Грифоновы скалы

Грифоновы скалы

Стояла ясная, безлунная и абсолютно звездная ночь. Густой высокий лес шелестел остатками листвы.

Через него пролегала едва заметная тропа – то ли проложенная кем-то легким и незаметным, то ли возникшая как естественный элемент ландшафта благодаря многолетнему движению древесных корней под землей. Небольшой отряд двигался по ней на запад, к центру острова. Обычно говорливые люди, не привыкшие обращать внимание на то, что напрямую не касалось их дел, шли молча, пораженные величием этого места, хранившего печать неведомого и неизмеримо могущественного.

Остров Нар-Ренон с его развалинами крепости Рен по-прежнему внушал благоговение даже самым далеким от легенд людям.

Здесь жили грифоны. Нет, не только здесь – в мире было очень много мест, где они селились. Но местные птице-звери отличались от прочих – силой, размером и, похоже, даже интеллектом. В давние времена, говорят, грифоны не были просто крылатой заменой лошадей — они сражались наравне с людьми и думали так же, как люди, хотя всегда были бессловесны.

Получив карту острова в руки, молодой капитан отряда, отправленного на отлов благородных животных, Англор обратил внимание на то, что среди руин сохранились две башни.

- Их восстанавливали? - удивился он.

- Нет, это постройка времен Гиледа. Она почти пуста, - ответил разведчик, задумчиво гладя бороду

- Почти? - нахмурился капитан.

- Там... есть кто-то, - разведчик смутился. - Мы так никого и не нашли, но видели вокруг следы — небольшие и только одного человека — и грифоны часто прилетали, но по одному.

Англор тогда изумился и уточнил еще раз: один-единственный человек? На нежилом острове, окруженном такими рифами, что даже небольшие лодки прошли между ними с трудом, да и забраться по крутому каменному берегу тоже не каждому под силу?

В любом случае, один человек вряд ли мог сорвать им планы.

Башни будто выросли из-под земли. Люди вышли на открытое место, заваленное обломками камней и заросшее жесткой, высокой травой.

Возле замшелой и стершейся каменной лестницы их уже ждали. Пушистые метелки костерка и разлапистые зонтики болиголова покачивалась от осеннего ветра. Невысокая неподвижная фигура в плаще с капюшоном выделялась между ними неподвижным пятном. Капитан вышел на открытое место первым, и явно уже оказался в поле зрения незнакомца.

«Однако, я потерял осторожность», - подумалось ему. «Кто может скрываться на острове? Преступник? Но он не бежит от нас. Да и говорят, грифоны чуют тех, чьи намерения нечисты. Рыбак? Тоже нет - осанка, поведение, плащ с капюшоном. Не изможден. И что же еще, что же так цепляет взгляд? Точно - не развел огня…»

- Приветствую! Кто ты такой, незнакомец? – фигура не пошевелилась. Англор мысленно хмыкнул.

- Кто ты такой? – повторил он еще раз. – Что делаешь на этом острове?

Ответа вновь не последовало. Капитана осенило: глухонемой! Ну, что ж…

– Кто бы вы не были, надеюсь, вы не будете чинить нам препятствий, - он поднял руки в жесте мира.

- Вы пришли сюда. Спрашивать следовало мне, - послышался из-под плаща хрипловатый голос. Люди замерли, вслушиваясь – довольно высокий, слегка хрипловатый, но все равно не определить – кому он принадлежит. Ответ был настолько неожиданным, что все растерялись.

Помедлив, незнакомец продолжил:

- Если вы здесь не со злыми намерениями оставайтесь. Я не помешаю. Выше третьего яруса не ходите.

И провожаемый поклонами качающейся от солоноватого ветра травы, он развернулся и шагнул под каменный свод.

Неизвестно было, как жил «хозяин башен» (так уже успели окрестить его воины) в чудом сохранившихся остатках крепости. В ее стенах, куда следом за Англором вошел отряд, зияли пробоины, лестницы обвалились, пол на первом этаже был изрыт кротами, а под потолком на уцелевших балках гнездились птицы, поднявшие ор, едва почуяв чад факелов. Ремонтом решили заняться на следующий день, а сейчас весь немаленький отряд вошел на первый этаж и, не разводя костров, завернулся в одеяла. Обитателя башен никто больше так и не видел.

Через несколько часов уже рассвело. Наглые яркие лучи проникли через щель в стене и упали на лицо Англора, заставив того прищурившись, открыть глаза и выглянуть на улицу. Солнце разливало свое чистое сияние на светлый от инея вековой лес.

Приглушенный скрежещущий рев, пронесшийся над этой безмятежностью, в первую секунду показался шумом горного обвала, не более...

Но Англор в ужасе замер. Этот звук был до дрожи знаком ему по битвам с Повелителями Тысячи Пещер…

Лук стоял в углу. Через несколько секунд капитан уже выскочил на улицу и начал высматривать в небе огромную тень.

Что-то мелькнуло возле дальнего уступа скалы. Англор обернулся и застыл.

Черный дракон был огромен и по-видимому очень стар, однако все еще опасен и быстр. Мощный серебристый грифон, которого он преследовал, издали казался бабочкой. Вылетев из-за скалы, они понеслись куда-то вглубь лесов, но крылатый зверь внезапно сделал разворот и рванул обратно к отвесным скалам. Чудовище грузно заложило вираж и устремилось за ней.

- Что-то не так… - произнес старый воин Джанк, минуту назад оказавшийся рядом с капитаном. - Он бы давно нырнул в скалы, и черта с два бы дракон его достал! Только человек может заставить его лететь навстречу такой опасности.

Грифон же, не сбавляя скорости, несся к скале. И тут все разглядели маленькую фигурку на спине серебристого летуна... Склон был все ближе.

- Кто этот идиот!?.. - пробормотал десятник, напряженно глядя в небо. Побудки не понадобилось — не одному Англору снились в кошмарах огромные чешуйчатые твари.

- Не наш, очевидно, - щурясь в небо ответил Джанк.

- Грифон-то не оседлан!

- Тогда это... - Джанк переглянулся с изумленным Англором. Тот покачал головой — предположение было ожидаемым, но слабо верилось, что хоть кто-то способен на такое. Солдаты повскидывали натянутые луки, но дракон был слишком далеко.

В следующий же момент произошло нечто удивительное. Грифон под действием властной руки резко изменил направление полета. Почти коснувшись скалы маховыми перьями, он внезапно круто ушел наверх. Увлеченный погоней дракон, набрав огромную скорость, с грохотом врезался в камень и рухнул вниз. Заднюю часть его туловища от удара подкинуло вверх; мощный хвост рассек воздух и едва не задел птицу с всадником на спине.

Грохот от падения тела змея затих. Грифон заложил вираж и устремился к башням. Воители и капитан поспешили внутрь.

Наверху слышался топот, стук когтей по камню... Капитан попытался было сам подняться и удостовериться, жив ли наездник, но потерпел неудачу – целых лестниц, ведущих наверх, не осталось

- Капитан, мы здесь ничем не поможем, - к нему подошел Джанк. - Мне кажется, они лучше нас знают, что делать.

Англор вздохнул и еще раз поглядел наверх. Он хотел помочь, и кроме этого желал поговорить с тем, кто в одиночку справился с существом, в битве с которым порой гибли целые войска...

Грифоньи наездники были умелыми и сильными людьми. Несмотря на их численность – всего двадцать с небольшим человек - восстановление башни продвигалось семимильными шагами, и за один день все бреши на нижнем этаже были заделаны. Лестницы пришлось местами заменить деревянными настилами. Пол к вечеру был полностью утоптан тяжелыми сапогами, сверху его забросали сухой травой и лапником.

Вновь спустилась ночь; на первом этаже башни на этот раз соорудили огромный очаг, и огонь весело трещал под тушами оленей, на которые с аппетитом поглядывали воины под недовольное ворчание кашеваров.

Англор и Джанк сидели возле самой лестницы, и поэтому появление хозяина башен заметили только они.

Мягко ступая по камню, он спустился на нижний этаж. Англор поднял голову, желая наконец рассмотреть поразившего его до глубины души человека и замер.

Полубезумный ученый, волшебник, дружащий с животными или потомок древнего рода, чья история была всегда связана с грифонами настолько, что поселиться с ними на заброшенном острове было единственно верным с точки зрения чести поступком – все это с легкостью укладывалось в голове, но не то, что капитан увидел.

Перед ним предстала невысокая и, пожалуй, даже хрупкая девушка. Плащ, надетый поверх грубой, великоватой ей рубашки, оказался потрепанным и местами как будто изжеванным. Капитан, забывшись, во все глаза разглядывал ее. Девушка не отличалась какой-то особой изысканной красотой, и, как потом осознал Англор, была похожа лицом на многих крестьянок и небогатых горожанок, которых он видел, однако в тот момент ему бы и в голову не пришло ставить их в один ряд.

И дело здесь было не во внешности. Хозяйка башен, будучи минимум на две головы ниже каждого из солдат в отряде, казалась более грозным существом, чем все они вместе взятые, несмотря на то, что пока просто стояла и в упор разглядывала его. Англор понял, что вызывало в нем странное чувство, не позволяющее отождествлять обыкновенную, вроде, девушку с другими людьми. Ее взгляд. Живой, но не человеческий, сосредоточенный и ясный, но в то же время как будто отрешенный.

Она спустилась и, помедлив, села рядом с ними.

- Я Аделаида, - представилась девушка. Негромкий, не очень мелодичный голос еще больше усугублял контраст. Джанк и Англор назвали свои имена.

- Много ли вам нужно грифонов? - без предисловий спросила хозяйка башен.

- В моей армии несколько сотен воинов, - ответил капитан. - Но я вижу... леди... - он замялся, не зная, как к ней обращаться, но Аделаида никак не отреагировала на его слова. - ...что местные звери — не просты, и если кто-то из них не захочет пойти с нами, я буду бессилен, правильно?

- Да, - кивнула хозяйка башни. - Если вам нужно, попросите их, но будьте... вежливы. Они такие же, как и вы. И могут отказаться. Не заставляйте. Иначе... плохо закончите.

Джанк тихонько усмехнулся. Солдаты начинали оборачиваться и с любопытством посматривать на Аделаиду. Она, замечая эти взгляды, не спеша накинула капюшон. Однако в этом не было ни тени смущения – просто не хотелось, чтоб смотрели. Взрослые грифоны укрываются крыльями и величественно отворачивают голову от надоедливых человеческих детей, если они крутятся рядом.

Молчание затягивалось, но Аделаида, казалось, не испытывала никакой неловкости в отличие от Англора.

- Итак, мы возьмем тех, кто сам согласится идти с нами, - подытожил капитан. - Они поймут, что именно мы просим? Мы ведь заберем их далеко отсюда...

- Поймут, - прозвучал из-под плаща ровный голос.

- Вы давно здесь живете и могли бы... - начал Англор. Джанк незаметно покачал головой, догадываясь, что тот хочет сказать.

- Это ваше дело. Не мое.

- Сколько времени мы можем оставаться здесь? - мысленно вздохнув и приготовившись к трудностям спросил капитан. И сам удивился тому, что задает этот вопрос.

- Столько, сколько потребуется, - неожиданно просто сказала хозяйка башен. Оглядев еще раз всех собравшихся из-под капюшона, она поднялась, недвусмысленно дав понять, что разговор окончен, и удалилась.

К лестнице, жуя кусок оленины, подошел десятник. Протянув им миски с мясом, он плюхнулся рядом и буркнул, кивнув в сторону лестницы:

- Ну что, разрешила?

- Зря ты, - промолвил Джанк. - Их тут больше. Если что, нас и правда порвут на кусочки и растащат по трещинам в скалах, - десятник хмыкнул, но замолчал.

- И что, если она вдруг завтра заявится и скажет нам убираться, мы должны будем послушаться? - не выдержал он. - Или она просто натравит на нас свою ораву?

- Не скажет и не натравит, - задумчиво проговорил капитан. - Она хорошо их знает, но она им не хозяйка. И не приказывает им.

Поднявшись на крышу башни, Аделаида остановилась. Над головой тихо звенел купол звездного неба, спину холодил ночной ветер. Внизу слышались приглушенные голоса, смех, шаги... Аделаида вздохнула: слишком многое вспомнилось ей в последние дни. Она хотела прожить на Нар-Ренноне до скончания своих дней, и ей была по душе такая жизнь - тишина, утробное воркование грифонов вместо человеческой речи, шелест перьев, ветер, солнце, звезды. Однако, как говорится, чтобы рассмешить богов, расскажи им о своих планах.

На крышу неслышно приземлился серебристый грифон. Девушка почти бегом направилась к нему, чуть не плача.

Представляешь, меня все-таки нашли, - произнесла она, обнимая птицу и утыкаясь в атласные перья. Грифон был спокойным, теплым и упругим. Прижавшись ухом к его шее, девушка слушала ровное глухое дыхание и успокаивалась. Помнится, когда она поняла, что на острове гости, на долю секунды ей подумалось, что ее по-прежнему ищут из-за ее давнего проступка, но она даже посмеялась над этой мыслью — столько лет прошло, все уже наверняка забыто, тем более, что ничего серьезного тогда и не произошло. И пусть бы кто-то теперь попробовал забрать ее отсюда! Не найдут, а если бы и нашли — им же хуже!

Только разве она могла бы кого-то убить даже для своей защиты? Адель снова вздохнула: да нет, никогда. Как и семь лет назад, когда все произошло.

Тогда ее гнали все дальше от дома по всей стране, пока она не оказалась на Нар-Реноне, показавшимся ей спасением. Точнее это были не власти. Это сделало ее же чувство вины. Сейчас это казалось до слез очевидным.

У девушки перехватило дыхание и заболели виски. Как будто и не было этих лет спокойствия. Зажившие, как она думала, раны, заболели вдруг с ужасной силой. Значит, ничего еще не кончено.

Увидев несколько дней назад с высоты грифоньего полета в волнах несколько скорлупок с белыми пятнами парусов, Аделаида до последнего надеялась, что ей это померещилось. Но нет — это оказались большие грубоватые низкие корабли. Они остановились на мелководье, и от них к острову двинулись шлюпки, похожие с высоты на морских рачков, синхронно двигавших тонкими лапками-веслами.

На галечное побережье высаживались люди. Много людей. Им предстоял долгий путь к скалам, и у Аделаиды было еще несколько дней для того, чтобы... скрыться?

Но скрываться было некуда, с острова никуда не денешься. Так что лучше было узнать, зачем они здесь.

Отряд проходил по ее острову, оставляя за собой вытоптанную траву и черные пятна от разводимых костров. Девушка не боялась за себя — у нее здесь было много друзей. Но ей было жаль остров и грифонов. Она боялась, что с появлением людей все непоправимо изменится. Либо они возьмутся восстанавливать форт, и тогда она лишится своего убежища, либо погибнут, и земля от их крови станет проклятой.

По воспоминаниям Аделаиды, военные были сплошь крикливыми, краснолицыми усачами, производящими слишком много шума, бессмысленно и постоянно требующими от всех подчинения. И приехавшие сильно удивили ее тем, что были совершенно не такими — спокойными, дружными, статными. Однако, долгого общения с ними она в первый раз не выдержала. И оставаться в своей башне, на две трети оккупированной незнакомцами, наполнившими ее запахом дыма, железа и пота, она не смогла.

Аделаида жила в ней уже пять лет. Не такой уж большой срок, чтобы потерять счет времени.

Будучи подростком, она и представить не могла, что окажется здесь. Что у нее будет столько бед и трудностей... Вообще, своего происхождения Аделаида точно не знала, но что-то подсказывало ей, что оно не очень высокое. Как бы там ни было, она помнила свою жизнь с тех лет, когда уже воспитывалась в сиротском приюте при монастыре в одном из крупных городов.

Там все и началось.

Было правило: дети могли содержаться там лишь до достижения двенадцатилетнего возраста. После этого они либо уходили и искали себе работу, либо тоже становились послушниками.

Послушницей Аделаида быть не хотела и не могла, зато ее приятель, сын конюха с городских конюшен, Джон, предложил ей работать с лошадьми.

Пепельные кони считались одной из лучших пород на континенте, если не самой лучшей. Высокие, мускулистые, но в то же время исполненные грации. Поначалу Адель — ее имя для удобства сократили - даже робела перед ними, но быстро привыкла. Эти кони даже вели себя благородно — не смели кусаться, толкаться и наступать на ноги молодой конюшей, когда она чистила их. В ее обязанности входило также не давать лошадям застаиваться. За конюшней был загон, куда девушка могла вывести какого-нибудь высокого резвого скакуна, там отпустить и глядеть, как он нарезает большие круги быстрым веселым галопом, развевая по ветру шелковистую серую гриву.

Летом ей можно было выезжать на лошадях за город. И она носилась верхом по лугам и пролескам, не надевая на коней седла, а порой и узды. Это было настоящее счастье.

Были в конюшне и тяжелые боевые кони, предназначенные для турниров. Этих одевали в сияющую броню и гарцевали на них во время парадов и по праздникам. Аделаида иногда наблюдала, как тренируются рыцари: Разгоняясь грузным галопом, они выбивали длинными мощными копьями пробковые мишени. Время шло, она взрослела. Но интересовали ее по-прежнему только прекрасные пепельные кони, хотя среди ее знакомых девочек-служанок только и разговоров ходило о том, кто из рыцарей в городе самый симпатичный, и на кого он смотрел больше всех в свой последний визит в таверну. - Вы видели Микаэля вчера? Я подносила ему вино, а он бросил на меня такой взгляд... - У тебя просто волосы из-под платка выбились, вот он и смотрел, чтобы в кубок не упал ни один! - Да нет, просто за твоей спиной проходила леди Тарис... - Тарис? О боги, так он влюблен в нее?! - Да брось! В эту мужланку? - Ты что, она красавица! - Ага, ну да, только выше Микаэля на голову, и мускулы как у медведя! До поры до времени Адель не думала, что эти вещи коснутся и ее, пока однажды не увидела повзрослевшего и возмужавшего Джона, зажавшего… хотя скорее зажатого в дальнем углу конюшни какой-то пышнотелой девицей. После, вечером, лежа каждый под своим одеялом на сеновале, они заговорили о ней. Джон на удивление легко расписал Аделаиде всю суть их отношений, рассмеялся и сказал, что в общем-то девушка не особо-то ему интересна, но раз она сама проявляет такую настойчивость, то отчего бы нет? - Легко вам, парням, - задумчиво проговорила Адель. – Настойчива – уступаешь… - Легко? – еще раз хохотнул Джон. – Ладно она сегодня, а если приходится вечером по улице мимо борделя проходить, я от страха что есть мочи несусь аж до площади! - Лезут и денег требуют? – не поняла девушка. - Да в том-то и дело, что они и без денег готовы, но только после такого я буду как тот нищий Брон у монастыря, без носа и ушей! Эти леди с собой чего-только не заносят… - он поежился. Затем повернулся на бок, лицом к Адель и проговорил: - А если к тебе будет кто-то лезть, ты мне скажи, я ему объясню, что так делать не стоит. Ты – моя сестренка! – он улыбнулся и потрепал ее по щеке. Адель тогда уснула спокойно и с приятным ощущением на душе, а когда рассказала на утро об этом обещании Джона служанкам в таверне, что возле конюшни, две девушки промолчали, а старшая из них расхохоталась и сказала, что Адель дурочка. - Ты просто замарашка! – усмехалась она. – Вот потому ты Джону и сестренка всего лишь! А остальные на тебя и не посмотрят, лошадница ты несчастная! И теплое ощущение угасло. Адель ничего не сказала Джону, но про себя подумала, что не воспользуется его помощью, даже если потребуется. А потом вспомнила, что может и не потребуется вовсе – ну кто к ней полезет? От этой мысли стало спокойно и холодно.

Адель по-прежнему с удовольствием ездила на лошадях, потихонечку овладевая все более и более сложными приемами верховой езды. Они с Джоном скакали наперегонки по ипподрому, некоторые кони требовали регулярной тренировки по преодолению препятствий в человеческий рост, а однажды какой-то толстый офицер спросил у конюха, не училась ли Аделаида выездке у кого-то из мастеров столицы, когда увидел ее в манеже верхом на соловом длинноногом жеребце южных кровей. Конь танцевал под ней, но не так, как обычно танцует резвый молодой жеребец от задора и ощущения собственной силы, а ритмично и верно, вкладывая свою молодую мощь в каждое движение, подчиняющееся воле всадницы. Рыцарь, надо сказать, совершенно не разбирался в выездке – Аделаида умела немного, но привлечь его внимание она, к несчастью для себя все-таки смогла.

Его звали сэр Киррит, он был неплохим мечником, посредственным всадником и самым выносливым пьяницей на пирах. Он как раз купил тяжелого коня для турнира же и договорился с конюхом о содержании и надлежащем уходе. Заботиться о сильном толстеньком и добродушном коняге, который неизвестно какими путями попал в боевые, предстояло Адель.

Началось все с неприятного пристального разглядывания девушки во время работы. Потом сэр Киррит стал разговаривать с ней, гадко посмеиваясь и все время норовя дотронуться… правда так он этого и не сделал – мимо каким-то чудом каждый раз проходил Джон, не смеющий, конечно, открыто перечить вельможе, но оставляющий, видимо, за собой неуловимую ауру угрозы.

В таверну Адель больше не ходила. В мыслях теперь царствовал тот спокойный холод с оттенками презрения к глупым служанкам и горечи от того, что может быть они и правы…

Лето было в разгаре, и часто друзья забирали пару коней, и уезжали далеко за город. Там они разводили костры, поджаривали кусочки хлеба и иногда пойманную рыбешку, и, приглядывая за стреноженными лошадьми, бродящими неподалеку, беседовали обо всем.

У Джона появился любимчик – породистый пепельный конь по кличке Месяц. парень даже пару раз схлопотал выговор от старшего за то, что другие лошади у него застаиваются, а Месяц ходит разминаться чаще, чем нужно.

- Он, кстати, будет на турнире! – сказал как-то Джон. Задумчиво погладив гладкую блестящую шерстку, он произнес:

- Знаешь, в поединках запрещено калечить лошадей, но я все равно за него боюсь. Выиграет Микаэль на нем или нет- не важно. Мне важнее всего, чтобы он остался здоровым и красивым! Выкупить бы его! – размечтался юноша.

И вот настал последний день перед турниром. В тот день Аделаида больше всего провозилась с Бриллиантом – конем Киррита. Рыцарь ходил злой после того, как Джон все время мешал ему остаться наедине с Адель. То есть, разумеется, то, что он хотел от Аделаиды он получил сколько захотел в доме на другом краю города, но то ли честолюбие его было задето, тем, что какая-то простая девушка осталась для него недоступной, то ли он по непонятным причинам хотел именно ее.

***

Взяв с собой веревки и крюки, отряд отправился в скалы на следующий же день. Гнезда грифонов располагались в трещинах скал. Карабкаться пришлось долго, и бойцы уже начали всерьез сомневаться, удастся ли им уговорить хотя бы нескольких птиц…

Аделаиду не видели с вечера. Капитан Англор думал о ее словах и понимал, что дело, с которым они пришли сюда, может оказаться совсем иным, чем он себе представлял. Сложное, и требовавшее более тонкого и дипломатичного подхода, чем он рассчитывал, но куда более интересное, чем предыдущие подобные походы.

Они выбрались на более-менее ровную площадку и отдышались. Под ними было не менее мили ветвистого, звенящего листвой и инеем воздуха. Вокруг же – скалы, настолько крутые, что подняться можно было разве что только на грифоне…

Оглядевшись, солдаты обнаружили, что уже окружены.

Птиц было много. Большие, маленькие, темные, светлые, черные, рыжие, мышастые, белые - сложившие точенные мощные крылья на рельефных спинах… Их было около полусотни. Люди стояли в оцепенении и смотрели в немигающие, переливающиеся под солнцем глаза – янтарные, зеленые, лазурные, с круглыми черными зрачками-точками…

Грифоны же не выглядели нервными или взволнованными. Они неспешно похаживали по площадке, клекотали, чистили перья и медленно приближались к людям.

Однако никого из прибывших не попытались покусать, оцарапать, толкнуть, сбросить в пропасть. Грифоны ходили между растерянных, опешивших людей, терлись о них боками, медленно, по-кошачьи потягивались, проводили кисточками хвостов по носам, подбородкам и ладоням…

Большой зеленоватый грифон подошел к Англору. Капитан терялся — он не знал, позволительно ли будет заглянуть в глаза зверю... и все-таки заглянул.

И не увидел в этих глазах ничего звериного. Разум, равный, но не подобный человеческому был в них, бессловесное приветствие, вопрос, свободолюбие, гордость, храбрость. Англор устыдился — вероятно грифон не видел в его собственном взгляде ничего подобного. Отбросив нерешительность, капитан приосанился и протянул птице руку. Тот быстрым движением прихватил кончиком клюва его пальцы и слегка сжал их, не до крови. Это было приветствие...

Грифон поднимал Ангора все выше. Все внизу тонуло в голубой дымке, белое море шевелилось и переливалось, как чешуя огромной рыбы. На звере не было узды, он мог лететь с капитаном, куда хотел, но Англору не было страшно.

Будто в ответ на мысли капитана, птица сорвалась с места, чуть не уронив его, и прянула в серебрящийся соленый простор. Англор ухватился за перья на шее. Грифон удивительно быстро махал своими тяжелыми мощными крыльями и набирал скорость. Холодный воздух врывался в легкие, в груди начинало болеть, волосы капитана трепались от ветра за его спиной. В глазах начинало щипать, но, прищурившись, капитан смог исправить это. На его губах заиграла азартная улыбка, он взялся за перья по бокам шеи грифона уже увереннее и потянул его влево, пытаясь направить его обратно…

Не тут-то было! Негодующе вскрикнув, птица вдруг стрелой ринулась вниз; у Англора от неожиданности вырвался вопль. Он падал вниз вместе с грифоном, сложившим крылья, в рыжий мех лиственниц, казавшийся отсюда таким мягким…

Англор понимал шестым чувством, что если пришпорить грифона или дергать его дальше за перья, его просто сбросят. Он приник к холке зверя, так что ветер перестал болезненно бить в лицо, и посмотрел вниз — земля все еще приближалась.

- Хватит, понял! - крикнул капитан. - Больше не буду командовать!

Грифон расправил крылья, их тряхнуло, и полет выровнялся. Англор тяжело дышал. Потом вдруг его разобрал звонкий счастливый смех.

Прошла неделя; капитан все больше привыкал к этим местам и начинал искренне любить их — дикие вековые леса, огромные горы и холодное море. Грифон, встреченный им в первый день, узнавал его и подпускал к себе без пререканий. Капитан постепенно отучал себя от мыслей, что он всадник и хозяин — грифон был равноправным напарником и соратником, и не только потому, что имел острый клюв и когти, а значит мог сражаться наравне с всадником. Англор также часто думал о том, что эти сильные, прекрасные и смертоносные, но такие чистые создания отправятся на войну людей против людей. Не их войну. На самую жестокую и бессмысленную из возможных войн.

Молодой капитан еще много о чем не задумывался. Он привык выполнять приказы, привык, что часто они могут причинить кому-то боль, а то и забрать чью-то жизнь, он знал, что воинской доблести не бывает без смерти, и, приходя в храм, вместе со своими воинами просил у богов прощения за отнятые им жизни, даже если его враг заслуживал десять смертей. Однако теперь он начинал ловить себя на том, что не хочет возвращаться к своему командиру, отправившему его искать грифонов... Англор гнал из головы эти мысли — даже если он останется здесь, плюнув на присягу, его люди уведут с собой птиц, да и как он мог не вернуться?

И еще он часто думал об Аделаиде. Он не понимал совершенно, как она оказалась здесь, на огромном потерянном в океане острове? Безусловно, здесь был великолепно, но Англор мог представить скорее странствующего старца-аскета, живущего в обществе разумных птиц в полуразваленных башнях, чем девушку, которая была ненамного моложе него.

- Интересно, когда здесь были ангелы, грифоны сражались вместе с ними? - как-то задумчиво спросил он Джнка.

- Ну, по легенде на острове Нар-Ренон кроме ангелов в ту войну никого не было, - крякнул Джанк, опуская на землю бревно, которое они тащили. - Остров появился тогда из океана, как будто сама природа воздвигла сторожевую башню для охраны людских земель...

Воины взялись за топоры и буравчики, и вскоре еще одна ступенька для настила была готова.

- Удивительная легенда... Впрочем, как и все рассказы о тех временах, - произнес Англор, отдышавшись. - Как может остров взять и появиться со дна океана?

- Да никак, конечно, - хрипло усмехнулся Джанк. - Но гляди, когда мы плыли сюда, матросы говорили, что на подходе к острову глубина такая же, как далеко в море. То есть он и правда торчит посреди океанского дна как...

- Как … …!!! - закончил за старого воина десятник, и со всех сторон послышались смешки.

- Придурки, - беззлобно отозвался Джанк.

- Вот и думай, насколько все это выдумки... - они с Англором направились за следующим бревном.

- А люди? - Англор поднял было бревно, но Джанк опустился на землю, едва заметно морщась. Его мучила подагра, но при всех он никогда этого не показывал и ненавидел, когда об этом говорили. Только иногда позволял себе минутку отдыха, если рядом не было никого кроме Англора.

Кто знает, конечно... - он закурил. - Но в легенде сказано, что разверзлись морские пучины, и из глубин воздвигся этот остров, пустой и голый, из серого камня. За одну ночь на нем выросли эти укрепления, а в следующую же ночь крепость Рен выдержала первую атаку... Ну, в общем, неоткуда там было людям взяться... А потом — да, сражались плечом к плечу, но уже на большой земле.

- Мы стоим сейчас на земле, где гибли и ангелы, и создания зла... - Англор задумичиво разглядывал исполинские кроны деревьев и гуляющие между ними лучи солнца.

- Ну, их войны совсем не то, что людские, - пожал плечами пожилой воин. - Одержав победу, ангелы очистили землю от следов битвы. И оставили этот остров вечным напоминанием о своей стойкости.

- Да, так и есть, - ответил слегка невпопад молодой капитан. - И она это чувствует, потому и живет здесь... Как думаешь, она человек?

- Кто? - Джанк нахмурился. - А, Аделаида? - он горько усмехнулся. - человек, конечно, ты разве не понял?

- Чего не понял? - Англор обернулся к старшему товарищу. Тот поднялся и убрал трубку в кисет, продолжая невесело и как будто немного раздраженно посмеиваться.

- Я представить не могу, как она попала сюда, - проговорил Джанк. - Но ты вспомни, у нее глаза такие же, как у птиц.

- Она росла с ними?

- Нет, слишком хорошо знает наш язык и обычаи. Не могу представить, что с ней произошло, но ее как будто стерли и написали заново. Представь только... Это что же с человеком нужно сделать, чтобы так... - Джанк покачал головой. - Правда, что-то мне кажется, что прежняя ее суть не стерта, а спрятана, - добавил он. – О! Безвременник! Мое спасение, - он довольно сощурился, разглядывая крупные лиловые бутоны низких цветов, видневшихся в пожухлой траве.

*** Город преобразился.

Над улицами развесили гирлянды, на площади вышли музыканты, фокусники и торговцы всякой всячиной, люди оставляли свои дела и стягивались к ипподрому.

Адель находилась в конюшне почти одна: с ней был только Бриллиант. Насторожив маленькие ушки, он с любопытством смотрел на выход, где мелькали человеческие фигуры, флаги, блестела чужая амуниция...

Сверху на блистающую шкуру Бриллианта все время сыпалась сухие травинки и опилки. Адель как раз закончила стряхивать их щеткой, когда сзади послышались тяжелые неровные шаги и позвякивание шпор. Адель, не оборачиваясь, отстегнула развязки от конской узды — сэр Киррит пришел за своей лошадью.

- Так-так, - протянул он. - Вот и хорошо, милашка, что ты тут одна...

Он протянул руку, но Адель отошла, насколько позволяла длина повода.

- Ну и что же ты такая недотрога? - кажется, даже искренне удивился Киррит. - Не прикасайтесь к ней, как будто бы она придворная дама самой ее Величества! - он скорчил надменную мину, пародируя чопорных фрейлин. - Брось, дурашка! Благослови своего храброго рыцаря перед турниром, а? Я не только в боях хорош, можешь это проверить прямо сейчас! - он ухмыльнулся. Аделаиду передернуло. Она с омерзением уставилась на Киррита.

- Что, все-таки нет? - рыцарь осклабился. - Ну и дуреха! Что вам, девкам, это стоит? - продолжал он. - Это породистым женщинам запрещено глаза на чужих мужчин поднимать, а у вас-то свобода! Уж я-то знаю, любая баба на самом деле рада была бы побольше мужиков в себя принимать, и без разницы, одета она в шелка и сидит в светлой горнице или побирается на улице в рванье. А вас, голытьбу, я знаю! Вы, уличные девчонки, только что в бордель забываете ходить, работаете где попадется. Сношаетесь с кем попало, только попроси... а может, приплатить надо? - Киррит хохотнул и полез в поясную сумку. Вынув оттуда две монеты, он кинул их под ноги Адель. - Вот, гляди, как прошу! Неужели и за денежку не согласишься? - рыцарь сделал шаг к девушке. - Или неприкосновенность свою бережешь? Хотя нет, ты ведь ночуешь на сеновале с этим... Джоном? Так почему бы и со мной не...

Дзинь! Дзинь!

Звук был похож на тот, с каким падают монеты в жестяные мисочки на прилавках торговцев. Или в шапки нищих поверх других монет...

Впоследствие Адель часто задумывалась, в какой именно момент у нее начались неприятности. И понимала, что в любом случае спусковым крючком был именно этот .

Два медяка звонко ударились о доспех рыцаря и разлетелись в стороны. Аделаида сама не поняла, как в ее руках очутился тяжелый кожанный шнур, которым был привязан Бриллиант. Голова была кристально ясной, несмотря на то, что ее захлестывала неконтролируемая ярость, и мысль о том, что такое ей не простят, была оглушительной. Впрочем, она была оставлена без внимания.

Ремень глухо стукнул по шлему поперек лица рыцаря. Он даже не коснулся кожи, попав по забралу и налобнику, и удар вышел, в принципе, не сильным, но Киррит пошатнулся от неожиданности. Изумление на его лице в секунду сменилось гневом. Он стал пунцово-сизым.

- Ах ты... - голос его охрип. - Да кто ты такая, сучка?! Я тебя...

Снаружи прозвучал рожок; в проеме показалась чья-то фигура. Человек махнул Кирриту рукой; рыцарь раздраженно цыкнул, не окончив фразу.

- Ты сейчас должна идти на ипподром, и если я прикажу что-то, быть готовой немедленно выполнить! - произнес он, хватая коня под узцы, нарочно ухватив руку Аделаиды и больно сжав ее пластинами глухой латной перчатки. - А чтобы тебе было веселее... - он вдруг остановился. - Чтобы ты получила как следует за свою работу...

Он с лязгом достал кинжал. Аделаида, испугавшись блеска стали, отпрянула. «Убьет? Да нет, не похоже... тогда что?..»

Но сэр Киррит направился с кинжалом к ласково шевелящему ушами Бриллианту. Аделаида издала протестующий возглас, но Киррит лишь перерезал несколько ремешков в амуниции.

- В кодексе турнира есть пункт о вине в проигрыше рыцаря его оруженосца, - произнес Киррит, убирая кинжал, - Или конюха! Это — он указал на перерезанные ремешки, - не может быть истолковано иначе, как твой злой умысел. Тебя осудят. Но тут вступлюсь я, и если ты выполнишь мое условие, то вернешься на конюшню. Тебе, конечно, не доверят больше коня, но у тебя будет кров и работа. А я буду иногда захаживать к тебе... и если ты не будешь послушна мне, то потеряешь все, поняла?

Аделаида беспомощно смотрела на испорченную упряжь. Чем, чем она так не угодила этому толстому похабнику, что он идет на такие меры?!

- Я скорее всего даже не упаду, - будто прочитав ее мысли, усмехнулся Киррит. - А против меня — сэр Микаэль, которому я проиграл бы так и так! - «Микаэль! И Месяц!» - вспомнила Адель. Эта мысль вызвала в ней некоторое облегчение: скорее всего, любимец Джона не пострадает.

Рожок со стороны поля нетерпеливо проревел еще раз. Киррит забрался в седло со специальной приступочки, тронул бока коня шпорами и выехал на место старта. Адель рванулась за ним.

На противоположном конце поля приплясывал серый красавец Месяц со своим всадником, которого знал весь город — сэр Микаэль был очень хорошим наездником. Доспех его был куда легче, чем у Киррита. Даже Месяц был защищен не сплошным панцирем, а лишь шлемом и нагрудной пластиной, предохраняющей от прямого удара. Остальное тело коня покрывала плотная попона.

Адель припала к ограде поля, во все глаза наблюдая за происходящим. Если Киррит проиграет, он выдаст ее, а если победит? Нет, это невозможно... И Месяц может быть ранен или даже... убит. «Уж лучше я, чем ни в чем не виноватый конь», - подумала Адель, горько зажмурившись.

По сигналу всадники начали разгоняться. Киррит шел тяжело: и Бриллиант был толстоват, и сам рыцарь весил в доспехе куда больше, чем его соперник. Всадники все сближались...

Статный сэр Микаэль был моложе и казался на подростком на фоне своего соперника, несмотря на свой достаточно зрелый возраст и крепкое тело. Неужели он сможет усидеть в седле, воспротивившись силе и скорости разгона тяжелого, как булыжник, Киррита? - думала Адель. Через секунду она увидела, что сможет...

Деревянное копье Микаэля попало Кирриту в грудь и сломалось о панцирь. Толстяк потерял равновесие и начал заваливаться назад и влево, седло медленно поползло по боку Бриллианта.

Испуганный конь яростно взвизгнул и высоко взбрыкнул задними ногами. Копье, которое выронил Киррит при падении стукнулось о заграждение. Месяц дернулся и попытался отскочить. Падающее копье вонзилось ему под лопатку...

Адель закричала от обиды и жалости: как нарочно! Почему это прекрасное создание!?

Месяц, казалось, тоже закричал. Рванувшись вперед, он зацепил древко копья за ограждение своей дорожки. Сломавшееся еще во время удара о доспех острие вышло из раны и прочертило по конскому брюху длинную глубокую полосу. Месяц начал заваливаться на бок, но его всадник неожиданно соскочил с седла и изо всех сил толкнул коня в противоположную сторону, выиграв лишь около пяти дюймов, но этого хватило, чтобы успеть пинком откинуть копье в сторону.

Месяц упал. Песок под ним становился темным и влажным от текшей из раны крови.

Сэр Киррит уже лежал на земле, громко стеная и ругаясь. Сэр Микаэль, скинув шлем и перчатки, пытался осмотреть рану Месяца. К нему уже со всех ног несся Джон.

К Кирриту тоже уже прриближались помощники. Аделаида в слезах отвернулась. Ее накрывало осознание того, что только что произошло что-то очень плохое. За каких-то четверть часа ее жизнь превратилась в кошмар. Угрозы от Киррита, обвинения почти на пустом месте — и поверят не ей, а Кирриту! - несчастный раненный конь... Как же она хотела избежать этого, но как? Поддаться Кирриту?! Немыслимо... но разве не она еще минуту назад думала про себя, что лучше пострадает сама, чем Месяц?..

Оставалось только одно: бежать.

Адель рванулась было к конюшне, но ее вдруг обступили какие-то люди.

- ...Оскорбила благородного сэра, нарочно повредила упряжь, подвергая его опасности! В результате этого злонамеренного деяния пострадал прекрасный породистый конь! Несомненным доказательством залого умысла служит и то, что по свершении трагедии на поле она не пришла рыцарю на помощь!

На загривке Адель лежала чья-то жесткая и тяжелая рука. В конюшне, на том месте, где она чистила и седлала Бриллианта, собрались несколько человек: рыцари, распорядитель турнира и многие, кого она не знала.

- Вы говорили, что она примерная работница, - обратился распорядитель турнира к старшему конюху, сумрачно хмурившему брови в углу. - Чем можете объяснить ее поступок?

Старший пожал плечами. Аделаида знала, что его голос не намного более весом, чем ее собственный, но все же он лучше, чем ничего. Она вцепилась взглядом в лицо конюха, ожидая его ответа. Разумеется, оправдать ее он не сможет, но если он хотя бы просто подтвердит то, что сказал ранее...

- Не могу судить! - произнес вдруг тот. - Может быть, она была пьяна?

У Адель перехватило дыхание от возмущения. Джон за спиной Кристиана недоуменно хлопал ртом, желая, видимо, что-то возразить, но не смея.

- Да это не важно совсем! - рявкнул сэр Киррит. Рыцарь хромал и был весь в синяках и ссадинах. - Я чуть не умер, сэр Микаэль тоже был в опасности, лошадь ранена, просто накажите эту дрянь в конце-концов!

- Это не правда, - осмелилась подать голос Адель. Все замолчали, изумленно глядя на нее. - Я ни в чем не виновата, сэр Киррит сам это сделал!

Послышались негодующие возгласы, фырканья, кто-то расхохотался и назвал слова Аделаиды бредом.

- А зачем ему было делать это? - процедил сэр Микаэль, все так же не отрывая взгляда от Адели.

- Клевета! - рявкнул рыцарь.

- Откуда столько дерзости в девчонке?! - покачал головой кто-то.

- Киррит! - вдверях конюшни показались еще несколько человек.

К удивлению Адель на этот раз в запыленном, поцарапанном и местами погнутом доспехе перед ней предстала женщина! Очень высокая, с остриженными по шею пшеничными волосами и холодным острым взглядом. За спиной у нее висел двуручный меч.

- Киррит, не могли бы вы объяснить, к чему был этот цирк с подрезанными пристругами? - осведомилась незнакомка, встав прямо перед рыцарем.

- О чем вы, леди Тарис? - недоуменно спросил распорядитель турнира.

- Вы все равно проиграли, неужели вы рассчитывали свести все к ничьей таким нелепым ходом?! Ежу понятно, что приструга не оборвалась от нагрузки... что удивительно, - добавила Тарис, оглядев тучную фигуру рыцаря. - Вы теряете доверие остальных рыцарей!

- Поверьте, леди, я сам не знал, - начал оправдываться Киррит. - Эта мерзавка перед самым турниром перезала мне амуницию, как только я отвернулся!

- Да? А вот у меня есть доказательства, что это не так, - насмешливо протянула Тарис. - Прошу, господа, посмотрите наверх!

Последовав ее призвыу, все подняли головы. Адель поняла, кто сыпал опилки на уже чистого Бриллианта. На толстой балке почти под самой крышей притаился ребенок лет девяти.

- А, это всего лишь Дико, он полоумный. Бродит у нас, сидит иногда там на балке - не снимешь, мы его не прогоняли никогда... - забормотал старший конюх, но вдруг осекся. - Вы думаете, это он!?..

- Нет, - снисходительно ответила Тирис. - Эй, ты! - окликнула она ребенка. - С утра здесь сидишь?

Мальчик ответил не сразу. Медленно повернувшись ко всем собравшимся, он сфокусировал взгляд на Тарис, и кивнул. Несмотря на заторможенность его движений, было видно, что он удивлен и напуган из-за такого количества вооруженных рассерженных людей в конюшне.

- Кто из этих людей доставал нож и резал седло? - спросила леди рыцарь.

Мальчик болезненно наморщился. Тарис медленно повторила вопрос еще раз. Дико все молчал, в упор разглядывая ее суровое лицо своими туманными широко раскрытыми глазами - Адель подумала, что никто больше не осмеливался смотреть на нее так.

Все еще сдержанно, но уже с нотками раздражения в голосе, Тарис начала было посторять вопрос в третий раз, когда Дико вдруг оторвал руку от балки и указал на Киррита, сопроводив свой жест недвусмысленным "О.".

- Но это же безумный! - возмутился Киррит. - Он с таким же успехом мог ткнуть пальцем и в сэра Микаэля!

- Кроме всего прочего, за происходящим наблюдал и мой оруженосец! - торжествующе улыбнулась Тарис.

- Так за мной шпионили! - Киррит побагровел.

- Что вы, сэр, ни в коем случае! - с деланным удивлением проговорила Тарис. - Валентия просто зашла проведать моего коня перед боем, и случано увидела и вас тоже!

- К тому же устами юродивого говорят боги... - задумчиво протянул Микаэль. - Сумасшедшие лгут редко.

Конюшню наполнил гомон голосов. В конце-концов большинство рыцарей пришли к выводу, что Адель ни при чем.

- Но она оскорбила меня! - побагровевший сэр Киррит вскочил со своего места, но сморщился и плюхнулся обратно. - Она ударила меня!

- Вас ударила девчонка, а вы судей зовете?! - Тирис сложилась пополам от смеха. - Р-р...рыыыцарь!..

- Это куда меньшее преступление, но все же оно остается преступлением, мы его рассмотрим, - отозвался распорядитель. Старший конюх встал за его спиной, хмуро глядя на Адель.

- Оскорбление вельможи... так-так.

Настоятель монастыря опустил подбородок на руки, уперев их в стол. Адель много раз видела его, но не знала, каков он.

- Он вынудил меня отбиваться, - тихо произнесла она.

- Ты не должна была бить его, понимаешь? - резко произнес сидящий рядом воспитатель, занимавшийся сиротами.

- Но иначе он бы... - Адель не смогла закончить фразы. Да и если бы она не швырнула ему в лицо те монеты, он уехал бы через минуту. Что бы он не желал сделать с ней, все равно бы не успел. Что стоило сдержаться, не отвечать на оскорбление? Но тогда пришлось бы терпеть это вечно. И Киррит в конце-концов либо сделал бы что-то немыслимое, либо все бы закончилось примерно так же, как и сейчас.

- Он дворянин, - значительно произнес воспитатель. - Что бы он ни сделал — он прав.

- Но почему? - искренне удивилась Аделаида. - Разве он не человек и не может быть грешен?

Настоятель встретился с ней взглядом, немного печальным и почти отрешенным.

- Это не твоего ума дело. Наш монастырь теперь прогремит на весь город из-за тебя! - проговорил воспитатель. - Жаль, что ломать гонор своенравных высочек еще в детстве теперь запретили. Были бы старые добрые розги - не было бы никаких проблем! Всех так воспитывали, и никто не делал такого, как ты!

- Я? - Адель уставилась в пол перед собой.

- А даже если тебе показалось, что что-то было не так, - прошипел воспитатель, нависая над ней, - ты не могла просто убежать? Другая так бы и сделала! Не убивал же он тебя!

- Идите, - прервал его настоятель.

Воспитатель вышел, бросив гневный взгляд на свою бывшую ученицу.

Настоятель достал из ящика какой-то предмет и медленно направился к Адель. В его руках оказались два широких браслета, напоминающих кандалы, но не скрепленных цепочкой.

- Завтра тебя позовут на суд, - произнес он, застегивая браслеты на запястьях Аделаиды. Они оказались неожиданно тяжелыми. - С этими браслетами тебя не выпустят из города, но сейчас ты можешь идти к себе.

Он сложил руки за спиной и отошел к стрельчатому окошку.

- Я не виновата, правда, - в последний раз произнесла Аделаида. Настоятель молчал. Девушка поняла, что разговор окончен и, тяжело поднявшись, направилась к выходу.

- Ты можешь попытаться бежать, если хватит сил, - догнала ее негромкая фраза. Она изумленно обернулась. Настоятель все так же стоял у западного окна, слегка опустив голову. Его пепельная грива против кровавого закатного света казалась почти черной.

Торопясь и спотыкаясь, Аделаида шла к конюшне.

В мыслях царил хаос. Настоятель — добросердечный человек, он дал ей понять, что даже после такого у нее есть шанс начать где-то новую жизнь, похоронив в себе вину за содеянное. И Адель разрывалась: с одной стороны ей казалось несправедливым то, что она останется безнаказанной, да и бежать у нее вред ли получится. А с другой — а если все же удастся? Она уйдет далеко от этих мест. Сознание со временем притупит боль от пережитого, забудется мерзкий Киррит, кровь, осуждение... И теперь, усвоив уроки прошлого, она больше не допустит такого.

Так решено, уходить!

Адель проскользнула в полутемную конюшню.

Под потолком горела тусклая лампа, кони спали, опустив морды к подстилкам.

Адель подошла ко второму справа деннику, где должен был стоять Месяц. Он был там. Конь лежал на боку, все тело его было перемотано серыми бинтами. Он спал лежа, положив голову на подстилку. Под полуприкрытыми веками виднелись белки глаз. Возле морды стояла плошка с теплым овсом.

Рядом с ним лежал Джон. Похоже, он был с конем с самого турнира, и даже после того, как ушел конский лекарь, оставался со своим любимцем до того момента, как его сморил сон. Парень очень утомился: лежал где упал, лицом вниз, задевая рукой конское копыто...

...Где упал?!..

Жесткая ладонь зажала Аделаиде рот.

- Она? - раздался хриплый шепот над ухом.

- Да! Привет, милашка! Вот у тебя и появился шанс отблагодарить меня. Чуть-чуть заранее... но это не имеет значения. Тебе еще долго придется это делать, и решать, когда и сколько, буду я, - мерзкий знакомый голос хрипло рассмеялся. - Будешь благодарить меня пока не состаришься и не станешь некрасивой! - смех поддержали уже несколько голосов. - А сегодня тебе придется сказать спасибо еще и моим ребятам за то, что они тебя проводили и доставили ко мне в целости и сохранности!

Аделаиду потащили через конюшню к лесенке на сеновал. Девушка попыталась вырваться, но люди держали крепко.

«Так мне и надо. Это расплата», - вдруг проскочила мысль. От этого тело мигом ослабло, и осталась только неприятная пустота в груди и подступающая к горлу тошнота.

Ее не очень-то бережно втащили наверх и пинком отправили в дальний угол. Лязгнул засов люка. Адель повалилась на солому, сильно ударившись головой о чьи-то сапоги...

Кто-то высокий сделал шаг из тени. Гомон голосов, смешки и шорох шагов сразу стихли.

- Л-леди...

- Втроем на одну... - опасно промурлыкал еще один знакомый голос. - Прекрасно!

- Леди, вы не так поняли... мы ничего с ней...

- На одну меня, вообще-то! - уточнила леди Тарис, выходя из тени, и громко рассмеялась. - Маловато, парни, маловато! И выход заперли! Ну, отлично!

И она ринулась вперед. Внизу тревожно заржали проснувшиеся от криков и ударов лошади. Подняв голову Аделаида увидела как Тарис дерется на кулаках с одним из напавших на нее. Сэр Киррит, подвывая, пытался забиться в стог сена.

Ударив противника в висок наотмашь, леди Тарис схватила трусливо сжавшегося Киррита за воротник.

- Как любопытно, сэр, - проговорила она. - Думаю, судья будет очень удивлен, узнав о том, что вы тут пыталась сделать...

- Леди Тарис, я хотел лишь поговорить с виновной...

- Поговорить?! Я слышала все, что вы говорили внизу до ее прихода. Как обещали «поделиться добычей»...

- Леди, это всего лишь конюшая...

- Дело не в ней! - резко оборвала его леди Тарис. - А в вас. Это не первый ваш проступок, и я давно хотела поймать вас с поличным. Вы позорите наш орден, сэр Киррит! Если он мирской, а не монашеский, это не значит, что его членам позволено все, что угодно!

- Но это всего один проступок! - прошипел Киррит. - Как будто другие не ошибаются!

- Иногда - ошибаются. Но ежедневно демонстрируете низость и трусость рыцарей нашего ордена только вы! - вкрадчиво проговорила леди Тарис. - Многочисленные похожие ситуации, нечестные пари, вымогательство денег, пьяные дебоши и даже грабеж!

- Откуда...

- Валентия! - криво улыбнулсь Тарис. - Она очень способная девочка!

Киррит закашлялся: Тирис сжала воротник сильнее. Откуда-то с потолочной балки спрыгнула довольно и дерзко улыбающаяся девушка с легким арбалетом за плечами. Пунцовый от недостатка воздуха и нарастающей паники Киррит скосил глаза на лежащую в углу Аделаиду, безмолвно наблюдающую эту сцену. Тирис обернулась за его взглядом и тоже заметила ее.

- Брысь отсюда! - рявкнула она на девушку. Адель вздрогнула, и оцепенение спало с нее. Она подползла к своей постели, достала из-под соломы маленький мешочек монет и амулет, который сохранился у нее от родителей, и наткнулась взглядом на соседнюю лежанку Джона.

«Надо проверить, что с ним!» - пронеслось в голове, но еще один резкий окрик заставил ее сорваться с места и нырнуть в люк, уже открытый Валентией. Над головой Адель он снова захлопнулся.

Она пронеслась по конюшне, наполнившейся шорохами, всхрапываниями и свистом нервно хлещущих по крутым бокам хвостов и остановилась перед денником Месяца.

Отодвинув засов, она опустилась на колени перед Джоном и с трудом перевернула его. Девушка с облегчением вздохнула и даже тихонько рассмеялась: он был только без сознания. Хоть что-то хорошее за этот день!

От шлепков по щекам парень поморщился и открыл глаза.

- Вставай, вставай... - Адель потянула его за рубашку.

- Что за... - пробормотал он, прислонившись к стене. Постепенно взгляд его яснел и ощущение реальности возвращалось к нему. - Адель! Ты как?.. - он попытался вскочить, но у него подогнулись ноги. - Они пришли, говорили, что за тобой... что хотят с тобой...

- Все хорошо, со мной ничего не сделали, - проговорила Адель, помогая ему облокотиться на стену. - Джон, я убегаю.

- Чего? - парень посмотрел на нее еще мутными осоловевшими глазами. - А суд? Адель, прости... - его голос вдруг изменился. - Прости, что не смог помочь тебе, я же видел, как он смотрел на тебя... Чего он привязался к тебе, а?.. Даже сбрую попортил... Тебя оправдают, я уверен!

- Нет, Джон, милосердия мне здесь ждать нечего. Я никто. И мне надо бежать отсюда.

- Стой, не говори ерунды! Ты не сможешь убежать никуда, что за бред? - Джон схватил ее за рубашку.

- Я попытаюсь. Мне нет житья тут, - Адель попыталась разжать его пальцы.

- Погоди-погоди, все ведь за тебя, ну зачем бежать-то? - Джон не понимал и не пускал.

- Я ударила его, Джон! Боги знают, что он еще вытворит со мной за это!

- Так он это не выдумал? - Джон даже выпустил край ее одежды. Аделаида, не теряя времени, сделала несколько шагов назад.

- Дурочка... - он чуть не плакал от досады. - Он же рыцарь! - парень схватился за голову. - И что делать-то теперь?! Если сбежишь до суда, то тебя могут убить!

- Если не сбегу, будет еще хуже! - Адель, внезапно осененная идеей, открыла засов соседнего денника, где стоял рыжий конь по кличке Костерок.

- Стой... ты что хочешь делать? - Джон, шатаясь, поднялся на ноги.

Адель быстро схватила оставленную кем-то на крючке уздечку.

- Сдурела?! - во весь голос рявкнул Джон, нетвердым шагом направляясь к Адель. Кони вокруг повскидывались и начали бить копытами по перегородкам. Недолго думая, Адель потянула коня за повод к выходу из конюшни.

- Стой немедленно! - Джон кинулся к Адель, но та нырнула Костерку под морду и повела коня дальше рысью. Парень, спотыкаясь, направился за ними. Возле дверей Адель замешкалась, открывая тяжелый засов. Джон подбежал и ухватил коня за гриву.

- Стой, - он задыхался и нетвердо стоял на ногах. - Ты никуда не поедешь. Что тебе вообще взбрело в голову?!

- А что мне еще делать? - воскликнула Адель в отчаянии. Рыцари, священники, наставник, начальник — не важно: лучший друг не понял и не поддержал ее.

- Теперь уж оставаться здесь, - Джон говорил тяжело и гневно. - Дождаться суда, а затем направиться в тюрьму, если уж ты имела неосторожность поступить так, как поступила.

- Как же... - голос Адель дрожал от обиды. - Как ты тогда собирался помогать мне, если считаешь, что я не должна была сопротивляться?

- Я бы прятал тебя от него, - заявил Джон. - Делал бы за тебя то, что он поручил... А потом... мы бы когда-нибудь поженились, и я отправил бы тебя на ферму к своей родне, где он бы не достал тебя!

Адель опешила от этих слов.

- Чушь какая... Думаешь, это бы подействовало? Ты смог бы прятать меня вечно?

- Мы бы не вызывали его гнева, - продолжал Джон разглагольствовать, как будто так и надо. - Все было бы тихо...

Адель залепила ему пощечину.

- Трус! - в беспомощном гневе прошептала она. - Ты глупый трус, Джон. Прощай! Ты меня больше точно не увидишь.

Оттолкнув Джона, она взлетела на коня и вылетела из конюшни через открытые двери.

- Вернись! - заорал Джон вслед. - Ты себя погубишь, дуреха!!!

Но Адель, не оглядываясь, проскакала вдоль ипподрома и выехала в город.

Было тихо. Выехав на окраину, Адель спешилась и осторожно завела коня в тень, где их было не видно в свете факелов проходящей стражи. С рассветом она подобралась ближе к городским воротам, и как только створки открылись, впуская телегу с молоком, которое какой-то крестьянин спозаранку вез на базар, Адель изо всех сил пришпорила Костерка и пронеслась мимо стражников, выпугав полуслепую чалую кобылку и лишив крестьянина некоторой части удоя.

***

Море в этот день было непривычно шумным. Горизонт темнел и в берега бились тяжелые высокие волны. Дозорные докладывали о чем-то невероятном:

- Против нас взбунтовалась сама природа! - докладывал один. - Великаны в полтора человеческих роста беснуются и мечут друг в друга молнии! Если они дойдут до нас, то...

- То мы примем бой, - отозвался Англор. - Духи шторма — не самая страшная из всех возможных бед.

Адель ходила по краю своей башни и тоже смотрела на горизонт. Ей уже приходилось переживать подобное, она просто укрывалась в скалах с грифонами, отдавая побережье на растерзание шторму. Но люди — не птицы, всем не укрыться в скалах, так что же им остается делать? Только спасать себя, как умеют.

Адель думала о грифонах, которые могут погибнуть в этой борьбе. Птицы не будут делать только то, что скажут им люди, но они уже привязались к ним, чисто и сильно, они не бросят своих новых друзей, к тому же азарт битвы знаком и им. Порой грифонам приходилось защищать скалы, когда элементали подбирались слишком близко. Они с радостью примут бой, но кто-то не рассчитает свои силы.

Джанк не отходил от высокого палевого грифона, с которым они сошлись в первые же дни. Зверь был молод, и выдержанный спокойный характер старого воина как будто уравновешивал его. Джанк же искренне любовался сильной птицей.

К тому времени было набрано чуть больше сотни птиц. Они редко покидали лагерь, как будто бы чувствовали всю ответственность взятой на себя службы. Солдаты учились летать с ними, не все так быстро свыклись с равноправием, как Англор. И предстоящий бой большинство солдат планировали вести с земли, предоставив птицам возможность выбрать, как поступить.

Однако когда раскаты грома стали раздаваться совсем близко, никто из грифонов не направился к скалам. Все как один ринулись к побережью, взлетая на бегу. Солдаты растеряно переглядывались — стрелять теперь не выйдет, можно попасть в кого-то из новых соратников.

Однако кто-то сориентировался, и вспрыгнул на ходу грифону на спину. Птица взлетела вместе с бойцом, как будто так было и надо. Остальные вопросительно заозирались на Англора. Не долго думая, тот дал команду по возможности подняться в воздух.

Мимо капитана пронесся его напарник. Англор ринулся за ним, на бегу натягивая на лук тетиву.

- Стой! - крикнул он грифону.

Птица, хотевшая было уже взлететь, остановилась и вперила в капитана укоризненный взгляд.

- Мы сражаемся теперь вместе! - крикнул тот. - Или вы считаете нас настолько никчемными? - Англор подбежал и опустил руку на холку грифона. Тот резко щелкнул клювом.

Капитан, расценив это как дозволение, забрался птице на спину и, оказалось, понял все верно. Они взлетели и направились в клубящееся, плюющееся молниями, свинцовое марево.

Неизвестно, почему, но, чтобы заставить духа стихии стать обычной материей, необходимо нарушить целостность его тела. Проще говоря, их можно было убить так же, как обычных живых существ из плоти и крови. Крупные дикие грифоны отлично справлялись с этим, носясь между движущимися громадами сжатого воздуха и вспарывая их когтями и клювами.

Англор хотел стрелять — наездники в бою обычно начинали именно с этого. Но тогда они наступали на противника строем, а грифоны вступили в бой хаотично, и капитан рисковал попасть в кого-то из них.

Англор выхватил меч. Он видел, что не все его воины смогли сделать это — грифоны двигались не так, как привыкли люди. У кого-то хватило ловкости только держаться за холку и не падать во время бешеных маневров. В движениях некоторых птиц тоже была скованность, но все они сражались, нанося удары яростно и точно.

Первого элементаля они поразили вдвоем — грифон врезался в него, а Англор снес облачную голову.

Вскоре он понял, что отдавать инициативу птице совсем не сложно.

Темные облака, оставшиеся от элементалей, проливались дождем в море. Бой заканчивался. Грифон под Англором издал торжествующий клекот, и со всех сторон ему отозвались десятки голосов.

Как вдруг что-то грянуло и сверкнуло, Англор чуть не свалился со спины своей птицы и успел увидеть только падающее тело и несколько потерянных перьев. Его грифон тут же вошел в пике, не особо считаясь с присутствием капитана (впрочем, тот был уже привычен) и рванулся вслед за своим собратом, принявшим на себя удар последней молнии, которая должна была поразить Англора.

Он не успел, и бурый опаленный грифон скрылся в волнах.

Англор опустил взгляд, ища подтверждение своей догадке - и точно: в море плавали лишь несколько крылатых тел, ни одного человеческого.

Значит, грифоны защищали их.

Англор вернулся на берег, подавленный тяжелыми мыслями.

***

Был август; золотой, пряно пахнущий закат окутывал землю. Тянуло запахом скошенной травы с лугов, хлебом и ранними яблоками от селений и свеже-сладким запахом коры и опавших листьев из темных липовых рощ, мимо которых ехала Адель.

Ей не было дела до этой красоты. Покинув город утром, день напролет она гнала Костерка без остановок дальше и дальше, пока названия попадавшихся сел не перестали быть знакомыми. Конь устал и пришлось перейти на шаг. Устала и Адель. Со времени побега прошло уже много времени и больше всего сейчас ей хотелось есть.

Усталость, бешеная скачка и голод вытеснили из головы остроту впечатлений от всего произошедшего с ней за вчерашний день. Зато сам побег теперь казался ей ужаснейшей ошибкой. Конь еле переставлял ноги. У самой Адель сводило живот, щипало глаза и наваливалась ужасная слабость — сказывалась бессонная ночь.

Адель с обреченностью подумала о том, что с собой у нее нет даже огнива, а на корм для коня уйдет львиная доля и так небольших сбережений.

«Костерка можно продать. Он будет в надежных руках, а я не буду так заметна на дорогах» - промелькнуло в голове. Адель с сожалением посмотрела на волну светло-рыжей гривы, мерно колыхающейся перед ней. Ей было жаль коня, даже с учетом того, что она не собиралась продавать его кому попало, а деньги были очень нужны. Пришлось увести его из знакомого дома, теперь оставить неизвестно где... Похоже было на предательство. Однако она гнала от себя такие мысли — в самом деле, с Костерком не случится ничего плохого! А если его найдут, то выкупят и вернут домой!..

«А если нас уже ищут?» - следующая мысль обрушилась как снежный ком на голову. Породистого коня трудно не заметить. Если погоня уже идет, то ей не удастся даже продать его — их мгновенно схватят. И наказание теперь будет еще и за кражу...

«Переночую в ближайшей деревне, а рано утром отправлю Костерка назад — он узнает дорогу. А может, его подхватит кто-то из деревенских, кто собрался в город...» - решила Адель. Идея явно была не очень хорошей, но ничего больше не оставалось.

Она медленно ехала по узкой дороге, то ныряющей в лес, то выходящей на открытое пространство. Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, начинало темнеть, но никаких деревень поблизости видно не было. Возвращаться же не хотелось совсем.

Вдруг между деревьями мелькнул золотой отблеск. Адель встрепенулась и остановила Костерка. Этого еще не хватало... Охотники? Разбойники? Хорошо бы, если охотники, но сейчас любое внимание было излишним. Однако костер, по-видимому, был совсем небольшой, и отблеск бросал ровный — вокруг него никто не двигался.

В следующий момент слуха Адель коснулись совсем уж неожиданные для этого места и времени звуки — перезвон гитарных струн.

Подгоняемая любопытством, девушка тронула пятками бока коня, и, выехав за поворот, увидела выходящую к дороге тропку, идущую от поляны под кромкой огромного дуба.

В центре поляны горел низкий костерок, над которым на прутиках поджаривались лепешки и овощи. Голод навалился на Адель с новой силой. Она не сразу заметила высокую фигуру по другую сторону костра. Рыжие отблески заплясали на широком боку гитары. Человек в потрепанных дорожных башмаках поднялся, отложив инструмент и вышел ей на встречу.

- Не чаял я встретить столь прекрасное создание в поздний час в этой чаще! Не дух ли этого великого древа ты будешь? - лукаво и напевно спросил он, указав на дуб.

- Что?..

- Я бард Аникан, - представился незнакомец. - И прошу не гневаться на меня, я всего лишь искал здесь ночлег!

- А... - Адель оставила попытки разобраться в этих виетиватых словах и решила спросить прямо. - Далеко ли отсюда до ближайшей деревни?

- Шесть часов пешего пути, - ответил странник, сообразив, что шутки не оценили. - Думаю, конь не даст тебе выигрыша во времени. Так что раз ты не разгневанный дух, - он усмехнулся. - Предлагаю тебе разделить со мной мою позднюю трапезу и ночлег.

Произнеся это, бард медленно, с хрустом потянулся. Он был высок даже для мужчины, очень тонок, изящен. Но что-то в его внешности насторожило Адель. То ли отсутствие даже намека на бороду — однако судя по голосу бард был совсем еще юн — то ли уж очень узкие плечи, или линия бедер, или длинные волосы... Хотя последнее тоже не было редкостью.

- Спасибо, я... я дальше поеду, - пробормотала Адель. Аникан не выглядел опасным и даже располагал Адель к себе, несмотря на все то, что недавно произошло, но ей не хотелось сейчас никаких спутников — слишком велико было беспокойство.

- Подожди! - Аникан подошел к ней ближе. Лицо его скрылось в тени, отблески костра заиграли в волосах темно-рыжим цветом.

- Я не могу требовать и не собираюсь принуждать тебя, - произнес он. – Но, если ты сейчас уедешь, я не прощу себе этого. Вдруг с тобой что-то случится?

- Ничего не случится, - помотала головой Адель, отходя к Костерку. - А тебе от меня могут быть неприятности.

- Какие еще? Что ж с тобой случилось, что ты не боишься даже ночи в лесу, а испугалась одинокого путника?

- Не важно. Думаю, тебе не нужно связываться со мной, - это была последняя попытка мирно отделаться от неожиданно навязчивого компаньона.

- Тебя ищут? Боишься, что я тебя выдам? - спросил бард. Адель тихонько хмыкнула. Глупый вопрос, еще бы!

- Не выдам, - голос барда прозвучал вдруг так, что Адель вдруг очень захотелось ему поверить. - Я не верю, что ты могла совершить что-то такое, за что тебя действительно можно судить! К тому же... я сам немного вне закона. Правда, чтобы казнить за мое преступление, его нужно обнаружить. А оно не видно чужим глазам. Да и по правде сказать, некоторые не считают пороком... - он запнулся. - Не важно. Не бери в голову. Я не убийца, не вор и не еретик — ты можешь быть спокойна.

Адель еще раз оглядела Аникана — лицо нельзя было разглядеть, он стоял спиной к костру. Что-то все еще казалось ей странным. Она не могла объяснить себе, что именно. Что-то неуловимо-необычное, уязвимое и хрупкое, почему-то кажущееся удивительно красивым. Такое, что не лежит на виду и дается не всем. Оно трогало что-то в сознании девушки, но не наводило ни на какие четкие мысли. Было в Аникане и нечто, что заставляло ее беспокоиться, но это было не острое ноющее беспокойство о своей сохранности рядом с этим человеком, а слабое ощущение фальшивости, показавшееся почти кощунственным по отношению к чудному юноше. В одном она была уверена — он не принесет ей вреда по своей воле.

- А ты? - в наступившей тишине спросил бард. - От чего ты бежишь?

- Я?.. - Адель отвернулась к дремлющему стоя Костерку. Аникан был таким доброжелательным, легко заговорил с ней, и разговор этот был на равных. Так она раньше говорила только с Джоном. Однако Джон был другим. Он старался не бросать Адель в беде, но иногда просто отмахивался от нее, когда ее проблема казалась ему не слишком важной. Аникан же, казалось, видел ее душу, без труда обходя все барьеры и не нуждаясь в объяснениях. Так мог сделать лишь тот, кто имел те же трудности и задавался теми же вопросами.

- Слушай... ты прости, но, кажется, я правда плохой спутник для тебя, - начала Адель, тщательно подбирая слова. Теперь это было искренне. - Я... тоже не хочу ничего плохого, но случайно очень сильно ошиблась. Теперь меня разыскивают. А тебе не нужны неприятности. Так что удачи тебе!

Она собралась запрыгнуть на коня, но бард вдруг огорошил ее исполненной увернностью фразой:

- Я наверняка знаю, что тебя осудили несправедливо.

Нога Адель соскользнула с конского бока. Хотелось бы ей самой знать так ли это! Она не хотела ничего плохого, но получилось что-то страшное. И кто виноват в этом? Она — потому что не смогла предотвратить — или другие, потому что не смогли помочь ей? А было ли, к кому обращаться за помощью? Кому была важна ее судьба?

Девушек в ее возрасте уже отдавали замуж. Многие успевали найти себе избранников до пятнадцати, и выходили замуж по любви, потому что как правило возражений у родителей не было. Это были юноши того же сословия. Помогающие родителям в лавках или на полях, заходящие после работы в кабак выпить эля и пообсуждать слухи, исправно посещающие храм по выходным и праздникам. Добродушные, простоватые, в чем-то глуховатые к своим избранницам, но все знали, что это правильно — и женщины и мужчины знали, что так и должно быть, и считали что даже если девушки иногда плачут, то это просто их глупые капризы, которые проходят сами собой. Замужние были защищены. Если не мог защитить сам муж, то был выход, подобный тому, что предложил ей Джон — прятаться дома. Семьи также были защищены от беспредела законом.

Адель не знала, почему она выпала из этой устоявшейся мещанской колеи. В ней не было ничего особенного, и никаких вещей, способных отдалить ее от остальных тоже не происходило.

В монастыре с ней воспитывалась девочка Сефир, отданная туда когда-то давно проезжим магом — говорили, что это его незаконнорожденная дочь. Сефир была диковата, ее ярко-карие, почти янтарные глаза, обрамленные длинными черными ресницами обладали каким-то гипнотическим действием и пугали остальных детей. С ней никто не общался, а позже ее стали обижать — рвать книги, которые давали ей читать монахи, отбирать еду, забрасывать камешками... Это продолжалось до тех пор, пока однажды она не ослепила заклинанием мальчишку, напавшего на нее в коридоре.

В монастыре тогда был жуткий переполох. Мальчика расколдовали, Сефир же сначала бросили в карцер. Однако на следующий день во дворе монастыря появился придворный маг и потребовал освободить девочку и отдать ее ему на обучение. Настоятель охотно согласился: в детстве суметь наложить такое заклинание - такую силу надо обуздать! Однако многие воспитатели были недовольны, на что маг едко высказал им все, что думает о приюте, где девочка девочка была вынуждена защищаться такими радикальными методами, а остальные ученики подвергались серьезной опасности — а вдруг Сефир создала бы молнию?..

Адель никогда не издевалась над Сефир, но она понимала, почему с ней никто не дружит. Сефир была странная, пугающая и умная. А Адель?

В монастыре у нее было много друзей, однако после ухода все разошлись своими путями, а новых не появилось. Адель осталась одна, но она не боялась одиночества, не боялась уезжать на конях в леса ночью без Джона, и наслаждалась этими часами, когда ее окружал тихий топот копыт, звездный свет и запах жарящегося на костре хлеба...

У Адель заурчал живот от голода. Запах лепешек, которые жарились над костром, наполнял воздух.

- Не валяй дурака, - решительно произнес Аникан. - Садись лучше есть!

Последняя возможность Адель быстро оседлать Костерка, наподдать ему каблуками и умчаться исчезла, подавленная голодом, усталостью и подкупающим дружелюбием барда.

Следующие полчаса показались ей раем — ужин они с Аниканом съели на двоих. В кожаной фляге оказалось разбавленное сладкое вино. После того, как Адель не ела почти двое суток, такого оказалось достаточно, чтобы вытеснить из ее головы все неприятное, оставив только смутную горечь неоконченных мыслей о...

- Что тебя гложет?

Ночь выдалась неожиданно теплой для августа, путники лежали по разные стороны костра, укрывшись куртками.

- Не важно, - Адель насытилась и согрелась, но не чувствовала себя совсем уж безмятежно. - Тебе не обязательно это знать. Я... - она зевнула. - Я тоже не причиню тебе вреда, и могу сказать, что никого не лишала жизни, не... - она запнулась. Костерка она украла. Так что с чистой совестью повторить слова барда она уже не могла. - Ну, еще я не еретик... - в мыслях всплыло скорбное лицо настоятеля и барговеющий от гнева наставник.

- Охотно верю, - прозвучал с другой стороны мягкий голос Аникана. Адель начала прислушиваться к нему внимательнее. Голос у барда был красивый, низкое обволакивающее контральто, однако по нему выходило, что Аникану лет четырнадцать, что никак не вязалось с его внешностью...

Евнух?

Адель видела такого однажды. По слухам, в некоторых монастырях, обитатели которых ударились в неконтролируемый фанатизм, с юными мальчиками-певцами делали что-то противоестественное, отчего голоса у них навсегда оставались высокими и звонкими.

Но Адель однажды видела мальчика, которого привезли из одной такой твердыни. Мальчик был странный, полный, болезненно-некрасивый и неуклюжий, Аникан был совсем не похож на него...

- Ты полуэльф? - выпалила Адель.

- Что?! Откуда бы? - с другой стороны костра послышался приглушенный смех. - Я имею в виду, откуда эльфы в наших краях? Нет, я был бы счастлив такому раскладу, но нет, - отсмеявшись произнес он. - Мой секрет в другом... я поступаю несправедливо, но я сейчас не могу раскрыть его тебе.

Вздохнув, Адель повернулась на бок, лицом к костру.

- А я что, честно поступаю? - медленно произнесла она. - Съела твой ужин, в ответ на вопросы отмалчиваюсь... Знаешь, я все-таки уйду завтра. Что бы ты там не совершил, я, по-моему, натворила больше. Даже не хочу рассказывать.

- Во-первых, на здоровье! - Аникан приподнялся на локте. - А во-вторых... поверь, я пойму. Я такого навидался... Мое преступление в том, что я родился тем, кем родился. И не захотел меняться так, как от меня этого потребовали. Да и в любом случае, держать все в себе — только хуже делать.

- Как ты сказал? - Адель посмотрела в глаза барда. Лицо его было изящным и тонким, и даже в свете потухающего костра было видно, что кожа барда совершенно не загорелая и нежная. Ясные светлые глаза глядели с добротой и сочувствием, на дне их плескались смешинки и веселая ирония. - Родился тем, кем родился? А вот как считаешь, если...

...По ходу ее рассказа бард шумно втягивал носом воздух, качал головой и порой не мог сдерживать возмущенных возгласов.

- И поэтому ты считаешь себя виноватой?! - под конец изрек он. - Потому что отказала этому наглецу, который полагает, что ему все позволено? Бросила ему деньги в лицо?

- Нет... а Месяц? Он мог погибнуть! И Джона могли убить!

- Конь не погиб ведь, - произнес бард. - Его спасут. И Джон жив, все с ним в порядке... Только какой же он друг, если предлагал такую чушь и даже не помог тебе бежать?

- Глупый, - тихо произнесла Адель. - Он просто глупый и ничего не знал...

- Да, ты права, наверное... В любом случае, твоей вины тут нет. Ведь о том, чтобы молчать и терпеть такое не может быть и речи, верно?

- Верно, - неуверенно ответила Адель. - Но ты думаешь, что это не помогло бы?

- Не помогло, - уверенно сказал Аникан. - Он продолжил бы шантажировать тебя и дальше, и в конце концов, натворил бы еще кучу всего, и свалил бы на тебя — ведь по словам тех рыцарей он тот еще поганец... И вообще, почему, чтобы всем было спокойно, и никто не страдал, один человек должен так мучиться?! Что за глупость? Никогда этого не понимал... - в голосе Аникана звучало искреннее возмущение.

- Запомни — покой целого города не стоит твоего унижения! - повторял он.

- В конце-концов, если бы он не прикопался ко мне, то кто-нибудь еще мог пострадать от его прихотей... - рассудила Адель. Но Аникан будто не слышал. Он возмущенно вздохнул, перевернувшись на спину и умолк, обдумывая услышанное.

- Значит получается, ты тоже страдаешь потому, что просто являешься такой, какая ты есть, - сказал он. - Потому что у тебя есть чувство справедливости и собственного достоинства, чрезвычайно редкое в наше время среди таких, как ты. У нас общая беда, Адель. И я предлагаю тебе путешествовать вместе. Я пою песни как раз об этом — о справедливости и свободе, о древних героях, ведомых богами — и их указания вовсе не были похожи на те, что диктуют нам церковники. Я хочу рассказать всему миру о том, как прекрасна будет жизнь, когда мы избавимся от предрассудков, слепоты и жестокости, станем жить Любовью. И люди слушают меня! Правда, по большей части их привлекают красивые слова, - он горько усмехнулся. - Но кто-то ведь слышит именно то, что я хочу сказать. И кошель у меня всегда полон.

- Я буду тебе обузой, - покачала головой Адель, не высказав вслух другие свои сомнения.

- Нет, не будешь. В конце концов, я могу просто поводить тебя до Пандиффа, а там ты найдешь себе дело по душе. Может, выучишься пению... Но вообще я просто глубоко тебе сочувствую. И хотел бы дальше путешествовать с тобой, вот и все, - произнес Аникан.

- Ну хорошо... - Адель неудержимо клонило в сон, и угрызения совести умолкали. Когда они с бардом, наконец, уснули, уже занимался рассвет.

На следующее утро они отправились в путь вдвоем, ведя Костерка в поводу. Посеребренная росой трава блестела. Чистый хрустальный утренний свет играл на листьях деревьев, проникал меж стволов, падал на дорогу.

Аникан поначалу настаивал на том, чтобы оставить коня, но когда узнал о том, что Адель увела его из конюшен, согласился с ней в том, что его лучше продать.

Он оказался очень интересным и веселым собеседником. Об обстоятельствах бегства Адель больше никто не вспоминал, впрочем, как и о неведомой особенности Аникана.

Костерка Адель с грустью передала в руки какому-то зажиточному селянину в первый же день с просьбой по возможности перепродать в городе, откуда она бежала.

На вырученные деньги она купила себе новую одежду, теплую и пригодную для долгих пеших походов. И еще праздничный наряд — небесно-голубое платье из сукна и теплую курточку палевого цвета, расшитую яркими нитями всех оттенков желтого и оранжевого. Бард пришел в восторг от ее вида — одежда красиво подчеркивала льняные волосы и синие глаза Адель.

Дорога обещала быть довольно легкой. Аникан и Адель въезжали в окрестности крупного города, где барда уже ждали в одном трактире.

Адель постепенно забывала свою печаль, отчасти от того, что много сил и дум занимала дорога, а отчасти поддаваясь на уговоры Аникана, твердившего, что раз никто не пострадал от действий Адель, то все произошедшее никак нельзя назвать преступлением.

Еще она предвкушала его выступление. Иногда Аникан принимался напевать что-то, и Адель вслушивалась в мелодичную вибрацию его голоса, стараясь ничем не перебить его. Аникан напевал и старые баллады, нравившиеся ему, и народные песни — людские, с простыми веселыми мотивчиками, гномьи, все похожие на марши, иногда мурлыкал мотив какой-то эльфийской песни, но уверял, что не знает ни слова, а однажды холодным вечером завел тоскливую, полную необычных опеваний и похожую на волчий вой песню степных варваров.

***

Холодало; октябрь заканчивался.

Нижние этажи башен после ремонта сносно держали тепло. Жара от огня в каменных жаровнях на первом этаже хватало и на комнату на втором этаже, которую выбрал себе Англор.

С улицы к людям перебирались и грифоны. Джанк объяснял, что на зиму птицы ищут себе пещеру, и в течение холодов живут так, чтобы определенное число грифонов оставалось внутри, согревая собой воздух. При необходимости вход в пещеру сужали, заваливая ветками, листьями и мхом. И внутрь птицы таскали траву, лапник и небольшие деревья, чтобы сделать себе подстилки.

Новые рекруты поначалу жили вокруг башни, сплетаясь на ночь в огромный клубок, чтобы греть друг друга. Но когда ударили ночные морозы, они однажды вечером ко всеобщему удивлению невозмутимо зашли в башню вслед за солдатами. Попытки солдат угостить их людской едой отказались бесплодными — соль и специи были слишком остры для грифонов.

Адель уже несколько зим жила в пещерах вместе со стаей, устраивая себе маленькую лежанку поблизости от детенышей, гнездышко которых было выстлано пухом. Порой она ложилась с ними, грела их собой и грелась сама, взрослые птицы не возражали. Но сейчас она не спешила улетать вместе со всеми в уже обжитую пещеру. Ей хотелось остаться с людьми.

С огромным удивлением она поймала себя на этой мысли. После пяти лет жизни с дикими птицами ей хочется вернуться назад! И ведь эти годы нельзя было называть несчастливыми. Не сравнить мышление грифона с человеческим — слишком разное - да и разговаривать никто из них не умел, однако Адель никогда не было одиноко.

Они приняли ее к себе опустошенной и измученной, и новую жизнь она начала уже как их сестра. Они приняли то, что она не ест сырое мясо и не боялись огня, который она разводила, чтобы готовить. Они грели ее своими телами зимой, понимая, что у нее нету теплого пуха, и на улицу она может выходить только надев какие-то странные людские перья. Она была бескрылой — они дали ей крылья. Аделаида была первым человеком, который поднимался в воздух с ними.

В течение первого года жизни с ними, она стала все реже использовать речь. Через год она стала вовсе обходиться без нее, пока однажды с ужасом не поняла, что стала забывать слова. Тогда она нашла среди своих вещей тонкую книжицу с песнями своего друга-барда и стала перечитывать ее, по несколько раз произнося вслух каждое четверостишие после того, как разбирала его по слогам. Как только сознание пришло в порядок, и Адель поняла, что перестала проваливаться в забвение, она стала потихоньку говорить с грифонами. Им это не мешало, а что они ей отвечают, было понятно и без слов.

Часто она думала о том, что удерживает ее от того, чтобы не забыть речь, не выкинуть в конце концов остатки своих вещей и книги, ведь она не хотела больше возвращаться.

Оказалось, она сохранила все это для тех, кто был не похож на людей, встречавшихся ей раньше. Беседы с ними возвращали ей человеческие эмоции — Англор начал замечать на ее лице улыбку.

Одно решение, впрочем, далось ей тяжело. Ее любимого серебристого грифона пришлось отпустить в гнездо на зиму — к солнцестоянию у его избранницы должны были появиться птенцы.

Адель больше не имела возможности свободно передвигаться по острову.

Ночевать на крыше башни больше было нельзя. Адель простыла.

Те лекарственные травы, что она заготавливала для себя еще летом, остались в пещере, и девушка отправилась за новыми. В беличьих запасах можно было найти сохнущую малину. На пустоши между лесом и скалами в изобилии росла травка под названием «крыло дракона» - края круглых листьев, гладких сверху и пушистых с изнанки, были изрезаны так, что напоминали их. Ее следовало собирать летом, но даже сейчас можно было разыскать хотя бы десяток молодых побегов.

Путь ее лежал через осиновую рощу, где не было троп, а земля, год за годом устилаемая круглыми листьями, была мягкой и пружинила под ногами.

Стояло чудесное морозное утро. На опавших листьях и траве седым блеском отсвечивал иней. Аникан когда-то чудесно говорил про это время... Про то, кажется, что есть несколько чудесных дней в середине осени, когда природа предстает перед очами людей такой, какой ее создали древние боги Света. И никакие богатства не сравнятся в своем великолепии с теми, что в это время можно найти, просто подняв взгляд. Их можно лишь увидеть, не получится взять в руки, попрятать по сундукам, но опавшие листья — роскошнее самой дорогой парчи, утренняя изморозь, истаивающая мгновенно от тепла ладоней, ни сравнится ни с одним из самых совершенных алмазов мира, и ни у одного богача не найдется столько ярко-голубого и иссиня-черного шелка, сколько есть на высоком куполе неба...

Правда, сравнение неба с тканью Адель теперь казалось совершенно неверным — высоту его нельзя было измерить, и мысль о том, чтобы взлететь и удариться в потолок шатра была чем-то из области кошмаров.

Укутавшись в серый выгоревший плащ, она шла между деревьев сквозь высокие полуарки орешника. Солнце светило в лицо, заставляя жмуриться, воздух холодил ноющую воспаленную глотку.

Ей вспомнился день, когда она, простудившись, пила глинтвейн в таверне «Волчий щит».

***

Адель уже второй месяц путешествовала с Аниканом, хотя ей казалось, что прошла целая вечность меняющихся дорог, костров, трактиров и лиц.

Отвергнутая своей прошлой жизнью, она пришла за менестрелем в новую. Туда могли войти все, и для каждого нашелся бы угол. Для одиноких такая жизнь была неласковой и бедной, но спасение находилось в кругу друзей и единомышленников.

У Аникана они были в каждом городе, но больше всего — в столице искусств, Пандиффе. Они направились туда в середине осени, чтобы успеть ко Дню начала зимы. Путь был достаточно долгим. Аникан находился в приподнятом настроении — в Пандиффе жила его любовь, как он рассказал Адель:

- Мой любимый человек, тоже менестрель. Это благодаря Ирто я стал таким! Нашел себя, занятие по душе, многих друзей, обрел новую семью...

- А твои родители... - нерешительно начала Адель. - Умерли?

- Нет, - невесело улыбнулся бард. - Они живы, обитают в одной деревеньке с моими кровными братьями и сестрой. Не желают меня знать.

- Почему? - опешила Адель.

- Потому что я родился не таким, как они. Они не захотели меня принять, а я не захотел убивать свое естество.

Адель сочувственно положила руку на плечо менестреля.

- Да, мне было очень больно, - Аникан накрыл ее руку своей ладонью и несильно сжал. - Но теперь я счастлив! - он лучезарно улыбнулся.

Адель хотела представить, как это — лишиться родителей и обрести поддержку в лице других, но у нее не вышло — своих отца с матерью она не помнила совсем, и вышло так, что она всю жизнь жила с теми, кто не был ей родным по крови.

А вот представить себе обретение новой семьи она с легкостью могла. У нее был Аникан. Она неожиданно быстро для себя стала доверять ему. Аникан же часто говорил, что дружба для него священна.

- Если я привязываюсь к человеку, то ни за что не предам его. Мои друзья — это моя большая семья, всех членов которой я одинаково люблю.

Он много рассуждал о разных проявлениях любви, и Адель с удивлением поймала себя на мысли, что до встречи с бардом не задумывалась о том, что любовь — это не только чувства между юношами и девушками, предшествующие женитьбе. Казалось бы, она знала и о родительской любви, и воспитатели в монастыре часто говорили, что любят всех детей, которых учат, но ей не приходило в голову, что это чувства одной природы.

Адель однажды поймала себя на мысли, что ей хочется сказать Аникану, что она тоже очень сильно его любит, потому что он ее настоящий друг... но после того, как она узнала об Ирто, подобные мысли отчего-то стали отдавать горечью.

Однако прибытия в Пандифф она все еще ждала с нетерпением. От прошедших выступлений Аникана она была в восторге. Отчасти потому, что раньше просто слышала мало музыки. К тому же, Аникан очень красиво играл на своем чудном для этих краев южном инструменте. Гитара в отличие от лютен и мандолин играла громко и мелодично, заполняя все помещение, где он пел, благородным звоном струн. А отчасти потому, что многие его песни действительно казались ей понятными и правильными. Адель искренне не понимала, как их можно слушать спокойно, почему в мире, где они хоть раз звучали, до сих пор существует столько сухости, цинизма и несправедливости. И больше всего ее удивляло то, что равнодушных слушателей тоже не было. А раз песни тронули за живое, то почему эти люди ничего не пытаются менять?

В День начала зимы в Пандиффе устраивался большой праздник. Туда стекались многие артисты, и по всем тавернам и кабакам должны были выступать многочисленные друзья Аникана.

За день до прибытия Аникан и Адель попали под холодный дождь, и несмотря на то, что быстро нашли ночлег в придорожной гостинице, Адель схватила насморк. Аникан был сильно озабочен тем, чтобы не простудиться самому — на следующий день предстояло петь! Он огромными кружками пил травяной чай и целый час отсиживался в горячей воде, пока Адель, шмыгая носом, читала одолженную им книгу в общем зале. В монастыре их учили грамоте, но что-то она уже успела подзабыть, и Аникан взялся помочь ей совершенствоваться.

Таверна была полной, и Адель стоило большого труда занять такое место, чтобы не мешать никому. Кто-то периодически подваливал к ней с вопросами, чего это она читает и не хочет ли познакомиться и вместе выпить. Люди становились все назойливее.

Аникан научил ее некоторым простым приемам самообороны, позволявшим выиграть фору в пару секунд для бегства, но Адель поняла, что если она ударит тут кого-нибудь, все очень удивятся, потому что с их точки зрения ничего плохого не происходит. И правда, ей не угрожали, не пытались обворовать, и даже тех, кто заплетающимся языком предлагал не только поболтать и выпить, с извинениями оттаскивали от ее столика товарищи. Однако кто-то уже подсел к ней и упрямо пытался втянуть ее в разговор.

Раскрасневшаяся рыжая девушка, плюхнувшись за столик к Адель, как будто ее там и не было, потягивала из кружки эль и громко смеялась. Двое ее спутников сели по разные стороны стола и закурили что-то такое, отчего у Адель сильно заслезились глаза.

Фыркнув, она бережно закрыла книгу, раздраженно поднялась и попыталась выйти из-за стола, но ее остановили.

- Ну ты куда, хорошо ж сидели! - еще слегка пьяная девица схватила Адель за рукав.

- Дайте выйти, - стараясь говорить спокойно, произнесла Адель. Раздражение мешалось в ней со страхом и брезгливостью.

- Не, ну так не интересно! - долговязый спутник рыжей присоединился к беседе. - Че ты тут с книжкой, как эта... - он замялся, вспоминая нужное слово. Рыжая блеснула на него веселыми глазами, и они оба прыснули и заржали.

- Не смешно, - буркнула под нос Адель. - Дайте пройти, а? - обратилась она уже громче к третьему, сидевшему рядом с ней. Молодой толстяк с сальными волосами поднял на нее взгляд и сделав вид, что уже ничего не соображает, не сдвинулся с места.

- Не смешно-о? - протянул долговязый. - А по-моему даже очень! - рыжая девица пьяно лыбилась и в упор разглядывала Адель.

- Че унылая-то такая? На, расслабься! - парень протянул ей кружку пива.

- Не хочу, - Адель отпихнула его руку. - Ну дайте пройти!

- Ну дааааайте! - с хохотом передразнила рыжая девица. - Мы тебе и даем, а ты тут... Цаца такая! Не пьешь, нос воротишь... Че читаешь-то хоть?

Она нагло сцапала книжку из рук Адель.

- Эй!!! - негодующе вскрикнув, она в последний момент ухватила ее за край обложки.

- Чет ничерта не понятно! - изрекла девица, пристально разглядывая обложку.

- Тера... - толстяк перегнулся через стол. - Тера, ты ж... читать не умеешь!

- Точняк! - девушка зашлась в новом приступе хохота, сильно отклоняясь назад и вырывая у Адель книгу.

- Отдай!!! - девушка рванулась за подарком Аникана, мысленно готовясь к тому, что рыжая начнет, издеваясь, тянуть руку с книжкой все дальше, заставляя Адель нервничать, неуклюже тянутся через стол и бессильно плеваться.

Но деваха была настолько пьяна, что уже серьезно уступала Адель в координации.

Та выхватила книжку, и, преисполненная раздражения, забралась с ногами на лавку, а затем на стол и выбралась из своего угла, к восторгу одной половины трактира и негодованию другой. По ходу выполнения этого трюка, Адель еще и случайно отдавила рыжей пальцы каблуком.

Та, взвыв, затрясла кистью.

- Ай, дура больная! - раздраженно заорала она и попыталась сцапать девушку за лодыжку. Адель споткнулась и полетела на пол, зацепив две кружки с недопитым пивом.

Она успела сгруппироваться и просто скатилась со стола, сильно ударившись коленями, и содрав кожу на ладонях.

- Больная, ненормальная!!! - продолжала вопить рыжая, - Плати за пиво, дрянь такая!!! И стол нам теперь вылизывать будешь!

- Да пошла ты! - хотела рявкнуть Адель, но получилось сдавленно и жалко. Поднявшись, она подхватила книгу и поспешила удалиться от злополучного столика, уворачиваясь от рук, пытавшихся перекрыть ей дорогу, правда больше в шутку. Всех повеселила ее выходка, и хотелось продолжения представления, а потому ее старались разозлить и спровоцировать на что-то еще.

Краем глаза Адель увидела, как долговязый пацан поднялся из-за столика, и ускорила свое бегство. Вот и лестница, ведущая на второй этаж к комнатам!

Под конец Адель действительно уже бежала. Перепрыгивая через две ступеньки, она взлетела наверх, слушая гомон в зале и голос трактирщика, пытающегося не дать долговязому гнаться за ней и предлагающий лучше взамен налить пива бесплатно. Это было гораздо предпочтительнее скандала с рукоприкладством.

Подлетев к нужной двери, Адель недолго думая, нырнула туда и закрылась на засов...

Аникан, прости, я просто... О. - она быстро опустила взгляд, но ее это не спасло.

Тайна барда неожиданно раскрылась.

- Так ты женщина... - пробормотала Адель.

Она стояла, уперев взгляд в доски пола и чувствуя, что ужасно краснеет. Несмотря на то, что сидящий в бадье горячей воды в клубах ароматного пара Аникан тут же повернулся спиной к ней.

Нет, Адель, - мягко прозвучал в нависшей тишине, нарушаемой лишь приглушенными восклицаниями из зала, голос барда. - Я мужчина. Просто боги дали мне не то тело.

Адель молчала, переваривая услышанное. Очень хотелось спросить, чем Аникана не устраивало женское тело — душа ведь от него не поменялась бы! - и кто он такой, чтобы судить богов, но все это было слишком сложно, Адель не могла подобрать слов. Она почувствовала себя обманутой. Ей захотелось покинуть комнату, но идти было некуда.

- Что-то стряслось? - за спиной послышался плеск. Адель показалось, что из ее ушей сейчас повалит пар.

Судя по звукам, Аникан плавно, но торопливо выбирался из бадьи. Еще плеск воды, шорох ткани, стук босых ног по деревянному полу, звон пряжки ремня...

- Можешь обернуться, я одет.

Адель, все еще не глядя на Аникана, на ватных ногах поплелась к табурету и плюхнулась на него.

- Так что случилось? - послышался голос барда.

- Да я там... подралась немного... - сбивчиво пробормотала девушка.

- Подралась? - развеселился Аникан. - Интересно! Как так получилось?

Адель вкратце пересказала ситуацию. Наконец она подняла глаза. Аникан, завернувшись в теплую котту, сидел на краешке своей кровати. Влажные темно-ржавые волосы разметались по его узким плечам. Адель разглядывала его, раздумывая о том, что носит тяжелые сапоги, ездит верхом, отбивается в дороге от волков и поет лихие и задорные песни хрипловатым голосом — бард-женщина.

- Как твой голос? - невпопад поинтересовалась Адель, спохватившись, что начала уж совсем откровенно пялиться на своего друга.

- Горячей воде и целебным травам будет обязан Пандифф за мое завтрашнее выступление, - рассмеявшись, отозвался бард в свое обычной виетиватой манере. - А ты не расстраивайся. Они скорее всего неплохие ребята, просто вы не поняли друг друга. Я сейчас высушусь, и мы обязательно пойдем в зал и познакомимся там со всеми! Только вот петь я не буду, поберегу себя...

- Ты уверен, что стоит делать это? - Адель нахмурилась.

- Да, конечно! Впереди праздник, вряд ли кто-то несет в себе действительно злые мысли.

Адель представила, как она возвращается в зал, и в нее вперивается три пары злобных глаз. Она поежилась.

А рядом Аникан. Он улыбается, здоровается со всеми и...

- Погоди! Так тебя узнают в лицо? - она изумленно вскинула взгляд на своего спутника, отжимающего длинные волосы полотенцем.

- Не все меня узнают, но многие, - отозвался он. - А кто вспомнит — назовет имя, которое многое скажет слышавшим, но не видившим меня...

- Ты настолько знаменит... - изумленно произнесла Адель. - А твоя родня знает о тебе?

- Нет, думаю, нет, - Аникан поморщился, откидывая волосы с лица. Адель спохватилась, что подняла неприятную тему. Однако бард продолжил: - Я выступаю не под тем именем, которое мне было дано при рождении. Они могли слышать обо мне, но не знают, что это я, иначе... ну, не важно. Давай не будем о плохом!

Спустя полчаса они вышли в общий зал. К облегчению Адель, за столиком в углу уже никого не было. Публика уже расходилась по своим комнатам, зал пустел, но оставшиеся встретили их все равно бурно.

- Аникан! - раздалось вдруг от ближайшего столика. - Привет, Аникан!

Со всех сторон послышались голоса, приветствия, просьбы спеть, на которые Аникан отвечал, что бережет силы перед Пандиффом.

- Аникан, дружище! - к ним вышел молодой сын трактирщика. Поздно вечером он приходил за стойку в зале сменить отца. Юноша видимо, давно знал барда. - Давно ты не заезжал к нам! Или где-то тебя уже принимают гостеприимнее, чем здесь?

- В этом трактире я начинал выступать, когда пришел к новой жизни, - шепнул Аникан на ухо Адель под смех парня.

- А впрочем, не важно! Тебе чего-нибудь налить? За счет заведения! - широким жестом парень указал на бочки за своей спиной.

- Как обычно, - Аникан облокотился на стойку. - И для моей спутницы!

- Глинтвейна? Сейча-ас... - трактирщик принялся деловито набирать вино в огромный ковш.

К Аникану продолжали подходить люди, Адель стояла в стороне и чувствовала себя неловко. А вот бард, похоже, наслаждался вниманием. Спохватившись, он представил публике и Адель, но, поздоровавшись, все, кажется, тут же забыли о ней. Впрочем, девушка не сильно огорчилась.

Получив в руки тяжелую кружку с толстыми стенками и замысловатыми лиственными узорами по краю, она уселась за освободившийся столик у окна. Густая темно-рубиновая жидкость источала душистый аромат специй, отдающий винной кислинкой. Адель никогда не пробовала ничего похожего. Вокруг радостно гомонили люди, пахло деревом, элем и печенной тыквой, а за окном, слышный только ей, хлестал дождь.

Адель счастливо зажмурилась и, прикрыв глаза, откинулась на спинке стула. Она была счастлива. Необъяснимо. Просто так от всего того, что происходило сейчас вокруг.

Горькие воспоминания давно уже отступили на второй план, и девушка ловила себя на малодушной мысли о том, что следы ее ошибок остались где-то далеко, и тут никто не знает о них, а значит — никто не осудит. И не помешает наслаждаться глинтвейном и смотреть на пляшущие огоньки свечей, освещающих зал...

...В то время, как Джон лечит Месяца. В то время, как ее ищут... а может, и не ищут. Ведь ничего страшного в результате не произошло. Даже Киррита поймали с поличным. Но ее случай был беспрецедентным, и, вероятно, о нем не забудут.

Браслеты, надетые на нее настоятелем, они с Аниканом сняли, прибегнув к помощи какого-то мутного типа, под улюлюканье и похабные комментарии своих дружков проводившего ее в свою темную каморку, полную пилок, отмычек и множества других инструментов неизвестного назначения. Бард уверял, что ему тоже был неприятен этот человек, зато никто точно не узнает о том, что Адель снимала браслеты. Девушка, однако, сомневалась в этом. Взломщик показался ей насквозь продажным.

- Если спросят — он, конечно, расскажет. Но сам он не станет специально выдавать тебя, ему это не нужно - пожал плечами бард. - А простой кузнец пошел бы к властям.

Адель понурившись, сидела у окна. Ей казалось, что она замарала себя тем, что обратилась к такому человеку. Он ведь явно не в первый раз снимает браслеты с осужденных! И кто знает, за что их судили... Впрочем, на самом деле запятнала себя она еще раньше, в тот самый миг, когда на ипподроме случилось все, что случилось.

Или когда почувствовала себя оскорбленной сэром Кирритом?..

И теперь эта странная публика в трактирах, которая явно не желает признавать в ней свою. И Аникан... он добр, конечно, небывало добр с ней, но... что он вообще такое?!

Что же теперь делать со всем этим?

Адель опустила голову на локти. Глаза защипало от слез. Остывающий глинтвейн источал чудесный аромат, но от этого почему-то становилось еще грустнее.

- Эй, ну ты что? - раздался рядом голос. Бард подсел к ней за столик. Из зала разошелся почти весь народ, сын трактирщика за стойкой беседовал с кем-то, на Адель с Аниканом не обращали внимания.

Увидев влажные глаза девушки, бард не на шутку обеспокоился. Крепко обняв девушку, он прижал ее к себе, и Адель, не выдержав, расплакалась. Аникан явно был растерян.

- Прости, пожалуйста! Я заболтался... не надо было бросать тебя одну...

- Нет, я не из-за того... - Адель перешла на шепот. Голос срывался.

- А что случилось? К тебе подходили те трое?

- Нет... Аникан... - она всхлипнула. - Почему все так плохо...

- Ну что ты! - бард утешающе поцеловал ее в лоб. - Почему плохо? Что случилось?

Адель чувствовала себя неловко из-за того, что разрыдалась при нем и от его объятий, несмотря на то, что он не был мужчиной.

- Меня найдут, обязательно найдут. И посадят в тюрьму... - голос вновь сорвался. - Я же не хотела ничего плохого, почему они не понимают этого?! Но Месяца... Месяц из-за меня покалечился, и вообще... все... все это из-за меня. Я могу только приносить беды!

- Так. - Аникан потянулся к ее чашке глинтвейна. - Ну-ка быстренько пей! Сейчас станет легче, я тебе обещаю.

Адель отпила немного. Напиток был уже просто теплый. Вино разбавило соленый привкус слез во рту. Нёбо и простуженное горло стало немножечко жечь от спиртного. Аромат специй заиграл вокруг, захватил мощным теплым потоком ее сознание и внезапно заставил тоскливый затухающий вечер стать неуловимо-ярким. Пряным горьким осенним каскадом заплясали перед глазами капли дождя на окнах, подсвеченные уличным фонарем, листья дуба, застрявшие возле рамы, свечи в канделябрах, рыжие волосы Аникана... Стали ярче приглушенные и печальные цвета с вкраплением огненно-рыжего в разных проявлениях. Из глаз Адель, ошарашенной этой магической красотой, почему-то с новой силой полились слезы.

- Вот так, молодец, - Аникан отставил пустую кружку. - Поплачь, если нужно. Сейчас тебе станет легче.

Адель опустила лицо на сложенные руки и замолкла.

- Ты свободна, друг мой. Мы свободны! - произнес бард. - Мы — служители этих долгих дорог, мы лишены того, что есть у людей, живущих в больших теплых домах со своими семьями, но раз так, то нам нечего и терять! Тебя не найдут. А если и найдут — мы скроемся. У нас есть другие имена, друзья, наши быстрые ноги и наш ум, верно? И главное — чувство свободы. С ним можно горы свернуть!

Бард говорил тихо и восторженно. Адель, затихнув, слушала его.

- Я с тобой, и я помогу тебе. А ты — ты тоже мне помогла. Когда я услышал твою историю, я был до глубины души возмущен тем, что такое где-то происходит, но и поражен тем, что в мире еще остались такие, как ты. Ты даешь мне надежду, слышишь? Ты не должна пропадать! Если тебя не будет, мир многое потеряет, я считаю.

Адель пробрал горький смех.

- Что? - озадачился бард.

- Аникан, ну что во мне такого? Кто я такая? Менестрель? Рыцарь? Целитель? - Адель поднялась, утирая слезы. - Что хорошего от меня может быть? Я просто трусливая и не люблю людей...

- Трусливая?! Ты сбежала из города с кандалами на руках вместо того, чтобы покорно ожидать своей участи, как овца, отданная на бойню! - воскликнул Аникан. Адель предостерегающе дернула его за рукав. Не хотелось, чтобы их услышали.

- И о своем друге, пострадавшем от головорезов, каждый день сокрушается человек, не любящий людей! - скептически продолжил бард. - Не говори ерунды. Смотри, вокруг ведь столько всего хорошего! Вот хотя бы глинтвейн... Может быть, еще?

Увлекшись воспоминаниями, Адель не заметила человека, нагнавшего ее почти у самой опушки. Вздрогнув, она вернулась в реальность, только когда ее взгляд уперся в запахнутый плащ, из-под которого виднелись оперения стрел в поясном колчане.

Перед ней стоял Англор.

- Да?!. Что!?.. Что еще?!. - от неожиданности сбивчиво и раздраженно выпалила она. Простуженный голос прозвучал ломко и нелепо.

- Ничего, госпожа, - Англор, предостерегающе выставил перед собой руки. - Простите, я не хотел помешать вам.

Повисло неловкое молчание. Неделю назад Адель бы просто ушла, не задумываясь, в другую сторону, однако теперь что-то не позволяло ей вот так просто это сделать.

Англор не глядел ей в лицо, и Адель украдкой рассматривала мужчину. Жесткие каштановые волосы до лопаток — даже удивительно, как в армии позволили отрастить такие! Впрочем, он почти всегда носил их собранными в хвост кожаной тесемкой или заплетенными в косу. Слегка выступающие скулы, обветренные губы, едва заметный бледный шрам на щеке. И каре-зеленые глаза, глядящие вниз с оттенком скорби, появлявшимся всегда, когда он заговаривал с ней.

Адель с удивлением осознала, что воитель боится спугнуть ее, ненарочно причинив боль или сказав какую-то глупость. А между тем ему любопытно поговорить с ней, и он возможно уже не в первый раз ищет встречи.

- Все не так плохо, капитан, - внезапно усмехнувшись, произнесла Аделаида, еще раз оглядев его скорбную фигуру. Англор изумленно вскинул на нее взгляд. Поняв, что это было невпопад, девушка несколько смутилась и сменила тему:

- Вы зачем-то меня искали.

***

С Аниканом они расстались через две недели после праздника. Втроем с Ирто они покинули Пандифф, направляясь уже в другой город к кому-то из общих друзей возлюбленных, но прямая дорога туда была размыта дождями.

Посовещавшись, они приняли решение удлинить путь по более укрепленному пути. Аникан почему-то стал очень нервным, когда они въехали на тракт. Шел дождь, и путники ехали, накинув капюшоны, но Анкано старался всячески как можно большое закрыть лицо.

Они с Ирто постоянно о чем-то тихо спорили. До Адель не доносилось ни одного разборчивого слова, только интонации — внешне спокойные, но опасно-требовательные Ирто и почти панические, перемежающиеся извиняющимися, Аникана.

Вокруг не происходило ничего необычного — на пути их встречались те же селения и поля. Уже опустевшие и пришибленные заморозками, рано спускающейся теменью и окончанием сезона полевых работ. Крестьяне сидели по домам. Ярче и шумнее всех были трактиры.

На ночлег они остановились в одном из них, маленьком, занюханном и бедном. Волчий Щит отличался тем, что он как будто был всегда готов к приему гостей. Обстановка в нем всегда была чуть-торжественная, несмотря на то, что трактир не был роскошным. Здесь же создавалось ощущение, что маленький домик на краю деревни существует лишь для того, чтобы было где собратсья и выпить.

Губы Аникана были сжаты добела, когда он переступал его порог. Ирто решительно откинул с головы капюшон, но бард не спешил следовать его примеру.

- Да успокойся, никто не вспомнит тебя, - услышала Адель неожиданно надменно произнесенную его возлюбленным фразу.

Ирто отправился к трактирщику договариваться о комнате. Адель с Аниканом остались стоять в углу.

- Что происходит? - тихонько спросила девушка. Аникан бросил на нее взгляд из-под капюшона. В нем читалось нешуточное беспокойство.

- Это моя деревня, - произнес он. Адель изумленно вскинула брови.

- Зачем мы вообще поехали сюда? - изумленно прошептала она.

- Ирто сказал, - прошептал Аникан.

Тот тем временем заказал у трактирщика ужин и вернулся к ним.

- Не паникуй, - уже мягче обратился он к барду. - Здесь все спокойно. А будешь нервничать, на тебе будут смотреть больше.

Аникан судорожно вздохнул.

Через некоторое время они уселись за стол и начали поглощать пересушенное мясо, показавшееся не слишком вкусным даже после дороги. Обстановка была напряженная.

- Эй, красваица! - раздалось вдруг от другого стола. Ирто вскинул брови. - Адель, это тебя, - усмехнулся он. Девушка чуть не подавилась едой. Справившись, она все-таки обернулась к говорившему.

- Да не, не ты! - махнул он рукой. Окружающие заржали, оценив двусмысленность фразы. Адель это задело, она пожала плечами и вернулась к трапезе.

- Я вон про ту, другую светленькую рядом с тобой! - продолжил плечистый средних лет селянин, салютуя кружкой в сторону Ирто.

- Вы ошиблись, почтенные крестьяне, я мужчина! - повернувшись к ним, произнес Ирто чистым высокоим голосом. В ответ послышался громогласный хохот.

- Да? - продолжил все тот же. - А выглядишь, как баба!

- Я бы попросил тебя выбирать слова! - оскорбился менестрель. За этой неуместной фразой последовал новый взрыв хохота.

- Может, пойдем отсюда? - тихо предложила Адель друзьям.

- Нет, - промолвил Ирто, игнорируя тут же подорвавшегося на месте Аникана. - Сначала мы научим манерам этих господ.

- А третья что в капюшоне? - начал уже откровенно издеваться сидящий за соседним столом. - Еще страшнее, чем ты, что ли?

- Что?! - взъярился Ирто, разом теряя свое надменное спокойствие. - Да как ты смеешь оскорблять меня... нас?! - за соседним столом люди уже падали от хохота. Адель было неловко. Да, выпившие селяне были гадкими, но ее друзья-барды почему-то вели себя нелепо и неуместно, будто нарочно провоцируя хамов.

Проходящий от стойки мимо их столика человек неожиданно резким движением сорвал с Аникана капюшон, зацепив его волосы. Бард зашипел от боли и пошел пятнами от поднявшегося хохота.

- Точно! Такая же страшила, только еще и рыжая! - хлопая себя по коленям, воскликнул один.

- Да как вы смеете!!! - разьяренный Ирто потянулся за инжалом. - Аникан, любовь моя, рыцари дорог вправе убивать безродных зарвавшихся псов! Не составишь мне компанию? - прошипел он. Аникан, однако, казалось, не мог прийти в себя. Он неловко поднялся и начал копаться в складках плаща в поисках своего кинжала. Ирто шумно втянул носом воздух, едва сдерживая бешенство еще и на любимого.

- Гыыы, бабы с оружием! - надрывался от хохота кто-то из пьяниц.

- Аникан? Тот самый столичный певун? Он же Полуженщина!

- Постойте-ка! - широкоплечий детина, начавший разговор, вдруг, прияглядевшись, заорал:

- Да это же непутевая дочка Претта с окраины! Десят лет назад сбежала, блядунья несчастная, и вот, оказывается, чем занимается!

- Срам!!! - взвился какой-то сухощавый стареющий мужчина, гневно потрясая кулаком. - Да лучше бы он тебя тогда убил!

- Эй, Бретт! Твоя сестра, тебе и воспитывать!

- Что ты сказал?! - громила возле стойки гневно повернулся к говорившему. - Она мне не сестра! Полуженщина не сестра мне, ясно!?

Адель давно уже вскочила со своего места и переместилась на другую сторону стола. Ее била нервная дрожь, и подступала тошнота от грязи и неприглядности этой ситуации. Что делать? Помогать своим друзьям? Но Адель скорее была согласна с Аниканом в том, что надо уходить, а Ирто она, по правде говоря, недолюбливала. Помочь бы она не смогла — драться девушка не умела и оружия при себе не было. Да и... убивать крестьян!? Просто за то, что те пьяные и гадкие? Нет уж, убийств ей уже хватило!

- В общем так, девочки, - из-за стойки выступил трактирщик, неся в руках их сумки. Пройдя к дверям, он выкинул их наружу под проливной дождь. Аникан рванулся было за ними, но Ирто злобно дернул его за одежду, заставляя остаться.

- Скажите спасибо, что я ничего не скажу о вас Претту, грязные содомитки! Он может прийти сюда со своими парнями и быстренько показать вам, где ваше место, да только мне стены от вашего дерьма потом месяц отмывать придется! Убирайтесь отсюда да поскорее, ясно вам?

Аникан снова хотел сделать шаг к дверям, но на этот раз Ирто отвесил ему затрещину на потеху быдлу.

- Идиот! - процедил он. - Мы останемся и будем драться! Отправим на тот свет этих поганцев по праву рыцарей вольных дорог!

- Как скажешь, любимый... - Аникан обреченно вытащил кинжал и застыл рядом с Ирто, шумно втягивая носом воздух.

Адель совершенно не нравилось все это. Она сделала несколько шагов назад и уперлась лопатками в стену. С изумлением она смотрела на кинжалы в руках друзей. Они что, действительно сейчас кого-то убьют здесь?..

И тут Ирто прянул вперед. Драться он, судя по всему, умел лучше всех из их тройни, но против него сыграл фактор неожиданности. В последний момент ему подставили подножку, и он повалился на противника, глубоко полоснув его кинжалом. Человек завопил, скорее обиженно, чем от боли, и трактир разом вскипел. Аникан со сдавленным воплем кинулся выручать возлюбленного. Но он не был бойцом, поэтому его просто поймали за руку, отобрали кинжал и, шутя, приставили к животу. Аникан нелепо согнулся и заерзал, пытаясь вырваться.

- Прекратите!!! - что есть мочи заорала Аделаида. - Все вы, прекратите это!!! Мы сейчас уйдем, если хотите... - она беспомощно оглянулась на трактирщика. Тот качая головой стоял, скрестив руки на груди. - Отпустите их, пожалуйста!

- Нет, Адель! - яростно взвыл Ирто, - все только начинается! - он вскочил и снова замахнулся, но кто-то схватил деревянный стул и подставил под его удар. Ирто отскочил, растерянно озираясь в поисках нового оружия взамен застрявшего в дереве кинжала. Аникана тем временем, насмехаясь, катали по полу, периодически больно пиная куда попадется.

Адель зарыдала от беспомощности и жалости к своему доброму другу. Бард лежал, скорчившись и закрывая голову руками, рыжие волосы его испачкались в грязи, а после скользящего удара, попавшего в лицо, еще и в крови.

Что-то дернуло Адель вперед, и она побежала в круг издевающихся над ним людей под град ударов. Ей угодили ногой по колену, и девушка неуклюже повалилась на пол, держась за пульсирующее от боли место. Еще удар ногой — в плечо. Скорее, выбивающий из колеи и дезориентирующий, чем болезненный.

Еще один порыв заставил ее собраться, подползти к Аникану и закрыть его собой. Удары прекратились, послышались удивленные голоса, смешки, а затем кто-то произнес:

- Дуреха, ты что делаешь? Ты же нормальная, не марайся об них! - и ее попытались отцепить. Она не сдавалась, но ей разжали пальцы, подняли и отбросили к выходу. Она больно ударилась виском о ножку стола, в голове зазвенело. Адель попыталась подняться и пошатнулась. Трактир кипел и копошился десятком рук и ног, пытающих пнуть, достать... Ирто бился в чьих-то руках, ожесточенно пинаясь направо и налево. Аникана не было видно из-за толпы нападавших. У кого-то из толпы в руках блеснул кинжал, и человек нагнулся к барду.

Адель в панике рванулась вперед, но голова закружилась и ей пришлось вцепиться в стол, чтобы не упасть. Однако зверств никто не творил — Аникану просто отрезали волосы, грубо схватив его за них и подняв вверх.

От толпы отделился громила Бретт и пошатываясь, направился к Адель.

- А ну пошла отсюда! - заорал он, замахиваясь на нее. На девушку будто вылили ушат ледяной воды, и она пулей вылетела из трактира.

Кто-то копался в их сумках, но она не остановилась, пробежав к самому выходу из села.

Обернувшись, в лунном свете она увидела вылетающего из трактира Ирто — высокая фигура с длинными волосами метнулась к конюшням и через минуту вылетела оттуда уже на лошади. Второй конь бежал рядом. Не сбавляя хода, Ирто помчался в противоположную от девушки сторону. Адель открыла рот, но сообразила, что если крикнуть, Ирто ее не услышит, зато услышат те, с кем лучше не встречаться. Она подавилась ветром, ударившим в лицо и помешавшем вдохнуть, и закашлялась.

А Аникан? Почему Ирто бросил его?!

Адель рванулась было к трактиру, но затормозила, увидев, как толпа людей выкидывает чье-то тело в грязь. Гомоня и ругаясь, люди втянулись обратно в трактир, и дверь за ними захлопнулась. Аникан, опираясь на руку, поднялся, и до Адель донесся отголосок его оклика. Девушка разглядела вдалеке Ирто, уже давно, по-видимому, остановившегося. Менестрель не спеша развернул коня и поскакал к своему избраннику.

Адель, спотыкаясь, побежала к ним, но не успела.

Повинуясь командам любимого, Аникан кое-как вскарабкался на коня, содрогаясь от боли и холода, и Ирто бессердечно огрел обеих лошадей хлыстом. Те прянули в темноту.

Адель, не веря своим глазам, остановилась.

- Подождите меня! - со всей мочи крикнула она, опомнившись. Но барды были уже далеко. Силуэты всадников уже давно пропали в ночи, стук копыт удалялся, оставляя девушку в холодной жуткой тишине.