Господне чудо

Глава 1

Он спрятался в ванной, включил душ и от обиды разревелся.

Болели руки, болели натёртые плечи, но ещё сильнее болело в груди; перекрывая воздух, заставляя задыхаться горела огнём обида. В голове ещё звучал мерзкий голос:

«Заплатить? Да от твоей работы больше вреда, чем пользы! Пшёл вон, пока я собак не спустил, попрошайка!»

Заизвесткованная лейка шипела и булькала — горячую воду им перекрыли ещё вчера. Пришлось выкрутить до упора синий кран. Грязную спину и руки обожгло холодом.

«Уж лучше бы воровал. Хоть за дело бы гоняли».

Он плакал и злобно, до ссадин, оттирался разлезшейся мочалкой, вымещая на себе бессильную ярость. Когда он, продрогший до судорог, вышел из душа, его сумку уже обыскали.

— Бватик, а ты пвинёс кушать?

Он взглянул на маленького потрошителя сумок, вытирающего засаленным рукавом заячью губу, и сел на пол рядом.

— Сегодня нет. Я сейчас ещё схожу.

«И вчера нет. И завтра нет. Нет больше той свалки за магазином. Вот как тебе это объяснить? И сил пахать задарма у меня тоже не осталось».

— Ты не забовел? Не надо как мама, бватик.

— Не заболел, мелкий. Иди сюда. Всё хорошо будет. И мама выздоровеет, и я принесу вкусненького, и игрушки куплю тебе.

«Не будет», — думал он, обнимая младшего, — «мама не выздоровеет без молитв, молитв не будет без денег, денег не будет без работы… даже если бы мне честно платили, я бы всю жизнь работал только на одну молитву, и остался бы должен после смерти. Хорошо было бабушке в детстве. До того, как Колодец пересох, и всем можно было просить Бога...»

— Пойду за едой. Не докучай сильно маме. И с плитой не играйся.

Маленький брат серьёзно кивнул и направился к двухколёсному грузовику на верёвочке. Сегодня вместо привычного драного зайца в кабине сидел булыжник.

***

«И зачем Богу деньги?»

Он спускался по отполированным мраморным ступенькам с пылающими от стыда и гнева щеками. Жрецы в расшитых золотом мантиях только рассмеялись на его предложение хоть как-то отработать молитву для матери, высокомерно отчитали его, словно последнего попрошайку, и брезгливо выставили за дверь.

«Жрецы всегда подносят Ему только золото, благовония и ритуальный хлеб. Может, потому Бог обессилел, и не может теперь ответить на все молитвы?»

В последний десяток лет Бог изрядно ослабел (жрецы винили грешащих людей), и стоимость чуда возросла — слишком много было желающих и слишком мало чудес жрецы могли дать страждущим. Бог всеблаг и всемилостив, но он теперь уже не в силах спасти всех. Но кто спасёт своих чад, если не Господь?

«Некому нас спасти...»

Домой мальчишка вернулся глубоко за полночь, специально растягивая время, чтобы не застать бодрствующего голодного братика. Тот мирно спал в изножье постели матери, посасывая палец, за что его часто ругала мать.

В тусклом свете на кухне блеснула лужа. Убираться сил уже не было.

«Само высохнет.»

Пустая сумка упала рядом со стулом.

«Ещё в пяти местах отказали. Сколько я ещё так продержусь? А мелкий? Я не потяну его… один. Умру я — умрёт и он. Умрёт мать — умрём мы оба».

Над одинокой лампочкой забился мотылёк, пуская по пустым стенам рваные тени.

«Мне нужно чудо...»

Он кинул взгляд на тёмную комнату, прислушался к хриплому дыханию матери и вышел.

— Господи, я дам тебе силу… Я прошу лишь чудо. Пожалуйста, Господи!

Шёпотом, на коленях, он молился в ванной, сжимая нож в солёных от слеза и пота ладонях; молился так истово, как только может ребёнок, у которого не осталось никакой надежды.

«Я не знаю правильных слов, но если Бог всеведущ, он слышит каждого из нас.»

— Боже, я дарую тебе самое ценное, что у меня есть, всё, что даёт мне силы жить. Возьми эту силу, помоги моей матери выздороветь, Господи!

Руки дрожали, и за пеленой слёз он ничего не видел.

— Простите меня… Простите меня все.

Неточённый кухонный нож на миг перестал дрожать, и с размаху опустился на горло.

Рукоять звякнула о ванну.

— Я спасу нас. Я всех нас спасу! — шептал он, слепо ударяя раз за разом. Хрящи горла и грудины страшно хрустели. Запах железа смешался с запахом крови.

— Так надо. Прости… прости меня, — шептал он, зажмурившись, не в силах смотреть в широко распахнутые в агонии глаза брата.

На ватных ногах, качаясь, словно пьяный, размазывая по щекам кровь и слёзы, он зашёл в комнату, и впервые, за последний год, не услышал неровных хрипов с кровати. Мать дышала тихо и спокойно.

«Боже милостивый… Спасибо! Спасибо тебе!»

Вода в ванной уходила неохотно, убаюкивающе покачивая почти отпиленную голову.

«Только бы успеть отмыть ванну. Маме не нужно видеть это».

Руки всё ещё дрожали, но уже от счастья.

«Боже, а с тобой приятно иметь дело...»