Грим Де Вилд. Право остаться человеком

Глава первая Подпись

Женщина не встала, когда он вошёл.

Грим заметил это с порога. Просители обычно вскакивали; те, кто собирался ругаться, тоже. Эта сидела на краю стула, удерживая на коленях плоский свёрток, и смотрела ему в лицо с таким усилием, будто боялась упустить важную подробность.

— Вы просили принять вас без секретаря.

Она кивнула. Грим снял перчатки. На левом большом пальце темнело пятно от чернил, которое он пытался оттереть перед вечерним советом. Женщина следила за его руками.

— Как к вам обращаться?

— Рута Вельт.

Он сел напротив. Между ними стоял стол с кувшином и двумя стаканами. За окном ветер гнул ветвь к мокрому камню; каждый раз, когда она задевала стену, Рута чуть поворачивала голову.

— Что произошло?

Она развернула ткань.

Бумагу подклеили по краям. Потемневший воск держался на печати; через сгибы шли тонкие полоски полотна. Кто-то много лет заботился, чтобы лист можно было снова развернуть.

Внизу стояла его подпись.

Грим узнал её прежде, чем прочёл текст. В те годы последняя буква выходила резче: мизинец после ранения плохо сгибался, и рука соскальзывала с привычной линии.

— Откуда это у вас?

— От матери. Ей выдали, когда отца забрали.

— Его имя?

— Марек Вельт. Приёмщик на Седьмой пристани.

Он вспомнил низкую складскую крышу. Запах горелого масла, дождь по разбитому стеклу. Человек за столом пытался убрать счётные костяшки, хотя его уже допрашивали. Тогда на пристанях за одну неделю сгорели три склада, пропало казённое зерно и двое грузчиков. Грим распорядился закрыть подозрительные причалы, пока разберутся.

Лица приёмщика не вспомнил.

Он придвинул лист к свету. Задержание. Изъятие складской переписки. Опись имущества. К приказу подклеили более поздний лист: дополнение о лицах, состоящих с задержанным в общем хозяйстве. Запрет принимать на хранение чужой товар до особого разрешения.

— Ваш отец умер под стражей?

— На девятый день.

На обороте стояли отметки об исполнении. Две фамилии он узнал. Третья ничего ему не сказала.

— Почему пришли сейчас?

Рута достала ещё несколько листов.

На первом был отказ. На втором — подтверждение отказа. Третий сообщал, что обращение уже рассмотрено. Последний напечатали недавно: бумага ещё пахла клеем.

«Пересмотр не предусмотрен ввиду особого распоряжения…»

Снова его имя.

— Я приходила раньше, — сказала Рута. — Сюда меня не пускали. Говорили, вы не занимаетесь дважды одним делом.

Грим налил воды. Она взяла стакан, но поставила, не отпив.

— Чего вы добиваетесь?

— Мне нужно открыть мастерскую. Я шью паруса. Полотно приносят заказчики, а по бумагам получается, что я принимаю чужой товар на хранение. Мать не могла, брату отказали, теперь мне. Старый долг я выплатила. Запрет остался.

— Сколько вам было, когда его установили?

— Тринадцать. Это четырнадцать лет назад.

Она произнесла всё ровно. Слова явно повторялись много раз, в разных комнатах.

Грим снова взял распоряжение. Ему хотелось вызвать чиновника, который вёл дело. Потребовать подлинник. Узнать, кто вписал дополнение. Но выше подписи, на полях, стояла короткая пометка его рукой:

«Включая связанные хозяйства».

Он вдруг отчётливо вспомнил, как писал её. Ему возразили, что имущество успеют разнести по родственникам. Он велел перекрыть и такую возможность. Пока дописывал, на стол положили ещё три бумаги, одна с пятном дождевой воды посередине.

Рута тронула край своего листа, словно собиралась убрать.

— Это ваша подпись?

— Моя.

Она выдохнула.

— А мне говорили, вы бы такого не подписали.

У него было достаточно власти, чтобы за несколько минут выдать ей разрешение. Утром Рута получила бы бумагу, а те, кто прежде отказывал, объяснили бы всё особой милостью. Старое дело продолжило бы лежать в шкафу.

— Разрешение на мастерскую вы получите. Мне понадобятся копии этих листов.

Рута сразу придвинула свёрток к себе.

— Они уже брали проверять.

— Снимать будут при вас. Подлинники останутся у вас.

Рута посмотрела дампиру в глаза. На красный цвет люди реагировали по-разному: отворачивались или, наоборот, задерживали взгляд. Она будто проверяла, услышал ли он условие до конца.

Потом подвинула первый отказ.

— Начните с этого. Там человек ещё работает. На прошлой неделе опять говорил, что у вас хорошая память.

На листе значилось: Родер Каст, смотритель казённых взысканий.

За стеной негромко кашлянул секретарь. Грим позвал его, попросил принести чистую бумагу и копиисту велел сесть рядом с Рутой. Сам остался за столом.

До конца работы женщина не выпустила из пальцев край старого распоряжения.

Глава вторая Снятый замок

Каст прибыл ещё до полуночи. Сухой человек с крупным подбородком, выцветшими бровями и аккуратной папкой. По дороге он успел выяснить, какая семья обратилась к Гриму: нужное дело лежало поверх остальных.

— По Вельтам всё исполнено, государь. Я принёс свод.

— Я просил полное дело.

Каст остановился возле стола. Грим указал на кресло.

— Связанные бумаги хранятся в нижнем ведомстве. К утру доставят. Если речь о мастерской, исключение оформим сейчас. Долг погашен, претензий по торговле за последние годы нет.

— Почему было нельзя вчера?

— В выданном семье дополнении срок не указан.

Грим развернул список отказов. Каст посмотрел на верхний лист и аккуратно поправил край рукава.

— У вас есть право вернуть обращение на рассмотрение.

— С письменным основанием. Здесь стояла ваша подпись. Я не счёл возможным…

— Основание перед вами. Четырнадцать лет.

Каст замолчал. В коридоре позвонили часы. Грим дождался, пока кончится звон, затем приказал до утра сохранить все книги Седьмой пристани и ведомства взысканий. Изымать их в одну комнату запретил: служащие должны были оставаться на местах, принимать входящие бумаги и отмечать каждую выдачу.

Охрану поручил капитану Нерис. Она слушала, стоя возле двери, и спросила, от кого защищать хранилища.

— От тех, кто придёт с обычным распоряжением их освободить. Моё имя на бумаге тоже проверяйте у меня.

До окончания пересмотра Грим приостановил ограничения для всех шести хозяйств. Временные разрешения следовало вручить семьям и направить в торговую приёмку. Исполнение Нерис должна была проверить сама.

Когда Каст ушёл, Грим снял плащ и распустил верхний ремень кожаного доспеха. За длинный вечер он так и не переоделся. Рапира мешала сесть ближе к столу; он отстегнул ножны, положил на соседнее кресло.

Перед ним осталось дело толщиной в палец. Слишком тонкое для четырнадцати лет.

На первой странице Марек Вельт числился подозреваемым. На следующей — лицом, причастным к утрате казённого имущества. Между этими определениями не было ни признания, ни решения суда. Смерть под стражей закрыла допросы. Взыскание осталось.

Грим выписал имя тюремного лекаря и номер книги. Потом имя служителя, который принимал жалобы от семьи. Увидел отметку о сводном докладе для себя и отложил перо.

Доклад он помнил. Не содержание — серую ленту, которой перевязали пачку. Пачку положили на край стола, когда он вернулся с пожарища. Там под навесом лежали накрытые тела. Одно одеяло было слишком коротким, и из-под него выступала босая пятка.

Он велел не отвлекать его частными жалобами до окончания разбора складов.

Грим подвинул к себе чистый лист и записал это тоже.

Утром Нерис пришла с мокрой дорожной сумкой. В нижнем ведомстве ночью действительно появился служитель: привёз приказ о расчистке отсыревшего шкафа. Бумага была подлинная, недельной давности. Часть книг предназначалась в переплёт, часть — к уничтожению как повреждённая.

— Шкаф закрыли? — спросил Грим.

— Открыли. При свидетелях. Он уже четырнадцать лет под замком, от этого там и сыро.

Она выложила на стол разбухшую книгу. Между страницами белела плесень.

— Лекаря нашли. Давно не служит. Живёт над рыбным рядом.

Грим взял перчатки.

Глава третья Девятый день

Лекарь больше не принимал больных. Руки у него дрожали, когда он наливал чай. Нерис подхватила тяжёлый чайник и поставила на край печи. Старик поблагодарил, потом заметил белые волосы под капюшоном гостя и сел, не договорив.

— Не нужно вставать, — сказал Грим.

— Я уже сижу.

Они посмотрели друг на друга. Лекарь осторожно взял чашку двумя руками.

О Мареке он сначала не вспомнил. Номер камеры тоже ничего не сказал. Нерис достала книгу, раскрыла на нужном месте. Старик долго рассматривал свой почерк, прижимая к странице увеличительное стекло.

— Вот этот. Сломанное ребро. Лихорадка. Я просил перевести наверх.

— Куда наверх?

— В тёплую камеру. Внизу у воды сырость. Тогда ещё сток забивался. Меня потом отчитали, что заключённому назначена слишком мягкая мера.

В бумагах, принесённых Кастом, значилось: «Состояние удовлетворительное. От лечения не отказывался».

Нерис показала строку. Старик вынул чашку из дрожащих пальцев и поставил её на пол.

— Это не мой почерк.

На обороте врачебной записи сохранилась просьба о переводе. Её перечеркнули после смерти пациента. Подпись лекаря стояла только под осмотром, а поздний свод объединил его с чужим заключением о содержании.

— Вы помните, откуда перелом? — спросил Грим.

— Он сказал, упал. Я видел и тех, кто падал. Но откуда мне знать, государь? На допросе меня не было.

Грим дождался, пока Нерис запишет ответ.

— Вашу просьбу передали смотрителю?

— Да. Потом я послал ещё одну. Там был молодой писарь, хромал. Я ему в руки отдал.

Старик отвёл взгляд к окну. Снизу кричали торговки, спорили о цене на лёд. Пока Нерис расспрашивала о писаре, Грим осмотрел кухню: треснувшая доска, чистые повязки на полке, старый кожаный футляр с инструментами. На стене висела детская рукавица. Ребёнок, для которого её вязали, вероятно, сам давно растил детей.

На выходе лекарь задержал Грима у лестницы.

— Я записывал, что видел.

— Запишете ещё раз. При судье.

— Меня самого будут судить?

— Я этого не решал. Следователь проверит ваши действия, как и остальные.

Лекарь кивнул. Он явно надеялся на другой ответ, но прощения не попросил.

Семья Вельт жила в двух комнатах над парусной лавкой. Рута отворила не сразу: держала на плече свёрнутое полотно, некуда было положить. Её мать сидела у окна и распарывала старую куртку. Увидев гостя, выпрямилась. Игла осталась у неё между губ.

Грим попросил показать, что изъяли у Марека. Рута положила перед ним опись. Среди товара значились домашний стол, швейная рама, шесть мотков парусной нити. Рама принадлежала её матери. В казённом долге её оценили дешевле пары новых сапог.

— Отец считал мешки, — сказала Рута. — Мать шила. Забрали как общее хозяйство.

За перегородкой кто-то двигал ящик. Вышел мужчина с медной скобой в руке. На Грима он посмотрел без удивления.

— Гарт, — представила его Рута. — Брат.

Он положил скобу на стол.

— Вы ей разрешение принесли?

— Его оформят сегодня. Запрет приостановлен для всех семей этого дела.

— Сегодня придут люди с полотном. Откажут в приёмке — кто заплатит?

Грим велел Нерис назвать служителя, который лично принесёт распоряжение в мастерскую. Гарт выслушал, затем спросил, можно ли вернуть деньги за разрешение, купленное им пять лет назад на чужое имя.

Рута опустила полотно на стул.

— Ты мне говорил, за лодку занял.

— На своё имя мне не дали. А кормить вас чем-то надо было.

Грим попросил записать и это. Гарт отступил к перегородке, глядя на перо Нерис, и больше ничего не сказал.

Глава четвёртая Второй экземпляр

У входа в Бесконечную библиотеку Гриму предложили оставить мокрый плащ. Служитель не сразу поднял глаза, потом растерялся и попробовал отступить. Грим отдал плащ ему в руки. На каменном полу уже натекла лужа.

Леди Ворона приняла его в комнате с широким рабочим столом. У локтя лежала разобранная книга, листы придерживали маленькие грузики. Элианора Вейрисс не стала убирать работу.

— Мне нужны объявления с пристаней, — сказал Грим. — Четырнадцатилетней давности. Осенние ограничения.

— Ваши?

Он кивнул.

Ворона выслушала названия причалов и позвала хранителя сборников. Тот вернулся с тремя томами. Оказалось, официальные объявления собирали вместе с ценами на хлеб, театральными листками и сведениями о пропавших лошадях. Одну страницу обрезали слишком близко к тексту: при переплёте потерялось имя печатника.

В первом объявлении имущество Марека и ещё пятерых приёмщиков предписывалось удерживать до окончания дознания. Срок первой проверки — тридцать дней. Родственники не могли распоряжаться спорным товаром, пока не выяснят, чей он.

Через месяц напечатали новое. Там уже не было срока, а отдельный перечень связывал ограничение с каждым членом хозяйства. Даже с теми, кто впоследствии уйдёт из дома.

Под ним стояла только ссылка на приказ Грима. Новую подпись не запрашивали.

— Можно снять копии? — спросил он.

— Здесь. Подлинники останутся в сборнике.

— Я могу распорядиться…

Он не договорил. Ворона посмотрела на него поверх страницы.

— С копиями, — сказал Грим. — Достаточно.

Она подозвала писаря. Пока тот устраивался у окна, Грим продолжал читать. Среди объявлений оказался список вознаграждений людям, помогавшим восстанавливать пристани после пожаров. Каст получил награду за возвращение казне утраченного имущества.

Возвращённое перечислялось ниже: зерно, снасти, долги подозреваемых семей. Возмещение после взысканий записали в ту же колонку, что и найденный на складах товар. По этим цифрам выходило, что расследование оказалось успешным.

— Когда это поступило? — спросил Грим.

Ворона показала приёмную запись на внутренней стороне обложки. В том же году, с обычной пачкой городских печатных листов.

Дальше нужный том ему выдали на стол, а следующий пришлось ждать: его читал другой человек. Грим сел у окна. Впервые за двое суток никто не принёс ему новой бумаги на подпись.

Он видел, как внизу по ступеням идут студенты. У одного из-под полы торчал свёрнутый лист с рисованными костями. Девушка поправляла ему шарф и одновременно пыталась прочесть что-то в книге на ходу. За ними старик спускался боком, придерживаясь за перила.

Кто-то из этих людей родился после смерти Марека. Для Грима между двумя объявлениями лежали несколько недель; для Руты внутри них уместилась почти вся жизнь, которую она помнила.

Нерис пришла в читальный зал с известием о хромом писаре. Звали его Эдвин Дрос. Он ушёл со службы через год после пожаров и держал маленький склад у полотняных рядов. На требования явиться в нижнее ведомство отвечал, что болен. В последний раз — сегодня утром.

— Наш человек стоит у двери, — сказала капитан. — Я бы не ждала.

Грим оставил хранителю расписку за изготовленные копии. Ворона проследила, чтобы ему выдали каждую страницу, затем вернулась к своей разобранной книге.

Глава пятая Полотняные ряды

У склада пахло мокрой шерстью и горелой паклей. Грим почувствовал дым прежде, чем увидел его под дверью. Человек Нерис лежал возле стены, прижимая руку к рассечённой брови.

— Через задний… — успел он сказать.

Капитан подняла тревогу. Грим толкнул дверь плечом. Запор выдержал. Тогда он обошёл стену и увидел во дворе двух мужчин. Один держал за ворот старика, другой подбрасывал в жаровню свёрнутые бумаги.

— Положи, — сказал Грим.

Мужчина обернулся. Узнал его не сразу: взгляд скользнул по кожаному доспеху, задержался на белых волосах. Руки раскрылись, и связка упала возле жаровни. Тот, кто держал Эдвина, потащил старика к боковому проходу.

Грим вынул рапиру. Человек отпустил ворот и ударил ножом из-под руки. Клинок прошёл вдоль гарды. Грим отвёл кисть противника, шагнул ближе и ударил навершием в лицо. Мужчина налетел на стену, но не упал.

За спиной с треском опрокинулась жаровня.

Второй нападавший побежал, не дожидаясь товарища. Огонь добрался до полотняного полога; по навесу пошла рыжая полоса. Эдвин сполз на колени и попытался вытащить из-под ног ящик.

Первый нападавший сел у стены, закрыв разбитое лицо ладонями. Грим мог догнать бегущего. Вместо этого схватил старика за пояс, оттащил от навеса и вернулся к жаровне. Рапиру пришлось положить на камень: одной рукой горящие связки не поднять. Он выдернул мокрый парус из бадьи, накрыл бумаги и оттянул их к стене.

Нерис влетела во двор с двумя стражниками. Ударила рукоятью меча по руке первого нападавшего. Нож выпал. Она прижала его коленом к земле и велела связать.

Эдвин сидел возле бадьи. Из порезанной ладони текла кровь. Он пытался вытереть её о колено и только размазывал.

Грим остановился.

Запах раскрылся так близко, что за ним исчезла гарь. Он услышал пульс под тонкой кожей стариковской шеи, потом другой — у человека, которого связывала Нерис. Много лет знакомое движение возникло прежде мысли. Рука уже протянулась.

Грим положил её на край бадьи.

Кровь продолжала капать. Он мог следить за каждой каплей. Дождь шумел по крыше, но слышал он совсем другое.

— Капитан, — сказал он. — К лекарю. Сейчас.

Нерис обернулась и поняла достаточно быстро. Подняла Эдвина, развернула его спиной к Гриму, зажала ладонь тканью. Позвала ещё одного стражника. Они увели старика через проход к улице.

Грим стоял, пока их шаги не отдалились. Потом поднял рапиру, вытер клинок о край паруса и вложил в ножны. На пальцах у него осталась сажа.

Связанного заставили сесть у стены. На лице распухала щека; нос был разбит. Грим не стал подходить ближе. Спросил издали, кто послал.

Мужчина смотрел в землю.

— Мы по долгам. Он товар держал без расчёта.

— Бумаги зачем жгли?

— Приказ был очистить помещение.

В кармане нашли требование освободить склад. Выдано утром взыскательным ведомством. Под ним — подпись помощника Каста.

Нерис вернулась, когда дождь уже залил двор. Из спасённых бумаг больше половины намокли. Эдвин просил разложить их, прежде чем слипнутся: в одной связке лежали его служебные записи.

Грим помог перенести связки в соседний дом. На пороге служанка сунула ему тряпку и показала на сапоги. Он вытер их, прежде чем войти.

Глава шестая Сохранённые листы

Эдвин лежал на широкой лавке. Руку ему перевязали, лицо было серым от усталости. Грим сел у открытого окна; к лавке подошла Нерис. На этот раз вопросы задавала она.

Старый писарь сохранил у себя копии передач и черновые реестры. Унёс со службы не всё. То, что касалось умерших, сложил отдельно: боялся, что у него попросят подтвердить чужие исправления.

— Почему не отдали судье? — спросила Нерис.

— Меня туда не звали.

— Сами?

Эдвин помолчал.

— На жалобах стояли отказы. Я видел, как они шли обратно. А у меня двое детей. Я и со службы-то еле ушёл.

Из отмокшей связки достали реестр входящих обращений. Лекарская просьба о переводе Марека была принята. Её передали Касту, который тогда координировал изъятия и задержания по пристаням. Обратного решения не поступило.

Следом шло обращение жены Марека. Потом совместная просьба родственников остальных задержанных. На полях Эдвин отмечал, кому отдан каждый лист. Возле последней стояло: «В свод для государя».

— Свод кто готовил?

— Я переписывал. Каст сокращал. Что передали наверх, не знаю.

Грим вышел из комнаты. В коридоре было прохладнее. Из окна виднелась полоска гавани, серебряная от дождя. Он постоял там, пока шум крови в висках не перестал мешать различать чужие голоса.

К нему подошёл Гарт. По дороге сюда брат Руты успел получить свою новую расписку об отмене ограничения и узнать о нападении.

— Это из-за нас? — спросил он.

— Из-за проверки. Я не знал, что будут жечь склад.

— Я у него полотно держал. Там часть нашего заказа.

Грим посмотрел на него. Гарт провёл ладонью по стене, оставил мокрый след.

— В книгах найдут моё чужое разрешение. И складские долги. Я знаю, как это будет выглядеть.

— Их нельзя уничтожать.

— Да мне не нужно уничтожать. Мне нужно, чтобы опять всё в одну папку не сложили. Я чужое имя купил. Отец к этому при чём? Рута?

Грим вернулся к Эдвину и попросил при свидетелях отделить личные торговые записи от служебных. Обе части должны были остаться целыми. По Гарту назначалось отдельное рассмотрение, по старым взысканиям — другое. Нерис повторила распоряжение писарю.

Они работали до темноты. Листы раскладывали на полу, на стульях, на снятой с петель двери. Соседи принесли доски и чистые тряпки. Один человек узнал Грима только спустя час, когда тот повернулся к лампе, и едва не опрокинул на записи миску.

Из всей связки Эдвин не разрешил сушить над огнём одну маленькую расписку. Бумага уже треснула у сгиба. Он положил её под плоский камень и попросил Грима прочитать получателя.

Тот прочёл своё имя.

К расписке прилагалась копия обложки сводного доклада. Три строки перечня. «Жалобы связанных хозяйств». Отметка о доставке. Ниже стояла его пометка: «Отложить до завершения основного дела».

Грим вспомнил серую ленту. Вспомнил, как отодвинул пачку, чтобы она не промокла под протекавшим окном. Потом на это место легла карта складских владений.

Он написал дату на чистом листе. Сказал Нерис, что расписку следует приобщить к делу целиком, с его пометкой.

Каст ожидал его во дворце.

Глава седьмая Тихая поправка

На столе уже лежал проект нового решения. Каст составил его за день: отмена наследуемых запретов, возврат неправильно взысканных сумм, пособия вдовам и детям. Отдельным листом — устранение недостатков старого дознания. Ответственным назывался умерший смотритель тюремных камер.

Грим прочёл оба листа.

— А вы?

— Я подам прошение об отставке. Без сохранения жалованья.

Каст говорил спокойно. Но папку держал перед собой двумя руками, прижав пальцы к корешку. Один ноготь треснул и зацепился за ткань.

— Вы подготовили второе объявление. Перевели временное ограничение в постоянное.

— Первое оказалось неисполнимым. Имущество меняло владельцев. Через месяц нам пришлось бы всё возвращать, пока подозреваемые продолжали скрывать товар.

— Они умерли или ещё ждали допроса.

— Не все. Двоих отпустили. У одного потом нашли часть пропавшего зерна. Вы сами велели не оставлять лазеек.

Это было правдой. Грим помнил фразу, хотя сейчас Каст произнёс её почти ласково.

— Кто послал людей к Эдвину?

— Мой помощник. Он получил распоряжение собрать старые ведомственные материалы. Пожара я не приказывал.

— Ему тоже предложите отставку?

Каст отвёл взгляд от папки.

— Он даст показания. Я не могу отвечать за то, что ему пришло в голову. Но для семей уже неважно, как мы это назовём. Им нужны деньги и разрешения. Всё здесь.

Грим перечитал денежную часть. Суммы были настоящие. Каст нашёл счета, из которых можно платить, имущество, которое ещё оставалось у казны, имена держателей. За четырнадцать лет он успел хорошо изучить то, чего не хотел возвращать.

— Отдайте перечни Нерис. По ним начнут выплаты, как только сверят.

— Этот проект предполагает утверждение в целом.

Грим поднял голову.

Каст осёкся, потом медленно вытащил из папки три прошитые тетради. Положил на край стола.

— Разумеется. Как решите.

У дверей ждали стражники. Грим вызвал Нерис, велел передать тетради казначею, а Каста отстранить от доступа к книгам. До распоряжения следователя тот должен был оставаться в служебных комнатах. Помощника следовало доставить отдельно; поговорить между собой им не позволять.

Когда Каст выходил, на миг остановился.

— Вас всё равно будут спрашивать, почему вы не вмешались раньше.

Грим не ответил. После того как дверь закрылась, он взял проект тихой поправки и снова прочёл денежную часть. Суммы не изменились. Семьи действительно могли получить их без долгого разбирательства. Ради того, чтобы задать вопросы, не следовало задерживать деньги ещё на год.

Он подписал поручение казначею: первичные выплаты начать по подтверждённым записям, окончательный расчёт — после независимой проверки. Стороны сохраняют право оспаривать суммы. Ни одна расписка о получении не означает отказа от жалобы.

Затем позвал городскую судью Доренну и попросил принести порядок отвода судей.

Глава восьмая Имя на обложке

Доренна пришла без церемониального воротника, с книгой под мышкой. Выслушала, открыла на закладке и спросила:

— Кроме приостановки запретов, вы уже решили что-нибудь по существу дела?

Грим убрал со стола проект Каста.

— Нет. Для этого мне нужны судьи.

— Тогда я должна получить все материалы. В том числе ваши записи о нынешней проверке.

Он показал на ящик. Судья подошла и переложила листы в свою сумку, не оставляя ему времени отбирать.

Для пересмотра собрали троих судей, прежде не разбиравших пристанное дело. Казённое имущество проверял отдельный счётчик. Представителей семей следовало допустить к копиям и уведомлять о каждом изменении расчёта. Выборного от парусного цеха, которого предложил Грим, Доренна отвела: тот торговал с держателем одного из взысканных складов.

— Я не знал, — сказал Грим.

— Я тоже. Спросила.

Она записала отвод и подала ему полномочие комиссии. Решения в пределах старого пристанного дела не должны были ждать повторного высочайшего утверждения. Для исполнения назначался городской распорядитель, а при задержке выплат семьи могли обращаться прямо к судьям.

Грим перечитал этот пункт. Подписал. Копию оставили у Доренны, другую направили городскому совету, третью передали на публичное хранение. Для себя он попросил обычную рабочую копию.

Заседание назначили через шесть дней. К тому времени требовалось собрать свидетельства и обеспечить охрану тем, на кого могли надавить. Самому Гриму Доренна отвела час для дачи показаний. Не председательское место.

Потом пришла Рута.

Она держала в руке новое разрешение. Бумагу принесли вовремя, заказчики полотно приняли. От первого заказа уже отказались два человека: боялись, что отмену снова отменят. Рута говорила о них без злости — перечисляла, что нужно возместить, если суд решит.

— Я не буду выступать перед толпой, — сказала она, когда узнала о заседании.

— Можно дать показания письменно.

— И про мать там не надо читать. Что она просила. Это не ваши слова.

Грим вынул её копии из отдельного конверта. Рута отметила, какие строки разрешает огласить. Остальные отдала судье в закрытом пакете.

Перед уходом долго стояла у двери.

— Отец брал деньги за пропуск без осмотра. Мать знала. Она вам не сказала, потому что думала, вы тогда всё заберёте назад.

— Когда вы узнали?

— После его смерти. Он оставил ей расчёт. За три партии. Сначала хотела сжечь, потом оставила. Если найдут, там её имя тоже есть: расписалась, что получила.

Грим подвинул ей чистый лист для нового перечня.

— Передайте это Доренне. Подлинник — при вас.

— Вы теперь скажете, что он всё-таки был вором?

Он посмотрел на разрешение в её руке. Рута сжала его крепче.

— Я скажу, что не знаю всего. И не вправе решать по одной вашей фразе.

Она не стала благодарить. Убрала разрешение за пояс, чтобы освободить руки, и забрала собственные листы.

Вечером Доренна прислала вопросы для Грима. Среди них был один короткий: «Почему свод жалоб не рассмотрен после завершения основной проверки?»

Грим просидел над ним дольше, чем над остальными.

Глава девятая Память о дожде

За шесть дней следствие нашло ведомость тюремных дежурств и допросило тех, кто ещё жил в городе. Человек, наносивший удары Мареку, умер три зимы назад. Смотритель, не давший перевести больного, тоже. Помощник Каста оставался жив и сначала отвечал, что исполнял установленный порядок.

После показаний Эдвина порядок пришлось описать подробнее.

Временные изъятия не возвращали. Расходы на содержание складов прибавляли к долгам семей, затем взыскивали за пользование тем же имуществом, которое когда-то забрали у них. Суммы росли. Часть запрещённых мастерских переходила новым держателям, часть пустовала. Каст представлял сборы как возмещение первоначального ущерба, а жалобы — как попытки уклониться от назначенного взыскания.

В его сводах Грим видел уменьшение недоимок. Исчезновение имён из очередного списка он принимал за закрытые дела. Так умерла жена одного задержанного, так уехала семья другого. Внизу следующего отчёта стояла всё та же цифра оставшихся хозяйств, уже меньшая.

Доренна потребовала сохранить эти своды вместе с пометками Грима. На нескольких он поставил: «Принято». На одном — «Продолжать».

Он прочёл их до конца.

За окном снова шёл дождь. Грим вспомнил тот старый вечер без всякой помощи бумаг. Снятые перчатки, запах мокрой кожи, раздражение от очередного доклада. Он искал поджигателей. На пристанях ждали муки, в городских печах жгли дорогие дрова вместо пропавшего масла. Ему казалось, сначала нужно найти тех, кто это сделал, а всё остальное разберут следом.

Потом появились другие дела. Старую папку перенесли в завершённые. На верхнем отчёте он поставил «Принято» и больше её не открывал.

В комнате погасла лампа. Служитель пришёл сменить фитиль и спросил, выносить ли со стола старые листы. Грим остановил его раньше, чем тот успел собрать их в пачку. Велел оставить в прежнем порядке.

Ближе к ночи Нерис принесла признание нанятого взыскателя. Указание помощника Каста подтверждалось. Из склада требовали вынести служебные книги, а если не удастся — уничтожить. Долговой приказ прикрывал нападение. Второго человека нашли на выезде из города: он прятался в повозке с пустыми бочками.

— На Руту пытались выйти? — спросил Грим.

— На брата. Предлагали вернуть старый долг, если отдаст чужое разрешение. Гарт привёл посланника к нашему человеку. Сам не пошёл.

Грим кивнул. На Гарта уже не распространялось старое семейное ограничение. Его собственную покупку ложного имени проверяли отдельно, без добавления отцовских долгов.

— Завтра у вас показания, — напомнила Нерис.

— Помню.

Она осталась у двери.

— Меня будут спрашивать про склад. Что я увидела.

Грим поднял на неё глаза. Капитан выдержала взгляд.

— Отвечайте.

— Я не знаю, что именно…

— Что видели. Как я стоял у бадьи. Что сказал. Остальное не нужно угадывать.

Нерис кивнула. Ушла, не дожидаясь другого приказа.

Ночью Грим ненадолго заснул в кресле. Ему снилась мокрая бумага: листы всё время слипались, и, сколько он ни разделял их пальцами, нижней страницы не было видно.

Проснувшись, он выписал на отдельный лист имена всех шестерых задержанных по старому делу. Три узнал сразу. За двумя полез в папку. Последнее долго не мог прочесть, попросил копииста и дождался, пока тот проверит.

Глава десятая Место у стола

Зал заседаний оказался теснее, чем ожидал Грим. Часть людей стояла у дверей. Скамьи скрипели, с улицы доносился стук колёс. Секретарь трижды просил не разговаривать возле окна: не слышно дающих показания.

Грим вошёл через ту же дверь, что остальные. У стены для него оставили кресло. На столе судей лежали новые копии, рядом — раскрытый том библиотечных объявлений. Хранитель привёз его сам и поставил условие: к страницам не прикасаться мокрыми пальцами.

Рута сидела ближе к выходу. Мать осталась дома; дала письменное показание с расчётом, который хранила от Марека. Гарт пришёл отдельно. Увидев сестру, сел рядом, но она отодвинула локоть, чтобы он не примял край её списка.

Сначала слушали лекаря. Он путал названия камер, зато собственную запись узнал сразу. Подтвердил просьбу о переводе и объяснил, почему не считал условия содержания пригодными для больного. На вопрос, мог ли Марек выжить в другом месте, ответил, что не знает. После этих слов в зале несколько человек заговорили разом. Судья попросила тишины.

Эдвин назвал получателей жалоб. Он читал по своему реестру и останавливался, когда чернила расплывались. Разрешения додумать фамилию не просил. За время службы научился различать две одинаковые на вид закорючки; теперь боялся ошибиться в третьей.

Нерис рассказала о нападении на склад. Представила долговое требование, показания обоих нанятых людей и распоряжение помощника Каста. Про кровь на руке Эдвина говорила коротко, но Грима назвала. Как он отступил, велел ей увести раненого и не пошёл следом.

Он слушал, не меняя положения рук. В зале на мгновение стало тихо. Затем секретарь попросил уточнить, кто подобрал упавшие бумаги, и запись продолжилась.

Каста привели после полудня. Он был в обычной одежде, без знака смотрителя взысканий. Сказал, что помощник превысил указание. Уничтожать материалы он не велел. Старые ограничения объяснил угрозой повторной утраты имущества.

— Утраченного кем? — спросила Доренна.

Каст показал перечень семей. Рута выпрямилась.

Судья дождалась, пока он дочитает, и положила перед ним первый приказ.

— Здесь указано: до окончания дознания. Вы продолжили взыскания после смерти одних подозреваемых и освобождения других. Чем определена вина каждого?

— Общим порядком разбора ущерба. Мне было поручено…

Доренна попросила назвать отдельный документ. Каст назвал приказ Грима. Она попросила указать строку. Он ткнул пальцем в пометку о связанных хозяйствах.

Грим почувствовал, как перчатка скользит по ладони. Снял её. Положил на колено.

Его вызвали к столу.

Встали почти все, даже те, кто минутой раньше сердито переговаривался у окна. Доренна осталась сидеть. Попросила остальных занять места и указала Гриму на стул напротив.

Он сел. Секретарь назвал его полное имя и прочёл предмет показаний.

— Подпись признаёте?

— Признаю.

— Пометку о связанных хозяйствах?

— Моя.

Доренна подала ему первый лист. Взгляд Грима прошёл от верхней строки до последней. В этот раз он прочёл имя Марека раньше своей подписи.

Глава одиннадцатая Что было поручено

— Вы намеревались распространить меру на детей? — спросила Доренна.

— Я намеревался не дать спрятать имущество у родственников.

— Ваша пометка позволяет определить, кто принимал участие в действиях подозреваемого?

— Нет.

— Позволяет различить спорный товар и личные вещи семьи?

Он посмотрел на копию описи. Швейная рама. Стол. Шесть мотков нити.

— Нет. Я оставил это исполнителям.

Секретарь записал. Перо заскрипело. Доренна подождала, затем взяла второй лист.

— Здесь временная мера изложена как постоянный запрет для всех членов хозяйства. Это вами утверждено?

— В таком виде — нет.

Каст повернулся к нему. Грим продолжил:

— Но отчёты об исполнении поступали мне. В них взыскание описывалось как возмещение ущерба. Я принимал отчёты. Проверки законности по каждому хозяйству не потребовал.

— Почему?

Грим видел людей за спиной судьи. Кто-то развернул свёрток с хлебом, но есть не начал. Рута смотрела на чернильницу. Мужчина возле двери держал перед собой шапку, хотя на его лысине блестел пот.

Можно было перечислить пожары, пропажу зерна, угрозу срыва снабжения. Всё это существовало. Он уже записал обстоятельства, и судьи получили их вместе с остальным.

— Счёл, что главная опасность устранена. Остальное оставил ведомству. Когда жалобы вернулись ко мне, я не стал разбирать их отдельно.

Доренна подняла расписку с его пометкой.

— Это относится к данному своду?

— Да.

— Он отложен до завершения основной проверки. Что произошло потом?

Грим ответил не сразу.

— Потом я не вернулся к нему.

В зале зашуршала одежда. Каст попросил слова. Ему разрешили после того, как секретарь дочитал последнюю строку записи.

— У меня не было оснований предполагать, что государь намерен изменить установленный порядок. Отчёты принимались. Взыскания продолжались с его ведома.

— Да, — сказал Грим.

Каст замер. Будто ожидал резкого ответа и не успел приготовить следующий.

Доренна спросила его о тридцатидневном сроке и возврате личных вещей. Ответа в документах не было. Ссылка на пометку Грима не заменяла отмену срока, но позволяла годами не принимать возражения. На двух отказах значилось, что вопрос уже доложен государю; в книге передач соответствующих отправлений не нашлось.

— Эти два листа подписали вы? — спросила судья.

Каст посмотрел на них.

— Да.

— Докладывали?

— В общем своде.

Копиист прочёл свод. Там говорилось о «сохраняющихся затруднениях при взыскании» и предлагалось продолжать прежние меры. Ни имён, ни сути возражений.

Каст сел, прежде чем ему предложили.

Рута попросила разрешения задать вопрос. Доренна выслушала его сначала негромко, затем велела секретарю записать.

— Зачем мне каждый раз говорили, что он помнит наше дело? — Рута смотрела на Каста. — Вы же знали, что не помнит.

Грим поднял голову. Хотел ответить сам, но вопрос был обращён к другому человеку.

Каст поправил папку на коленях.

— Я не знал, чего он не помнит.

Это оказалось единственным ответом. Рута вернулась на скамью. Когда проходила мимо Грима, на пол упал лист из её свёртка. Он поднял, протянул. Она взяла, не останавливаясь.

Слушания продолжались ещё два дня. Пришли наследники остальных задержанных. Один человек так и не решился говорить сам; его слова прочли с разрешения. Грим присутствовал, пока рассматривали действия, связанные с его приказом. На обсуждение итогов судьи попросили его выйти.

Он ждал в коридоре. Служитель поставил у стены второй стул, потом подумал и принёс ещё стакан воды.

Глава двенадцатая Возвращённые вещи

Решение читали на четвёртый день после начала слушаний. Семейные ограничения признавались применёнными без установленного основания. Запреты на работу и хранение товара отменялись. Расходы за содержание изъятого имущества, начисленные после срока первоначальной меры, подлежали возврату. Остальные суммы проверяли отдельно, по происхождению каждого долга.

Комиссия не объявила Марека невиновным во всём. Сохранившийся расчёт показывал деньги за пропуск партий без осмотра; справедливого разбирательства этих действий при его жизни не было. Связь с пожарами и исчезновением грузчиков осталась недоказанной. Условия содержания и оставленная без ответа просьба лекаря вошли в заключение о его смерти.

Имена семьи удаляли из перечня виновных в утрате казённого товара. Гарта вызывали по его собственному делу, а не как сына Марека. Рута получила заверенную копию решения и потребовала ещё одну для заказчиков.

Касту предъявляли отдельные обвинения в незаконных взысканиях, ложных сведениях в отказах и сокрытии поступивших обращений. Связь его помощника с нападением на склад передали уголовному судье вместе с показаниями нанятых людей. Хранить их в том же ведомстве, где готовили старые своды, Доренна не разрешила.

О действиях самого Грима в решении говорилось прямо. Пометка без уточнения пределов, отсутствие проверки исполнения, нерассмотренные жалобы. Секретарь прочёл этот раздел тем же голосом, что и денежные расчёты.

Грим получил копию наравне с остальными. Ничего вычёркивать не стал.

Работа после заседаний оказалась медленнее, чем чтение решения. Один склад уже снесли. Швейную раму матери Руты продали двенадцать лет назад, след потерялся. Часть имущества существовала только в описях, но деньги за его содержание всё равно взыскивали.

Казначей принёс список первичных выплат. Выяснилось, что для них нужно сократить расходы двора. Распорядитель предложил задержать расчёт на месяц, пока завершат торговые сборы.

Грим вернул список.

— Дайте мне расходы двора. Те, что ещё не оплачены.

До вечера они разбирали поставки. От одного заказа удалось отказаться, за другой пришлось внести неустойку. Распорядитель сердился на поставщика и всё время объяснял, почему не мог знать раньше. Грим подписывал платежи по решению комиссии. На каждом оставлял номер проверенной суммы, а не привычное «по представленному своду».

Рута получила первую выплату через неделю. Принесла расписку городскому распорядителю и сразу оспорила цену материнской рамы: такую теперь не сделать за указанную сумму. Счётчик съездил в мастерскую, посмотрел, как крепится полотно, и расчёт изменили.

Гарт заплатил штраф за ложное разрешение. Вернуть ему стоимость купленной бумаги суд отказался. Он ругался на это при Руте, потом отнёс оставшиеся деньги за новый заказ. Из старого отцовского дела его имя больше не появлялось ни в одной выписке.

Суд над Кастом и его помощником закончился позднее, когда на верхних террасах уже начали закрывать фонтаны от холодов. Доказанные взыскания и подложные отказы легли в основу обвинительного приговора Касту. Помощник отвечал за нападение и уничтожение записей. Старые должности им не вернули. Суду не удалось доказать, что именно Каст приказал избить Марека; в приговоре этого обвинения не появилось.

Грим прочёл решение целиком. Потом распоряжение об исполнении. Попросил сведения, где будут храниться подлинники и как родственники смогут получить копии.

К зиме в приёмной уже лежала новая пачка жалоб на исполнение других старых приказов. Они не считались доказательством новых преступлений. Каждому обращению давали отдельный ход и сообщали заявителю, кто им занимается. Для этого пришлось назначить дополнительных служащих и отвести комнату, которую прежде занимали парадные вещи.

Однажды Грим увидел в перечне знакомую фамилию и потянулся пометить, что вопрос уже решён. Остановился. Попросил само обращение.

Человек жаловался на совсем другое.

Эпилог Край паруса

У Вельтов пахло нагретым полотном. Рута стояла на низкой площадке, чтобы добраться до верхнего шва. Мать сидела у окна и подавала нить. Гарт спорил с заказчиком во дворе: тот хотел получить готовый парус на два дня раньше, чем привёз материал.

Грим вошёл без сопровождения в саму мастерскую; Нерис осталась у лестницы. Здесь было тесно даже двоим. Рута посмотрела вниз, узнала посетителя и крепче зажала полотно коленом.

— Не стойте под рамой. Там клин выскакивает.

Он отступил.

— Я ненадолго.

Рута спустилась. На большом пальце у неё белела полоска ткани, защищавшая кожу от иглы. Поверх лежало старое тёмное пятно.

— Отец в новых выписках больше не значится поджигателем, — сказала она. — Я проверила.

— Да.

— Мать просила сказать, что деньги дошли.

Она помолчала, затем поправила край полотна. Больше ничего от матери не передала.

Грим оглядел раму. Новую, из светлого дерева, с широкими пазами. У стены стоял ящик, на котором ещё сохранилась чужая складская метка. Мать Руты вымыла его и застелила верх чистой тканью.

— Работы хватает? — спросил он.

— Хватает. Людей пока мало. Если ещё постоите, дам нить держать.

Рута сказала это серьёзно. Он взял предложенный конец, пока она переставляла крепление. Нить врезалась в перчатку. Полотно потянулось, наполнилось воздухом из открытого окна.

На дворе Гарт засмеялся — не тому человеку, с которым спорил, а кому-то за его спиной. По лестнице поднялся запах рыбы и дыма. Мать Руты уколола палец, сердито прижала к нему край фартука.

Грим услышал её пульс. Следом — Рутин, быстрый после работы на площадке. Запах крови был слабым, почти потерянным среди нити, дерева и солёного воздуха. Всё же он различил его сразу.

— Держите, — сказала Рута. — Ещё немного.

Он удержал нить. Дождался, когда она закрепит край, и передал ей свободный конец.

У двери оглянулся. Рута уже поднялась на площадку, мать подала следующую иглу. Натянутый парус закрывал половину комнаты. Грим осторожно обошёл раму и вышел на лестницу, оставив им проход к свету.