Гранит

Глава 1

Вдоль подземной реки уводили вдаль оранжевые фонари, отражаясь в чёрной воде. Некоторые находились на берегу, а другие на длинных металлических сваях торчали прямо из воды. И все они были соединены друг с другом длинной-предлинной верёвкой. Тут и там виднелись в их свете дощатые настилы, небольшие пирсы с покачивающимися возле них лодочками. На берегу, спускаясь к воде, как муравейник виднелись глиняные времянки рабочих. Некоторые из них жили здесь, на месте строительства, кто-то даже со своими семьями. Вот там жил Гуд. А чуть подальше по склону Янтарь и Изумруд.

Если Серебрянка когда-нибудь разольётся, она смоет эти жилища.

Чуть повыше, на ровных скалистых возвышениях, а кое-где выдолбленные прямо в скалах, располагались каменнообрабатывающие мастерские, между которых узенькой ниточкой змеились рельсы. А дальше на реке возвышалась, наполовину во тьме, даже не притязая, несмотря на свою высоту, на то, чтобы попытаться достать хотя бы до середины этой гигантской пещеры, деревянное здание верфи. С журавлём, лебёдкой и краном для того, чтобы переносить тяжёлые грузы с лодок на берег.

Снизу взметнулись два столба света направленных прожекторных ламп. Даже они своими лучами не могли достать до потолка. Они немного побродили во тьме, как бы потерявшись. Похоже на движения усиков остановившегося муравья, не знающего, куда ползти дальше. Потом скрестились в темноте. Разошлись и прошлись по террасам глиняных и каменных отвалов. Быстро осветили ущелья, каменные аркады шлюза на реке и, поднимающиеся от него вверх к строящемуся дворцу, цепочки ступеней каменных лестниц, вырезанных в скалах.

Весь хаос каменных глыб и масс, строящихся сооружений, чёрных провалов странно ожили, пока по ним бродили лучи, напоминая лунный свето-теневой пейзаж. Бадьи на невидимых отсюда верёвках быстро поднимались вверх и спускались вниз над пропастью. Там строился дворец. А здесь поближе, внизу, на работах, и на том берегу, у шлюза, слышался грохот колёс и редкие резкие вскрики гудков строительных паровозиков.

По глиняной осыпи Кряжич шёл к деревянным настилам. Постепенно открывался вид на средний котлован. Слева обозначались в свете фонарей, оставлявших на них оранжевые дорожки, неподвижные воды озера Медб. А справа из провала котлована вздымались каменные башни, опоясанные желтоватой филигранью лесов на вершине. На некоторых площадках и лесенках лесов двигались крошечные, не больше муравьёв, фигурки гномов в плащах. Кто-то из них нёс в поднятых руках лампы, отбрасывающие в темноту хорошо видные шары света.

На площадке около настила стоял пожилой рабочий и как будто дирижировал руками над пропастью.

Через некоторое время, словно от магии движения его рук, из темноты начал показываться огромный короб, привязанный к верёвкам, пропущенным через блоки. Короб закачался над пропастью, как колыбель великанского младенца. И гном, схватив его за одну из верёвок, направляя, стал притягивать его поближе к площадке. Что выглядело странно, так как короб был в несколько раз больше его самого.

Мелькали на дне и на лесах, занимавших почти полностью ту стену, по вершине которой шёл Кряжич, голубые и оранжевые огоньки фонарей.

Везде чувствовалась необъятная глубина. Здесь наверху почти не было слышно грохота работающих механизмов. Только раздавался звон кирок и молотов, ударяющих о камни, да где-то внизу крутились металлические барабаны для перемалывания, как будто великаны катали по железным желобам огромные железные шары. А где-то ещё дальше, в глубине, на самом дне, погромыхивали вагоны и стучали о рельсы металлические колёса. Немного пахло подземным мхом и болотной прелью.

Внизу по перемычке хлопотливо сновали между камней рабочие гномы в коротких плащах. Освещенные огнями тусклых оранжевых фонарей, работали каменоломы. Они вскидывали над головами одинаковыми движениями кирки, на секунду задерживали их в воздухе и резко опускали вниз. Брызгали вверх и летели во все стороны мелкие камушки. У ног каменоломов всё время клубилась, не улегаясь, серовато-белая каменная пыль.

Отблески света были видны и на ручьях, сбегавших к реке сквозь разщелины монолитов. Отсюда они казались сучьями, собиравшимися к центральному стволу. Кое-где по их берегам гномы везли неуклюжие переваливающиеся одноколесные тачки, пустые или нагруженные каменной крошкой. Другие погружали лопаты в груды гранитных обломков. А потом одним мерным движением закидывали их в кузов вагонетки остановившегося поезда. Камни стучали по железным стенкам кузовов, тёрлись о жесть, издавая звук, похожий на тот, какой бывает, когда точат оружие. А потом бухали в общую кучу уже ждущих их на дне камней. Зияли в свете фонарей чёрные отколы в изначально гладких и плавных скалах.

Кряжич остановился около деревянной лестницы коленчато спускавшейся по лесам, выстроенным около стены. Навстречу ему по лестнице поднимались два молодых гнома с ещё короткими бородами. Они несли на плечах длинный металлический штырь. Это обработанный бур, идущий сейчас на новую закалку. Ниже, на середине лестницы была видна другая пара, несущая такой же стержень.

К Кряжичу подошёл Нефф, старый бригадир, одетый в свой вечный мышиный сюртучок и плащик с капюшоном. Он держал под мышкой несколько желтоватых свитков, очевидно, с планами. Большие глаза, сизый нос картошкой, щеки, как два коричневых яблочка с, казалось, навсегда въевшейся в морщинки сероватой пылью. Всё остальные черты лица гнома скрывала соломенно-серая борода, кустистые брови и волосы на голове, находившиеся в вечном беспорядке. В свете фонарей его глаза сияли зеленоватыми переливами. Он чем-то походил на старого седого нахохленного филина.

Пожимая руку Кряжича у локтя, как это в обычае у гномов, он говорил, волнуясь:

- Не первый год я работаю на строительстве. Я начал работать ещё во времена царицы, почти три века назад. Но такого ещё не видел. Оторопь берёт.

- Да, Нефф. Жутковато. Похоже на стихийное бедствие.

- Какое стихийное бедствие!? - катастрофа.

- Ну, это уже черезчур. Катастрофа - это нечто непоправимое, крушение всех надежд и планов. Тут же... Я понимаю эту всеобщую панику, но никак не ожидал, что такой опытный гном, как ты, тоже ей поддастся. Да, у нас сейчас переходный момент. В такие моменты гномы, как правило не любящие ничего нового, могут прийти в замешательство. Даже те из них, кто обладает глубокими знаниями. Ведь всякая революция - дело очень трудное, ошеломляющее. А революция в процессах труда может смутить даже самых мудрых из гномов. Взять хотя бы тебя. С кем ты до этого имел дело? С каменотесами, кирочниками, грабарями...

- О, каменотесы - это отличные ребята, - улыбнулся Нефф, - С ними-то я хорошо знаком. А мастера какие! Они и в других всегда могли учуять настоящего мастера. А какие песни пели! И наплачешься и напляшешься... А ведь они, эти мастера, и от реки Широкой канал сквозь непроходимый лес проложили. Вот вам и эльфы...

Кряжич стоял, облокотившись на парапет и смотрел в бездонную ямину, загроможденную исполинскими скалами и камнями. Там скрипели колёса тачек, бухали кирки и молоты. Рабочие гномы в грубой одежде из мешковины ходили среди камней, держа в руках инструменты. Только в опалубках топали, как будто приплясывали, уминая глину, гномки в комбинезонах, почти сливающиеся с темнотой. То здесь, то там в оранжевом свете фонарей блестели во мраке бока и рёбра вагонеток. А вдалеке игрушечно маленький паровозик, отдуваясь паром, тащил на себе целый состав, нагруженный серыми валунами. Издав высокий свисток, выпустив белое облачко, он повернул направо и скрылся, постепенно как гусеница, в чёрной арке туннеля, выдолбленного в скале.

- Я понимаю тебя, Нефф, - задумчиво сказал Кряжич, не отрывая глаз от пропасти с горящими огоньками, - Может быть, в труде и быту каменотесов много поэзии. Но сейчас эта поэзия уходит в прошлое. Ведь там, где работает паровоз, кран - только там начинается настоящая работа. Лопаты и кирки кажутся в наше время жалкими зубочистками. Огромные глыбы гранита и камней могут выработать только гиганты - могущественные механизмы. Разве в этом ты не видишь поэзии?

Нефф улыбнулся и положил руку Кряжичу на плечо:

- Чувствую, что и ты тоже... Немного поэт. Но чтобы эту жизнь понять, нужно дожить старую жизнь и родиться в новой. А это значит умереть и родиться заново.

Нефф задумался, но потом неожиданно рассмеялся:

- Хожу я по этой яме. Считай, живу в ней. А ещё как будто не видел ни одного гнома, который бы толком понимал, что происходит. Но бегут... Сезонники бегут - вот в чём беда-дело. Так всё в любую минуту может остановиться. Вчера опять целою артелью. Кирки, лопаты на плечах. Идут-поют. "Куда вы!?" - кричу им. А они... Кирочники, лопатники. Боятся они механизмов. Сами не знают чего, а боятся.

Нефф был из семьи потомственных сталеваров. Хорошо разбирался в металлах и сплавах, знал всё о температурах необходимых для плавления. Именно под его руководством была сложена большая глиняная плавильная печь, работающая сейчас у верфи.

Но больше всего начальство ценило его за организаторские таланты. Уже много лет он работал бригадиром. Со своими рабочими он вместе ел, спал, часто на строительстве, прямо там, где его застигала усталость, расстелив свой старый походный спальник. Вместе с рабочими пел песни у костра. Знал он о каждом почти всё - кто женат, а кто холост, какие у кого дома дела, и кто чем живёт. И рабочие отвечали ему преданностью. В его артели никогда не случалось скандалов. Не было бунтарских настроений. И не ходили по вечерам обычные среди наёмных гномов разговоры о том, что нужно переходить в другое место, где платят больше, а работы меньше... Артель Неффа все работы выполняла в срок и хорошо. Тон его голоса был мягким, задушевным, убеждающим. Так могут говорить только гномы, родившиеся на Южной Окраине. Или ещё дальше, за морем, уже за пределами страны, на островах архипелага, через которые, частью скрытая под водой, проходит горная цепь Эйон.

- Сдаётся мне, что и ты, Нефф, не очень глубоко свою кирку с лопатой похоронил. Ну-ка, где они у тебя!? - улыбнулся Кряжич, - Наверное, в своём спальнике прячешь? Так, на всякий случай.

Лицо старого гнома просияло лукавым юмором.

- Кто знает, - хитро подмигнул он, - Может и прячу.

Из пещеры по мосткам шла толпа молодых гномов, держа над головой значок артели каменотесов - шест с золоченым кругом, на котором было изображение кирки. Они громко разговаривали, смеялись. Начинали петь, но тут же обрывали песню шутками и задорным хохотом.

Они сгрудились около лестницы и один за другим побежали вниз. Значок поймал прямой свет фонаря и на секунду вспыхнул ярко, как маленькое подземное солнце. Тут же пропал в темноте. Нефф с развивающимся за спиной плащом широкими шагами пошёл за ними.

Когда последние гномы и Нефф исчезли за парапетом, прибежала Янтарь.

Все гномы при рождении получают имена по драгоценным камням. Реже по названиям благородных металлов. Мужчины, достигая совершеннолетия, получают новое, мирское, как говорят, имя. Женщины же так и остаются носить "детские" имена. Но иногда названия их драгоценных камней меняются.

Янтарь, небольшого роста, курносая, юркая, очень живая, и походила больше на подростка того возраста, когда все ещё носят одинаковые имена, чем на молодую девушку. В яркой шапке, расшитой красными и зелёными узорами, на русых, золотых почти, очень редко встречающегося у гномов цвета, кудрях, она была совсем не такая, как другие инженеры. Лицо её раскраснелось. Глаза вовсю сияли. Должно быть она долго бежала, догоняя отряд. Сегодня она, как сменный бригадир, должна была дежурить на плотине.

- А какой молодец этот Кольче! - сходу закричала она, поравнявшись с Кряжичем, - Целую бригаду сбил! Эти стоят трёх артелей наёмных каменщиков! Бегу, бегу... - крикнула она, уворачиваясь от руки Кряжича, пытавшегося её удержать, - Мне надо туда! Спускайся вниз, я и для тебя работу найду.

И её большие башмаки громко застучали по доскам лестницы.

"Милая девочка", - улыбнулся про себя Кряжич. Он прошёл на верхнюю площадку. Внизу Нефф, держа теперь по свитку в каждой руке, что-то горячо объяснял обступившим его молодым гномам. Янтарь летела по лестнице. Кудри её растрепались. То тут, то там в свете фонарей, приделанных к параметрам, искрилось шитьё на её весёлой шапке.

"Милая девочка, - снова повторил Кряжич, не в силах отвести от неё взгляда, - Она не падает духом. Как и не чувствует этой пустоты и молчания. Ей они нипочём. Всё-таки почему она так тревожит меня? Что меня связывает с ней? Где и когда могли пересекаться наши судьбы?"