Хамелеон

Глава 1

Часть IV. Джузеппе Мария Страффорелло и Дом Casa Strafforello e Figli (1756–1999)

Глава 16: Легализация

Поняв, что статус «оружейного барона» слишком привлекает внимание и, что хуже, охотников на нежить, которые в последние десятилетия стали подозрительно хорошо осведомлены, аль-Мутанабби решил легализоваться.

В 1756 году в Генуе он использовал накопленные за полтора века богатства, чтобы «открыть» торговый дом Casa Strafforello e Figli. Официально дом принадлежал почтенному семейству Страффорелло, чья история прослеживалась с 1707 года, когда некий Леонардо Страффорелло учредил «Strafforello e Aquarone» и вложил средства в морскую торговлю. К 1755 году в Генуе действовала «Strafforello e C.», занимавшаяся «разными товарами и судоходством». Аль-Мутанабби просто… продолжил эту историю. С небольшими корректировками.

Управляющим домом стал некий Джузеппе Мария Страффорелло «второй сын» почтенного семейства, человек с безупречной репутацией, который платил налоги, посещал вечерние мессы в Сан-Лоренцо и состоял в братстве ремесленников. Соседи звали его «il profumiero» – Парфюмер, потому что он лично составлял ароматические смеси для дома и дарил флаконы клиентам. Это было и рекламой, и способом быть запомненным.

Джузеппе не был красив. Он был обстоятелен. Невысокий, плотный, с ранней сединой на висках от «бессонных ночей над гроссбухом». Он говорил негромко, с лёгким лигурийским акцентом, и имел привычку вставлять в речь цитаты из Петрарки «для дам». Он никогда не спешил. У него всегда было время до отплытия.

Эта неторопливость усыпляла бдительность. Люди не замечали, как он уже запомнил их долги, обиды и страхи.

Дом Страффорелло действительно торговал лучшими тканями и парфюмерией. Шерстяные ткани из Биеллы, хлопок с Леванта, генуэзский бархат. «Acqua di Genova» собственной дистилляции розовая вода, амбра, ладан, сандал. Поставки в савойский двор и в дома генуэзской знати. Всё было настоящим.

Почти всё.

Под подкладку зашивали секретные письма и шифровки. В уникальные ароматы, заказанные при дворах Европы, добавляли компоненты, служившие маркерами для вампирских чувств или ядами, если клиент того заслуживал. Джузеппе лично составлял эти смеси, и, если дамы восхищались стойкостью его «Амбры для графини», то иной граф или почтенный торговец, получивший «особый флакон для его светлости», обычно не доживал до следующего бала или пропускал его по причине горячки.

Глава 17: Нападения, которых не было

Гений Джузеппе заключался не в том, что он создал идеальное прикрытие. Гений заключался в том, что он сделал прикрытие прибыльным.

Начиная с 1760-х годов торговые поставки Casa Strafforello e Figli как и грузы других генуэзских домов, работавших на тех же маршрутах, начали подвергаться нападениям. Наёмники Кровавого Хасана, чья легенда к тому времени обросла такими подробностями, что сам Аль-Мутанабби с трудом узнавал в ней себя, грабили караваны на дорогах между Генуей и Ливорно, перехватывали суда у Корсики, сжигали склады в Марселе.

Газеты писали о «возвращении Кровавого Хасана». Купцы проклинали его имя. Страховые компании повышали ставки.

Джузеппе Страффорелло скромный, но чрезвычайно удачливый управляющий каждый раз оказывался в выигрыше.

Схема была проста до неприличия. Нападения были инсценировками. «Наёмники» людьми, которых Аль-Мутанабби отбирал лично, связанные с ним кровью. Потери были фиктивными. Добросовестные «грабители», потея и матерясь на разных языках, грузили товар в новые хранилища. Охрана каравана играла в сarta, forbici, sasso на то, кто в результате нападения пострадает тяжелее всех. Победивший везунчик по прибытии на место доставки обещал проставится – на месте его ждал «суровый» выговор и мешочек полновесных лир. Золото и риск всплыть неопознанным трупом где-то в каналах Генуи замыкал рот служащим Дома Страффорелло на десять замков.

А вот страховка – страховка груза была настоящей.

Морское страхование в Генуе к тому времени было делом привычным. Ещё в 1742 году в городе была создана страховая компания с монопольным правом, а к 1780-м годам действовало уже более десятка акционерных обществ морского страхования с капиталами от 400 тысяч до 1,2 миллиона лир. Полисы были стандартизированы, процедуры отлажены. Если судно не приходило в порт назначения, а груз не доходил до получателя – страховая выплата следовала железно.

Джузеппе скрупулезно оформлял полисы на каждый груз. Наёмники «грабили», груз «погибал». Страховая компания платила. Груз тем временем продавался в другом порту через подставных лиц.

Прибыль была тройной: стоимость груза, страховка и, главное, – репутация Джузеппе как человека, который всегда находит выход.

Конкуренты завидовали. Джузеппе сочувственно кивал и предлагал им свои услуги по страхованию. Некоторые соглашались. Их тоже иногда «грабили». Страховка тоже выплачивалась. Джузеппе получал комиссию. Некоторые гордецы отказывались, рассчитывая на собственную удачу, – тогда сочувствие Джузеппе становилось неподдельным, а грузы и люди пропадали бесследно.

К 1780 году Casa Strafforello e Figli была одним из самых уважаемых торговых домов Генуи. Джузеппе Страффорелло был избран в совет старейшин торговой гильдии. Его приглашали на приемы во дворец дожа. Ему доверяли жены уважаемых людей, получающие подлинную красоту, и вдовы мужчин, потерявших уважение почтенных синьор, и сироты, внезапно получившие наследство. Впрочем, сироты и дети нищих, получившие шанс пробиться в жизни, пусть и путем крови, его уважали не меньше.

Своими руками почтенный дон Страффорелло не убил ни одного человека. С нелюдьми, претендующими на его территорию, – по разному.

Глава 18: Человеческие слабости

В 1783 году Джузеппе Страффорелло влюбился.

Это было нелепо. Ему было двести с лишним лет, он был вампиром, он был тенью, он был клинком и словом. И он влюбился в дочь конкурента Терезу Бенца, девушку с глазами цвета мёда и характером, который мог бы сломать генуэзский сенат.

Он встретил её на складе отца, куда пришёл «обсудить условия поставки шерсти». Тереза вела учётные книги вместо заболевшего писца. Она не подняла головы, когда он вошёл. Она сказала, не глядя:

– Если вы пришли торговаться, то отец в задней комнате. Если вы пришли смотреть на меня, то вы уже насмотрелись. Если вы пришли и за тем, и за другим, то вы либо глупец, либо генуэзец.

– Я генуэзец, сказал Джузеппе.

– Тогда вы знаете, где выход.

Он не ушёл. Он остался. Он приходил каждый день под разными предлогами: то сверить счета, то обсудить качество партии, то просто «занести образцы нового одеколона». Тереза не верила ни одному его предлогу. Она говорила это прямо. Ему нравилось.

Он не мог её укусить. Не потому, что не хотел, голод был, всегда был, а потому, что впервые за двести лет он хотел чего-то, кроме крови. Он мог дать ей своей крови и получить ее любовь – но и этого ему было мало.

Он хотел, чтобы она смеялась над его шутками. Он хотел, чтобы она смотрела на него так, как смотрела: с вызовом, с интересом, без страха и без проклятия кровавых уз. Он хотел быть человеком. И зверь, и человек в нем в этом сходились – оба были гордецами.

В 1785 году они обручились. Азуд прислал ему письмо из Константинополя, в котором было одно слово: «Зачем?». Аль-Мутанабби не ответил.

Глава 19: Грань, которую он перешёл

В 1797 году французы заняли Геную. Республика пала. Начались грабежи, реквизиции, хаос. Дом Страффорелло потерял склады в Марселе и Ливорно. Тереза заболела лихорадкой, обычной лихорадкой, от которой умирают люди.

Аль-Мутанабби мог её спасти. Он знал, как. Один укус и она была бы жива. Не человеком, но живой. Тенью, как он. Клинком, как он.

Он стоял над её постелью и смотрел, как она умирает. Тереза бредила, звала отца, звала его «Джузеппе, Джузеппе» и он слышал в её голосе то, что слышал в голосах своих жертв только в последний момент: страх.

Он не укусил.

Она умерла на рассвете. Он держал её за руку. Её рука была тёплой, потом стала холодной.

Он не знал, было ли это милосердием или трусостью. Может быть и тем, и другим.

Он похоронил её в фамильном склепе Страффорелло, который купил за год до этого «для семьи». На надгробии велел высечь строку из Петрарки:

«Я видел, как надежда умирает, и не мог её спасти.»

Азуд, узнав, сказал только:

– Ты перешел грань.

– Какую?

– Ту, что отделяет тень от человека. Тень не хоронит. Тень не скорбит. Тень уходит.

– Я не тень, – сказал Аль-Мутанабби.

– Знаю, – ответил Азуд, – Это и есть проблема.

Глава 20: Наследие

Джузеппе Страффорелло «умер» в 1812 году. Официально от апоплексического удара. Торговый дом перешел к «племяннику», молодому человеку с теми же глазами и той же привычкой говорить негромко. Генуэзское общество приняло это без вопросов: в те годы многие дома переходили от одного поколения к другому, и если новый управляющий был также обстоятелен и так же удачлив, что с того?

Конец четвёртой части.

​​​​