Говорящий с пламенем

Глава 1

Ближе к полуночи юноша наконец отважился развести костер. Днем пустыню нещадно опаляло солнце, но стоило ему уйти за горизонт, и вместо прохлады наступил холод ничуть не менее страшный. Воистину, пески - царство крайностей, одинаково хороших, или одинаково дурных, как посмотреть.

Костерок позволил хоть немного согреть руки, но огонь слепил привыкшие к темноте глаза, и парень далеко не сразу увидел, что он больше не один. По ту сторону костра сидел чужак. Сидел и смотрел в огонь. Одет как кочевник, и тагельмуст спущен до подбородка, позволяя разглядеть лицо. Дурной знак. Хотя и говорят, что времена другие, кровавая традиция забыта - всё равно дурной.

Юноша нащупал рукоять кинжала за поясом. Дурной знак? Что ж, пусть попробует, ему же хуже. И с вызовом посмотрел в лицо незнакомцу. Лицо как лицо, загорелое и выдубленное пустынным ветром, с дурацкой козлиной бородкой. Только возраст прочесть не получилось - незваный гость явно немолод, но насколько? С тем, что придется драться, юноша уже смирился. Рукоять кинжала, подаренного отцом, приятно грела руку.

И вдруг незнакомец отвел глаза от костра и посмотрел на него. В глазах продолжали плясать огоньки костра, отчего кочевник показался не человеком, но злым духом из сказок, которыми бабушки пугают непослушных детей. По спине пробежал холодок.

"Нет, это всё страх, за мной гонятся, вот я и боюсь" - думал юноша. - "Но им не поймать меня, не найти! Куда им! Кто они, и кто я!"

- Кто ты такой? - громко спросил он, поднимаясь на ноги. Голос от волнения дал петуха.

Кочевник не удостоил его ответом и остался сидеть.

- А ну отвечай! Иначе я...

- Иначе? - тихий, спокойный голос звучал будто из-под земли. - Путь уже выбран, жребий брошен, осталось только сделать шаг. К чему слова?

- Тогда сдохни, шакал!

Он шагнул вперед, прямо через костер, и ударил кинжалом в грудь незваного гостя. А затем проснулся.

Небо уже посветлело, но солнце еще не вышло из-за дюн. Начинался новый день. Эх, приснится же такое! Юноша открыл глаза... и увидел стоящего над ним человека. Тагельмуст был спущен до шеи, позволяя разглядеть выдубленное пустынным ветром лицо и огоньки давно потухшего костра, пляшущие в глазах.

Хотелось что-то сказать, но не вышло. Хотелось подняться, но холод, вдруг разбежавшийся по телу откуда-то от сердца, сковал руки и ноги. Получилось только скосить глаза вниз. Ненамного, но достаточно, чтобы увидеть рукоять кинжала. Подаренного отцом. Торчащего из груди.

***

Человек может очень многое рассказать самому себе в своих снах. Даже не осознавая этого. А я научился сидеть в сторонке и подслушивать. И потом, при нужде, вставлять пару слов. Кто-то скажет, что это неправильно. Люди всегда недовольны.

Ну дал бы я парню честный бой. Против человека старше и опытнее. С кинжалом на ятаган. Честная смерть? Достойная? С оружием в руках? Избавьте меня от этих глупостей. Смерть - всегда смерть. Итог один.

Тот юнец боялся, что его найдут. Знал почему. И за что. Конец был предначертан давно, и он знал это. Я видел эту мысль на его лице, и в его голове. Осознание... неизбежности. Увы, было слишком поздно.

А мне предстояла расплата. В этом мире за всё надо платить. И чем проще становилось залезать в дебри чужого сознания, тем чаще приходилось встречаться с порождениями собственного. О которых и знать не знал, и лучше б не узнал никогда.

Снова крутой обрыв, берег широкой реки. Виден мост, невероятно огромный и легкий, будто невесомый. Не представляю, как можно построить подобное. Как ни старался, не мог рассмотреть подробностей - слишком далеко. Я сижу... на чем-то вроде телеги, наверное. Странно описывать то, для чего не знаешь правильных слов. Я сижу... нет, мы сидим. Рядом девушка. Красивая. С непокрытой головой и бесстыдно распущенными волосами. Огненно-рыжими. Впрочем, там явно не жарко, солнечный удар не схватишь. А вот подол еле-еле до колен... Туфли она скинула, и я мог разглядеть великолепные стройные ножки до самых кончиков пальцев. Невероятная красота и такое же бесстыдство. Впрочем, непохоже, чтобы это нас обоих волновало. Мало ли какие там порядки? В какую даль занесло мой разум я до сих пор боялся даже представить.

Мы говорили о чем-то, я, конечно, не понимал слов - просто не знал понятий, к которым они привязаны, настолько тот мир отличался от нашего. А потом девушка вдруг замолчала и стала озираться по сторонам, панически одергивать юбку...

- Я тоже не знаю, что здесь происходит, - улыбнулся я. Интересно, поняла она или нет?

А потом я проснулся.

***

Я стоял на коленях посреди шатра и рассказывал. Аменокаль всегда любил мои рассказы. А я не считал возможным что-то от него скрывать - кто он, и кто я?

- Так за что, ты говоришь, искали того юнца? - наконец спросил он. - Убивал?

- Убивал. Потом. Чтобы не рассказали, - ответил я. - Отца его жаль.

Жалостью к преступнику мы оба себя не утруждали - он сам выбрал дорогу и прошел её до конца.

- Это верно. Родная кровь, единственный наследник, и вдруг такое. Да и семья знатная, не из последних - что люди скажут?

- У него две жены, и младшая еще молода. Думаю, будут еще сыновья. Так что кинжал я вернул.

Аменокаль молча отхлебнул из чаши с водой, затем предложил мне.

- У кинжала теперь есть история, - сказал он чуть погодя. - Никому не буду такой желать. Но не она меня беспокоит.

Я почтительно молчал.

- Странствия твои всё дальше и дальше.

- Я пытаюсь понять их.

- Мы издревле дружны с пламенем, и пламя дружно с нами. Но ты вступил на неизвестные земли по ту сторону нашего разума, где пламя не поможет тебе. Я лишь догадываюсь, куда приведет эта дорога.

- Если путь опасен, я еще могу остановиться.

- "Еще могу", хорошо сказал, - аменокаль усмехнулся в бороду. - Но покривил душой. Уже не можешь... А я не собираюсь тебя останавливать. Могу лишь выбрать, помочь ли.

- Если вождь считает, что я достоин...

- Дело не в достоинстве. Ты не найдешь ничего, что уже не нес бы с собой. И это знание не сделает тебя счастливым. Читать не разучился?

***

Город-на-Скале я раньше видел только издали. На базаре, что рядом, бывать приходилось, но как-то не пришло в голову узнать, почему он за стенами города, и неблизко. Теперь вот узнал.

К городу пришлось идти по ущелью, да еще и всё время в гору. Лошадь подустала, и я вел её под уздцы. Для тяжелых повозок с товаром подъем, должно быть, непреодолим вообще. Однако истинная причина ждала меня за воротами. В Городе-на-Скале было чудовищно тесно. Туда не то что рынок не поместится - туда на лошади не въехать, а на иных улочках двоим встречным не разойтись. Нижние этажи вырублены в камне, верхние надстроены сперва камнем, потом кирпичом, затем выбеленными на солнце досками. И всё это нависает над головами, часто смыкаясь в арки, а кое-где превращая улицы в пещеры. Кем надо быть, чтоб жить в таком месте добровольно? Не знаю.

Пристроив лошадь в конюшню за воротами, я отправился петлять по улочкам. Представление о цели было весьма смутным, но решив искать в самой старой, цельнокаменной части города, я не ошибся. А безделушка, подаренная аменокалем, открыла передо мной все двери.

Выбитые в скале комнаты были набиты книгами и свитками, иногда столь древними, что рассыпались в руках. И чем дальше я пробирался, тем труднее становилось разбирать написанное. Много веков назад люди говорили и писали не так, как мы сейчас. Почему-то раньше это не приходило мне в голову. И, похоже, образованные люди стремились излагать свои мысли как можно красивее, образнее, поэтичнее, да так, чтобы перекликались с признанными в то славное время тружениками пера и титанами мысли. Читать от этого легче не становилось, казалось, через словесные завитушки придется с ятаганом прорубаться.

Интересно было, почему столь огромные - по местным, конечно, меркам - комнаты, да еще в самой дорогой, скальной части города, до сих пор не очистили от "бесполезных" книг и не отдали под жилье. Для местных это было удивительно. Впрочем, судя по толщине слоя пыли и навязчивой разговорчивости дряхлого смотрителя, в библиотеку особо никто не ходил уже очень давно. Не исключено, что большинство о ней и знать не знало.

Двадцать дней я корпел над книгами. На двадцать первый картина в голове сложилась окончательно. Предстоял дальний путь.

- Вот, возьми еще бумаги, - напутствовал меня библиотекарь. - Если высечено в камне, клади лист сверху да штрихуй, рисунок останется. Если роспись краской - увы, придется рисовать.

- Спасибо, мудрый человек.

- Не трудись благодарить. Но как найдешь - возвращайся. Я уже стар и не могу идти с тобой, так хоть прочесть попробую.

- А получится?

- Этот язык давно мертв, как и народ на нем говоривший. О той эпохе мало пишут, а то, что ты ищешь, и вовсе постарались забыть. Настойчиво... советовали... - он помотал головой, будто отгоняя неприятные воспоминания.

- Запретили писать об этом? Почему?

- К сожалению, никто уже и не помнит. Сохранились лишь обрывки, упоминания о самом запрете... Найди первоисточник! Найди его! Эх, не будь я так стар, пошел бы с тобой...

***

То, что я искал, занесло песком много веков назад. Разумеется, было бы глупо откапывать всё самому. Да и забавно смотреть, как трое моих подручных стойко переносят тяготы походной жизни. То есть жалуются на всё подряд да тайком сговариваются меня убить и ограбить... Говорить с ними было не о чем, обычные ухорезы с городского дна. Но лопатой орудовать много ума и не нужно.

Место мы узнали сразу - посреди бескрайней песчаной равнины торчал покосившийся обелиск. А вот вход искали дня три и столько же потом разгребали. Наконец открылся лаз, достаточный, чтоб проползти на четвереньках.

- Там точно сокровища? - спросил один из мордоворотов, самый здоровый и тупой.

- Они верили, что можно забрать нажитое с собой на тот свет, - ответил я. - А здесь явно богатый человек лежит.

- А оно безопасно? - спросил второй, длинный, тощий и занудный.

- Этот народ исчез многие века назад, - ответил я. - Их города занесло песком, их язык забыт, их боги преданы забвению. Отбросьте страх - и идем.

- Да, да, идем! - сказал третий, проныра невысокого роста. Было видно, как трусость в нем отчаянно борется с алчностью и терпит поражение. И мы пошли.

Гробница начиналась с длинного коридора. Ближе к середине из потолка выдавался огромный, невероятно гладко отесанный каменный блок, подпертый окаменелыми от старости бревнами. Строители, наверное, должны были убрать их и тем самым запечатать тоннель навечно, только вот почему-то не сделали этого. Подпорки выглядели достаточно основательно, однако мы всё равно проходили это место по одному и с величайшей осторожностью.

Вырубленный в скале коридор вел нас всё глубже и наконец окончился просторным залом. Свет наших факелов с трудом достигал высокого сводчатого потолка и терялся где-то на полпути к стенам, так что пятачок у входа казался последним оазисом света в бескрайнем царстве темноты. Я осторожно двинулся к центру, жестом приказав двоим подручным, толстому и тощему, идти вдоль стен. Вскоре они наткнулись на второй коридор. А потом третий, четвертый. Я же сделал открытие гораздо более мрачное.

- Что там? - спросил Проныра. Он мялся у входа, дрожа от страха.

- До нас тут были, - ответил я. - Давно, раз вход успело занести...

- А как ты понял? Они что-то оставили?

- Ты догадлив. Оставили, - вздохнул я. - Они сами здесь остались.

Иссохшие останки грабителей могил выглядели плохо. Их будто рвали на части. Оружие лежало рядом - видимо, дрались. Но с кем? Мы тоже пришли с оружием, но совсем по другой причине.

- Там, это, вдоль стен сундуки какие-то... - начал Здоровяк. Его хилый умишко очень медленно осознавал опасность. - Труха одна осталось, а внутри что-то блестит...

- М..м..может ну его в преисподнюю? - трясся от страха Проныра. - Чую, дело нечисто.

Тощий хранил молчание. Я решил облегчить ему задачу - к чему оттягивать неизбежное? Наклонился, поставил на пол единственный наш масляный фонарь и стал добавлять пламя, чтоб светило дальше. Огонек танцевал внутри стеклянной колбы, разгоняя темноту. Было приятно на него смотреть, но увы, где-то за спиной уже тихонько свистел воздух, рассекаемый бандитским клинком. Жребий брошен, шаг сделан...

Не поднимаясь, я развернулся на левом колене, подхватил ятаган за уши рукояти и потянул из ножен, сразу направляя удар вокруг себя и вверх. Клинок блеснул в свете лампы и отсек тощему руку чуть пониже локтя. Кисть, еще сжимавшая рукоять, улетела в темноту. Предатель хотел закричать, но не успел - обратное движение клинка отделило его голову от тела.

Остальные двое стояли и смотрели. Хотя и с оружием в руках. Здоровяк бы вмешался в драку, но всё закончилось, не успев начаться. Проныра скорее не полез бы, а сбежал ночью, побоявшись даже спящему горло перерезать.

- Зря мы пролили кровь, - тихо сказал я. - Придется заплатить. Так или иначе. Вы еще со мной?

Возражений не последовало.

Мы не спеша исследовали соседние коридоры. Все они завершались тупиковыми комнатами, а каждая из комнат была посвящена какой-то части жизни покойного вельможи. Сперва мы наткнулись на зал с неглубоким и давно высохшим бассейном, в котором белели останки деревянной лодки. Судя по сохранившейся кое-где краске и позолоте, хозяин отнюдь не бедствовал. Потом нашли конюшню с парой лошадиных скелетов в богатой сбруе. Дальше была кладовая, и, похоже, винный погреб. Здоровяк даже хотел распробовать содержимое одного из кувшинов, насилу отговорили. Я же смотрел в основном на стены. Расписаны были краской, и весьма умело. В наше время, конечно, рисуют иначе, и стараются без нужды людей не рисовать, а в древности, видно, преобладали именно люди, боги, герои и много кто еще. На стенах все они, в разных сочетаниях, изображали сцены быта и повседневной рутины. Скоро я даже начал узнавать "хозяина" этих подземелий - покойный так или иначе присутствовал на всех росписях. Вот боги даруют людям пшеницу, чуть дальше вправо по стене её возделывают, собирают, пекут хлеб, и еще правее - вельможа с домочадцами ест. И дальше в том же духе.

Мои спутники, тем временем, набрали с развалившихся сундуков всякой мелочи, похожей на золото. Крохоборы, но не по злому умыслу, а в силу скудости ума. Пусть берут, это никому не повредит.

- Я вот что думаю, - сказал Проныра, когда мы вернулись в зал. - Те... которых мы мертвыми нашли... что если они, ну... не друг с другом передрались, а с кем-то еще?

- Да не бойся ты! - ответил Здоровяк. - Тех, кто победил, здесь нет, вот и всё.

- Тогда они б хоть что-то унесли... - не унимался проныра, щелкая зубами от страха.

- Это еще не вся гробница, - тихо сказал я, и указал факелом в коридор.

***

Недаром мы оставили этот проём напоследок - он был совсем другим, будто не в те катакомбы попали. Краска исчезла, и картины теперь были высечены в камне. На стенах коридора, плавно опускавшегося вниз, рельефные фигуры людей рождались, жили, давали жизнь детям, умирали, и спускались в преисподнюю на суд богов. А мы втроем будто шли вслед за ними.

Коридор привел нас в зал с колоннами, мрачный, давящий. Росписи на стенах окончательно уступили место резьбе, и некрашеные каменные стены, казалось, сгущали темноту. Проныра так трясся, что мы оставили его у входа с фонарем, а сами осторожно двинулись вглубь зала, освещая себе дорогу факелами. Даже мне было как-то не по себе, древний страх темноты настойчиво требовал отступить и вернуться. Однако он стоял между мной и целью, а значит был врагом, которого можно и нужно победить.

Я подошел к одной из колонн, вгляделся в орнаменты. Здесь было меньше рисунков, но гораздо больше символов древнего языка. Этак я всю бумагу изведу, а колонн не одна и не две. Может, попробовать ориентироваться по рисункам - совсем без них создатели гробницы не могли - и хоть как-то угадать, о чем текст? Видимо, придется.

Я приблизил факел к столбу, вглядываясь в символы, и вдруг краем уха уловил движение... Тело оказалось быстрее разума - я упал и откатился в сторону. Клинок, ударивший из темноты, разрубил пополам факел и лязгнул по камню, выбивая мелкое крошево. Это не мог быть Здоровяк - он шагах в десяти слева. И у него топор, а не меч. Кто бы не напал на меня, он стоял прямо за колонной, прячась в тени, настолько бесшумно, что даже я не почувствовал. За спиной раздался крик и лязг металла - на Здоровяка тоже напали. И опять первый удар был по факелу. Я рванул ятаган из ножен, и тут же парировал удар, а мой невольный соратник защищался топором, отмахиваясь не меньше чем от двоих. Остатки факелов, похоже, затоптали, и единственным источником света был фонарь у входа. Туда мы и отходили, пятясь и отбивая удары.

Разглядеть противника толком не удавалось, только смутные тени и отблески клинков в темноте. Но они не издавали ни звука, не кричали, и как будто и не дышали даже. Самые жуткие догадки сбывались у нас на глазах. И от этого было еще страшнее.

Когда до входа осталась лишь пара шагов, одна из темных фигур, поймав мой клинок своим, схватилась рукой за лезвие. Я, конечно, дернул на себя, и отрезанные пальцы улетели в темноту. Однако противника это не остановило. Я рубанул, почувствовал сопротивление на клинке - попал, и попал в тело! - поймал клинок следующего врага и сбросил его вбок, к Здоровяку. Тот, не долго думая, на противоходе ударил топором по голове, всадив лезвие в череп, потянул топорище на себя... и невольно затащил противника за собой в круг света.

Кричал, кажется, даже я. Иссохшее тело, остатки мяса и лоскуты одежды на костях, жуткий оскал и пустые глазницы - вот какими были наши враги. Здоровяк, вопя от ужаса, бросился в коридор... и подставил спину противнику. Удар свалил его с ног и уронил прямо на масляную лампу. Я еле успел отпрыгнуть. Масло разлилось, вспыхнуло, и пылающая стена запечатала вход, отделив нас с Пронырой от жутких тварей из темноты. Здоровяк остался где-то там, в самом сердце пламени, но не издал ни звука - падая, он был уже мертв.

***

Чем ярче пламя, тем быстрее оно угасает. Мы стояли и смотрели, как единственная преграда между нами и... ими опадает и гаснет. Еще немного - и потревоженные мертвецы смогут пройти.

- Д... д... д... давай убежим! - сказал Проныра. - Золота на двоих уже хватит. Бежим, пока можно!

Я убрал ятаган в ножны и не спеша развязывал тесемки на рукавах, пристально глядя в пламя.

- Пошли же! - твердил Проныра. Ему страшно хотелось бежать, но и возвращаться один он боялся не меньше. Хотя, казалось бы, выбор между верной смертью и хоть какой-то надеждой на спасение всегда очевиден.

- Оставишь мне одну лошадь, - ответил я. - Воды и провизии на три дня. И можешь уходить.

- А как же?..

- Думаю, тебе стоит поторопиться.

Топот шагов за спиной возвестил о торжестве разума - Проныра наконец-то зашевелился в правильном направлении. Я тут же выбросил его из головы. Закатал рукава, чтоб не обгорели, и смотрел, как проступают символы татуировки - от кисти до локтя, строчки неведомых мне древних букв. Даже, аменокаль, наверное, не знал, что они значат. Впрочем, это тоже не важно. Я глубоко вздохнул - возможно, в последний раз - и шагнул сквозь угасающее пламя.

Конечно, мне было страшно. О храбрецах слагают песни, но чаще посмертно. Сомнительная честь. Но когда не видишь иной дороги, бывает нужно перешагнуть свой страх, а затем и труп врага. Я о другом пути даже не думал - мне нужно было прочесть записи на стенах и приблизиться к разгадке. А значит, все средства хороши.

Пламя на полу угасало, но татуировки на руках светились всё ярче, будто кто-то расшевелил угли под кожей, и жар прорывался наружу. Вскоре невесомые язычки пламени затанцевали между пальцами. Я ждал первого удара.

Клинок мертвеца устремился к моему горлу. Я присел, шагнул вперед и коротко ткнул врага кулаком под дых. Остатки одежды на нем вспыхнули, ярко осветив комнату. Мертвецы шарахнулись в стороны. Но я уже не ждал их, я нападал сам. Они роняли оружие, разбегались, натыкаясь на стены и жутко вереща, катались по полу, тщетно пытаясь сбить пламя. Живые факелы освещали древнюю гробницу. Из поредевших теней выходили всё новые иссохшие мертвецы. Я улыбался. Уже не нужно было даже прикасаться к врагам - они вспыхивали по мановению руки, или даже всего лишь подойдя ближе. Скоро мне пришлось отойти от входа и самому искать врагов - они боялись меня, убегали, прятались по углам. А потом и трусы закончились.

Последнего я зажарил в неглубоком тупиковом коридоре у дальней стены. Остановился, сложил руки в молитвенном жесте и выждал, пока пламя внутри успокоится. Потом достал флягу, и не останавливаясь выпил больше половины. Казалось, от меня шел пар. Хотел уже возвращаться, как вдруг заметил в угасающем свете догорающего врага необычную резьбу на стене.

Плита не была частью стены - похоже, её изготовили отдельно, и потом доставили на место. Страшно даже подумать, сколько труда это стоило. Я кое-как укрепил рядом пару факелов, достал из сумки бумагу и уголь. Даже если это не то, что мне нужно, начать стоит именно отсюда.

***

Мне снилась библиотека. Не та, что в Городе-на-Скале, другая - просторная, с ровными стенами и высокими, чистыми до белизны потолками. Кругом полки с книгами в разноцветных переплетах, легкая и удобная мебель. Уж я-то привык на полу сидеть, но такую - одобряю. А потом раздался стук каблучков по полу, и появилась она. В длинном платье, одновременно скромном и подчеркивающем девичью фигуру. И с подносом в руках.

Оказалось, что девушка принесла чай. Форма сосудов и чаш была непривычной, однако напиток я не мог не узнать. Чай был... не очень, терпимым становился только со скидкой на красоту девушки, им угощавшей. Но я откуда-то знал, что в "том" мире это довольно приличный сорт. Похоже, мне стало проще разбираться в происходящем. А значит, можно рискнуть "перехватить вожжи" пораньше.

Девушка сидела напротив меня, теребя огненный локон между пальцами, и что-то рассказывала. Я даже улавливал подробности - что-то про какую-то подругу и её жениха - и настроение "другого себя" - "подруга твоя - дура, но вслух этого не скажу". Потом сделал небольшое усилие, самым краем сознания, и...

Девушка завертела головой, осмотрелась вокруг, затем увидела меня, в панике глянула вниз на свое платье и, похоже, нашла его приемлемым, а не как в прошлый раз.

- У нас мало времени, - начал я. - Чем больше вмешиваемся, тем быстрее проснемся.

- Что вообще происходит? - спросила девушка.

- Еще не понял, но уже близок к этому.

- Ты хочешь по-настоящему встретиться?

- Похоже, мы должны.

Мне вдруг показалось, что стены и потолок исчезают, будто становятся прозрачными. Сон рушился.

- Где ты? - быстро затараторил я. - К югу от Моря или к северу?

- Священная Империя, - ответила девушка.

Значит, север. Северяне так свои земли и называют, хотя по мне так святость там и не ночевала.

- Юг, - ответил я. - Южная граница земель Халифа, далеко от моря...

Книжные полки вокруг стали таять в воздухе, а стол между мной и рыжеволосой девушкой будто становился всё шире, отдаляя нас друг от друга.

- Я скоро поплыву через море на юг! - крикнула она. Голос было еле слышно - нас тянуло всё дальше в разные стороны.

Я не успел ей ответить - мы оба проснулись.

***

Проныра оставил мне аж двух лошадей. Но воду забрал почти всю. Благо я знал, что до ближайшего оазиса не три дня, а полтора, просто в другую сторону. Так что мое возвращение лишь ненадолго затянется.

Времени оставалось, на самом деле, месяца два. Торговые гости из-за моря - а девушка из сна, скорее всего, поплывет с ними - прибывали не позже осени, потом начинался сезон штормов. К этому времени нужно оказаться на побережье, а путь туда неблизкий. Город-на-Скале, к счастью, был как раз по дороге. Всё равно бы пришлось заехать, но хорошо, что времени не потеряю. Кажется, я начинал торопиться. Это было непривычно - когда несешься сломя голову, слишком легко наделать ошибок...

В библиотеку я ввалился как к себе домой. Хранитель, кажется, испугался. Хотя я сразу достал бумаги, и старик просто не мог поверить, аж руки тряслись. Мы сдвинули вместе два стола, разложили по ним листы и стали совмещать. При ярком свете ламп было видно, что я весьма небрежно копировал плиту, кое-где остались непрокрашенные места. Однако хранитель заверил, что всё читаемо, и убежал. Сказал, что за клеем - соединить листы в один, удобства ради. Голос у него аж дрожал, от волнения, наверное. Никогда не пойму этих книжников.

Я сидел и смотрел на рисунок. Древнее письмо разобрать не мог, но рисунки напоминали другие, со стен темного коридора во второй зал - путь от рождения к смерти. Только здесь он был замкнут в кольцо, а в одном месте, как раз между смертью и рождением, некое божество перерубало его мечом. Или не мечом, уж больно форма клинка необычная. Божество это я, похоже, видел на рисунках в гробнице, но не смог вспомнить, за что оно отвечает. Самое плохое - именно в этом месте было очень много написано, и без перевода суть явно не уловить.

Возвращение библиотекаря я сначала услышал. Вернулся он быстро. Но для старика что-то громко топал. Слишком большим количеством ног. И переругивался на разные голоса. И звенел чем-то стальным, будто оружием...

А потом из-за полок на меня вылетел стражник. Конечно, их было больше, но уж больно тесно в этой библиотеке, пройти можно только гуськом. Интересно, что им от меня надо? Но выяснить это можно как-нибудь потом. Надеяться на благосклонность местного - да и любого другого - правосудия у меня даже и мысли не возникло. Грехов за собой не припомню - значит чист. Плохо что из каморки другого выхода нет. Придется драться.

Первый стражник пытался сгрести меня голыми руками, получил кулаком в под дых и свалился на пол. Второй запнулся об него, стал терять равновесие и встретился лицом с моим коленом. Третий решил не тратить на меня свой невеликий запас человеколюбия и прыгнул через завал, размахиваясь саблей. Клинок звонко встретился с потолком, лихой прыгун еще в полете потерял равновесие, чудом пролетел мимо меня - пришлось вжаться всем телом в книжные полки - и уже безо всякого порядка и красоты приземлился на угол стола. Стола с моими записями... и парой ламп. Всё это полетело в разные стороны. Библиотечные лампы весьма толково устроены, пожар устроить трудно, однако человеческая дурость воистину не знает границ.

Разлитое масло вспыхнуло, листы бумаги занялись мгновенно. Я не стал тратить время на их спасение и даже на мысли об утрате - всё равно знаю, где взять еще. А там и с чтением разберусь - к местному библиотекарю явно дорога закрыта, но мало ли в Халифате книжников? Осталось решить самый насущный из вопросов - как выбраться? Впереди огонь, за ним стража, за ними почти незнакомый город, еще больше стражи и охраняемые ворота. Займусь ими по порядку. Я уже чувствовал сухость во рту и жжение в пальцах - огонь напоминал, что он мне не чужой. А значит, можно попросить его взять на одну жизнь меньше.

***

К черному провалу на месте входа в библиотеку подтянулись около десятка стражников и столько же зевак - больше не вмещали тесные улицы Города-на-Скале. Дым не спешил подниматься и расползался по пещерам улиц, все кашляли, пытались прикрыть лицо хоть чем-то. Так что мой тагельмуст не вызвал ни у кого подозрений. Я попетлял немного по улочкам и остановился в тени. Благо недостатка в тенях тут не было, иные улицы не знали солнечного света годами. Район был... еще хуже, чем весь остальной город. Грязь, нечистоты, дурман, блуд, разврат и грехопадение - любая прихоть за ваши деньги.

Лезть ни в одно из местных заведений не хотелось - там даже воздухом дышать противно. Но тут мне повезло. Отворилась дверь, и на улицу выбросили пьяное тело.

- Агрх, сыновья блудного верблюда, я вам покажу... - пробулькало тело и затряслось в приступе кашля и рвоты.

- Штаны подтяни сначала, - проворчал я. Хотелось плюнуть, но в тагельмусте неудобно.

- Да я те щас!.. - огрызнулось воинственное туловище, даже не пытаясь встать.

- Не узнаешь друзей? - спросил я и сделал пару шагов из тени.

Судя по громкости вопля, мой собеседник очень, очень быстро протрезвел.

- Вот как, значит, распоряжаешься золотишком? - усмехнулся я.

- А как еще? - ответил Проныра.

- Ну не все же прогуливать вот так?

- Не всё, ик... Еще чуток осталось.

- Ты глупее ишака...

- Я глупее? Да я умный, я...

- ...напился всякой гадости и даже штаны не подпоясал, когда сдернули со шлюхи.

- Во-первых, не "с", а "из под", - сопел бандит, пытаясь встать на ноги. - А во-вторых, лихие деньги должны уйти так же лихо. Иначе они не принесут счастья.

- Они уже не принесли. Кому-то не понравилось, где мы были и что видели.

Проныра остолбенел.

- Всё плохо?

- Ты золото кому продал? - спросил я. - Искать будут?

- Обижаешь. Топором порубил да расплавил, а потом на вес...

- Хоть на это ума хватило. Из города меня выведешь, как старого друга?

- А выбор у меня есть? - осторожно спросил Проныра.

- Конечно же нет.

- Ты меня в могилу сведешь...

- Уже сводил однажды. Могу еще разок.

- Ладно. Тебе в какую сторону нужно?

- Так, чтобы забрать с собой лошадей.

- Устроим. Сейчас вечер? - бандит уставился наверх.

- Скоро полдень.

- В этом проклятом городе даже неба не видать, - пробурчал Проныра. - В чем-то ты прав, пора валить отсюда. Но потом наши дороги разойдутся!

- Знал бы ты, как я этому рад.

Мы выбрались из города по какой-то тропе, через скалы и пещеры. Тайный ход, наверняка не единственный, местные труженики ножа и топора использовали как торную дорогу, только уж больно товар был своеобразный. Я не стал приглядываться.

Недолгий путь по ночной прохладе, и мы затаились в холмах к северу от города. А перед рассветом какие-то люди привели наших лошадей, и даже про еду и воду не забыли. Любая прихоть за ваши деньги.

- Ты не расскажешь, как выбрался? - спросил Проныра, уже сидя в седле. - Оттуда, из гробницы. Я как вспомню - аж трясусь весь...

- Нет, не расскажу, - отмахнулся я. - Меньше знаешь - крепче спишь. И насчет лихих денег...

- Что еще?

- Не так уж они и прокляты. Есть поверье одно: спрячь их, закопай, расскажи сыну, он расскажет внуку, а внук пусть откопает...

- Откуда у меня дети? - рассмеялся Проныра. - С такой жизнью... Хотя, может и есть, но я о том не знаю и знать не хочу. А уж о внуках...

- И ты доволен своей жизнью? - спросил я.

- Да как-то не думал об этом...

- Подумай. И прощай.

***

Ночевка в песках была делом привычным. В стороне от дорог меня не найдут, даже искать не станут. Можно отдохнуть, собраться с мыслями и даже поспать немного.

И во сне меня подкараулило неприятное, но поучительное открытие. Полезно вовремя узнать, что не ты один такой умный. Так что я даже не испугался, когда, открыв глаза, обнаружил себя на лежанке в саду, полном цветущей зелени. Солнце пробивалось сквозь листву, где-то рядом журчала вода, а среди деревьев попадались колонны с искусной резьбой. Сад был рукотворным, и его создатель явно знал своё дело.

- Вы уже проснулись, господин? - раздался вдруг откуда-то приятный женский голос. Я медленно обернулся.

Женщин было три, все молоды и прекрасны. Светлая, чуть загорелая кожа, темные волосы, уложенные в замысловатую прическу, набедренные повязки и развесистые бусы, тщетно пытавшиеся не то скрыть упругую девичью грудь, не то отвлечь от неё внимание. Не получалось ни того, ни другого. У нас женщины так не ходят, разве что в гареме, а мне такое счастье уж точно не грозит, так что врать не буду.

Красавицы, тем временем, приблизились, едва слышно звеня украшениями. Я сел и свесил ноги с лежанки. Пол оказался каменным, из добротно подогнанных плит.

- Если господин уже проснулся, наш хозяин готов его принять, - сказала одна из женщин. Голос у неё был не хуже внешности, слушал бы и слушал.

Меня вели по длинным коридорам прочь от сада. Стены везде, где можно, были искусно расписаны яркими красками. Я особо не приглядывался, но было похоже на деяния богов и героев прошлого. Попадались и знакомые рисунки, так что я уже представлял, куда попал. Оставалось узнать, зачем.

Хозяин дворца ждал нас во дворе у самых ворот. Там лежала внушительная каменная плита, уложенная на катки, а вокруг неё суетились люди. Верхняя сторона камня была покрыта резьбой, и мастера, похоже, вносили последние штрихи, доводя работу до совершенства - я не увидел ни одного удара молотом по зубилу, всё делалось лишь силой рук.

- Приветствую тебя, отважный путник, - сказал хозяин, повернувшись ко мне.

- И тебе поздорову, - ответил я. - Не пойму только, чем обязан такой чести.

- Так ты узнал меня?

- По рисункам на стенах. Художник был хорош.

- Еще бы. Многие желали заслужить эту честь, а я выбрал лучшего.

- Удивительная забота о собственной могиле.

- Приходится, - ответил хозяин. - Уж коли есть возможность. В ваше время так не принято?

- У нас говорят, что мешок золота с собой на тот свет не утащишь.

- Разумно.

- Тогда зачем?..

- Готовить свое погребение смолоду? - спросил хозяин. - Позволь я покажу тебе.

Он жестом прогнал мастеровых, и двое слуг помогли ему подняться на плиту - в долгополом одеянии это было бы неудобно. Я запрыгнул сам, аккуратно встав на край, где не было резьбы.

Узоры были знакомые - тот самый круг, перерубленный мечом. И вся плита, как я понял, тоже - та самая.

- Видишь это? - спросил хозяин.

- Путь жизни. От рождения к смерти. Но замкнутый в кольцо...

- Ты уже понял, почему?

- Еще нет. Но меня уже хотели убить за это.

- Интересно... - задумался хозяин. - Увы, с этим не помогу.

- Я уже знаю, кого спросить.

- Великолепно. С этим покончили, теперь посмотри вот сюда.

Он указал носком сандалии на рисунок.

- "Человек умирает" и затем "спускается в загробный мир", - прочел я.

- Великолепно. А что дальше? Во что верят в ваше время? Человек уходит в лучший мир?

- Или в худший, если грешил. Вечное блаженство, или вечные муки. А во что верят у вас?

- Иди дальше по кольцу.

- Путь преграждает клинок вашего бога.

- А если нет клинка?

- Тогда... я оказываюсь в начале. Но это бессмысленно!

- Почему же? - засмеялся хозяин. - По воле богов, душа бессмертна.

- Мы верим, что бог один, - не мог не вставить я.

- Пусть будет так, почему нет. Но душа бессмертна? И почему бы ей не родиться опять?

Он вновь указал на рисунок. Я молчал.

- У нас верят, что душа возвращается, чтобы жить снова, - сказал хозяин.

- Тогда почему мы не помним другие жизни? - спросил я.

- А зачем? Мы ведь можем родиться в далеких краях, в другую эпоху, а иные мудрецы говорят, что и в других мирах. И если случиться, что там нет, например, лошадей, зачем тебе знания о верховой езде?

- То есть наша память - часть бренного тела? Но я вижу себя в другой жизни. Во сне.

- И, полагаю, не только себя?

- Откуда ты знаешь?

- Об этом у нас слагают легенды. Вам повезло переродиться в одном мире, в одну эпоху...

- Но увы, в разных концах света. Я не только вижу ту жизнь, мы смогли поговорить.

- Злейшие враги, которым не довелось поквитаться? Или сильная любовь, часто запретная... - рассуждал мой собеседник. - Очень сильная связь, не нашедшая завершения. Вот в чем едины все подобные легенды. И теперь вас тянет друг к другу.

- Мы попытаемся встретиться, - сказал я.

- Этого уже не избежать. Но помни - перерождение еще никому не принесло счастья.

- И вы бежите от него? Забираете с собой в могилу частичку этой жизни, чтобы отсрочить рождение в следующей? Вот чему научил вас бог?

Я указал на плиту, хотя всё и так было понятно.

- Ты всё понял, странник - улыбнулся он. - Возможно, ты не так прост, как кажешься, и тебе дано больше, чем обычному человеку вроде меня. Возможно, поэтому всё и происходит именно с тобой. Но я уверен в одном - это тоже не принесет тебе счастья.

- Как будто у меня есть выбор.

- Ты уже не сможешь поступить иначе. Так иди же до конца, и прими свою судьбу.

- Благодарю тебя.

- Пусть будет благословен твой путь, куда бы он не привел.

***

Я действительно знал, где взять ответы на вопросы. Они как раз снились хранителю сгоревшей библиотеки. Он даже ни единой мыслью не коснулся дела всей своей ученой жизни, сгинувшего в пламени. Ни единой. Только вопросы. Темнота. Боль. Железо. И огонь, куда же без него. А где огонь - там и я.

Старик вопил, привязанный к столу, а где-то за кругом неверного света от факелов палач с тихим, мелодичным звоном перебирал орудия своего темного ремесла.

- Я всё сказал! - кричал узник. - Всё, всё, всё... Что вам еще?..

- Поменьше криков, - ответил палач. В темноте что-то звякнуло, а потом зашипело, опущенное в жаровню с углями. - И всё с начала...

- Не надо, не надо, умоляю...

- Хватит верещать! - рявкнул палач, и спокойным голосом продолжил: - Перерождение, что ты о нем знаешь?

- З...запретные учения. Не искать, не упоминать, стереть даже самую память о них!..

- Разве книжники не проповедуют, что каждое знание драгоценно? - спросил палач.

Он отложил инструменты, и тихо ступая, шел вокруг стола за пределами круга света.

- Страшная кара тому, кто расскажет! Страшная, страшнее чем...

- Чем я?

- Аааа, не надо!

- Я еще ничего не сделал, а ты уже... наделал. Под себя. Говори, пока я еще могу терпеть вонь.

- Когда Всевышний через Пророка дал нам свет истинной веры, существовало великое множество учений... И многие учили, что душа бессмертна, и мы живем много раз, будто движемся по кругу.

- Обычная ересь, безобидная, видывали и похуже.

- Было много... ересей. Одни учили, как разорвать круг перерождений, или помочь другим сделать это.

- Учили праведной жизни?

- Или убивать ближнего своего определенным способом. Чтобы избавить от круга страданий.

- Страданий... - задумчиво повторила темнота. - Продолжай.

Книжник затрясся.

- А были, были и такие, кто ничего плохого в перерождении не видел. Живем много раз, значит живем. Можно грешить сколько хочешь, ведь ада нет и рая нет. Всё равно потом всё с начала. Можно даже взять в долг, а отдать в следующей жизни...

- И что потом?

- Халифы решили, что это вредно. Много, много поколений назад.

- Книги сжигали, храмы рушили, тех, кто верил - преследовали...

- Да, да, всё так!

- Тогда почему же, - спросил палач из темноты - увидев человека, который сам того не зная, идет на встречу запретному, ты не остановил его, не направил, быть может, по ложному пути, но во имя спасения жизни? И обрек его на верную смерть?

Зашуршали угли в жаровне, раскаленный прут оказался в руке палача и угрожающе приблизился к столу.

- Почему? - раздалось из темноты.

Книжника хватило только на крик. А потом в круг света вышел палач. Одетый как кочевник, и тагельмуст спущен до шеи, позволяя разглядеть лицо...

***

В эту ночь я гулял по чужим снам уже много дольше, чем когда-либо раньше. Конечно, расплата не заставила себя ждать. И забросило меня в самый неподходящий момент из всех возможных, да еще и сразу не в роли зрителя. Разбирайся, мол, как знаешь. И мне-то неловко было, а уж девушке...

Ладно, слез, сел на край кровати, сижу. Полумрак, прохлада, комната, полная вещей, которым я не знал названия. Рыжеволосая, тем временем, завернулась в одеяло аж до самой шеи.

- А можно было в другое время? - наконец спросила она.

- Похоже, мы не можем выбирать. Я еще не понял, от чего зависит. Согласен, неудобно вышло.

- Ты даже не представляешь!

- У нас с этим еще строже, чем у вас, уж поверь. Нет времени обсуждать. У нас вообще нет времени.

- Ты узнал, что с нами происходит?

- "Прошлая, жизнь", "перерождение", слышала о таком?

- Смутно помню, были какие-то ереси, но их быстро... в общем, теперь их нет.

- Так вот, похоже, это правда.

- О боже...

- Вот именно, - вздохнул я. - Мы были знакомы в прошлой жизни, и что-то между нами произошло. Началось и не завершилось. И теперь нас тянет друг к другу в этой.

- Что, например? - спросила девушка.

- Сильная любовь, или непримиримая вражда.

- Больше похоже на любовь. Хотя говорят, между ними один шаг.

- Не буду спорить. Когда вы отплываете?

- Завтра перед рассветом, если погода не испортится. И двадцать дней в пути.

- До Города Храмов?

- Эм... наверное, - задумалась девушка. - Я плохо знаю карты, но слышала, порт там самый большой, еще пряностями торгуют.

- Это он. Но я не успею за двадцать дней.

- Мы там будем долго, я знаю. Где встретимся?

Полумрак в комнате сгущался. Связь вот-вот прервется, и неизвестно, когда удастся поговорить еще раз и удастся ли вообще.

- Самый большой храм, на холме, - ответил я. - Его даже из порта видно. Перед ним площадь с фонтаном...

- В полдень?

- Буду ждать каждый день.

***

Пустыня просыпалась. Каждый день, продвигаясь на север, я видел, как приближалась осень. Ночами уже, бывало, накрапывал еле заметный дождик, в дюнах шевелилась мелкая живность, а на камнях появлялись едва заметные ростки зелени. Скоро придет зима, принесет дожди, и жизнь стремительно, будто отблеск пламени на клинке, расцветет, чтобы вскоре затаиться снова - на целый год.

Чем ближе я подъезжал к городу, тем больше путников встречал на дороге. И все они, как один, шли мне навстречу. Остановившись на ночь в караван-сарае за два дня пути от Города Храмов, я решил выяснить, что к чему. Подсел к общему костру, поддержал разговор, и через какое-то время до меня дошла очередь.

- А ты, кочевник, куда едешь?

- В Город Храмов. Дела...

- Не торговые же?

- Увижусь кое с кем. Родня просила съездить разузнать, что там да почем.

- Хорошо придумали, - ответил пожилой торговец с другой стороны костра. - А то не хватало еще застрять там с товаром. Упаси Господь...

- Что там стряслось? - насторожился я. - Налог еще один придумали?

Отношение кочевников к налогам и податям было общеизвестно, так что у костра засмеялись. Но быстро притихли, глядя на старого торговца.

- Если бы, - вздохнул он. - Гости пожаловали. Недобрые. Из-за моря.

- Рассказывай дальше, почтенный.

- Да сказать особо-то и нечего. Приплыли с севера, на больших кораблях. Эх, сколько товара бы влезло... А там сплошь воины. Даже лошадей привезли. К востоку от города, где берег пологий, и пристали.

- Бывал я там, - сказал мой сосед справа. - Пешему оттуда день пути до стен, в броне может полтора. Верхом быстрее, но если дело к осаде, то без пеших они не пойдут, конницы много на кораблях не увезешь. Дело жареным пахнет...

- И то правда, - вздохнул торговец. - Слава Всевышнему, что я товар продал да уехать успел.

Я сидел молча, и думал. От города до караван-сарая дня два верхом, на рысях. Войску северян до города столько же. Значит, они уже там. А если начнется осада - мне в город не попасть.

Утром, чуть свет, я поскакал вперед. Благо, лошадей было две, одна под седлом, вторая отдыхает - поклажи во вьюках у меня немного. Следующий караван-сарай проскочил и заночевал, просто сойдя с дороги - решил не терять светлое время. А утром, едва пустившись в путь, увидал навстречу целую толпу. Конные, пешие, с тележками, мешками, поклажей, стариками, женщинами и детьми. Все шли на юг, прочь от города.

Едва узнав, куда я направляюсь, встречные стали отговаривать - враг уже у городских стен. Но удалось выяснить и кое-что любопытное.

Осада, как оказалось, еще толком и не началась. Корабли, высадив армию, направились к порту и перекрыли его, но с суши город был свободен. Сперва конница неприятеля кинулась безобразничать на дорогах, но у наместника верховых было больше. Тяжелых конных латников, рыцарей, ясное дело, бить нечем, но не так уж их и много. А к вечеру только они и остались, прочих верховых у противника выбили, хотя и своих потеряли немало. Но люди, неспособные сражаться, покидали город, и гонцы уже летели галопом ко всем соседям за помощью. И помощь будет. Междоусобицы - это одно, а враг из-за моря - совсем другое. Да и не любят их у нас. Много они там, в своей Империи, о себе думают, аж носом потолки царапают.

А потом войско, наконец, двинулось к городу. Однако наместник спутал врагу все планы: не стал ждать осады - хотя может и стоило бы, помощь-то идет - а вывел свое войско в поле навстречу. Конных побольше, пеших поменьше, и снаряжены они похуже. Я б не взялся предсказать итог.

Дальше заголосили все подряд, перебивая друг друга, так что не берусь сказать, кто что видел, слышал или выдумал по дороге. Разобрал только самое главное - полководцы решили начать с поединка. Мудрый обычай, равно чтимый и у нас, и за морем - лучшие бойцы сходятся один на один, до смерти. И кого не спроси - нет приметы верней.

От нас вышел прославленный боец, могучий, как скала, на голову выше толпы, с тяжелым мечом дивной узорчатой стали. От северян - тощий хлипкий, аж на девку похож. С одним мечом и без щита, а уж на севере-то щиты любят. Исход был очевиден.

Конечно, победил северянин. Повезло ему невероятно. Уж такое везение без Божьего промысла случиться точно не может. Оба войска просто ахнули. А наместник, увидев такое, отвел своих людей назад за стены.

Вскоре к стенам подъехал и я, кое-как успев до заката. На ночь ворота закрывались наглухо, и было похоже, что утром их уже не откроют. Так и случилось. На рассвете, глядя с холма, я увидел за стенами отряды противника. Черные точки на равнине суетились тут и там, копали рвы, строили заграждения и собирали всю ту осадную снасть, о которой я, честно признаться, и слышать не слыхивал. Знаю только, что толковая осада - дело хлопотное. Для обеих сторон.

Ровно в полдень я стоял на площади перед храмом, у затихшего фонтана - воду начинали беречь. Девушка не пришла. Честно говоря, я не был уверен, узнаем ли мы друг друга. Почему-то казалось, что в жизни она такая же ослепительно рыжая, будто пламя, но я старался не думать об этом - придумаешь одно, в жизни получится другое, лучше уж неведенье, чем горечь разочарования.

Я побродил и по торговым кварталам. Торговцев из-за моря было немного, да и те, видать, птицы невысокого полету, и ни своим ни чужим не любы даже бесплатно. Люди серьезные, зажиточные, с оборотами - все как один успели отплыть, или в этот сезон не показывались вовсе.

Те же, кто остался - в основном иноземцы, живущие в городе постоянно. Никто из них, похоже, не плавал за море в этом году. И ни с кем не было видно рыжеволосой девушки.

Моим похождениям добавляла остроты стража - здорового взрослого мужчину, да при оружии, могли поймать и отправить в ополчение. С горожанами, кто победнее, такое случалось постоянно, они разбегались, их снова ловили и отправляли на площадь у южных ворот учиться ходить строем и тыкать чучело пикой. Так что я старался особо глаза никому не мозолить.

Ночевать приходилось в дешевой, но чистой и опрятной комнатке близ торгового квартала. Брали недорого - казалось, пожилые хозяева просто хотели иметь в доме кого-то с оружием. Одну шайку малолетних оборвышей я действительно спровадил, так что убежище можно было считать надежным. Хотя это меня не особо беспокоило. Я застрял в городе, а девушки из сна, очевидно, там не было. Много дней подряд ходил на площадь с фонтаном, ровно в полдень - и не встречал никого хоть отдаленно похожего.

Если она плыла с торговцами, то корабль могли завернуть северяне - город собрались осаждать, торговле конец. По крайней мере, в этом году. Ждать год, а может и не один, пока всё наладится и снова прибудут торговые гости? Что ж, видимо, придется. Хотя и неприятно останавливаться в одном шаге от развязки, но я не в силах ничего изменить. Остается только ждать. Или же самому дерзнуть и отправиться в путешествие за море, на север, в страну чужаков, где всё не так и даже Бог не тот? Эх, поговорить бы еще раз с рыжей - вдруг что умного придумаем?

***

До сих пор мы оказывались в одном сне больше по воле случая. Будто я своими опытами истончил какие-то важные нити в ткани бытия, и сквозь неё прорывалось то, чему проще было прорваться. Дело это, конечно, опасное. Но по снам других людей я ходил достаточно спокойно. Мальчишка-убийца, хранитель книг и многие другие - дотянуться до них было несложно. Что если не ждать общего воспоминания из прошлой жизни, а самому наведаться девушке в сон?

Всё должно было получиться, но я отчего-то волновался. Поэтому загадал себе - ни во что не вмешиваться, просто наблюдать. Во конце концов, мы так мало знали друг о друге... да почти ничего не знали, честно говоря. И время, отпущенное нам на разговоры, можно было потратить с куда большим толком.

Я улегся поудобнее, погасил лампу, закрыл глаза...

О чем мечтают юные прекрасные девушки? Да всё об одном, по обе стороны моря - о суженном. Так уж сложилось, что роль женщины в нашем мире - жена и мать. У мужчин выбор побогаче, но и они обречены выбрать свой путь и идти до конца, или не выбирать никакого и всю жизнь мучиться, не найдя себя. Таков мир.

И, кем бы человек ни был, ему неизменно хочется этот мир изменить. Хоть немного, но прикоснуться к запретному, побыть тем, кем в жизни уж точно не повезет оказаться. Не потому, что в том есть нужда, а просто потому что... потому что нельзя. А если вдруг мечта сбудется, пусть такое бывает лишь в сказке?

Девушке снился гордый рыцарь в начищенных до блеска латах, верхом на могучем коне. Искусный боец и непобедимый воитель, совершивший множество подвигов. И всё - ради неё. Вот он рубит врагов будто траву, вот побеждает других рыцарей - не знаю, что за обычай, но зрителей целые толпы, все схватки один на один, и непохоже, чтоб выбитого из седла убивали... На других посмотреть и себя показать, да покрасоваться? А в самом конце победитель, конечно же, выберет прекраснейшую из всех присутствующих на ристалище знатных дам. Угадайте, кому в снах юной девы неизменно уготована подобная честь?

"Конечно, жених завидный, - думал я, бесплотным духом скользя по чужому сну - при деньгах, и роду явно не последнего. Девочка знает, к чему стремиться".

Дальше стало немного интереснее. Жених был не один. Кроме рыцаря в сверкающих доспехах был еще таинственный и прекрасный принц из далекой и загадочной страны. Он много путешествовал по миру, но нигде не встречал такой прекрасной девушки, поэтому похитил её и увез далеко-далеко, навстречу иноземным чудесам. Смешно сказать, но я знал, откуда появился в её голове такой образ. Не похож ни капли, конечно же. Да и жизни за пределами Империи девушка не имела вообще никакого представления, я даже не брался истолковать смутные образы в её голове. Тем не менее, два образа, рыцарь и принц, боролись друг с другом в девичьих мечтах. Иногда даже мечами звенели.

А потом стало еще интереснее. Девушка видела саму себя не иначе как отважной воительницей. Вот уж чего женщинам точно не светит по обе стороны моря. Но во сне можно и прикоснуться к запретному. Сверкающий меч в руке, легкие доспехи, не стесняющие девичью грацию и красоту, развевающиеся на ветру огненно-рыжие волосы... Ну хоть одна примета совпала.

Дальше - больше. Толпы врагов, сраженных её искусством и красотой. Две армии перед битвой, на поединок сходится пара лучших бойцов - огромный, чудовищный иноземец... и прекрасная воительница.

Я не стал досматривать сон до конца.

***

Тянулись дни, складываясь в недели. Подмоги было не видать, хотя уже пора бы. Осажденный город погружался в отчаянье. А враг за стенами всё городил что-то непонятное, готовясь к штурму. Ожидание неизбежного - вот что хуже всего.

В тот день был затяжной рассвет - утреннее солнце с трудом пробивалось сквозь облака. Вот и осень пришла. Хотелось бы сейчас оказаться в родных краях - скоро пойдут дожди, и пустыня расцветет. Пусть всего на несколько дней, но это зрелище стоит того. Всегда приятно думать о родине. Но увы, именно в то утро всё и началось.

Штурм я сначала услышал. А потом и увидел, как огненный шар, оставляя за собой хвост черного дыма, перелетает стену и падет в город. Так вот что они строили! С камнеметными машинами я был знаком лишь понаслышке, без описания, потому и не узнал постройки за стеной. А их, тем временем, собрали, зарядили горшками с горючим маслом, и теперь обстреливают город.

К полудню огонь охватили все южные кварталы. Защитники не знали, за что браться - тушить пожар или бежать на стены. А лестницы и огромные башни на колесах, тем временем, подходили всё ближе. Я стоял на площади у засохшего фонтана и ждал непонятно чего. Стало уже привычкой ровно в это время подниматься к храму, без особой причины и без малейшей надежды. К чему теперь всё? Погоня за тайной загнала меня в ловушку осажденного города, враг уже на стенах... Что дальше?

Я опустился на колени и стал разматывать тагельмуст. Люди, спешившие в храм помолиться за свою жизнь, в ужасе шарахнулись, увидев бритый череп, испещренный непонятными символами. Мне было наплевать. Рубаху тоже снял, не хватало еще сжечь рукава - символы на руках, от локтя до кисти, горели всё ярче. Убрав вещи под каменную скамью у фонтана - вдруг сохранятся? - я встал в полный рост и потянул из ножен ятаган.

Камнеметы теперь целились повыше и подальше - боялись в своих попасть. Войско северян уже овладело всей южной стеной и с боем прорывалось через башни вниз, на улицы. А снаружи стен по бесчисленным лестницам всё поднимались и поднимались люди.

Я дождался очередного выстрела. Огромные горшки с маслом летели через стену, огонь в них ждал своего часа.

"А зачем тебе ждать?" - тихонько подумал я и протянул руку навстречу. Горшки вспыхнули и раскололись прямо в полёте, масло огненным дождем обрушилось на стены. Я слышал крики, но не скажу, что вреда было много. Вот только камнеметы после этого обстрел прекратили уже насовсем.

К сожалению, защитники башен продержались совсем недолго, и вскоре после полудня враги спустились в город. Крупный отряд шел по улице навстречу хлипким баррикадам. Прямо на меня.

***

Улица была изрядно широка и вела от ворот прямо на холм с цитаделью и храмом. Можно идти, не особо беспокоясь о пожарах по сторонам. Напротив, в огне уж точно не спрячется враг. Но путь отряду преграждала наспех собранная баррикада из телег, досок и всякого мусора. Защитников, правда, было немного, и они тряслись от страха. Полусотня заморских мечников, со щитами, да в кольчугах, не боялась здесь никого. Только вот зря они надеялись, что в огне никого нет.

Языки пламени, на лету превращаясь в оскаленные пасти, ударили по отряду с фланга. А следом уже рассекал воздух мой ятаган. Криков я не слышал, да никто и не успевал закричать. Брызги крови и выбитые звенья кольчуг разлетелись в стороны, одежда загоралась прямо под броней, едкий дым выжигал глаза. А я всё рубил и рубил.

- Колдовство! - закричал кто-то.

Не могут люди без глупых суеверий.

Увы, к поредевшему отряду уже шла подмога - враг, наконец, взял надвратную башню, и тяжелые створки отворились, впуская в город основные силы. А прямая дорога к цитадели только одна. Биться против нескольких сотен в одиночку я не стал даже и пробовать, а от защитников города толку было мало - все настоящие воины полегли на стенах, исполняя свой долг кто как мог. Остались лишь те самые ополченцы, что учились тыкать пикой чучело на площади у южных ворот. Толку с них было - чуть, но улицу догадались завалить еще в нескольких местах.

Попытки найти другой путь быстро прекратились - дерзнувшие петлять между горящими домами рано или поздно встречали огненного демона, и он сеял смерть.

Узор татуировки горел так сильно, что обжигал даже меня самого. Но покуда кровь врагов шипит на раскаленном клинке, можно и потерпеть. Не знаю, смогу ли я потом остановиться, но всё идет к своему концу - так зачем ждать? Чем ярче пламя, тем быстрее догорит.

***

Я вновь стоял у высохшего фонтана. Дальше отступать было некуда. Напуганный и уставший враг тоже не стремился на площадь перед храмом. Воины робко изобразили стену щитов на выходах с улиц - из окон на площади редко, но вылетали стрелы. Никто не решался сделать шаг.

Я стоял, опустив пылающий ятаган, и ждал храбреца. Татуировки горели так ярко, что было страшно смотреть.

- Демон, демон!.. шептались в рядах врага. - Дьявол пришел за нашими душами...

Нашли чего бояться. Не нужна мне такая гадость.

Рыцарь вышел на меня пешим - лошадь бы не пошла на горящие улицы ни уговорами, ни плетью. Лица не было видно под забралом шлема, доспехи сияли, отражая пламя пожаров. Он скинул плащ оруженосцу, невысокому тощему пареньку в легкой кольчужке под накидкой с гербом, оставил щит, и поднял обеими руками огромный двуручный меч.

Меня он, похоже, не очень четко видел сквозь дым, да и забрало мешало. А подойдя ближе, разглядел, и гулко выругался под шлемом.

- Так вот ты какой, демон? Ну и урод, таким и сдохнешь!

Я не удостоил его ответом.

И тогда рыцарь ударил. Наотмашь, сверху вниз, на всю немалую длину клинка. Сила, мастерство, отличная сталь, что еще нужно для удара? - думал он, - распластать гада от темени до паха, и вся недолга!

Разруби песок. Поймай ветер пустыни... Я ушел в сторону, исполинский клинок выбил искры и крошево из мостовой. Ятаган в ответ ударил по латному наплечнику, заставив рыцаря покачнуться. Накидку с гербом и плащ он оставил, даже плюмаж со шлема снял, чтоб ничего не горело, подготовился. Но под латами стёганая куртка, под ней рубаха - и всё это прекрасно горит. А огонь жег всё сильнее с каждой минутой, с каждым ударом. Похоже, мы с рыцарем сгорим оба.

Он рубанул поперек, выбросил меч в одной руке как можно дальше. Пришлось резко податься назад, но острие клинка всё равно задело меня, оставив порез на плече и груди. Противник замер, подняв оружие для нового удара. Я сделал еще шаг назад. За шлемом было не видно глаз, но рыцарь явно смотрел на мою рану. Которая вдруг сама собой зашипела и схватилась, будто каленым железом прижгли.

Мы какое-то время стояли неподвижно. Рыцарь гадал, чего еще от меня ждать. Не верил он ни в каких демонов, ни в Бога, ни в дьявола. А вот в обман и базарные фокусы - вполне. Я же думал, доживу ли до конца поединка. С пламенем нельзя играть бесконечно, не сможешь успокоить его - придется заплатить немалую цену. А я уже задолжал до неприличия много.

И тут что-то тихонько зашипело на моем клинке. Потом еще раз. И еще. Мелкие прозрачные капли падали сверху и обращались в пар. Дождь. Еще слабенький, робкий, но уже заметный дождь лился на пылающий город. Первый осенний дождь. Вдруг подумалось, что вся эта война, моя погоня за рыжей девой из прошлой жизни, тайны и ужасы подземной гробницы, сотни книг и сотни жизней, съеденные пламенем - всё это не стоит ничего. Что мир невероятно велик, а человек - лишь песчинка, и как бы он не пытался, даже самым тяжким трудам и искренним стараниям есть предел. А я дерзнул выглянуть за край, и теперь жизни не хватит отдать все долги.

Две песчинки на склоне исполинской дюны решили выяснить, чья правда лучше, сильнее, угоднее какому-нибудь богу. Смешно, на самом деле.

Рыцарь изменил стойку, выставил меч перед собой, чтобы держать меня на расстоянии. Я попробовал уйти в сторону, потом в другую, но огромный клинок всё время оказывался на пути. Легким и коротким ятаганом такое с места не сдвинешь. А до рыцаря не дотянешься и подавно. Но я без доспехов, и потому быстрее. Оставалось только рубить, рубить и рубить, без остановки - и, может быть, враг устанет и ошибётся раньше, чем я. Может быть...

Рыцарь же встал в оборону и выжидал, пока ошибусь я. Парировал он неплохо, один раз даже успел контратаковать - выбросил вперед правую руку, целясь рукоятью мне в лицо. Пришлось уйти назад и вниз, а ятаган, ударив снизу вверх, рассёк кольчужную юбку около правого колена. Рассек недалеко, но острие прорезало штаны и добралось до тела, кровь потекла в сапог. Огонь не стал помогать врагу и не прижег рану.

Я отступил назад и ударами на всю длину рук и клинка попытался заставить рыцаря шагать и крутиться на месте. Получилось. Однако непохоже, чтобы рана его особо беспокоила. По крайне мере, пока. Он рванулся в контратаку. Делал колющие удары, рубил с неудобных направлений на всю длину огромного клинка. Ятаган уже был весь в зазубринах, поэтому я старался не парировать, а уклоняться. Единственный выход в моем положении - танцевать вокруг и ждать ошибки. Или попробовать самому её совершить?

Я дождался очередного удара сверху вниз, короткого, с высоты плеча, но сильного, неловко подставил ятаган, и огромный меч выбил оружие из моих пальцев. Опасно, конечно - ятаган выронить еще постараться надо. Но рыцарь не догадался. Я пропустил двуручник мимо себя, шагнул вперед и левой рукой схватился за переднюю гарду, помогая оружию уйти вниз и еще сильнее рубануть по мостовой... а правую руку положил раскрытой ладонью на забрало шлема. Враг дернулся было вперед - смять меня весом и заколоть лежачего, у него и кинжал милосердия висел наготове - но живое, ослепительно яркое пламя хлынуло ему под шлем через отверстия в забрале. Он закричал, выронил оружие и завалился назад, пытаясь сорвать с себя шлем. Руки и ноги бились в судорогах, латные пластины высекали искры из мостовой...

А потом всё стихло. Площадь застыла в молчании, и только капли дождя отбивали дробь в чаше фонтана. Я осторожно подобрал ятаган и повернулся к толпе. Войском это уже было сложно назвать.

***

Стена щитов внезапно расступилась вокруг оруженосца погибшего рыцаря. Шарахнулись от него как от чумного. Бедолага всё еще сжимал в руках плащ господина. Потом вдруг уронил его и на негнущихся ногах двинулся в мою сторону. Толпа ахнула.

Парень был небольшого роста, хиловатый и какой-то... женовидный, по-другому и не скажешь. Добавьте к этому истерическую решимость отомстить врагу прямо здесь и сейчас, - и вы поймете, чего я ожидал. Всё изменилось, как только меч покинул ножны. Походка стала упругой и расслабленной, дыхание выровнялось, да и оружие он держал вполне уверенно. Я вдруг понял, кто выходил на поединок от имперского войска в несостоявшейся битве за стенами Города Храмов. И его победа отнюдь не была случайностью.

Противник обещал быть как бы не посложнее рыцаря. Кольчужка легкая да шлем с полумаской и бармицей вкруг, ничего тяжелого. Щита тоже нет. Ставит на скорость? Но меч вполне обычный, а не легкая рапира или сабля, к примеру. И клинок-то уж больно хорош для простого оруженосца.

Он остановился шагах в пяти, поднял меч и направил его мне в грудь. А левой рукой, медленно, будто опасаясь чего-то, потянул с головы шлем... и ослепительно рыжие волосы рассыпались по плечам. Девчонка. Причем вполне знакомая.

- Ну вот мы и встретились, - тихо сказал я.

Девушка молчала. Она была молода и безумно прекрасна. Ради таких доблестные рыцари идут на любой подвиг, а иноземные принцы - на похищение невесты. Её мечты сбывались. Мечтала быть прекраснейшей на свете - и была ей. Мечтала восхищать рыцарей и принцев - и всё так и было. Захотела быть храброй воительницей - и стала. Только вот её принц только что убил её рыцаря. Да и не принц он, а чудовище какое-то.

В глазах девушки был страх, но острие меча, нацеленное мне в грудь, ни разу не дрогнуло. И я знал, что она не опустит оружие.

- Почему... так? - вдруг спросила девушка.

- Почему не сказала, что не с торговцами плывешь?

- Я...

- Вот поэтому - так. И ничего уже не вернуть.

Я отвернулся и пошел к дверям храма. Ударит в спину, не ударит - всё равно. Путешествие навстречу тайне закончилось, и я почти достиг разгадки, но уже не мог ничего изменить. Песчинка против целого мира. И пусть удалось зайти невероятно далеко, это не принесло мне счастья. Нам обоим не принесло.