Грёзы: Драккар

Драккар

Ветер дул в спину, когда наши корабли отвалили от родного берега. Я ещё успел увидеть мать — она стояла в толпе провожающих, вцепившись в платок так, будто он мог удержать меня здесь. Лицо её побелело, губы дрожали, но она не махала, не кричала — только смотрела. Этот взгляд я чувствовал затылком ещё долго, пока берег не растаял в дымке.

Рядом со мной стоял брат, Бьорн. Ему только минуло шестнадцать, и это был его первый поход.

— Торвальд, — позвал он тихо, — а мама потом уйдёт домой? Или будет стоять, пока совсем не скроемся?

— Уйдёт, — ответил я, хотя сам не был уверен. — У неё хозяйство. Коров кормить надо.

Бьорн кивнул, но по глазам я видел — не поверил.

Я вздохнул и положил руку ему на плечо:

— Мать сильная. Она дождётся. Мы вернёмся с добычей, построим новый дом, заживём лучше прежнего. Ты ещё внуков ей подаришь.

Бьорн слабо улыбнулся, глядя на воду.

— Думаешь, она правда дождётся?

Я промолчал. Потому что не знал ответа.

Первые дни плавания тянулись медленно. Море было спокойным, даже слишком. Наши драккары скользили по воде, разрезая её так легко, словно она расступалась перед нами сама. Команда понемногу привыкала к ритму вёсел, к однообразному плеску волн, к бескрайнему небу над головой.

Старый Эйнар, сидевший рядом со мной, травил саги о походах своей молодости.

— А я слышал другую историю, — вмешался он, понижая голос так, что даже гребцы на соседних скамьях притихли. — Есть на западе Город-Королевство Боско. Говорят, там лес растёт прямо за стенами — огромный, древний, магический. И правит тем лесом Мако. Называют его Богом Жизни.

— Богом? — переспросил Ингвар недоверчиво.

— А ты думал, все боги только в Асгарде живут? — усмехнулся Эйнар. — Мако, говорят, сам из леса вышел. Или лес из него — никто не знает. Но только те места цветут так, что диву даёшься. Трава по пояс, звери ручные, деревья плодоносят круглый год. И люди там… другие. Счастливые.

— А чего ж мы тогда туда не плывём? — спросил кто-то.

Эйнар поглядел на говорившего как на несмышлёныша.

— А потому что есть ещё Мора. Богиня Смерти. Она, сказывают, поклялась тот лес изничтожить. Век за веком шлёт она свои силы на Боско — туманы ядовитые, тварей поганых, мор и засуху. Но Мако держится. Лес его живой, он от любой напасти защитит, если ты с миром пришёл.

— А если не с миром? — подал голос Бьорн.

Эйнар осклабился: — А если не с миром — тогда лес тебя и примет. По-своему. Навсегда.

— А мы туда и плывём, — тихо сказал я, переглянувшись с Харальдом. Вождь кивнул, разрешая говорить дальше. — Через Боско лежит путь в земли Тюровцев.

— Тюровцы? — переспросил Ингвар. — Это те, что с синими узорами на коже?

— Они самые. Потомки самого Тюра, бога войны. Говорят, когда-то он ходил среди них, учил их владеть мечом, даровал победы. А потом отвернулся. За гордыню, за то, что они возомнили себя равными богам. И теперь тюровцы скитаются по своим землям, воюют без отдыха, покрывают себя шрамами и рисуют на теле синие линии — каждую новую битву новой линией. Всё пытаются доказать, что достойны его внимания.

— И чего мы хотим от них? — спросил Бьорн.

Я посмотрел на брата.

— Стать ими. Не по крови — по духу. Доказать, что мы тоже достойны. Только так наши имена останутся в веках. Только так мы попадём не просто в Вальгаллу, а в чертоги самого Тюра.

Эйнар хмыкнул, но в глазах его мелькнуло уважение.

— Смелая цель, парень. Только дорога туда лежит через Боско, а Боско — это земли Мако. А где Мако, там и Мора рядом. И если Мора нас настигнет раньше, чем мы дойдём до тюровцев…

Он не договорил. Да и не нужно было.

— А если они уже не ждут? — тихо спросил Ингвар, озираясь на горизонт. — Если Война Бронзового Пантеона добралась до них? Я слышал, Миротворцы не щадят никого. Они жгли целые города, когда спустились с небес. Говорят, по всему Баришу полыхали империи. Люди против людей, боги против всех…

Он замолчал, не решаясь договорить.

— Думаешь, Боско больше нет? — подхватил его мысль Бьорн. — И Тюровцев тоже?

Эйнар покачал головой и сплюнул за борт.

— Миротворцы — твари ещё те, это верно. Война та пол-Бариша выжгла. Но Боско — это сам Мако. Его лес живёт, пока он жив. А Тюровцы… — старый воин усмехнулся и провёл пальцем по шраму на предплечье. — Тюровцы — крепкие ребята. Если кто и мог выстоять против Миротворцев, так это они. На них синие линии не просто так нарисованы — каждая линия память о битве, каждая битва делает их сильнее. Пока хоть один Тюровец дышит, они будут драться. Это у них в крови. Старая кровь, от самого Тюра.

— Эйнар, — подал голос Ингвар, кивая на длинный белый шрам, пересекающий предплечье старика. — Это от тюровца?

Эйнар глянул на свою руку, снова провёл пальцем по застаревшей ткани.

— От него самого.

— И ты его убил?

— Убил, — Эйнар усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Только это был мальчишка. Лет семнадцати, не больше. Самый молодой, самый слабый в их отряде. Он меня так полоснул, что я три луны в лихорадке валялся. А если бы на его месте оказался кто постарше… — он покачал головой. — Не сидел бы я сейчас здесь с вами.

Бьорн сглотнул.

— И мы хотим стать такими же?

— Хотим, — ответил я. — Потому что только так можно стать лучше.

Эйнар хлопнул меня по плечу:

— Держись этой мысли, парень. Она тебя далеко поведёт. Или убьёт. Тюровцы не прощают слабости.

Харальд, до этого молча слушавший, поднял голову:

— Мы узнаем это, только когда доплывём. А пока — гребите. До Боско ещё далеко.

Гребцы налегли на вёсла, и разговор сам собой угас. Каждый думал о своём. Я смотрел на Бьорна — он сосредоточенно работал веслом, но я видел, как дрожит его подбородок. Страх. Он боялся, хотя и старался не подавать виду. Я знал этот страх. Сам когда-то таким был.

— Не дрейфь, — шепнул я ему, когда наши скамьи оказались рядом. — До Боско ещё далеко. Будет время привыкнуть.

— А если привыкать не захочется? — тихо спросил он, не поднимая глаз.

— Придётся. Выбора нет.

Он кивнул, сглотнул и сильнее сжал весло.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Море было спокойным, даже слишком. Харальд приказал убавить ход — к ночи хотели найти место для стоянки, но берега всё не было видно. Только вода и небо. Вода и небо.

Мы гребли до поздней ночи, пока руки не начали неметь, а глаза слипаться. Харальд наконец сжалился и приказал половине команды ложиться спать. Я закутался в плащ, привалился спиной к борту и закрыл глаза. Бьорн устроился рядом, прижавшись к моему плечу — как в детстве, когда мы спали на одной лавке в доме матери.

— Торвальд, — сонно пробормотал он. — А вдруг нам приснится Боско?

— Спи, — ответил я. — Какая разница, что снится.

— Мне мама снилась…

Он уснул, не договорив. Я ещё долго смотрел в звёздное небо, слушал мерный плеск вёсел и думал о том, что ждёт нас впереди. А потом провалился в темноту без снов.

Проснулся я от холода.

Такого холода, будто мы плыли не по южному морю, а где-то в краю вечных льдов. Открыл глаза — и ничего не увидел, кроме серой мглы. Туман.

Густой, плотный, как овечья шерсть, он висел над водой, забирался под плащи, оседал на лице мелкой дрожью. Я толкнул Бьорна:

— Просыпайся.

Он заворочался, открыл глаза и замер.

— Что это?

— Туман. Вставай.

Я поднялся и огляделся. Раннее утро, но солнца не видно — только белая стена со всех сторон. Наш драккар плыл почти на ощупь. Факелы на борту горели ровно, освещая мутную пелену на несколько шагов вперёд. Остальных кораблей не было видно — только смутные пятна огней там, где должны были быть наши соседи.

Харальд стоял на носу, вглядываясь в белую мглу.

— Держаться вместе! — крикнул он. — Факелы не гасить! Если потеряете нас из виду — трубите в рог!

Я переглянулся с Бьорном. В его глазах застыл тот же страх, что был у меня внутри.

— Держись рядом, — шепнул я брату и шагнул к борту, туда, где старый Эйнар вглядывался в белую муть.

Тишина стояла непривычная. Даже вёсла, опускаясь в воду, не плескали, а входили в неё без звука, словно море превратилось в масло. Гребцы работали молча, только дыхание выдавало усилие.

— Сколько уже плывём? — спросил я у Эйнара.

— С час, как вошли, — ответил он, не оборачиваясь. — Харальд хотел развернуться, но туман отрезал путь назад. Теперь только вперёд.

— А другие корабли?

— Держатся. Вон огни.

Я посмотрел туда, куда он кивнул. Сквозь пелену едва заметно мерцали три жёлтых пятна — факелы соседних драккаров. Ближе всех шёл корабль Эйнара-Рыжего, его нос с выщербленным драконом я узнал бы даже в этой мгле.

Бьорн дёрнул меня за рукав:

— Торвальд, а если они потеряются?

— Факелы горят, — ответил я. — Не потеряются.

И вдруг одно из пятен погасло.

Я замер, вглядываясь. Может, просто факел залило? Но следом исчезло второе, третье. Один за другим, словно кто-то невидимый накрывал их крышкой.

— Харальд! — крикнул я, хотя вождь и сам уже смотрел туда.

Он подошёл к борту, в руке сжимая рог. Низкий, хриплый звук ушёл в туман и растворился без ответа. Команда зашепталась, кто-то схватился за топор.

— Тихо! — рявкнул Харальд. — Это море. Оно любит пугать. Мы идём дальше.

— А они? — выкрикнул Ингвар, побледневший так, что даже в сером свете было заметно. — Наши же люди…

— Если они мертвы — значит, такова их судьба. А если живы — догонят. Грести!

Я видел, как побелели костяшки на его пальцах, сжимающих борт. Он тоже боялся. Но вождь не имеет права показывать страх.

Мы плыли дальше. Туман не редел, а, казалось, становился ещё гуще. Факелы горели тускло, едва освещая палубу. Люди перестали грести — Харальд приказал только подруливать, чтобы не врезаться в невидимые скалы. Тишина давила так, что уши закладывало.

Бьорн не отходил от меня ни на шаг. Я чувствовал, как дрожит его рука, но молчал. Пусть думает, что я ничего не замечаю.

— Сколько их было? — прошептал он наконец. — Кораблей, которые погасли?

— Три, — ответил я. — Может, четыре. Я сбился.

— И никто не крикнул. Ни звука.

— Я знаю.

Он помолчал, а потом спросил тихо-тихо, так, чтобы слышал только я:

— Торвальд, а если правда мертвы? Все сразу?

Я посмотрел на него. В сером свете тумана его лицо казалось чужим, бледным, как у мертвеца.

— Значит, встретим их в Вальгалле, — ответил я. — Если, конечно, они пали в бою.

— А если не в бою?

Я не нашёлся, что ответить.

Я отвернулся от брата и снова уставился в воду. Туман клубился у самого борта, и в какой-то момент мне показалось, что там, в глубине, что-то шевельнулось.

Сначала я подумал, что это просто коряга. Таких много в северных фьордах — вырванные бурей деревья плавают под водой, пугают неопытных. Но коряги не шевелятся в такт течению. И не поднимаются ближе к поверхности, когда на них смотришь.

Я наклонился ниже.

Это был мёртвый воин. Не с нашего корабля — я никогда не видел этого лица. Но доспехи были наши. Такой же кожаный доспех, усиленный железными пластинами, такие же наручи. Он был с одного из пропавших драккаров.

Череп оказался обглодан наполовину — белая кость смотрела сквозь рваную кожу. Один глаз вывалился, и на меня из пустой глазницы таращился сгусток тьмы. Второй глаз — свой собственный, человеческий — был распахнут так широко, что казалось, вот-вот лопнет. Рот открыт, рука вытянута в мою сторону. Пальцы скрючены, будто он звал на помощь уже мёртвым.

Меня вывернуло.

Хорошо, что я успел перегнуться через борт. Желчь обожгла горло, я стоял, сжимая планширь, и молился, чтобы спазмы прекратились. Рядом кто-то охнул — Торвальд, тёзка мой, тоже увидел.

— Один всемогущий, — прохрипел он и перекрестился молоточком Тора.

Я вытер рот рукавом и выпрямился. Команда смотрела на нас. Я кивнул Торвальду, чтобы молчал. Если они увидят, что из воды на них глядит мертвец с их же кораблей, — начнётся паника.

Но Бьорн стоял рядом. Он тоже это видел. Лицо его стало белым, как рыбье брюхо.

— Торвальд, это… это с того корабля… — прошептал он.

— Молчи, — рявкнул я. — Никому ни слова.

— Но как он здесь оказался? Мы же только вошли в туман…

— Не знаю. Молчи, сказал.

Я оттащил брата от борта и усадил на скамью. Он трясся, как осиновый лист. Я накинул на него свой плащ и велел сидеть смирно.

Сам вернулся к борту и посмотрел в воду. Там уже ничего не было. Только серая муть и редкие пузыри, поднимающиеся со дна.

— Торвальд, — позвал Эйнар тихо. — Ты видел?

Я кивнул.

— И что это было?

Я покачал головой. Я не знал. И не хотел знать.

Мы оба уставились в туман. Тишина стояла мёртвая, только где-то далеко скрипело дерево — то ли наш корабль, то ли чей-то ещё.

— Эйнар, — начал я, но он перебил:

— Тсс.

Я прислушался. Сквозь ватную тишину пробивался звук. Слабый, едва различимый. Плеск воды о чужой борт.

— Там кто-то есть, — прошептал Бьорн, подскочивший к нам.

— Я же велел сидеть, — начал я, но он уже смотрел туда же, куда и мы.

Туман начал редеть. Сначала проступили очертания скал, потом — чёрные силуэты драккаров. Они стояли неподвижно, дрейфуя по течению. Семь штук. Все наши пропавшие.

Я насчитал их по головам драконов. Вот корабль Эйнара-Рыжего — я узнал его по выщербленному носу после прошлого похода. Вот ладья братьев Скьольдссонов — у них парус всегда был в заплатках. И все они молчали, покачиваясь на воде, как призраки.

— Живые есть? — крикнул Харальд в сторону ближайшего драккара.

Тишина.

Мы подошли ближе. Наш корабль ткнулся носом в борт первого драккара, и я заглянул внутрь.

Там была смерть.

Кто-то висел на мачте, разрубленный пополам. Кто-то лежал грудой мяса на палубе — руки, ноги, головы отдельно. Я насчитал не меньше дюжины тел, но собрать из них цельного человека было невозможно. Кровь залила всё, смешалась с водой в трюме и теперь выплёскивалась через шпигаты красной жижей.

Бьорн закрыл лицо руками. Кто-то из молодых воинов на нашем корабле закричал — не от боли, от ужаса, тонко, по-бабьи.

— Кто мог… — начал Эйнар.

— Никто, — оборвал Харальд. Голос его звучал глухо, как из могилы. — Гребите дальше.

— Мы не можем просто бросить их! — выкрикнул Ингвар.

— Они уже брошены, — ответил вождь. — Мы здесь, чтобы выжить, а не умереть с ними. Гребите.

Мы отошли от первого корабля. Вёсла входили в воду тяжело, будто море не хотело отпускать нас. Я обернулся — драккар с мёртвыми медленно таял в тумане, пока не исчез совсем.

Впереди показался второй.

Он стоял боком к нам, слегка накренившись. На палубе тоже были тела, но здесь смерть пришла иначе. Я увидел воина, который зарубил троих, а потом ему раскроили череп топором. Топор так и остался торчать в голове. Рядом лежал мальчишка лет пятнадцати, прижав к груди отрубленную руку. Чью — непонятно.

— Свои своих резали, — тихо сказал Эйнар. — Гляньте на щиты.

Я посмотрел. Обломки щитов валялись по всей палубе, и на многих были наши знаки. Знаки тех, кто сейчас плыл на оставшихся кораблях.

— Безумие, — прошептал кто-то. — Они просто сошли с ума.

Харальд молчал. Только сжимал меч так, что побелели костяшки.

Третий корабль был хуже первых двух. Там вообще нельзя было понять, где чьё тело — всё перемешалось в кровавое месиво. Головы, руки, внутренности — словно кто-то огромный схватил драккар и вытряхнул из него людей, а потом затоптал.

Бьорна вывернуло за борт. Я держал его за плечи и смотрел, как вода уносит то, что осталось от его завтрака.

— Дальше, — приказал Харальд. Голос его звучал ровно, но я видел, как дрожит его рука на рукояти меча. — Гребите дальше.

Мы миновали третий корабль. За ним показался четвёртый, потом пятый. Картина повторялась: везде смерть, везде хаос. На одном драккаре кто-то повесился на мачте — верёвка врезалась в шею так глубоко, что голову держала только полоска кожи. На другом тела лежали ровными рядами, словно их специально уложили. Зачем? Кто это сделал?

— Семь драккаров, — тихо сказал Эйнар. — Почти три сотни воинов. Лучшие из лучших. Тех, кого отобрали для этого похода.

— И никого живого.

— Никого.

Я посмотрел на Бьорна. Он сидел бледный, вцепившись в скамью. Ему только шестнадцать. Он ещё не должен был видеть такого. Никто не должен.

— Ты как? — спросил я тихо, чтобы не слышали другие.

— Держусь, — ответил он, но голос дрожал.

Я знал, что он здесь не потому, что лучший воин. Мать упросила Харальда взять его — оруженосцем, помощником, кем угодно, лишь бы убрать из дома, где после смерти отца ему всё равно ничего не светило. «Присмотри за ним, — сказала она мне перед отплытием. — Он же совсем ещё мальчик». Я обещал. А теперь смотрел на семь мёртвых драккаров и думал: смогу ли я сдержать обещание?

Мы отошли от последнего драккара и снова двинулись вперёд. Туман начал редеть, но легче от этого не стало. Впереди вырастали скалы — чёрные, облепленные мхом, с острыми вершинами, уходящими в серое небо.

— Пролив, — сказал Харальд, всматриваясь вперёд. — Будем проходить.

— Может, обойдём? — предложил кто-то.

— Море здесь не обойдёшь. Только через него.

Мы вошли в узкий проход между скалами. Они вздымались по обеим сторонам так высоко, что неба почти не стало видно — лишь серая полоска где-то наверху. Ветер завывал в расщелинах, звук был похож на плач младенца, только злой, надрывный.

— Гребите тише, — приказал Харальд. — Не хватало ещё о скалы разбиться.

Гребцы налегали на вёсла осторожно, стараясь не создавать шума. Но в этой тишине даже лёгкий плеск воды казался оглушительным. Я не мог оторвать взгляд от скал. Мне всё время казалось, что в тенях между камнями что-то шевелится.

Бьорн сидел рядом со мной и греб. Лицо его стало серым, как туман, глаза ввалились.

— Торвальд, — позвал он тихо, — а что, если мы тоже так? Ну, пропадём?

— Не пропадём, — ответил я, хотя сам уже не верил в это. — Харальд знает, куда ведёт.

— А если не знает?

Я не нашёлся, что ответить.

Мы гребли молча, пока скалы не начали расступаться. Пролив кончился так же внезапно, как и начался. Впереди снова развернулось море — серое, спокойное, с низким небом, нависающим над водой.

Я обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на скалы, и замер.

Там, зажатый между двумя каменными глыбами так плотно, будто их специально сдвинули, чтобы раздавить судно, торчал ещё один драккар. Мы не заметили его, когда входили в пролив — туман скрывал, а может, скалы прятали.

Корпус был раздроблен на части. Обломки плавали вокруг, и среди них — тела. Много тел. Все мёртвые, все раздавленные. Я насчитал с десяток, но точно сказать было нельзя — слишком изуродованы.

— Ещё один, — тихо сказал Эйнар. — Восьмой.

— Их было семь, — возразил Ингвар.

— Этот не с нами плыл. Старый. Глянь на нос.

Я присмотрелся. Драконья голова на носу почти истлела, борта поросли мхом. Такой корабль не мог плыть в нашем флоте. Он был здесь давно. Очень давно.

— Сколько же он тут висит? — прошептал Бьорн.

— Не знаю, — ответил я. — И знать не хочу.

Харальд махнул рукой — плывём дальше. Никто не спорил.

Мы отошли от раздавленного драккара и снова двинулись вперёд. Туман, который почти рассеялся после пролива, начал сгущаться снова. Сначала лёгкой дымкой у воды, потом плотной стеной, отрезавшей нас от мира.

— Опять, — выдохнул кто-то.

Харальд приказал зажечь факелы, хотя день ещё не кончился. В этом сером месиве было не разобрать, где утро, где вечер. Солнце просто перестало существовать.

Мы плыли медленно, почти на ощупь. Тишина вернулась — та самая, ватная, от которой закладывало уши. Гребцы работали молча, только дыхание выдавало усилие. Я сидел рядом с Бьорном и вглядывался в белую муть, пытаясь разглядеть хоть что-то.

И вдруг впереди проступил силуэт.

Сначала я подумал, что это ещё одна скала. Но скалы не бывают такой правильной формы. Корабль. Ещё один драккар.

Он стоял прямо по курсу, чуть накренившись. Без единого огня, без звука. Просто висел в тумане, как призрак.

— Харальд, — позвал я тихо.

Он поднял руку, приказывая замедлить ход. Мы приближались к этому драккару, и тишина давила так, что я слышал, как бьётся моё сердце.

— Что это за корабль? — спросил Бьорн. — Я такой не помню.

— Я тоже, — ответил я.

Драккар был старым. Не таким, как те, что мы видели в проливе, а древним. Драконья голова на носу почти истлела, борта поросли мхом, парус висел лохмотьями. Такой корабль не мог плыть. Он должен был утонуть лет сто назад. Но он держался на воде, медленно покачиваясь.

И тут из тумана метнулся огонёк.

Факел. Кто-то махал им с того корабля, отчаянно, призывно. Мы услышали крики — люди звали на помощь.

— Там живые! — закричал Ингвар и рванул к борту.

— Стоять! — рявкнул Харальд. — Это может быть ловушка.

— Какая ловушка? — не унимался Ингвар. — Свои же!

— Свои уже все мертвы, — спокойно ответил Харальд. — Но если кто-то выжил, мы обязаны помочь. Готовьте оружие. Идём тихо.

Мы двинулись вперёд. Факел на древнем корабле горел ярко, махал из стороны в сторону, крики становились громче. Я уже различал отдельные голоса — мужские, женские, даже детские. Откуда там дети?

— Не нравится мне это, — прошептал Эйнар, сжимая топор.

Мы не успели сделать и десяти гребков, как туман позади нас взорвался грохотом. Я обернулся и увидел, как прямо из белой стены вылетает ещё один драккар — он падал сверху, с неба, рухнул на тот самый корабль с факелом, разнёс его в щепки. Крики стали громче, но тут же оборвались.

Бьорн вскрикнул и прижался ко мне. Я сам едва устоял на ногах — палуба ходуном заходила от удара. Вода вокруг вскипела, взметнулась фонтаном, и на нас обрушился град обломков.

А потом из тумана показалась рука.

Сначала я подумал, что это скала. Серая, в тине, вся в наростах. Но скалы не шевелятся. А эта ползла, вытягиваясь из мглы, и пальцев на ней было три. Огромных, как наши драккары. Грязь стекала с них, обнажая человеческие кости, застрявшие в коже, обломки мечей, щиты, черепа.

— Тор всемогущий, — выдохнул кто-то.

Рука нащупала обломки двух кораблей, сгребла их, как щепки, и сжала. Треск стоял такой, что я зажал уши. Вода вскипела, взметнулась вверх, и сквозь этот шум я услышал крик.

Это был не один голос. Тысячи голосов слились в один вопль — боли, страха, отчаяния. Кричали мёртвые, застрявшие в теле чудовища.

— Назад! — заорал Харальд. — Гребите назад!

Гребцы навалились на вёсла, но драккар словно прирос к месту. Вода вокруг нас кипела, бурлила, выплёскивалась на палубу. Чудовище дёрнулось, и наш корабль подбросило, как щепку. Я упал, ударился спиной о скамью.

И в тот же миг все факелы на борту погасли разом.

Тьма накрыла нас — густая, непроглядная, живая. Я не видел даже собственных рук. Но я понял. Понял, что это значит. Так гаснут факелы на мёртвых кораблях. Так уходит жизнь.

— Бьорн! — закричал я. — Бьорн, где ты?

— Здесь! — донёсся откуда-то справа его голос, тонкий, испуганный. — Я здесь, Торвальд!

— Держись за меня! На голос!

Я шагнул в темноту, выставив руки. Наткнулся на чьё-то плечо, оттолкнулся, пошёл дальше. Вокруг кричали люди, плескалась вода, трещало дерево. Чудовище дышало где-то совсем рядом — я слышал его дыхание, тяжёлое, влажное, с присвистом.

— Торвальд! — снова Бьорн. Ближе.

Я рванул вперёд и нащупал его. Схватил за руку, притянул к себе.

— Я здесь, брат. Я с тобой.

Он вцепился в меня мёртвой хваткой, дрожал всем телом.

— Что это? — прошептал он. — Что это такое?

— Не знаю. Но мы выберемся. Слышишь? Мы выберемся.

Где-то в темноте заревел Харальд:

— Рубите! Рубите вслепую! Не дайте ему схватить корабль!

Я выхватил топор и начал рубить перед собой — в пустоту, в темноту. Топор два раза встретил плоть — чью, не знаю, — а потом наткнулся на что-то твёрдое. Кость.

Рядом кто-то закричал — страшно, надрывно, а потом крик оборвался. Чавкающий звук, треск, и тишина.

— Эйнар! — заорал кто-то. — Эйнара схватило!

Я стиснул зубы и рубил дальше. Бьорн прижимался ко мне, мешая двигаться, но я не мог его оттолкнуть.

— Торвальд, — прошептал он вдруг. — Торвальд, оно здесь.

Я не успел ничего ответить.

Что-то огромное схватило нас обоих. Лапа — мокрая, холодная, в каких-то наростах — сжала так, что хрустнули рёбра. Боль вспыхнула нестерпимая, в глазах потемнело. Я услышал, как закричал Бьорн, и закричал сам, пытаясь вырваться, всадить топор в эту тварь, достать её, убить…

Лапа сжала сильнее.

Я услышал треск собственных костей. Услышал, как замолчал Бьорн. И провалился в темноту.

Очнулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Вставай! — голос Эйнара, хриплый, надрывный. — Вставай, парень, не время валяться!

Я открыл глаза. Туман редел. Серый, бледный свет разгонял тьму. Я увидел палубу — залитую кровью, усеянную обломками и телами. Увидел Эйнара — живого, но с рваной раной на боку. Увидел Харальда — он стоял на носу, сжимая обломок меча, и смотрел на воду.

— Бьорн… — прошептал я, пытаясь подняться.

— Нет его, — тихо сказал Эйнар. — Прости.

Я всё же встал. Ноги подкашивались, но я дошёл до борта и посмотрел в воду. Там ничего не было. Только серая муть и редкие пузыри.

— Надо зажечь факелы, — сказал я вдруг.

— Что? — не понял Эйнар.

— Факелы. Если они горят — мы живы.

Я нашёл бочку с запасными факелами. Руки дрожали, когда я высекал искру. Трут затлел, я поднёс его к факелу, дунул… и факел вспыхнул.

Свет озарил палубу. Живой свет. Наш свет.

Я стоял и смотрел на пламя. Оно горело ровно, ярко, отбрасывая тени на лица тех, кто остался. Харальд, Эйнар, Ингвар, ещё трое. Семеро из полусотни.

— Мы живы, — сказал я. — Мы всё ещё живы.

Никто не ответил.

Корабль медленно двинулся вперёд. Туман рассеивался, открывая берег. Чёрный лес на скалах. Тот самый, который я мельком видел перед тем, как погасли факелы.

— Боско, — сказал Харальд. Голос его звучал глухо, без тени радости. — Дошли.

Я всмотрелся в берег. Что-то было не так. Лес, о котором рассказывал Эйнар — зелёный, живой, полный зверей и птиц, — этот лес был мёртв. Чёрные стволы торчали из земли, как кости. Ни листа, ни травинки. Только голые ветви, тянущиеся к серому небу.

— Где… где зелень? — спросил Ингвар. — Ты же говорил, там трава по пояс, деревья плодоносят…

Эйнар молчал. Он стоял у борта, вцепившись в него так, что побелели костяшки, и смотрел на берег. Лицо его стало серым.

— Не знаю, — ответил он наконец. — Когда я слышал эти рассказы… лес был живым. Зелёным. Таким его описывали.

— Значит, рассказы старые, — тихо сказал Харальд. — Война Бронзового Пантеона добралась и сюда. Миротворцы…

Он не договорил. Да и не нужно было.

Корабль ткнулся носом в песок. Я спрыгнул в воду — холодную, по колено — и сделал шаг к берегу. И тут же понял, что дышать стало тяжело. Воздух здесь был другим. Густым, вязким, словно лёгкие заполняла невидимая жидкость. Каждый вдох давался с усилием.

— Воздух… — прохрипел Ингвар, выходя на берег следом за мной. — Что с воздухом?

Я не ответил. Я смотрел на лес. Мёртвый, молчаливый, равнодушный. Ни птиц, ни зверей, ни ветра. Тишина стояла такая, что звон в ушах появлялся.

— Мы не туда доплыли, — прошептал кто-то. — Это не Боско. Это что-то другое.

— Это Боско, — ответил Эйнар. Голос его дрожал. — Был Боско. Теперь… теперь это просто Тёмный Лес.

— Мако? — спросил я. — Бог Жизни?

Эйнар покачал головой.

— Мёртв. Или ушёл. Или его больше нет. Лес без него не живёт.

Я посмотрел на факел в своей руке. Он горел ровно, ярко, но здесь, на этом берегу, его свет казался чужим. Слишком живым для этого мёртвого места.

— Что будем делать? — спросил Ингвар.

Харальд окинул взглядом оставшихся — семеро из полусотни. Измождённые, раненые, сломленные.

— Идти в лес, — сказал он. — Другого пути нет. Туман сзади, море нас не примет. Только вперёд.

— А если там ничего нет? Если все мертвы? Если тюровцев тоже…

— Значит, умрём там, — оборвал Харальд. — Но стоять здесь и ждать смерти глупее, чем идти ей навстречу.

Я сделал шаг к лесу. Потом ещё один. Воздух давил на грудь, каждый вдох отдавался болью. Чёрные стволы тянулись ко мне, ветви шевелились без ветра — или мне казалось?

— Торвальд, — окликнул Эйнар. — Ты как?

Я обернулся. Посмотрел на него, на Харальда, на Ингвара, на троих других, чьих имён даже не знал.

— Жив пока, — ответил я. — Идём.

Мы вошли в лес. Тьма сомкнулась над нами, и факел в моей руке горел, разгоняя её, но света хватало только на несколько шагов вперёд.

Мама, прости. Я не вернусь. Но, может, там, в глубине, я найду то, за чем мы плыли. Или хотя бы умру как воин. Как Бьорн. Как все они.

Лес молчал. И мы шли.