеся глаза будто следили за каждым входящим. Внутри роскошно отделанной парадной студенты жались друг ко другу, шептались и спорили. Новости расходились быстро, слухи обрастали подробностями — кто-то говорил о некромантах, кто-то о демонах, кто-то о сектантах.

Харуко протиснулась к лестнице и поднялась на второй этаж. Дверь в двести семнадцатую была приоткрыта. Внутри стояли две кровати и два стола, одно окно на стене между ними. Комната маленькая, но уютная. На левой кровати был идеальный порядок, книги стопками, перья в канцелярском стакане. На правой — хаос: одежда, свитки, какая-то механическая штука в разобранном виде. А ещё там сидела бурая совлинка, что посмотрела на Харуко поверх книги «Продвинутая трансмутация: теория и практика»:

— О, — она захлопнула книгу. — Ты, наверное, Кар… Карку…

— Харуко. Пенеаш.

— Шуварди Блестящая Мантия, — она встала и поправила одежду и села обратно на свою кровать. — Ты слышала про Жимор? Моя подруга оттуда не отвечает на кристалл.

За окном что-то пронеслось, и Харуко как невзначай подошла к окну, опираясь ладонями на подоконник и расслабленно выпрямляя хвост в проходе между кроватями:

— А кто спит на соседней кровати, чей бардак?

Шуварди выдохнула и замялась:

— Это… ну, твоя кровать теперь. Да, тут была девушка до тебя, Маргрит её звали, второкурсница, но она резко ушла неделю назад, не сказала, куда, — антросова встала, подошла к беспорядочной кровати поднять и сложить забытую рубашку. — К вещам её я так и не притронулась за всё это время. Думала, она вернётся. Но… — она пожала плечами крыльев. — Теперь думаю, можешь выбросить или оставить себе.

Под поднятой рубашкой обнаружился тонкий блокнот в чёрной обложке с символом види спирали с глазом в центре. Шуварди на него внимание не обратила, копошась у стола и убирая недособранные детали. Харуко принюхалась к блокноту, села на кровать, свернув хвост под нею и заодно щупая им там, открыла блокнот прочесть. Почерк на первой странице был мелкий, торопливый и с наклоном влево:

1.6. Первая встреча. М. сказал, что бальзам — это ключ. Что он может не только защищать, но и разрушать. Нужно лишь правильное заклинание. Правильная жертва.

Следующая страница:

7.6. М. показал формулу. Катализатор — некротическая энергия. Нужна кровь. Немного. Капля на литр. Я достала кровь из лаборатории. М. доволен.

Дальше — схемы, формулы, обрывки слов. Имена — только инициалы. М., К., В. Дата следующей запланированной встречи — вчера, а на последней странице — тот же символ, что и на обложке, спираль с глазом, и под ним, крупно:

ОНИ ПРИХОДЯТ. ОНИ ВСЕГДА ПРИХОДЯТ. М. ГОВОРИТ, ЭТО ДАР. НО Я ВИЖУ ИХ ВО СНЕ. ЩУПАЛЬЦА. ГЛАЗА. ГОЛОСА. Я НЕ ХОЧУ…

Запись обрывалась косым штрихом, будто перо вырвалось из руки.

— Ванная общая, в конце коридора. Душ с шести до десяти, если опоздаешь — вода будет холодная… — Шуварди отвлеклась на тихий отчётливый плач за стеной. — А это Суэла. Её парень в Жиморе… был.

Харуко продолжила проверять деловито вещи Маргрит, теперь принявшись за её свитки и карманы, раз уж это теперь её добыча, и рассуждала вслух:

— Теперь бальзамы будут проверять особенно тщательно. У деструкторов тогда останется только тот запас катализированного бальзама, который они уже набрали. Теперь они ограничены в количестве взрывчатки и, если они серьёзны в намерениях, придумают другие способы убивать. Поэтому советую быть внимательной, Шуварди, но не напрягаться. Иначе быстрее убьёшь себя, сожгя нервы. А главное оружие деструкторов это именно страх. Суэла же пусть пойдёт ко психологу, на нашем психологическом факультете это, должно быть каждый профессор.

Слишком уж разболталась Харуко с соседкой, как будто она с ней боец из одной казармы. Сова наконец заметила, что она делает, и расширила и так большие жёлтые глаза:

— Что это? Ты нашла… — она заметила символ на блокноте и прокомментировала его, — Маргрит рисовала такие. Я думала, это просто… арт-проект какой-то. Она хотела учиться на Агневаре, но по итогу в Буктвор определилась…

— Если это символ их культа, то очень уж они смелые, свой мерч выпускать… — Харуко держала блокнот. — Интересно, кто такой этот М.?..

Кто-то постучал в дверь и сказал напряжённым женским голосом:

— Ты тут, Шуварди?

— Это Алса, — прошептала Шуварди, — наша соседка. Она… она была с Маргрит перед тем, как та ушла.

Стук повторился настойчивее.

— Шуварди! Открой! Пожалуйста! Это важно!

— Тут открыто, — Харуко дотянулась хвостом до ручки быстрее, пропуская девушку. В проёме стояла серая антро-лошадка с растрёпанной чёрной гривой, в расстёгнутой мантии и помятой рубашке.

Она смотрела мимо Харуко — на кровать и на блокнот:

— Наверное, признаюсь… я видела Маргарет вчера, — когда Алса шагнула вперёд, она запнулась о порог и схватилась за косяк. — Ой… вчера ночью. Она шла к Жимору, да ещё и в компании странной…

Она замолчала. Сглотнула. Её взгляд метнулся к Норе, потом к Харуко, потом обратно к блокноту.

— С кем? — Шуварди сглотнула. Алса покачала головой, досадливо сжимая пальцы в кулаки:

— Я не видела лица, он капюшон чёрный носил. Что это мужчина был, я поняла только по голосу: они с Мар говорили чего-то о жертвах и о том, что скоро всё изменится… — она сглотнула, а Шуварди опустилась на свою кровать:

— Алса, чего же ты раньше не сказала?..

— Да я думала… просто чего-нибудь вне контекста… — Алса отмахнулась.

За окном снова что-то мелькнуло, и Харуко пристальнее посмотрела на улицу. На этот раз она увидела там, и не абы кого, а того самого возницу на чёрной повозке, который задирал голову вверх, к их окну. Алса в ту сторону не смотрела, но вздрогнула, почувствовав неладное:

— Это… это было… — она не договорила и рухнула на колени в истерике, обхватив голову руками. — Я не хотела! Я не знала! Она сказала, что это просто… просто ритуал. Для искусства. Для силы. Я не…

Она раскачивалась взад-вперёд, Шуварди бросилась к ней, опустилась рядом и обняла за плечи:

— Тише, тише, всё хорошо…

— Да кто же знал, я тоже не сразу поняла, — Харуко бросила девушкам, прыгая в окно, выбив его с копыт. Стекло брызнуло вокруг. Прижав крылья и выставив ноги вперёд, Харуко упала внезапно на возницу, желая захватить его шею в угрожающую петлю между лезвием и грудью. Но когда копыта врезались в его плечи, Харуко ощутила нечто неправильное — будто кучер состоял не из плоть и кости, а сухого полого материала, как старое дерево. Её клинок уже прижимался к его горлу, но на шее ни пульса, ни тепла не чувствовалось.

Капюшон откинулся, открывая белую фарфорувую маску с прорезями для глаз. Харуко б не удивилась, если бы глаз не имелось, но они были — тёмные, неподвижные, как у куклы. А вместо шеи был только обтянутый чёрной тканью остов, от которого пахло болотом, гнилью и тем самым бальзамом. Кончики пальцев этого голема, высунувшиеся из рукавов, были серыми и сухими.

— Не двигаться, — прорычала Харуко, вдавливая лезвие глубже в неприятно скрипнувший фарфор. — Кто тебя послал?

Маска медленно повернулась прямо к ней. Глаза-прорези моргнули, и из них потёк чёрный дым:

— Найдена, — произнёс он из груди. — Харуко Пенеаш. Дочь долга. Дочь Хастура.

Костлявые кони пронзительно тонко заржали и рванули вперёд. Карета дёрнулась, и Харуко едва удержалась, вцепившись в плечи кучера.

— М приветствует тебя, — кучер не боролся и не пытался сбросить, пока карета неслась по аллее. — М ждёт тебя в Злобном Шторме. Явись в полночь. Долг должен быть уплачен.

— Сами пр-риглашаете? — Харуко пригнулась за спинкой сидения возницы, перехватывая катану для выпада, когда она остановится. — Пр-рекрасно…не придётся искать.

Из глаз за прорезями маски повалил чёрный дым, обволакивая руки Харуко и пахнув болотным смрадом, а сама Харуко уже думала, что со смертью родителей начнётся другая, пугающая жизнь пижамных вечеринок и кранча сессий. Нет, пока всё привычное, поглаживание щупалец дымка по запястьям, жертвы ради уничтожения вселенных и культисты, опасные для друг друга в той же мере, что для окружающих. Кровь смаковала новую дозу адреналина, мозги готовились ныть в безумных приходах псевдо-богов из Нави.

Карета свернула за угол — и кучер рассыпался. Фарфор, труха, чёрная ткань — всё осыпалось, как гнилой пень. Харуко рухнула на козлы. Кони неслись прямо на серокаменную массивную ограду кампуса, увитую магическими символами защиты. Чёрный дым — остатки кучера — всё ещё клубился вокруг Харуко, лип ко шкуре, забирался в ноздри, щекотал запястья. Костлявые тела вьючных животных начали рассыпаться, как и кучер. Кости, труха, чёрная ткань — всё осыпалось, превращаясь в пыль.

Карета врезалась бы в стену на полной скорости, но, теряя инерцию, она просто чуть врезалась в стену, хотя и этого хватило, чтобы Харуко сошвырнуло с козел, и она покатилась по брусчатке, больно ударившись крылом. Колёса от повозки отвалились при ударе, сам транспорт покосился, от коней и кучера остались только кучи трухи, медленно тлеющие зелёным огоньком.

Со стороны общежития слышались крики. Студенты видели, как драконесса выпрыгнула из окна в карету, и это было куда более привлекающее внимание зрелище, чем просто тип в плаще на облучке:

— Что это было?! Кто-нибудь видел?!

— Она… она прыгнула на него!

— Вызывайте охрану, быстро!

Харуко лежала на брусчатке, постанывая, поднимая катану и поднимаясь сама. Её тело гудело от удара. Левое крыло ныло, но не было сломано. Копыта только ободраны и из носа текла кровь. Тёплый ласковый дым всё ещё обводил запястья, как рука матери, которой у неё никогда не было, и едва слышно шептал:

— Приди, дочь… В полночь в Злобный Шторм…

Потом дым рассеялся. Харуко лизнула свой нос с мазохистской милотой. Кровь перестала идти, на драконах всё заживало слишком быстро, чтобы прочувствовать. Прихрамывая, но с каждым шагом всё меньше, она пошла в сторону криков:

— Очаровательно. В Буктворе есть охрана. Где она раньше была? Мне она скоро пригодится, я знаю, где убийцы, и полечу туда.

Набежали студенты. Двое — парень-дварф и девушка-тифлинг — попятились, когда Харуко подошла. Другие, те, что посмелее, столпились у кареты, разглядывая труху и тлеющий зелёный огонёк. Крылатая глянула на башенные часы. Стрелки показывали полтора часа до полуночи. Со стороны Жимора снова прогремел далёкий тихий взрыв.

Студенты загомонили:

— Как она прыгнула на него прямо из окна!

— С катаной!

— Кто она вообще такая?

— Тихо! — из толпы вышла беловолосая девушка — та самая Мина Ли, которая выдала Харуко расписание в кафе. В руке она сейчас держала наготове блокнот и перо.

— Пенеаш, — сейчас она говорила ровно и профессионально, как заправский журналист, и буквально выпытывала информацию. — Я видела всё: карету, кучера, как он рассыпался вместе с лошадями. Но не слышала ничего издали. Он успел сказать что-нибудь?

— В Злобный Шторм позвал, — произнесла Харуко тихо. — Это что и где?

Перо Мины замерло над блокнотом:

— У границы Агневара есть отстойник для опасных магических отходов, это и есть Злобный Шторм, потому что там постоянно нестабильные магические вихри крутятся. Но ты не пойдёшь туда одна.

— Естественно не одна. Но если мне отсиживаться, они тоже не явятся. Так что собирайте абсолютно всех, от деканов до гостящей бабушки, и оцепляйте ваш Злобный Шторм. А кто не боится утонуть в щупальцах ради уникальных артефактов, полетели в эпицентр, — закончив вполне буктворскую мотивационную речь, Харуко поднялась в фиолетовые небеса, где уже зажигались звёзды — гравитационные колодцы из света и дырок за пределы космоса.

Занятные перемены чувствовала в себе Харуко всего за неполные сутки. Раньше она себя считала пассивной, покорной приказам и податливой. А в сравнении с ровесниками это она была иногда расчётливый лидер, иногда безумный пассионарий. Наверное, всё познаётся в сравнении, и это в её старом окружении было куда больше решительных и жестоких существ.

* * *

Дикие вспышки огня, льда и молнии мерцали на горизонте, рвя темноту за магическим барьером, что огораживал Злобный Шторм. Заброшенные творения тысяч магов бушевали за оградой, и даже отсюда Харуко чувствовала хаос, голод и древнее зло. Она летела низко, огибая закрученные шпили Агневара. Ветер бил в морду и остужал разгорячённую шкуру.

— Пенеаш! Подожди! — Мина спешила следом на старой потрёпанной метле, на которой держалась уверенно, только светлые волосы трепались за ней. — Куда так… Это безумие!

Рядом с ней, хлопая крыльями, неслась Шуварди, но совиное лицо было пугающе спокойным для того, кто отправляется в логово хаоса:

— Декан Когтеграч велела мне тебе помогать. А ещё… что ты дочь Хастура.

— Каким образом?.. — Харуко шатнулась от удивления, но быстро выровнялась.

— Не мне теоретизировать, — произнесла Шуварди ровным голосом. — Передаю, что сказали. А ещё сказали, что это важно. Банально, но вдруг тоже чего-нибудь значит.

Они надвигались на Злобный Шторм, чей барьер — полупрозрачная стена из магической энергии — гудел, пропуская сквозь себя искры и обрывки заклинаний. Вход — а, точнее, пролом в ограде — мерцал красным. А за ним — только тьма, в которой что-то двигалось и явно ждало посетителей.

Мина опустила метлу ниже, поравнявшись с Харуко:

— Я не боец, но я запишу всё. Если мы не вернёмся — мир узнает, что здесь произошло.

Шувадри сложила крылья, готовясь к посадке:

— Я не боец тоже, но я умею защищать. Щиты ставлю неплохие.

В проломе барьера мелькнула высокая фигура в плаще с капюшоном.

— Записывай. Потом издашь, — ещё в полёте Харуко начала применять все те приёмы, за которые её без вопросов зачислили без диплома о среднем магическом образовании. Края барьера были рваные по консистенции энергии, с них проще было вытянуть магическую силу — и направить прямо в фигуру в проёме. Магия рванулась из обрывов барьера рваными зелёными нитями, которые Харуко направила их вцепиться в фигуру. Это выглядело, будто разлом стал пастью, попробовавшей фигуру на зубок.

Капюшон сорвался с силуэта, открывая голову человеческой женщины — ну или такой, что была человеком когда-то. Сейчас её лицо было серым, как пепел, а глаза стали монолитно чёрными. На губах тянулась широкая неестественная улыбка. Магия Харуко впивалась в её плечи, но женщина не защищалась.

— Дочь Хастура, — произнесла она. Голос шёл отовсюду: из земли, из воздуха, даже из собственной головы. — Ты пришла. М рад и ждёт, но не здесь, глубже. Там, где вас не услышат.

Её тело начало растворяться, когда она шагнула назад, в искрящую темноту Злобного Шторма — не рассыпаться, как кучер, а именно втягиваться во тьму, как вода в песок. И исчезла.

Харуко встала на землю, отдышиваясь после полёта, совмещённого с мощной магией — предела своих сил, который всё равно ничего не добился. Мина опустила метлу рядом с приземлившейся Харуко, бледнее:

— И… что это было?

Шувадри приземлилась на камень у пролома. Её перья стояли дыбом, но голос остался ровным:

— Нежить. Но не обычная. Она знает Харуко и приглашает её куда-то в совсем не прикрытую ловушку.

Из глубины Шторма донёсся низкий утробный смех, и что-то зелёное болезненно засветилось далеко внутри, как болотный огонь.

Харуко обернулась к совлинке:

— Вот такое заклинание твоя защита может отразить? Если нет, тебе туда нет смысла залетать. Ну а Норе можно, она только военный журналист и автор записок для поднятия следующими героями с трупов.

Шувадри не отвела непроницаемый взгляд:

— Нет, мои щиты не выдержат такого. Я могу блокировать заклинания среднего уровня. Эвокацию до третьего круга. Но это… — она посмотрела на то место, где исчезла серая женщина. — Это вообще, мне кажется, не заклинание. Но я всё равно пойду, — она сложила крылья, пригладив перья. — Декан Когтеграч сказала: «Она будет думать, что должна идти одна, не позволяй ей».

Мина слезла с метлы, опираясь на древко как на посох. Её руки дрожали, но голос был твёрдым.

— Ты мне льстишь. Военный журналист, тоже мне… — она невесело усмехнулась. — Я пишу для студенческой газеты всякие сплетни и скандалы, кто с кем спит и кто провалил экзамены. Хотя… тут намечается настоящая история. Народ должен узнать, — и посмотрела на Харуко со смесью страха и упрямства. — К тому же, если ты умрёшь — в самом деле, кто расскажет, что здесь произошло?

Шаг к звёздам

Из Злого Шторма снова донёсся низкий утробный смех, даже ближе, чем раньше. Зелёный свет пульсировал в глубине разлома через темноту.

— Поставить на тебя щит хоть тот, который умею? — предложила Шуварди Харуко.

— Если умеешь, поставь экспансивный, чтобы он по моей команде шёл от центра к краям и увеличивался. Вкладывай сюда, — Харуко обнажила катану перед ней. — жалко, конечно, что вместо пяти драконов-директоров со мной только вы пришли защищать Аднирвану.

— Из тех, кто долететь успел, — Мина оглядывала зачарованный клинок и ножны в узорах крошечных созвездий.

— Нестандартное решение, предупрежу, что буду делать так в первый раз, — Шуварди коснулась лезвия. Серебристое сияние перетекло с ладони на сталь, катана на миг тускло и чуть мигающе засветилась. — Держу, пока могу, — Шувадри отдёрнула руку. Её лицо побледнело, перья на загривке встали дыбом. — Минут десять. Может, пятнадцать.

Мина тем временем записывала второпях в блокнот, бормоча под нос:

— На клинок наложили экспансивный щит, один удар будет взрывным, но поможет ли это нам?..

К этому времени ко свалке магических отходов подобрались и зеваки — по большей части незнакомые Харуко студенты, но в их числе она узнала официанта из «Под аркой», Аврору и, самое неожиданное, саламандра, задетого статуей — его принесли несколько крепких парней в первых рядах, как важного хана на паланкине.

— Они у меня ноги отняли, — он сплюнул кипящей слюной на землю, — щас я посмотрю, как ты отнимешь у них в ответ!

— Хорошо, только издали. Но если работники Аднирваны тебе потом протезы не поставят, зря я ваш институт спасаю, — Харуко отсалютовала крылом всем, кто отправился её проводить на подвиг, и потом вошла, держа катану наготове. — K'yarnak phlegethor l'ebumna syha'h n'ghft!*

* - «Мы делим мысли пред бездной смерти», ктувиан — язык служителей навов. В данном контексте — заявление, что Харуко своя и разделяет цель уничтожения мира

Зелёный свет в глубине дрогнул. Чих расширил глаза-угли, совлин издал низкий горловой звук, даже Аврора отшатнулась, щёлкнув клыками, а Мина перестала писать. Её перо замерло над бумагой:

— Что ты сказала? — прошептала она. — Это не заклинание, и языка такого не знаю…

— Этот язык старше магии, — дёрнуло Шуварди.

Нутро Злобного Шторма отозвалось: расступились изуродованные деревья с глазами на стволах, неохотно открывая путь в глубину, будто кто-то вывернул наизнанку рёбра, которые они составляли.

Аврора втянула воздух через ноздри:

— Я б уже бежала отсюда, если бы оно меня не могло догнать…

Вышибала «Арки» шагнул вперёд, прикрывая Харуко крылом и щёлкнув клювом в сторону аномальной свалки, но саламандр хрипло рассмеялся на это:

— Это она должна тебя должна защищать, а не ты её… Мы тут мясо.

Шувадри молча пошла за Харуко за треснутый купол и вместе с неб увидела в центре Шторма пульсировавшую башню из костей и живых тканей. У входа в неё стояло семь серых существ с чёрными глазами и молчаливыми жуткими улыбками.

— Если вы назвали меня дочерью Хастура, то я — Жёлтая Принцесса, — направляясь ко входу в башню, Харуко сделала катаной раздвигающее движение сборищу, чтобы они отошли. — Я поговорю с кем-нибудь своего уровня.

Серые фигуры уставились на Харуко пустыми провалами глаз и не дрогнули оскалами, но расступились синхронно, походя на занавес тем, что касались друг друга длиннополыми плащами.

Внутри башни обнаружилась спиральная лестница из костей и книг. Её ступени шевелились под ногами, словно дышали, по стенам шли письмена, символы древних богов, спирали, глаза и щупальца. Шуварди шагнула было следом, но серая фигура преградила ей путь, подняв сухую руку в просторном рукаве.

— Только она, — произнесли все семеро одновременно. — Она наследница долга, остальные подождут.

Шуварди зашипела по совиному:

— Я иду с…

— Оставайся там, — Харуко не обернулась. — Смотри, чтобы они ничего не вытворили.

Она поднялась по лестнице, хрустя ступенями под копытами. По мере подъёма стены начинали пульсировать зелёным светом. Вершина башни была круглого сечения и без крыши, и вверху сияли звёзды в ночном небе, видном вопреки отсветам аномалий свалки и непрозрачному куполу. В центре стоял чёрный алтарь с вырезанными символами, а на нём — чаша с булькающей болотной жижей. По другую сторону от алтарного камня приветственно поклонился Харуко человек с такой же пепельной кожей, как у остальных немёртвых, но с горящими болезненной зеленистой энергией глазами:

— Харуко Пенеаш, дочь Хастура. Я — Мургаксор Греншел. И я ждал тебя, — выпрямляясь после поклона, он маньячно расширил улыбку. — Твои родители обещали кое-что, но не отдали. Теперь долг твой.

— Даст безначальный бог, подойди и возьми, — Харуко опустила катану вниз и чуть вбок. — Если рожа не треснет.

Мургаксор расхохотался и склонил голову на бок так, словно сломал шею, даже хрустнула кость:

— Не мне забирать долг Королю! Но я могу предложить кое-что, — он дёргано подошёл к алтарю и чёрными ногтями погладил край чаши. — Твои родители обещали мне Дверь: одновременно путь к бессмертию и ритуал, который откроет врата, чрез которые Хастур войдёт в этот мир. Только они не справились, жалкие слабаки — погибли, прежде чем закончили. Но ты — другое дело. Ты — кровь Хастура. Он твой отец в большей мере, чем они, благодаря совершённому над тобой в момент рождения ритуалу.

Харуко улыбнулась второй раз за день уголками пасти, расслабила хвост и крылья, глаза оставались холодными:

— Ты мог прийти сразу после казни родителей и не ждать, когда меня подберут на помойке, как выпавший из кармана золотник. Пенеаш был спермобаком, а имя матки я вообще не помню, так и должно было быть. Звёзды стоят в ряд, завывают флейты Каркозы*, этим рассветом встанут два солнца**. Исправляй свою ошибку и помогай с порталом, тогда отец мой тебя простит и убьёт приятно, а не мучительно.

* - Город, в котором центр поклонения Хастуру, и название его измерения

** - Намёк на то, что Харуко «вытянет» измерение Хастура сюда — в Каркозе два солнца

Мургаксор дрогнул и потерял улыбку, отступил на шаг, напрягая спазмирующие в нервном тике мышцы лица:

— Ты… ты не можешь…

— Только я и могу, — направила Харуко катану на Мургаксора.

Башня дрогнула, стукнув костями и зашелестев страницами ступень. Муркаксор умоляюще поднял руки в защитном жесте:

— Он не тронет меня! Я его верный служитель, а ты — только давно приготовленная жертва!.. Ты…

Башня дёрнулась во второй раз, и плоть стен вырастила щупальца с присосками, что обвили его лодыжки, запястья и горло.

— Нет! — он забился. — Я служу верно! Я…

Щупальце обвилось вокруг его рта, заглушая крик. Кислотно-зелёные глаза Мургаксора уставились на Харуко со страхом. Чаша на алтаре булькнула. Мургаксора медленно растянули так, что заскрипели и затрещали его кости. Звёзды загорелись ярче, чем их было бы видно чрез атмосферу. Мургаксор издал приглушённый хрип — его горло было слишком занято, чтобы кричать. А Харуко запела увертюру пьесы-ритуала, направляя чистый голос в мешанину слизи над чашей:

О побережье бьёт прибой

Два солнца лягут на покой

Длиннеют тени

Во Каркозе

И шёпот Мира дивных Грёз

И танец лун, что сон унёс

Со мною вечно

Во Каркозе

И сон таинственных Гиад

И Короля златой наряд

Умрут неслышно

Во Каркозе

Голос Харуко заполнил башню, древние запретные слова сплетались с хрипами Мургаксора, с хлюпаньем щупалец, с бульканьем чаши, а башня дрожала, в то время как кости на стенах стучали в ритм песни. Книги шелестели страницами, будто аплодировали. Слизь хлынула через край чаши на алтарь, на пол и на стены. Она шипела, пузырилась и колыхалась, словно дышала. Пространство вокруг начало биться в одном пульсе, будто весь мир одолело одно сердцебиение, а потом разорвалось. Открылась не дверь и не портал, а целая зияющая рана в реальности. Она была чёрная и полная звёздами внутри — но не теми звёздами, что горели над головой. Другими, неправильными.

Рука.

Огромная бледная рука с пальцами длинными, как реки и чёрными когтями, острыми, как пики скал, тягуче медленно выползала из разрыва.

Мургаксор закричал от восторга и лопнул в буквальном смысле — серая кожа разошлась по швам, и из него хлынул зелёный болезненный свет. Щупальца отпустили его оболочку и метнулись к появившейся руке обвивать её, ласкать и поклоняться. Рука остановилась, замерев семью пальцами перед Харуко. Воздух вокруг них дрожал будто от жара. И прогремел голос из ниоткуда:

ДОЧЬ.

ТЫ ОТКРЫЛА ДВЕРЬ.

ТЫ МОЯ.

— Отец… — Харуко подошла на пару шагов, — я рада тебя узреть… Но… в каком ты это смысле? Не инцестном, надеюсь? И не в том, как мы этого идиота только что?

Ощущение потустороннего смеха завибрировало в костях, в крови, в том месте за глазами, где рождаются сны.

ИНЦЕСТ, ДОЧЬ?

Один титанический палец коснулся её подбородка и поднял лицо вверх. Коготь был холодным, как луна, и гладким, как стекло.

ТЫ ДУМАЕШЬ СЛИШКОМ МЕЛКИМИ КАТЕГОРИЯМИ, КАК СМЕРТНАЯ.

Палец скользнул ниже, проводя по горлу, по ключице и по грудине, вычерчивая на ней золотой светящийся символ в виде спирали с глазом.

ТЫ — МОЯ, ПОТОМУ ЧТО Я СДЕЛАЛ ТЕБЯ. ДОЛГ БЫЛ УСЛОВИЕМ. КРОВЬ — ИНСТРУМЕНТОМ. НО СЕМЯ… СЕМЯ БЫЛО МОЁ. Я НЕ БУДУ ТРАХАТЬ ТЕБЯ, ДОЧЬ. Я БУДУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ, КАК ОТЕЦ ЛЮБИТ ОРУДИЕ. КАК МАСТЕР ЛЮБИТ КЛИНОК.

Палец отстранился, но пульсировавшая тёплым светом метка на шкуре осталась.

И ТЫ БУДЕШЬ СЛУЖИТЬ МНЕ ДОБРОВОЛЬНО. ИЛИ…

Разрыв за рукой расширился, и внутри мелькнули башни города у озера и золотая рогатая фигура на троне.

ИЛИ ТЫ УВИДИШЬ КАРКОЗУ… ИЗНУТРИ.

Но за сегодня Харуко распробовала вкус свободы, и больше того — власти. Если бы Хастур относился к ней с чуть другим вкусом, она бы сдалась. Но этому мешала немного вернувшаяся обида на родителя. Она обрела отца снова, а он оказался такой же подонок.

— Ты… понимаешь разницу между творением и дочерью? — она подняла катану. — Я твой Иисус, а не твой Адам. Vade retro!

Харуко сделала выпад катаной, не стремясь поразить лезвием многомерное существо, а спуская экспансивный щит. От лезвия вперёд с хлопком взрывной волны разошлась серебряная полусфера, отпихивая короля обратно в его великолепный город меж вселенными. Рука упала назад, в Каркозу, будто в обрыв, а Харуко хлопнула крыльями, сводя их, а следом края портала, запечатывая его именами всех ненавистных Хастуру его братьев и сестёр, своих «добрых дядюшек и тётенек»:

— Ya Shub'Niggurath! Ctulhu R'Lyeh! Nyarlathotep eee! Возвращайся, когда сам перестанешь думать, как смертный!

Серебряная полусфера раскрылась от лезвия — в растянувшемся времени это выглядело неторопливо, как распускающийся цветок или как вздох перед криком. Харуко могла рассмотреть каждый завиток энергии, сплетённой Шувадри. Рука Хастура дёрнулась. Пальцы его скользнули по щиту, оставляя искрящие борозды.

ТЫ…

Голос оставался столь же громовым, но теперь он стал удивлённым, да к тому же обиженным.

ДОЧЬ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ…

— Только я и могу!

Щит наконец ударил в руку, и её откинуло назад в разрыв, в Каркозу, в золотой город у озера. Рогатая фигура на троне качнулась, потеряв величавость.

ПРЕДАТЕЛЬница!..

Харуко распахнула крылья и стала их складывать, а следом за этим движением края портала стягивались заживающей раной в реальности. Каждый слог угрожающих чуждых имён заделывал проход, сжимая разрыв, что начал пищать, как мелкий зверёк от боли.

Щупальца — те, что не ушли в разрыв — метались по комнате. Одно ударило в стену, пробив камень. Другое обрушилось на пол, раздробив кости и разметав в стороны из обломки. Третье моляще потянулось к Харуко, мягко обвиваясь вокруг её лодыжки, но драконица его отпихнула:

— Нет, уходи к хозяину.

И то отпустило и отступило неохотно, отползя в сжимающийся разрыв, как побитый пёс.

Портал наконец схлопнулся, писк возвысился до резавшей уши ноты, ушёл в головодробительный ультразвук и исчез вовсе. Наступила тишина.

Казалось чудом, что башня ещё стояла. Зелёная слизь стекала из опрокинутой чаши на алтарь, а с него на пол в дырах. Сдутая и опустевшая оболочка Мургаксора лежала у стены, как сброшенная змеёй кожа. На животе Харуко оставалась пульсировать метка, изображавшая золотую спираль с горящим глазом. Руки дрожали и ноги подкашивались.

Харуко опустила катану и топнула копытом, выбив искру из башни:

— ОН обижен? Взаимно, трахать его!

После этого выпада вернулось на морду привычное выражение нейтральной прохлады. Да, встречаясь с Великими Древними, перестаёшь удивляться и испытывать бурные эмоции по поводу кого-то другого… Это цена за то, чтобы не сходить с ума от переизбытка чувств при одном взгляде на сторуких богов и живые звёзды.

Харуко Хастур подошла к парапету башни. Несколько студентов нашли в себе смелось зайти в Злой Шторм и сейчас дрались с охраной на входе в башню. Ни тем, ни другим пока не надоело мутузить друг друга, а вот Принцессе уже казалось излишней забавой. Она отделила от живота золотой знак и послала его энергетической волной света в толпу призраков:

— Приём окончен! Проще говоря, все вон!

На них и великие имена тратить не хотелось, было достаточно великих цитат.

Золотая волна ударила вниз. Серые фигуры вздрогнули и завизжали так же высоко, тонко и мерзко, как когда водили ножом по стеклу. Фигуры кинулись врассыпную от башни и студентов по направлению ко щелям и к теням между камнями. Их тела текли, деформировались и растворялись там.

Рослый совлин из студентиков расслабил когти и клюв, но его грудь всё ещё ходила ходуном, а перья стояли дыбом:

— Какого…?

Аврора сплюнула что-то серое на землю:

— Надеюсь, это было не только быстро, но и эффективно… — её клыки были обнажены, а глаза горели красным. — И не придётся теперь драться с нею самой!

— Что там? — спрашивал окружавших покалеченный саламандр, что остался снаружи. — Что случилось?

Мина Ли подошла ко входу в башню и задрала голову вверх, на Харуко, что стояла за парапетом, усталая Шуварди приземлилась подле, прошептав той:

— Я чувствовала, что там открылся и закрылся портал. Что она сделала, кого впустила?..

Рассвет был ещё далеко, но звёзды уже начали бледнеть — или просто возвращать естественную тусклость.

К однокурсникам Харуко слетела, не тратя ноги на лестницу. Она задрала рубашку перед компанией, показывая неэстетичный символ на тяжело дышащем в возбуждении от боя и прикосновений:

— Кто-нибудь на Агневаре умеет сводить татуировки?

Вышибала из «Арки» уставился на её живот. Его клюв приоткрылся, но звуков не последовало. Аврора подошла ближе, сощурившись на знак:

— Это не чернила, дурёха. Это клеймо, которое я раньше только в книгах и кошмарах видела. Его не сведёшь. Ни в Агневаре, ни где бы то ни было.

Мина наконец раскрыла блокнот и спешно записывать всё, что только что происходило и что было заметно снаружи, вплоть до того, что Харуко вышла к рисунком на торсе. Шуварди поникла и опустила крылья, глядя на метку невесело.

— Это не просто клеймо, — произнесла она тихо. — Это… привязка. Якорь. Теперь он всегда будет знать, где ты. И всегда сможет найти. Ты открыла портал к тем мощным навам и закрыла его в одиночку... Кто ты такая, Пенеаш?

— Она дочь Хастура, — прошептала дампир, не отводя взгляда от метки.

— Стоило догадаться, на пенис… — стиснула челюсть Харуко, скалясь и запахивая чёрную ткань в мокрые шорты. Харуко протяжно вдохнула и выдохнула, помотала головой: — Спасибо за помощь, ребята, вы спасли минимум планету, а максимум вселенную. Но отпразднуем завтра, а сейчас спать. Только мне нужна новая комната, отдельная, с целым окном и королевской кроватью.

— Да. Тебе нужна отдельная комната для особо буйных волшебников, — повторила Аврора, — с укреплёнными стенами, защитными символами и мягкими…

— Хватит, — Шувадри коснулась её крылом.

Ли захлопнула блокнот:

— Я пока что не буду это публиковать. Но я запомнила всё. На всякий случай…

Пенеаш, расправляя крылья, чтобы вернуться в кампус, услышала куда более громкий хлопок, чем ожидала. С ночного неба спустился прежде практически сливавшийся с ним большой серебристый дракон весь в чёрных, похожих на водоросли или дымные щупальца чернильных разводах, с наростом на подбородке, похожим на сталагмит или твёрдую бороду:

— Я Шадрикс Сильверквилл, директор Буктвора. Харуко Хастур сегодня спит под моим крылом. Но только сегодня.