Город силы

Глава 1

Бороться бесполезно. Против богов нет защиты. Если они хотят убить, они убивают. Иногда они убивают, даже когда не хотят убить.

Глупо ждать милосердия человеку от бога ифритов, или ифриту от бога ангелов, или ангелу от бога демонов, или демону от бога людей. От богов вообще нельзя ждать милосердия. Лучшие боги слепы к людям, ангелам, демонам…

***

Город Овилль располагался в самом чудесном месте в мире – в долине благословенной всеми богами земли реки Каром, что несет свои воды в синее море. Стены из белого камня, опоясывающие город, слава богу-покровителю, прочны и надежны. Древние легенды гласят, что раствор, скрепляющий камни, замешан на крови принесенных в жертву пленников, поэтому враги никогда не смогут разрушить крепость и нарушить покой жителей и чужеземцев, обретших здесь пристанище.

И поэтому боги облюбовали Овилль – их главные храмы расположены здесь, здесь им поклоняются и возносят молитвы. Здесь всевышние черпают мощь земли, здесь возгорается благодатный огонь, дающий им энергию. И боги ревниво следят за равновесием сил.

Горе тому, кто преступит суровые законы Овилля. Об этом знает каждый житель города, а путников предупреждают надписи на всех воротах в городских стенах.

Светлы и прекрасны улицы Овилля днем, темны и прекрасны они ночью. Глинобитные дувалы украшают серебряные амулеты, оберегающие жителей от недоброжелательства соседей и случайной злобы богов.

Мучительная смерть ждет любого, кто покусится на покой жителей Овилля, будь то человек, ифрит, демон или ангел. И наиглавнейший из всех законов – чти твоего бога, пусть не оскудеет рука твоя, приносящая жертвы, ибо боги города суровы и безжалостны.

Изумительны улицы, завораживают глаз его пышные сады. Но как бы ни были красивы серебростенные улицы и зеленые сады, самое замечательное мирское место – дворец правителя Сантора – самого славного из всех правителей города, высокого мощного чистокровного человека с темными вьющимися волосами, бородой и черными глазами.

Самые сильные амулеты замурованы в стены вокруг дворца, самые мощные проклятия охраняют его. Обереги от всех богов, кроме того, которому поклоняется Сантор, стерегут его: никакому непрошенному гостю нет хода внутрь, особенно богам ифритов, ангелов, демонов.

Местные жители остерегаются приближаться к дворцу, но чужестранцы часто приходят поглазеть на него.

***

В тот день из стены дворца выпал один из оберегов. Большой серебряный щит с грохотом обрушился на каменную дорогу, поднял облако пыли, поподпрыгивал и наконец замер.

Сейчас же на шум прибежали слуги, оглядели щит, послали сообщить правителю Сантору, и он примчался в мгновение ока; следом за ним стражники приволокли придворного чародея – седовласого сухопарого старца в халате, украшенным вытканными серебряными нитями оберегами, с серебряными браслетами на руках и ногах. Тот взглянул на щит, на место, откуда щит выпал, и с воплем ужаса рухнул на колени.

Сантор сгреб его за грудки, поднял на ноги и рявкнул:

– Верни щит на место, быстро!

Вокруг дыры в стене начал сгущаться темный дымок, словно маленькое облачко, которое вот-вот соберется в огромную тучу и обрушится свинцовым дождем на землю. Слуги зашептали молитвы и тоже опустились на колени, склонив головы. Маг закатил глаза и обвис на руках правителя.

– Нет! Восстанавливай защиту! – рычал Сантор, ритмично встряхивая чародея.

– Я… не знаю, – проскулил тот, – мне нужна кровь, много крови!

– Сейчас будет, – проревел Сантор и оглянулся на стражников. – Быстро, найдите мне нечестивца!

Стражники, выхватив из ножен кривые заговоренные сабли, бросились к ближайшим домам за дувалами. Улица была пуста, и только один бедолага на свое несчастье вздумал отправиться по своим делам. Он, защищенный несколькими тяжелыми серебряными талисманами, безмятежно шагал вдоль сверкающих в свете солнца стен, когда навстречу ему выскочили люди правителя с обнаженными саблями. Прохожий бросился бежать, но его нагнали, саблями срезали и сбили амулеты, заломили руки и притащили к стене вокруг дворца.

По знаку Сантора прохожего поставили на колени у самой стены, и один из стражников, широко размахнувшись, отрубил ему голову. Чародей подоткнул подол халата и опустился к лужице крови, вытекающей толчками из перерубленной шеи, обмакнул пальцы и принялся писать на забрызганной кровью бело-серебряной поверхности красные знаки.

Серебряный щит еле заметно пошевелился, чуть-чуть приподнялся и снова упал в пыль. Чародей продолжал лихорадочно выписывать иероглифы, окуная пальцы в свежую кровь, все еще струйкой бьющую из обезглавленной шеи, и наконец щит медленно поднялся в воздух и подплыл к своей дыре.

– Мало, мало, – выкрикнул маг раздраженно, – нужно еще! Еще его крови!

– Найдите семью этого нечестивца, – коротко бросил Сантор стражникам, – и приведите сюда. Быстрее!

Охранники бросились на поиски и уже через несколько минут притащили к стене плачущую женщину и двух девочек в простых длинных черных платьях. По очереди одной за одной один из стражников отрубил им головы, чародей закончил вырисовывать сложную печать, и щит наконец занял свое прежнее место. Черная дымка, к этому моменту уже разросшаяся до черной тучи, нависающей над дворцом, рассеялась.

Сантор бросил последний взгляд на сияющий щит-оберег, мельком глянул на четыре обезглавленные тела и направился во дворец.

Стражники потянулись за ним; к телам подбежали чистильщики, погрузили на носилки и унесли, и только кровавые письмена на стене напоминали о ритуале.

***

Правитель Сантор приказал начальнику стражи полуифриту Крому отправить солдат проверить дворец, а сам отправился в тронный зал, чтобы в величественности мраморных покоев успокоиться и отдохнуть. Ну, и к тому же тронный зал был самым защищенным оберегами и заклинаниями местом. Сантор быстро преодолел короткий коридор перед залом, схватился за серебряные ручки двери и потянул на себя. Дверь распахнулась, но серебряные ручки остались в руках правителя. Тот застыл на месте.

Кром отдал приказ стражникам осмотреть каждую комнату дворца и поспешил догнать Сантора. Правитель стоял неподвижно на пороге зала и молча смотрел на трон. Над престолом клубилось черное облако, в центре которого в воздухе восседал по-турецки бог ифритов Иблис с уродливым красным лицом, мускулистым телом и курчавыми волосами. Кром уронил на пол ятаган и сам бросился на колени, прижался лбом к холодным мраморным плитам.

– Войди, Сантор, – наконец прогремел голос Иблиса. – Войди и помни: твой бог не придет и не спасет тебя, пока я здесь.

Правитель упал на колени, склонил голову и подполз к трону.

Иблис смотрел на него сверху вниз и презрительно улыбался.

– Слушай, червь, я должен был бы уже испепелить тебя за твою дерзость. Ты посмел убить дорогих мне людей…

Сантор, не поднимая головы, издал сдавленный звук.

– Молчишь? – продолжил бог ифритов.

– Я твой покорный слуга, – еле внятно пробормотал Сантор.

– Но я милостив сегодня. Ты можешь искупить свое преступление. Принеси в жертву мне невинную душу, защищаемую богом ангелов, и я пощажу тебя.

Иблис опустился вниз. Краем глаза правитель видел, как босая жилистая нога божества коснулась пола, но не осмелился поднять голову.

Бог ифритов прошел по залу и остановился в дверях, словно что-то мешало ему идти дальше. Кром по-прежнему стоял на коленях у порога, прижимая лоб к мрамору.

– Эй, ты! Я вижу, ты моего племени. Милостиво разрешаю тебе проводить меня из дворца, – громыхнул голос Иблиса, и Кром проворно вскочил на ноги.

По знаку божества стражник схватил ятаган и ударил лезвием по серебру оберегов в стене. Затем он пошел вперед, ведя саблей по стене и перерезая металлические нити, и Иблис двигался за ним, немного поеживаясь и морщась.

Когда они скрылись за поворотом, Сантор наконец поднялся и через дверь на противоположной стороне выскользнул из зала в галерею. Из-за анфилады колонн он видел, как Иблис следом за Кромом прошел по двору до ворот и за ними исчез в облаке черного дыма. Когда дым развеялся, правитель выглянул из-за колонн и громко крикнул:

– Ко мне чародея и начальника глашатаев!

Челядь засуетилась во дворе, и через несколько секунд главный глашатай и чародей почтительно склонились перед Сантором. Тот быстро продиктовал указ, по которому все дома города были обязаны сдать мину серебра для починки оберегов дворца; те, кто не принесет дань, заплатят кровью. Начальник глашатаев мгновенно исчез, и правитель обернулся к чародею.

– Я должен совершить жертвоприношение. Скажи, что мне делать!

Чародей достал из-за пояса кисет с предсказательными костями, опустился на пол галереи, поджал под себя ноги по-турецки и приготовился к гаданию.

Все грани костей выглядели совершенно одинаково: на их поверхностях не было ничего, однако придворный маг бросил их, внимательно изучил хаотично разбросанные камни и объявил слегка дрожащим голосом:

– Дочь Умрона… погонщик верблюдов из Багдада.

***

Экур впервые в своей жизни попал в Овилль. Его дядя, известный купец Самукан, недолюбливал своего младшего брата, отца Экура. Эта нелюбовь перешла и на мальчонку, особенно после того, как тот однажды попытался украсть у дяди маленький кинжал, привезенный из очередного похода. Тогда Самукан долго ругался с братом, а тот жалобно оправдывался. С тех пор прошло немало лет, но неприязнь купца только усиливалась.

Если бы Экура спросили, хотел бы он стать купцом, как его дядя, или подручным в лавке, как его отец, подросток только бы хмыкнул. Больше всего в жизни ему хотелось бы стать стражником во дворце царя, но разве взяли бы в воины его, выходца из семьи торговцев? Он, конечно, тайком раздобыл острую саблю и играл с нею, подражая солдатам, но это был тупик.

Поэтому когда Самукан предложил юному родственнику отправиться с караваном в Овилль, Экур с радостью согласился: караван нужно было охранять, и вот тут могли бы пригодиться его навыки воина-самоучки.

– Овилль любит серебро, – говорил Самукан, проверяя, надежно ли закреплены тюки с поклажей на верблюдах. – Но серебро любят и лихие люди, поэтому не думай, что это путешествие будет легким и приятным. Будь наготове, держи ухо востро.

Но вопреки предостережениям дяди странствие прошло без происшествий. Иногда на горизонте возникали какие-то группки конников, иногда даже самые смелые приближались к обозу, однако не доезжая до путников, разворачивались и спешно ретировались. В общем, Экуру так и не пришлось применять свою острую саблю, вместо этого он присматривал за верблюдами, что для будущего купца, несомненно, полезнее.

Самукан ехал на верблюде рядом со священником из Овилля, который еще в Багдаде купил серебра для своего храма.

Перед въездом в Овилль купец подозвал племянника и наставительно произнес:

– Запомни, в этом городе чужестранцам опасно ходить в одиночку. Я знаю, ты любишь по вечерам уединиться где-то, брат говорил мне, но пока мы здесь, я запрещаю тебе отлучаться от караванщиков. Понял?

Экур послушно кивнул.

– Точно понял? – настаивал Самукан. – Базар – постоялый двор, постоялый двор – базар. Понял?

Экур снова кивнул.

– Каждый раз в этом городе мы теряем одного или двух караванщиков только потому, что они считают себя слишком умными. Я не хочу тебя потерять.

Экур послушно кивнул, хотя мог бы поклясться, что больше всего дядя хотел бы избавиться от него в этом городе.

Первые пару дней Экур не отступал от дядиного маршрута, но и на базаре, и на постоялом дворе было невыносимо скучно – совсем как в Багдаде, так что на третий день он решил немного прогуляться. Утром на небе появилась зловещая черная туча, покупатели засуетились в испуге, так что даже базар опустел на несколько минут, но потом чернота рассеялась, и все вернулись. Прохожие говорили, что что-то случилось у дворца правителя, но опасность миновала.

И пока дядя и остальные тихо дремали в тени навеса, юный караванщик проверил, легко ли сабля вынимается из ножен, и выскользнул из-под навеса в проход между базарными рядами. В случае чего он сможет постоять за себя. Ведь те, предыдущие караванщики, наверняка не могли так виртуозно орудовать саблей, как он…

Экур вышел за пределы базара и двинулся по улице, разглядывая замысловатые узоры из серебряных пластинок в стенах. На одной стене металлическая полоска отстала от глиняной поверхности и висела свободно. Юноша прошел подошел поближе и как бы невзначай задел ее локтем. Пластинка послушно вывалилась из раскрошившейся глины и упала на землю. Экур быстро оглянулся: не смотрит ли кто, – потом быстро подобрал серебро. В Багдаде с этим было просто: кто нашел бесхозную вещь на земле, тот и стал ее владельцем. Это было настолько понятно и очевидно, что не вызывало у него вопросов. Но тут, в Овилле, в конце концов, люди могли считать иначе. А вообще, как могло бы быть иначе?

– Что ты сделал? – прогрохотал оглушительный голос откуда-то сверху.

Экур поднял глаза: перед ним стоял высокий крупный мужчина в длинной тунике с серебряной вышивкой по подолу, перехваченной ярким широким поясом, с перевязью на груди и плащом на плечах и с огромным ятаганом в ножнах; лицо мужчины выглядело устрашающе:

– Я видел, что ты сделал. За это в Овилле полагается смертная казнь! – гремел мужчина.

Экур оглянулся: улица, еще мгновение назад оживленная, была пуста.

– Простите, – пролепетал юноша. – Я чужестранец, оно лежало…

– Дай сюда! – рявкнул мужчина, и Экур послушно отдал пластинку.

Великан покрутил ее в руках и вынул из ножен ятаган. Экур невольно сжался – его сабля даже близко не могла сравниться с мощным оружием его визави.

– Я, Кром, начальник дворцовой стражи, мог бы убить тебя здесь на месте, – чуть менее громко произнес он, но с такой уверенностью и неизбежностью в голосе, что Экур со слезами на глазах упал на колени. – Но ты можешь искупить свою вину.

– Пожалуйста! Что угодно!

– Идем со мной!

Положив руку на плечо юноши, Кром отвел его на соседнюю улицу и показал на один из домов:

– Завтра в полдень из этого дома выйдет девушка. Одна. С пустым кувшином. Ты должен будешь украсть у нее с головы вот это, – он протянул Экуру клочок папируса, на котором был нарисован серебряный амулет: круг с замысловатыми полосками внутри.

– Но разве это не преступление? – испуганно прошептал юноша.

– Я Кром, начальник дворцовой стражи, – ноздри полуифрита раздулись. – Если ты сделаешь это для меня, никто не посмеет тронуть тебя. Ты под моей защитой.

– Хорошо, – пробормотал Экур, рассматривая рисунок.

Кром достал из-за пояса кисет с монетами и передал юноше.

– Это плата за работу.

Экур попытался было отказаться, но полуифрит вложил кисет в его руку.

– И вот еще что. Возьми вот этот перстень, – начальник стражи снял с безымянного пальца левой руки большой перстень с крупным красным камнем и вручил юноше. – Надень его – он поможет тебе снять амулет.

После этих слов Кром ударил Экура по плечу и повернулся, чтобы уйти.

– Но что я должен буду сделать с этим амулетом? – испуганно воскликнул юноша ему в спину. – Принести вам во дворец?

– Можешь оставить его себе, – не оглядываясь, ответил Кром.

Когда полуифрит удалился, Экур наконец позволил себе вздохнуть свободно. Надо же, какая передряга и как благополучно закончилась! Разумеется, он не собирался ничего воровать. Зачем? Завтра их караван уходит из Овилля, не в полдень, конечно, но у него будет много времени, прежде чем этот уродливый Кром хватится и узнает, что Экур сбежал. Может быть, даже несколько дней пройдет. И что? Отправит погоню, что ли? Ерунда какая-то.

Повеселев, Экур направился в сторону базара. На улице снова появились люди, словно не прятались несколько минут назад. Трое прохожих, рослых детин с обнаженными ятаганами, направились к юноше и преградили ему путь.

– Стой, чужеземец, – резко проговорил один из них, поигрывая ятаганом. – По какому праву ты ходишь по улицам нашего города?

– Я?

– Да!

– Я под защитой Крома, начальника дворцовой стражи, – испуганно пролепетал Экур, и они расхохотались.

– Зачем ты врешь? За твою ложь я обращаю тебя в рабство – теперь ты мой раб, – главарь поднес острие ятагана к горлу Экура.

Остальные тоже подняли оружие; Экур беспомощно оглянулся, но прохожие с равнодушными лицами шли мимо, некоторые отводили взгляд, некоторые пустыми глазами скользили по лицам четверки.

– Я не… – отчаянно выдохнул Экур. – У меня есть деньги, возьмите, только отпустите!

Багдадец протянул главарю кисет с деньгами, полученный от полуифрита. Разбойник схватил кисет левой рукой, сунул ятаган под мышку и раскрыл горлышко. В то же мгновение он изменился в лице, швырнул кисет на землю и стремглав бросился наутек. Его подельники переглянулись, но побежали за ним. Экур снова вздохнул с облегчением. Может быть, дядя был прав: тут действительно опасно ходить в одиночку. Юноша подобрал кисет, заткнул за пояс и быстрым шагом пошел к базару.

В начале торговых рядов располагались прилавки с фруктами, овощами, лепешками; продавцы обжаривали лепешки в масле на глазах покупателей и предлагали ароматную, сдобренную специями еду.

Аппетитные запахи остановили Экура: как бы он ни торопился, но сопротивляться искушению не смог и подошел к одному из продавцов, седому морщинистому старику, одетому, как большинство местных торговцев, в тунику со множеством амулетов.

– Мне лепешку! – Экур достал из кисета медную монетку и положил на прилавок.

Старик посмотрел на нее и покачал головой.

– За эти деньги ты ничего здесь не купишь.

– Почему? Они фальшивые, что ли? Мне дал их большой человек!

– Они зачарованные.

– Что значит – зачарованные?

– Ты, иноземец, не знаешь. Тот человек, который дал их тебе, хочет, чтобы ты выполнил для него какую-то работу. Если ты не сделаешь то, на что подрядился, эти деньги убьют тебя. Если я возьму эту монету, а ты не выполнишь свой долг, они убьют и меня.

Экур внутренне содрогнулся.

– А если я их просто выкину? – с надеждой спросил он.

– Это же магия, она достанет тебя везде. Просто сделай то, что обязался сделать, и потом приходи сюда – я дам тебе и лепешку, и сыра, и даже вина.

Багдадец погрустнел. Получалось, Кром обыграл его: всучил деньги и повязал смертью.

Весь вечер юноша просидел в печали на постоялом дворе и на следующий день ближе к полудню пошел к дому девушки. В конце концов, украсть какую-то побрякушку – это такая мелочь!

***

Весь вечер Умрон, сын ангела Боромила, собирал серебро для уплаты правителю. Он был небогат, и почти всё серебро в доме использовалось для амулетов. Некоторые неважные предметы, типа серебряной посуды или серебряных светильников, все вместе не дотягивали до мины, а отдавать обереги было небезопасно. Сперва Умрон подумал обратиться к отцу, но потом вспомнил, сколько времени придется ждать ответа от вечно занятого ангела, и понял, что решать проблему придется самому.

В конце концов он решил отдать свой самый тяжелый талисман – от демонов, лярвов и лихих людей. В конце концов, он унаследовал физическую силу своего отца и может отбиться от этих врагов, а потом ему заплатят за работу или отец снизойдет до земных проблем, и он закажет новый оберег.

Поэтому утром Умрон достал сабли для себя и своих двух старших сыновей, сложил собранное серебро в сумку, и втроем они направились ко дворцу, пообещав вернуться как можно скорее.

Дома остались только дочь Иркалла, девушка четырнадцати лет, и четырехлетний сын Ной.

Когда отец с братьями ушли, Иркалла собралась заняться стряпней. Ее мать умерла вскоре после рождения Ноя, и домашние хлопоты легли целиком на плечи девочки. Бабушка по материнской линии помогала иногда, но основную работу Иркалла делала сама.

Теперь же ей надо было приготовить кашу для маленького Ноя и потом заняться обедом для взрослых членов семьи.

Когда маленький брат съел свою порцию каши и отправился играть, Иркалла спохватилась, что в доме не осталось воды, и теперь надо было идти к колодцу. С этим указом правителя о подати серебром братья как-то закрутились и забыли принести воды. Идти за водой в одиночку было неблагоразумно, но ждать, когда вернутся отец и братья, означало оставить их без еды. Подумав немного, Иркалла решилась: она возьмет один кувшин и быстро сбегает, очень-очень быстро, хватит, чтобы приготовить похлебку и до вечера дотянуть, а там уже братья принесут воды сколько надо.

Девушка надела несколько оберегов: большой круглый диск на цепочке на лоб от ифритов и лихих людей, маленькие пластинки от демонов на плечах, кулон на цепочке на шею от лярв и колдовства. Теперь она была готова. Наказав брату хорошо вести себя, Иркалла схватила кувшин и вышла из дома.

Улица была пуста, только какой-то молодой чужестранец без единого оберега на одежде или теле стоял напротив и рассматривал кусок папируса. Он поднял голову и встретился глазами с девушкой.

«Какой он красивый», – подумала Иркалла. – «Жаль, что иностранец».

***

«Какая она красивая», – подумал Экур, встретившись взглядом с девушкой. – «Жаль, что приходится так обходиться с ней. Ну ничего, я потом верну ей этот амулет, и она простит меня».

Он поправил перстень Крома на правом безымянном пальце и решительным шагом направился к девушке с кувшином. Она отвернулась и собралась была ускользнуть по улице, но не успела: юноша протянул руку к большому серебряному кругу у нее на лбу.

Девушка в удивлении широко раскрыла глаза, но не смогла выговорить ни слова. В ту же секунду, когда пальцы Экура схватились за серебряный диск, яркая молния отбросила его прочь, оторвала правую руку, разбила голову, распорола грудь и живот. Минуту назад крепкий, полный жизни юноша превратился в груду корчащейся от боли плоти в луже крови. Завывая от нечеловеческой боли, Экур смотрел на свою правую кисть, лежащую неподалеку и сжимающую серебряный круг.

Иркалла не успела ни понять, что произошло, ни испугаться. После того, как вспышка отшвырнула от нее чужеземца, темная тень обрушилась на девушку сверху, на мгновение приобрела вид полуифрита, который одной рукой схватил Иркаллу за талию, другой сбил с одежды амулеты и выкрикнул заклинание перемещения. В мгновение ока девушка с полуифритом исчезла в сизом облаке, и только на землю посыпались серебряные обереги, а следом упал и разбился глиняный кувшин.

Экур потерял сознание. Он пришел в себя оттого, что кто-то дергал его за пояс, открыл глаза и увидел две ноги в шумерских сапогах. Человек, по-видимому, вытащил у него кисет с деньгами Крома и осторожно отступил назад, так что теперь багдадец увидел мускулистые искры и подол туники с серебряными талисманами.

– Помогите! – слабо простонал Экур.

Вор осмотрел свои подошвы, запачканные кровью, и по очереди вытер их об одежду юноши, потом быстро убежал.

Из дома напротив показался маленький мальчик с надкусанной лепешкой в руке, одетый с короткую тунику со множеством серебряных талисманов. К нему подбежал другой одетый так же мальчик. Они долго разглядывали лежащего Экура, наконец один из них спросил:

– Как думаешь, он скоро умрет?

– Скоро.

– Жаль. Моя сестра могла бы взять его крови и наколдовать мне мангуста.

– А моя – ослика.

– Мангуста лучше.

– Ослик больше…

***

Последнее, что помнила Иркалла, – глаза полуифрита, появившиеся сразу после вспышки. Кажется, глупый иноземец попытался схватить один из ее амулетов. Потом всё заволокло черным дымом.

Сейчас же она оказалась в темной узкой камере с каменными стенами и полом, с узкими окошками-бойницами под потолком, сквозь которые было видно только ярко-голубое небо. Она лежала в углу на голом полу в посеревшей длинной тунике

Девушка чувствовала себя совершенно беззащитной – на ее одежде не осталось ни одного оберега. В таком виде она не могла связаться с родными. Единственным, что похитители оставили ей в камере, был небольшой кисет с гадальными костями. Или, может быть, они остались от предыдущего узника? В любом случае ими можно было попытаться судьбу узнать, но больше ничем помочь они не могли.

Иркалла села и подобрала кисет, ощупала кости через ткань. Обычные… сейчас без талисманов трудно будет понять предсказание, но выбора не было, и девушка достала камушки и бросила на пол перед собой.

Совершенно одинаковые кости легли в причудливый узор. Иркалла поднесла к ним ладони с растопыренными пальцами и стала вслушиваться в свой внутренний голос. «Смерть, смерть, смерть», – казалось, шептали камни.

– Когда?

«Сейчас, сейчас, сейчас».

– Кто?

«Иблис, Иблис, Иблис».

Иркалла собрала кости и бросила снова – они легли в точно таком же порядке, что и в предыдущий раз. Третья попытка дала тот же результат. Девушка сложила камни в кисет.

Бороться бесполезно. Против богов нет защиты. Если они хотят убить, они убивают.

Глупо ждать милосердия человеку от бога ифритов, или ифриту от бога ангелов, или ангелу от бога демонов, или демону от бога людей.

Ну что же, значит, наступил и ее черед спуститься в подземное царство, где нет радости и солнца, а есть только тьма и боль.

Девушка задумалась: демоны убивают долго и мучительно, ангелы убивают быстро и безболезненно – так убил ее мать ее дед-ангел, пришел и забрал ее душу с собой, осиротив четырех детей. Иблис будет милосерден, как ангел, или безжалостен, как демон?

Она достала кости и снова кинула на пол перед собой. Теперь камни легли по-другому. С одной стороны, они сулили Иркалле долгую, очень долгую и болезненную смерть, с другой стороны… с другой стороны, она могла отомстить за свою смерть. Надо было только…

***

Иблис был недоволен. Хуже того, он чувствовал себя несчастным. Он шагал вдоль и поперек по огромному подземному залу в своем храме в Овилле, в центре которого горел животворящий благодатный огонь, и бог проходил через него, напитываясь силами.

Но сейчас этот ритуал не помогал, и Иблис от ярости не находил себе места.

Этот паршивый человечек, этот Сантор, он действительно притащил в жертву девчонку-полуангела. Иблис надеялся, что правитель попытается вывернуться, схитрить, и тогда будет повод уничтожить его. Но теперь надо было придумывать новый повод расправиться с этим человеком, поставить правителем Овилля верного ифрита и изгнать наконец из города других богов.

А эта девчонка… От нее надо избавиться. Прошлый узник воспламенился так мощно и так пронзительно и громко кричал… даже ифриты растерялись. Не стоит сжигать девчонку, надо просто вскрыть ей вены, и она истечет кровью. Не так быстро, но эффективно…

***

Надо было только написать заклинание на своем теле. Самое страшное проклятье, какое только можно придумать. Если написать его кровью еще живого, но уже обреченного – уже умирающего человека, оно сработает.

Иркалла посмотрела вокруг. Самое страшное проклятье, которому ее научила умирающая мать, девушка помнила назубок, но вот кровь – не так легко. Узница повторила про себя проклятье и стала выводить слова пальцем на левой руке. Через несколько мгновений на ее руках вскрылись длинные порезы, и из них струями хлынула кровь. Стиснув зубы и тихо постанывая от боли, она написала проклятье на руке и стала ждать смерти – когда проклятье начнет работать.

– Ну, умирай же, – прошептала она, откидываясь к стене и зарывая глаза.

Ее сердце билось все реже и тише и наконец совсем остановилось, и тело упало на пол, залитый теплой кровью.

***

Иблис почувствовал, как умерла узница и как что-то изменилось в мире. Он резко остановился и обернулся: в центре зала благодатный огонь погас.

Серебряные щиты попадали со стен, и сизо-серый дымок заструился из-под потолка.

Равновесие было нарушено, и единственное, что оставалось, – бежать и прятаться.

Бороться бесполезно. Против богов нет защиты. Если они хотят убить, они убивают. Иногда они убивают, даже когда не хотят убивать.

Глупо ждать милосердия от бога ангелов, от бога демонов, от бога людей. От богов вообще нельзя ждать милосердия.