Город из пепла

Глава первая. Игра масок

"Наши реки бедны водой

В наших окнах не видно дня

Наше утро похоже на ночь

Ну, а ночь — для меня".

В. Цой. "Невеселая песня"

Любопытно, верно ли то утверждение, что незапятнанных грехами людей нет, а есть нераскаявшиеся грешники? Жрецы старого слепого бога говорят это постоянно, занимаясь повседневными делами. Эти же слова можно услышать от них в те минуты, когда послушники дают священную клятву и уходят из храма чтобы наполнить кровью нечестивцев жертвенную чашу. В день своего совершеннолетия, стоя у алтаря ненасытного бога Тимелла также произносила их.

И каждый из служителей Культа назвал ее сестрой.

И каждый из них признал ее носительницей воли хранителя равновесия, готовой от Его имени вершить правосудие над людьми, чьи грехи можно искупить только кровью.

Тимелла уходила из песков Чинват ощущая себя перерожденной. В долине Вилайет она в первый раз напоила кровью стальной алтарь, оборвав жизнь грешника, чьи злодеяния невозможно было смыть обычным раскаянием. Потом, странствуя по свету вместе с бродячими торговцами, повсеместно наблюдая горечь и страдания, девушка нередко задумывалась о том, есть ли пределы у тьмы, наполняющей суть грешного человека. Что, если душа его подобна бездне Хаоса? По утверждениям наставников, великий слепец способен опустошить ее, словно кубок с вином, оставляя на дне пустой оболочки один только разум. Разум, очищенный от всякого рода устремлений и эмпатии, что становится собственностью сидящего у края бездонной пропасти владыки безумцев.

Ну что ж… Может быть это правильно. Человек не способен существовать отдельно от мрака, который поселяется в его сердце в тот миг, когда он, появившись на свет, издает свой первый крик – порождение боли и страха. Значит всегда найдется и пища для старого арбитра, считающего себя хранителем порядка и правосудия как на небе, так и на земле.

«И мы, вершители человеческих судеб, кормим его грехами», - думала Тимелла сейчас, шагая по узкому темному коридору, являвшемуся частью обширных подземных коммуникаций, растянувшихся на многие версты под Шадуаром - некогда спокойным и благополучным городом, а ныне - пристанищем для беженцев, бродяг и разнообразных преступников. В нынешнее неспокойное время сложно было бы найти в северной провинции Ахерона худшее для жизни место, чем этот рассадник пороков и заразных хворей. Тут, на продуваемом холодными ветрами горном плато священный клинок мог вкусить много крови закоренелых грешников. Их сотни и тысячи!

Но богам, видимо, угодно, чтобы все эти люди не познали раскаяния, не почувствовали боль от остро заточенной стали дочерей богини-кошки – верной спутницы хранителя порядка и правосудия. Жизни их оборвутся по воле преисполненных яростью поклонников степного ветра, на протяжении всего последнего года терзавших северные провинции Ахерона. Степняки, осаждавшие пограничные крепости, разоряющие маленькие городки, не без оснований считались бичом гнева небожителей. Всевозможные пророки и провидицы твердили о конце времен и неустанно повторяли: недалеко то время когда восстанут против хозяев рабы. Выйдут за пределы Большого Порога низкорослые дикари, а голубоглазые горцы покроют кровью потомков лемурийев землю у священного трона Бен-Морг, на котором восседает молчаливый владыка курганов. И рухнет Ахерон под натиском варваров…

Незримые хранители здешних земель вряд ли захотят вмешиваться в дела смертных, отрекшихся от них, преклонивших колени перед престолами Древних. А потому многим казалось неминуемым возникновение страшных катастроф и неисчерпаемых бедствий, что положат конец деяниям правителей государства, воистину наполненного скверной.

- Мы пришли, сестра, - сказал невысокий паренек, сопровождавший Тимеллу по узенькому коридору. Он остановился и указал на деревянную запертую дверь, едва заметную в свете масляной лампы, норовившей вот-вот погаснуть.

- Надеюсь, тебе хорошо заплатили за твою работу?

- Не беспокойся. Я получил от одноглазого все, что он мне обещал.

- Пара серебряных лишними не бывают, - Тимелла вытащила кармана несколько монет, протянула их мальчику. - Будь добр, присмотрись к бродягам, которые ошиваются в здешнем квартале. Неподалеку отсюда я заметила двух высоких типов в неприметных одеждах. Держатся тени храма, не суетливы. Думаю, что я знаю, кто это такие, но предосторожность не помешает. Если сочтешь их подозрительными, то сообщи Сеше – посудомойке, работающей в ближайшей харчевне. Пусть она отправит беспризорных мальчишек отвлечь внимание этих остолопов, а по возможности и увести их подальше отсюда. В противном случае не медли, уходи из города. Скоро тут всем будет очень плохо.

Мальчик кивнул, взял деньги и крепко сжал их в кулачке.

- Хорошо, сестренка. Я сделаю так, как ты хочешь.

Сестренка… Всего лишь ничего не значащее слово, произнесенное маленьким воришкой, около года назад повстречавшимся ей на базаре. Вряд ли, повзрослев, он будет продолжать считать названной сестрой ее, - десницу слепого бога.

– Ты уже многое сделал для меня, Коди. Я тебя не забуду, - Девушка потрепала мальчика по взъерошенным волосам, улыбнулась. – Теперь ступай. Здесь больше не появляйся, слышишь?

Кивнув еще раз, паренек направился по коридору к лестнице, ведущей наружу. Нельзя не отметить, что двигался он на удивление бесшумно.

Проводив его взглядом, Тимелла отворила дверь и вошла в наполненное затхлыми запахами помещение. Под ногами хрустнула и переломилась гнилая дощечка, где-то зашуршала мышь. Будучи названной дочерью богини Баст - спутницы великого Слепца, живущего во мраке бесконечности, девушка хорошо ориентировалась в темноте, но даже она прореху в дальней стене заметила не сразу. Надо думать, что это был проход в коридор, который, по словам бойкого мальчишки, тянулся на пару десятков шагов и упирался в небольшую комнатушку, использовавшуюся контрабандистами для хранения запрещенных к перевозке и распространению товаров.

Кто-то мог бы посчитать это местечко любопытным. Но, откровенно говоря, это была настоящая клоака, как нельзя лучше подходившая для тайных встреч шпионов и интриганов, плетущих заговоры. Суеверное отрепье редко отваживалось спускаться в здешние катакомбы, опасаясь повстречаться с чем-то сверхъестественным, а городские стражники, падкие на золото, вероятно, о подземных переходах вспоминали не часто. Дураков, готовых искать в них преступников тоже было немного.

Тем не менее, нужно держать ухо востро.

Ступив в коридор, девушка замерла на несколько секунд, пытаясь разглядеть деревянную дверь, скрытую во мраке. В ожидании неприятностей она положила руку на рукоять сабли, выкованной из крепкой таулийской стали, но когда услышала знакомые голоса, облегченно вздохнула и двинулась вперед.

Мальчишка не обманул и привел ее в нужное место. Однако это не значит, что можно верить словам одноглазого кхари, указавшего ей место и время встречи с заказчиками в здешнем обиталище крыс и неприкаянных духов. Этого типа, в отличие от Коди, Тимелла знала не больше двух месяцев и, отчасти поэтому, не испытывала к нему доверия. Кроме того, она считала его эгоистичным, самовлюбленным собственником и выпивохой, не без прибабахов в голове.

Одноглазый, предпочитавший называть себя Ивасем, не без оснований казался девушке странным и вспыльчивым, не упускавшим случая указывать другим людям на их ошибки, при этом совершая множество своих. На каждую встречу он приходил в новой одежде, которая мало отличалась от прежней, имела черный цвет и, отчего-то, воняла тухлятиной. А еще он был охоч до тех забав, от которых всякого здравомыслящего человека бросало в дрожь; любил потакать низменным инстинктам, предпочитал самолично вершить правосудие над людьми, которых считал достойными смерти. При ином стечении обстоятельств Тимелла побрезговала бы общаться с подобным негодяем, но авторитет его в преступном сообществе казался непререкаемым и в ее работе данный тип казался весьма полезным.

По-прежнему крепко сжимая рукоять сабли, девушка подошла к двери и негромко постучала по ней кулаком. Сначала два раза, а после короткого перерыва еще трижды. Люди, находившиеся в помещении, притихли. Потом послышались чьи-то шаги и прозвучал голос Ивася.

- Входи, черноволосая! Дверь не заперта! Или тебе особое приглашение нужно давать?

Тимелла открыла дверь и прищурилась от ударившего ей в глаза нестерпимого света, исходившего не иначе как от стигийской лампы, свисающей с крюка, прикрепленного к стене, возле порога.

Проклятье! Чего-то подобного следовало ожидать. Змеепоклонники нередко пользовались похожими методами, проводя нежелательных и незваных гостей в состояние замешательства. Человеку, ослепленному рукотворным маленьким солнцем легче всего всадить нож в сердце, не правда ли?

Подслеповато щурясь, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в комнате, она прикрыла глаза рукой. Сделала несколько шагов вперед и остановилась, услышав скрип двери за спиной. Чуть позже кто-то надел на проклятую лампу металлический колпак, отчего помещение погрузилось в полутьму. Теперь его освещала лишь пара свечей, стоявших на столе. А за столом сидело… трое? Нет, кажется двое мужчин в серых, малоприметных плащах.

Один из них - грузный, невысокий стигиец, был Тимелле хорошо знаком, поскольку с его помощью вожди северных племен держали связь с контрабандистами и гильдией наемных убийц из Храма Правосудия. Этого коротышку в городе знали как торговца, на слово которого можно было положиться. К нему обращались как простолюдины, так и знатные вельможи, желавшие приобрести ладаны, бальзамы, хорошие ткани и драгоценные украшения.

Другого – здоровенного амбала, девушка прежде никогда не встречала, но не требовалось иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, кем мог являться этот человек. Это был хайбориец, непосредственный ее наниматель, до сей поры предпочитавший общаться с ней через посредников. О том свидетельствовали густая борода и светлые волосы незнакомца. Почему-то пахло от него не степным ковылем, а травами, родственными тем, которые произрастали на Кхарайских равнинах. Хороший, с детства знакомый ей запах. И добрый знак!

Еще одного человека, связанного по рукам и ногам, Тимелла увидела лежащим в углу, возле ящиков, в которых контрабандисты хранили свой товар. Приглядевшись, она поняла, что это была молодая женщина, стройная и темноволосая. Одежда на ней была яркая, дорогая... Пожалуй, слишком дорогая для обитательниц нищих кварталов.

«Ах, как это некстати!»

От пленницы не исходило никаких запахов, за исключением тех приторных и сладковатых ароматов, что свойственны ароматическим маслам. Человек обязательно должен чем-нибудь пахнуть. Иначе, какой же он человек? Взять хотя бы тех глупцов, которые в эту минуту стояли за ее спиной. От них разило потом, чесноком, несвежей рыбой и нечистотами.

Девушка повертела головой, прогоняя блики из глаз, глянула на пол, желая посчитать тени людей, стоявших у двери. К сожалению полумрак играл против неё, превращая очертания в невнятные кляксы. За спиной могло находиться как трое, так и пятеро, а это весьма плохой расклад, что ни говори. Однако даже сейчас, Тимелла была уверена в том, что сумеет убить крайней мере одного подручного Ивася – того, который опрометчиво остался стоять возле светильника. Право же, было бы хорошо, если бы этим идиотом оказался сам одноглазый!

- Не обессудь за такой приём, милочка, - голос северянина прозвучал вкрадчиво, почти по-отечески. - Сама понимаешь, времена нынче неспокойные. Бережёного, как говорится, и боги берегут.

Он улыбнулся, наполнил вином из старого кувшина, покрытого грязью и паутиной деревянную кружку, пододвинул ее Тимелле.

- Глядишь на меня, как тигрица перед прыжком, - усмехнулся он. - Выпей, успокой сердце.

Девушка покачала головой. Меньше всего ей хотелось вводить себя в то состояние, когда исчезает здравая мысль, а рассудок заполняется безрассудством. Отчего-то возникла мысль о том, что вино, предлагаемое хайборийцем, стоило немалых денег, а своим возрастом вполне могло превосходить количество прожитых лет дряблого старца. Любопытство на мгновение пересилило осторожность: интересно, какой может быть вкус у хмельного напитка, который так долго ждал своего часа в этой дыре?

- Вот и правильно. Незачем таким как ты хлебать это пойло, - сказал северянин, отодвигая кружку в сторону. На его устах все еще блуждала широкая улыбка, в то время как взгляд был холоднее льда.

Вот каков, а? Не спроста его прозвали Веселым. А сейчас что? Проверять ее вздумал? Можно предположить, что этот боров что-то просчитывал в уме. Как будто присматривался к приглянувшемуся товару на рынке. Тем не менее, стоит признать, что улыбаться он умел отменно. Именно такие харизматичные сукины дети, подкупающие обаянием глупых, простодушных девчонок, заслуживают меньше доверия, чем все остальные.

- Стало быть, ты о ней говорил, - произнес северянин, обратившись к стигийцу. – Я думал, что увижу жрицу Гхота, но кого привел мальчишка? Соплячку, едва достигшую совершеннолетия? Напомни мне, как ее зовут?

- Она называет себя кошкой, - ответил стигиец.

- Кошки, собаки, крысы… Прежде, чем заводить серьезный разговор я хотел бы знать настоящее ее имя. В моих краях имя, данное ребенку при рождении, считается священным. Оно не терпит лживых клятв и уверений.

Тимелла настороженно смотрела на варвара, не спеша что-либо говорить. Но цепкий взгляд Веселого как будто проникал в глубину ее души, не давал возможности увиливать от ответа и выискивать отговорки.

- Не в моих правилах кого-либо обманывать, - сказала девушка. - Кеммет знает кто я такая и чего от меня можно ожидать. Он говорил вам…

- Говорил, говорил, - прервал ее речь северянин. - Кеммет – даровитый торговец. Плут и мошенник, способный продать тебе песок в пустыне и убедить, что это золото. Ивась – кхари. Будь я проклят, если целиком доверюсь хоть одному них.

Щеки его отчего-то покраснели, глаза налились кровью и Тимелла поняла: то, что она первоначально принимала за улыбку являлось волчьим оскалом. В этом человеке не было суетливости наемных убийц или жадности городских стражников. От него веяло первобытной, неукротимой угрозой, как от зверя, который уже выбрал жертву, но пока лишь играет с ней. Несомненно, северянин был опасен. Опаснее многих людей, с которыми ей приходилось иметь дело, поскольку мог с добродушным выражением на лице как похвалить человека, так и вспороть ему брюхо.

Веселый кивнул кому-то, стоявшему у закрытой двери. Через пару мгновений этот некто подошел к Тимелле, вытащил из ее ножен саблю. Потом он же грубо сдернул с головы девушки капюшон и принялся лапать ее руками, выискивая припрятанное в складках одежды оружие.

“Ничего не поделаешь, - подумала Тимелла, позволяя себя обыскать. - Еще посчитаемся.”

- Сходство действительно есть, - тихо сказал северянин, внимательно разглядывая названную дочь богини-кошки. – Сегодня я доволен тобой, Кеммет. Если девчонка действительно та, за кого себя выдает, то подмену никто не заметит.

- Я на это надеюсь, – ответил стигиец. – Конечно, ей не придется выдавать себя за одну из безропотных служанок, которые наводят порядок в покоях приближенных Шерхомина, но может статься, что это и к лучшему. Выдавать себя за одалиску короля жрецов может себе позволить не всякая мохура.

Тимелла с недоумением посмотрела на Кеммета, гадая, в какое пакостное дело намеревается втянуть ее маленький поганец. Так уж вышло, что в прошлый раз он предложил ей поубивать душегубов, ограбивших торговые караваны на дороге до Пештима, даже не предполагая, какие грозные силы стояли за их спинами. Хвала богам, она вовремя узнала о том, что разбойники заручились поддержкой одного из мелких лешавиков, пакостивших в тех местах. Не обратись девушка за помощью к духам – хранителям торговых путей, то кто знает, что могло случиться с ней в том поганом лесу, в котором не поют даже птицы?

- Может быть да, а может и нет, - протянул, выходя из-за спины Тимеллы обыскавший ее мерзавец. - Лично я немного сомневаюсь, что мы не влипнем в какой-нибудь переплет доверившись этой мутной девке. Сабелькой то ее можно лишь в зубах ковыряться, да детишек пугать. Никогда не видел эту стерву с настоящим мечом.

«Любопытные слова, - подумала девушка. – В скором времени их надо будет ему припомнить.»

Как выяснилось, обыскивал Тимеллу сам Ивась. Небрежно размахивая изящным клинком, он подошел к столу, по-свойски уселся на скамью, бросил саблю на столешницу. В свете пламени, плясавшего на свече, блеснул зрачок его здорового глаза. Другой глаз, как поговаривали, этот прохвост потерял в одном из приграничных сражений с горными дикарями, в то время, когда он служил в охотничьем легионе. Впрочем, были и такие люди, которые утверждали, будто это увечье Ивась получил еще в молодости, ввязавшись в драку с какими-то проходимцами, на окраине города. Если судить по тому, что предводитель шайки бандитов, называвших себя «Ночными Клинками» часто злился и не стеснялся пускать в ход кулаки по малейшему поводу, наиболее вероятным представлялся девушке именно этот вариант.

– Я не видел ее в деле и вынужден доверять слухам. Слухи часто бывают лживыми, - произнес Ивась. – Девчонка о себе рассказала немного. Она и сейчас словно в рот воды набрала. Зыркает глазищами… Если она справится с пацалой по кривому, то всем нам придется рвать когти. А ведь я до сих пор не затумарил обещанного мне за проделанную работу золотишка. Боюсь, что еще не увижу его… - он ощерился в недоброй улыбке. – По меньшей мере, до того дня, когда пока кто-нибудь не выпустит кишки тучильному камыге, называющему себя королем Звезды Севера.

Тимелла подошла к столу, затем неторопливо, стараясь не вызывать у кого-либо раздражение, протянула руку к своим волосам и вытянула заколку, напоминающую приготовившуюся к нападению кобру. Нажимом указательного пальца на едва заметный выступ она привела в действие механизм, перестраивающий незатейливое украшение в хорошо сбалансированный тонкий кинжал.

- Я – Тимелла, дочь вождя племени аскаургов, принадлежащая дому Гхота, слепого вершителя земного правосудия. Я совершаю жертвоприношения во имя Его и окропляю кровью грешников стальной алтарь, - она глянула на Ивася, улыбнулась. - Котик, если ты желаешь испытать меня, то скажи, какого из самонадеянных ублюдков, стоящих позади меня тебе не жалко. Я убью его. Я сделаю это даже без оружия в руках.

Люди, стоявшие у двери зашептались. Кто-то присвистнул и рассмеялся.

- Ты, безоружная девка, убьешь одного из нас? – насмешливо спросил один из разбойников. – Это как же?

Тимелла намеревалась ответить без колебаний, однако в разговор вмешался северянин.

- Угомони своих брехливых псов, кхари, - тихо сказал он обратившись к Ивасю. – Или выдвори в коридор, где им и место. Честно говоря, мне уже порядком надоело смотреть на эти постылые рожи.

Одноглазый кивнул, лениво махнул рукой, указывая своим подчиненным на дверь. После того как они вышли, хайбориец снова заговорил:

- Твое имя я услышал, Тимелла. Теперь я – Зарак, прозванный детьми Кудултара Веселым, старший вождь племени хендлендов, буду говорить с тобой откровенно. Еще раз прошу простить всех нас за то, обращаемся с тобой так, как не подобает обходиться десницами старого, слепого бога правосудия. Но в этом городе нет людей, достойных моего доверия. Поэтому с друзьями иногда приходится обходиться как с врагами. Будь на то моя воля, я бы спалил это змеиное гнездо к демонам еще неделю назад. К сожалению не мне дано право решать по каким дорогам вести войска и какие крепости штурмовать.

- Однако, вы уже находитесь здесь, - заметила девушка, пряча тонкий клинок в кривую рукоять, обращая грозное оружие в бесхитростного вида заколку. – Полагаю, что не вы один. Сколько еще ваших сородичей находится в городе?

- Всего двое. Беспокойства они не доставят, я уверен. Оба – бывалые разведчики, хорошо знающие здешние горные тропы и повадки кхари. Сейчас они как раз присматривают за входом в подземелье.

- Я бы сказала, что они просто напрашиваются на неприятности. Торчат на самом виду, возле храма, привлекают внимание прохожих. Этим увальням не стоит попадаться на глаза прихвостням здешнего подесты и дозорным из числа легионеров, если они, конечно, не мечтают сгнить в каземате.

Зарак чертыхнулся и в сердцах хлопнул пятерней по столу. Удар вышел не то чтобы сильным, но хлипкая деревянная конструкция жалобно скрипнула и качнулась. Посыпались на пол остатки недавнего ужина. Один из кувшинов опрокинулся, другой удержался, возможно только потому, что был больше чем на половину наполнен вином. На все это северянин предпочел не обратить внимания.

- Мы скоро уйдем, - произнес он. - Ближе к утру нас в городе не будет.

- Скажите мне, почему именно вы так рискуете? Этот заносчивый коротышка, - Тимелла указала на Кеммета, - долго пытался убедить меня в том, что его слова имеют большой вес в вашей волчьей стае. Он – давний ваш друг, но похоже на то, что вы испытываете к нему не больше доверия, чем к какому-нибудь кхари. Надеюсь на то, что у вас имеются веские основания для встречи со мной. Вам ли не знать, что делают здешние жрецы с северянами и как сложно бывает тем незаметно проникнуть за крепостную стену?

- Я хотел лично взглянуть на то, как готовят город к обороне. На кону стоит слишком много, чтобы доверить дело таким пройдохам как эти двое и тебе - девчонке, о которой стигиец мне все уши прожужжал. Но что мне еще остается?! Змеепоклонники изворотливы и хитры как ползучие твари, а со жрицами Гхота мне прежде дел иметь не доводилось, - он тяжело вздохнул. - Но твоя правда, девонька. Приходить сюда было не лучшей из моих затей, даже учитывая, что я неплохо знаю этот дрянной городишко. Можешь мне верить, или не верить, но в молодости, задолго до того как племена киммеров начали осаждать приграничные крепости у священного трона, а на равнинах Кудултара было относительно спокойно, я нередко посещал здешние места и за соответствующую плату сопровождал торговые караваны по горным тропам. Тулий Форнарий, - прежний хозяин каменного мешка, называемого замком Фати был добрым малым, клянусь подковой коня прародителя! Мы немало с ним выпили вина и пролили крови горных дикарей в горах Даураги. Славные тогда были деньки. Не то, что сейчас…

- Ты бывал в замке Фати Шотрева? – с удивлением спросил стигиец.

- Я много где бывал. А сейчас сижу тут, рядом с тобой. Вот так, – Веселый снова вздохнул, взял со стола кружку с вином – ту самую, которую недавно предлагал Тимелле. Немного отпил из нее, заговорил снова. – В общем-то, проникнуть в Шадуар не сложно, если знаешь людей, с которыми можно договориться. Сложнее укрыться от взора красных ведьм, которых в этих землях развелось столько, что порой даже и плюнуть негде, чтобы об этом не узнали жрецы змееликого бога. Проклятые вороны кружат над головами как коршуны. Приходится передвигаться по труднопроходимым дорогам, по ночам. Хорошо, что это ненадолго. Очень скоро мы перейдем через перевал и снова увидим степные травы.

- Стало быть, вы все-таки решились идти на юг.

- Мы чересчур далеко зашли, чтобы останавливаться на половине пути. Слишком много пролили крови, понесли невосполнимые утраты. Теперь, когда мы разогнали охотничий легион и вплотную подошли к засечной черте, старейшины решили не медлить и повести войска через горы, чтобы на Серых Равнинах померяться силами с легионами Триумвирата.

- В связи с этим вы решили изменить условия нашей сделки и, не интересуясь моим мнением, приволокли эту женщину? - спросила Тимелла, указывая на пленницу, удивляясь предельной натянутости своих нервов.

Зарак брезгливо отмахнулся:

- Насколько я понимаю, вы все равно намеривались это сделать.

- В наши планы не входило красть наложницу верховного жреца. Служанка, которую я брала в расчет – рабыня, отсутствие которой во дворце малозаметно. Я потратила много времени, чтобы разузнать о ней хоть что-нибудь толковое. А об этой несчастной я не знаю ничего.

- Ишь как заговорила! - с усмешкой отозвался северянин. - Ну-ну, не кипятись! Все знают, что в гареме Шерхомина насчитывается несколько десятков наложниц. И большая часть девок, которые ложатся под своего хозяина может немало рассказать об устройстве дворца. Как только она придет в себя…

- Если она придет в себя, - ответила Тимелла, акцентируя внимание на первом слове. – Если подручные Ивася не перестарались, подсунув ей под нос какие-нибудь болотные травы. Иначе одалиска может и вовсе не проснуться, - она обернулась к Кеммету. - Ты ведь не давал им порошок из своих запасов, я надеюсь?

- Ты считаешь, что у меня имеется большое разнообразие трав? – спросил стигиец. - Я не лекарь! Я – контрабандист. Я не торгую ромашками и репейниками.

Тимелла отошла от стола и, присев возле связанной женщины на корточки, стала внимательно ее рассматривать. Спору нет, сходство имелось. Такие же волосы, ямочки на щеках, курносая… Тем не менее, она была истинной кхари, не привыкшей к дурному обращению.

Бледная кожа наложницы была так нежна, что даже от негрубого прикосновения на ней должны непременно оставаться синяки, недостойные для высокородной дамы. Значит, чтобы сойти за благородную кхари Тимелле – уроженке южных степей, придется применить белила – весьма неприятное средство, вызывавшее зуд и раздражение кожи. По счастью, к такому неудобству привыкать уже не приходится. Иное дело – глаза. У похищенной одалиски, они, разумеется, желтые, в то время как у Тимеллы, как и у всех аскаури, кочующих по южным равнинам, они зеленого цвета. Но тут уже ничего не поделаешь. К тому же, в потемках цвет глаз случайного прохожего распознать сложно, а дураков, желающих близко подойти к наложницам владыки Шадуара, можно пересчитать по пальцам.

Девушка прижала пальцы к шее наложницы, прощупывая пульс. Частота биений сердца горемыки едва превышала три десятка ударов в минуту. Глупо даже надеяться на то, что она скоро придет в себя. Быть может, день, или два проведет во снах, не доставляя похитителям хлопот. Это хорошо, учитывая то, что никому не хочется слушать рыдания и мольбы глупой девчонки. Скверно то, что вмешательство глупого варвара уже поставило крест на всех разумных начинаниях Тимеллы.

Впрочем, не стоит смотреть на сложившуюся ситуацию чересчур мрачно. Прежний план тоже был неважнецким, поскольку выстраивался из необходимости проникновения на запретную территорию. Вопрос о том, где искать покои Шерхомина до сих пор оставался без ответа. Так, или иначе, пришлось бы взять инициативу в свои руки и действовать исходя из сложившихся обстоятельств.

- Скажите мне, почему вы торопитесь занять этот город?

Северянин нахмурился:

- Зачем тебе об этом знать?

- Я задала этот вопрос отнюдь не из праздного любопытства. От вашей откровенности зависит не только успешный исход нашего предприятия, но и моя жизнь.

- А ведь, коли скажу, чем это тебе поможет, а? - Зарак улыбнулся. - Ну да ладно… Особого секрета в том нет. Сегодня я целый день наблюдал за тем как Шадуар, готовят к обороне. Честно скажу, что радости мне это не предоставило. Пандорум, Фати, Крешетива и ратуша напоминают хорошо укрепленные цитадели. Штурмовать их в лоб может лишь самонадеянный дурак. Местные возводят баррикады, к крепостным стенам со всех окрестностей свозят камни и бревна, копают рвы и строят укрепления… Сюда же отходят остатки разбитых нами охотничьих легионов. Если мы не пойдем на штурм в ближайшее время, то упремся в неприступную крепость и увязнем тут на месяцы, как это случилось в приграничных областях, у засечной черты. Страсть что за рубка будет… Конечно, мы возьмем город, но потеряем много людей, а потом еще и отяжелим себя добычей. Раньше чем по весне через горный перевал не двинемся. Останемся тут зализывать раны. Потом можно будет сколько угодно проклинать Шерхомина и взывать к милости богов, но ничто из этого не поможет. Вот так… Этот гаденыш, возомнивший себя равным вседержителям, неплохо огрызается! Клянусь степной кобылицей, он еще немало может пролить нашей крови под стенами Шадуара. Поэтому я вынужден перекраивать свои планы.

- Это единственная причина?

- Нет, есть и другая. Ты целыми днями бродишь по городу, и слышала, наверное, что Триумвират направил на север несколько хорошо обученных легионов.

- Да, такие слухи ходят. Скажу более: об этом не болтают только ленивые.

- Так вот, к тому времени как легионы появятся в ковыльной целине, по другую сторону гор, мы уже должны быть там. Мы должны быть готовы. Клянусь хвостом Кудултара, мы зальем их поганой кровью все Серые Равнины и те из кхари, которые останутся живыми позавидуют мертвецам! И ты, кошка, всем нам в этом обязалась помочь.

- Я сама по себе. Я далека от ваших дрязг и не участвую в той войне, которую вы развязали.

Зарак недобро глянул на нее исподлобья:

- С какой стороны на это посмотреть, девонька. Ты согласилась убить не обычного грешника, а ставленника Триумвирата, командующего местным гарнизоном. Несколько недель назад, когда Кеммет обратился к тебе от моего имени за помощью, ты приняла заказ и дала клятву, что принесешь жертвоприношение своему божку. Ты поклялась на своем мече.

- У алтаря из стали, - поправила Тимелла.

- Мне нет дела до того, как ты называешь своей меч. Мы платим тебе за убийство большие деньги, кхауранка, а ты идешь и выполняешь свою работу. Разве не так?

- Да, все верно. Эта работа показалась мне любопытной. И я вовсе не отказываюсь от нее. Успешная охота на такую добычу как верховный жрец этого городка может возвысить меня в глазах жрецов Храма Правосудия. Однако, ваше несвоевременное вмешательство расстроило все мои планы и сейчас я готова пожалеть о том, что ввязалась в это дело.

- Боишься, что затея может пустой оказаться? Но ты уж постарайся, не подведи, коли обязалась принести в дар Слепцу обещанную душу, - тон Зарака не допускал возражений и Тимелле захотелось располосовать его лицо ногтями. - Не думаю, что теперь найдутся силы, которые могут заставить тебя нарушить данную ту самую клятву.

- Конечно же она вскроет своим ножичком брюхо старого негодяя, - подал голос Ивась. - Иначе, зачем я рисковал своей шкурой все это время? Ради чего понес невосполнимые убытки? Я даже потерял толковых парней, пытавшихся разузнать об устройстве дворца! Один – опытный захор, пытавшийся прокрасться туда, бесследно исчез, двоих на прошлой неделе, на мази пхуре закололи стражники. Подумать только…

- Твои парни были сами виноваты, - произнес стигиец. – Напились как свиньи в кабаке, стали цепляться к местным потаскухам и привлекать внимание солдатни. Они оказались ненадежны!

Вот этого, пожалуй, Кеммету говорить не стоило. Подобного рода фразы могли вызвать у главаря «Ночного Братства» истерику: высокомерие, граничившее со свирепостью в его характере, не позволяло Ивасю признавать свои ошибки. Будучи человеком беспорядочного образа мыслей, он часто действовал опрометчиво и выходил из себя, когда не имел возможности привести убедительные доводы в споре. Любое слово, показавшееся этому негодяю оскорблением, порождало приступ неконтролируемого гнева и тогда очень несладко приходилось людям, решившимся вступать с ним в перепалку.

- Ненадежны? – вскрикнул Ивась хватаясь за саблю Тиммелы. – Ты говоришь мне это сейчас, стигийский щенок?! Я двадцать лет собирал лучших рубак в паве крайдэ, чтобы обеспечить тебе и твоим прихвостням бесперебойную поставку товаров. А чем занимался ты в это время? Пересчитывал денежки, сидя в удобном кресле? Когда тебе нужно было обчистить, или припугнуть какого-нибудь чистоплюя, это делали мои люди. Так-то сходнее: ручки чище и совесть не тянет в пучину. А теперь мои черновцы кажутся тебе ненадежными! Вот те нате! Послушай сюда, коротконогий мефагер камиг: тебе не в чем упрекнуть братство! Кому как не тебе знать, что мои парни притащили ее? – он указал саблей на связанную женщину. – Можешь трепаться языком сколько угодно, но свою часть сделки я выполнил больше чем наполовину!

- Да ба-а..., – с забавно-покаянным видом, напоминая большого, жирного кота, объевшегося сметаны, протянул Кеммет. Казалось, что слова одноглазого подельника его сильно расстроили. - Твои храбрецы подсунули морухе под нос болотный цветок и притащили ее, бесчувственную, ко мне. Это сложная работа, спору нет. Но если хорошенько поразмыслить, то я бы и сам с таким делом справился. Усыпить девушку парами черного лотоса… Что может быть проще? Ты знаешь, сколько через мои руки прошло всей этой дряни. А сколько еще хранится такого добра в моих запасниках? – он указал на ящики, стоявшие у стены, накрытые грязными, рваными тряпками. Помимо своей воли Тимелла глянула в ту же сторону, напомнив себе, что не лишним будет при случае посмотреть на то барахло, которым стигиец кичится. - При желании ее вполне может хватить, чтобы погрузить в грезы и отправить к праотцам всех жителей этого города. Товар у меня, как известно, первый сорт!.. Он стоит больших денег. Жаль, что с какой-то его частью мне придется скоро расстаться. Надеюсь, что благородные вожди степного народа, расплачиваясь со мной, учтут и эти потери.

Должно быть, Кеммет хотел сказать что-то еще, но неожиданно приподнялся и легонько ударил его по плечу ладонью Зарак. Взор северянина казался пустым, почти безжизненным и это было не к добру.

- Ты сабельку то положи, приятель, - тихо сказал он Ивасю. – Гнев свой усмири, да на скамью сядь. Честно признаюсь, что у меня от вашей постоянной ругани башка трещит. В этом скверном городе у меня отчего-то постоянно болит голова. Тут даже дышать тяжело. Хочется на стену лезть, или кровь пустить кому-нибудь желтоглазому раскосому ублюдку. Не сочти меня кровожадным, кхауранка, но есть в местных кхари что-то такое, отчего хочется проломить им головы, а потом напиться до зеленой нечисти и позабыть про все эти лягушачьи рожи.

Девушка кивнула, вынужденная с ним согласиться. Она и сама давно уже пришла к выводу, что Шадуар – город, возникший во времена расцвета Короны, был наполнен многочисленными пороками и содержал в своей основе что-то, источающее беспредельное зло. Подобных мест в Ахероне насчитывалось немного, но отчего-то все они располагались в северной его части. Как будто там, ближе к краю мира, находилось нечто противное самой человеческой природе.

- Что ж, с этим скоро будет покончено, - произнесла Тимелла. – Надеюсь, что боги настроены ко мне благосклонно и когда придет срок, вы вдоволь насмотритесь на развалины Звезды Севера. Женщина, которую сюда приволокли варнаки Ивася, действительно на меня похожа. Значит и проблем в том, чтобы проникнуть во внутренний двор возникнуть не должно.

- Проникнуть туда несложно, учитывая, что охранников в парке немного, - хмыкнув, сказал Кеммет. – Но нам не мешает поговорить о том, что делать дальше, оказавшись за стенами старого храма, в Обители Грез.

- Я не могу поверить в то, что ты ничего не знаешь о том, что находится за храмовыми воротами, - сказал Зарак. – Верно ведь говорят, что волка лапы кормят. Ты сызмальства живешь в этой глухомани и всякое повидал. Всякого наслушался. Нынешнее ремесло обязывает тебя проявлять интерес ко всему, что приносит золотую монету. Неужели не интересовался что там и как? Ведь даже я знаю, что малый город представляет из себя настоящую крепость и хорошо охраняется. По крепким стенам не вскарабкаться, тайных ходов не сыскать.

Стигиец задумчиво почесал лысину:

- У меня имеются кое-какие соображения по поводу секретных ходов, но я смерть не люблю говорить уверенно о том, что не видел своими глазами.

- Так уж и не любишь, - усмехнувшись, произнесла Тимелла.

- Много ты понимаешь, соплячка! - отозвался Кеммет. - Прежде, чем утверждать что-то, я хочу сам прогуляться по катакомбам, что находятся под старым храмом.

- Ты прогуляешься лишь по его развалинам, - сказал Зарак. – Это я тебе обещаю.

- Что может быть приятнее, чем гулять по золе и пеплу? Боюсь, что мне большого удовольствия это не доставит.

Зарак выжидающе посмотрел на стигийца:

- Рассказывай, приятель. Рассказывай все, что ты знаешь об этом проклятом месте. Мне это полезно будет принимать во внимание, когда я поведу войска на штурм города.

- Раз уж ты настойчиво просишь… Я расскажу тебе то, что когда-то рассказывал этим двоим, - Кеммет, глянул на Тимеллу и Ивася. - Местные старожилы утверждают, что там, где сегодня располагается малый город, в прежние времена стоял огромный храмовый комплекс, посвященный невесть каким богам. Не знаю в точности, что случилось с его обитателями, но к тому времени, когда в предгорьях Даураги объявились первые кхари, он уже находился запустении и по большей части превратился в развалины. Ступенчатую пирамиду, которую сегодня называют Тройными Воротами, первопроходцы отчего-то не тронули, но то что осталось от мелких построек они использовали в своих нуждах. За сотню лет растаскали камни для строительства домов и дозорных башен, соорудили вокруг поселения крепкую стену. Таким же образом возникли башни Хорсы – нынешнего Пандорума, замок Фати и пятнадцатый канфордум - один из форпостов Короны на ее северных рубежах. После того как Корона пала и была провозглашена империя, крепость утратила военное значение. В ней обосновались наместники Триумвирата, каждый из которых пытался внести свою лепту в обустройство своей резиденции. Строительные работы длились многие десятилетия. Были снесены казармы, засыпан ров, разобрана большая часть смотровых башен. Зато все постройки в центре города обнесли высокими стенами. Таким образом появились сады, малые дворцы, летние домики, многочисленные пристройки, в которых расселили свиту наместника и челядь. Есть даже парочка фонтанов…

- Фонтанов? – с удивлением спросил Веселый. – Откуда в Шадуаре может взяться столько воды? Тут многие колодцы летом пересыхают, а ты говоришь… Видел где речушка то протекает? До нее верст пять, не меньше!

Кеммет развел руками.

- Про фонтаны ничего с уверенностью сказать не могу, но некоторые знающие люди шепчутся, что под дворцом имеется большой резервуар, который наполняется по весне. К слову сказать, малый двор назвали Обителью Грез, поскольку не было и нет среди горожан таких, кто не мечтал бы хоть раз заглянуть через Тройные Ворота.

- И никому за прошедшие века не удалось это сделать? – поинтересовался северянин.

- Конечно, такие люди есть, иначе откуда поползли бы по городу различные слухи об устройстве дворца? Мне даже удалось подкупить парочку стражей из числа тех, кому разрешено беспрепятственно проходить Тройные Ворота во внутренний двор. С их слов мне известно примерное расположение увеселительного и летнего дворцов, складов, пары домишек, в которых живут слуги, гарема и второстепенных святилищ. Но ни слова не могу сказать о том, где находятся главные покои правителя города. У меня также нет сведений о местоположении покоев его жен и ближайших советников. Толи там, толи сям… Мда… Жил лет пять назад в городе один безумный старик, который утверждал, что они и вовсе находятся под землей. Да только нет уже того старика. Сгинул где-то в горах…

- Как же так? – спросил Зарак. – Про местонахождение гарема ты знаешь, а про покои приближенных верховного жреца ничего рассказать не можешь?

- Так уж сложился скивар, дружище, - ответил стигиец, лукаво прищурив глаза. – Если бы ты знал, сколько бумаги я потратил на то, чтобы набросать более-менее терпимый план малого города и скольким людям пытался развязать языки за прошедший месяц, то по достоинству оценил бы объем проделанной мной работы.

- Вот только все впустую, - произнесла Тимелла.

- К сожалению. Зато я наслушался много разнообразных баек о дворце, которые можно рассказывать лишь сидя у костра.

- О чем же болтают люди? – спросил Зарак.

- Всякую ерунду. Судачат.

- И все-таки.

- Например, тот же старик говорил мне, что рабочие, расчищавшие древние тоннели под малым двором, умудрились докопаться до адского озера, воды которого изредка затапливают переходы, сочатся через камни и стекают по ступеням центральной лестницы. А еще ходят слухи, будто там, где расположена алтарная часть древнего храма, с некоторых пор поселилось какое-то чудовище, пожирающее чужаков, проникающих в подземелье в поисках сокровищ. Кое-кто считает, что там же проводятся жуткие церемониалы, о которых стоит говорить только шепотом. Хм… Не смотрите на меня как на сумасшедшего. Я в это не верю!

- Как же в это поверишь? – с усмешкой спросил Ивась.

Кеммет пожал плечами.

- За что купил, за то и продаю. Скорее всего, эти нелепицы возникли с попустительства одного из первых имперских ставленников, с тех пор как под землю перенесли городскую казну.

- Разжиться золотишком нам сейчас бы не помешало, - промолвил Зарак. – Хорошо бы узнать, как на самом деле охраняются те тоннели.

- Какая там охрана я не знаю. Но подозреваю, что сеть подземных коридоров достаточно обширна. Они должны соединять дворцовые сооружения, многочисленные пристройки, складские помещения, библиотеки, алтарную часть старого храма и склепы, в которых на протяжении двух последних столетий хоронили и жрецов. Ведь святош не хоронят на общем погосте. Их тела покоятся не иначе как в подземных криптах, оберегаемых от воров. А вместе с ними и то самое золото…

- Может быть, ты потому и хочешь прогуляться по подземельям, что надеешься отыскать где-то там сокровищницу? – произнес Ивась. – Я знаю, что такой пройдоха как ты золото чует за многие версты.

Кеммет закатил глаза, вздохнул:

- Под Обителью Грез много что припрятано, ты уж мне поверь. Я уверен, что казну надо поискать где-то там, внизу. Может статься, что среди разложения и склепов находятся кельи и покои жрецов - выдвиженцев Триумвирата. Там тоже могут храниться древние реликвии, которые стоят немалых денег. Но какому дураку хочется совать голову в львиную пасть, чтобы в том убедиться? Плутать по подземному лабиринту, прятаться там от стражи, или кого-то похуже…

- Вот в этом я сомневаюсь, - сказал Зарак. – По своему опыту я знаю, что такие заносчивые ублюдки предпочитают селиться поближе к сраным голубям, под крышами своих храмов. Ведь соответствует их статусу.

- Это смотря о каких ублюдках говорить, - ехидно ответил Кеммет. – Я встречал и таких, которые предпочитают зарыться поглубже в землю, думая, что таким образом они будут поближе к своим омерзительным богам. Пример тому – мои земляки, неравнодушные к полузабытым культам.

От этих слов Зарак покраснел еще больше, поежился словно от холодного ветра. Затем вылил остатки вина из кувшина в свою кружку и принялся жадно из нее пить. Такое поведение, по мнению Тимеллы, не могло быть свойственно человеку, стоявшему во главе нескольких тысяч варваров, штурмующих крепостные стены и обращающих в руины города. Но, возможно, Веселый всего лишь вспомнил какой-то из страшных эпизодов своей жизни и постарался утопить плохие воспоминания в хмельном напитке.

Как бы там ни было, стоит признать, что жречество Ахерона действительно предпочитало поклоняться полузабытым отвратительным божествам древности, коих почитали еще в ту пору, когда Атлантиду населяли варварские племена, не знавшие металлов, а на Турийских землях хозяйничали существа, по своему происхождению близкие болотным гадам. Давно прошли времена, когда кхари превозносили небесных покровителей, не требующих кровавых жертвоприношений. Храмов, посвященных Хатхор, Мэнумет, Акнтхору и им подобным в Ахероне осталось немного. Зато жрицы крови все чаще убивали младенцев у алтарей древних Спящих.

- Занятно, – сказала Тимелла. – Из всего сказанного я делаю вывод, что покои старого греховодника нужно искать если не в малом дворе, то где-то под ними.

- Лично я бы подумал о том, где нужно искать подходящего проводника, - сказал Зарак. – Рассчитывать на авось, блуждая по дворцу, тычась во все двери глупо.

- Я уже думал об этом. Думал, да ничего не придумал. Нам не найти такого, поскольку, как я уже говорил, чужаков дальше Тройных Ворот не пускают, а дворцовые слуги, которым дозволяется выходить в город, неграмотны и лишены языков. Мы выискали похожую на Тимми смазливую одалиску, пристрастившуюся к демонической пыли, но это по большей части моя заслуга.

Зарак поморщился:

- Вот так! Ты не упускаешь случая превознести свои достоинства. Уймись от греха, вертлявый хавар!.. Хвастовство твое никого не интересует. Если ты не можешь ничего толкового рассказать о главных покоях наместника, то расскажи о самих Тройных Воротах.

- О них кто чего только не рассказывает! - Кеммет недобро улыбнулся. – Тройные ворота - настоящий тайник с секретами. Лично мне, по причине моего подлого происхождения, внутри старого храма бывать не доводилось. Зато там пару раз бывали мои соглядатаи из числа кхари, когда передавали прошения наместнику. Ничего дельного они мне не рассказали, кроме того, что в самом храме имеется несколько массивных створ, ведущих в разные части дворца, установленных, наверное, еще во времена Короны. Когда какому-нибудь вельможе приходит в голову прогуляться по городу, те двери отпирают, но в остальное время они стоят запертыми на крепкие засовы. А уж ближе к полуночи запираются и наружные ворота…

- Как же наложница намеревалась возвратиться во дворец? – с удивлением спросила Тимелла. - Ведь она ушла затемно.

– Скорее всего, в большом дворе ее дожидаются верные слуги. А может быть, девчонка попросту сговорилась с охраной. Большой двор охраняется наемниками из числа тех ребятишек, которых подбирал сам Аракувет - глава дворцовой стражи. За пару монет они способны сделать многое.

- Наемников, конечно, подкупить можно, - промолвила Тимелла. –Но стража, охраняющая малый двор, должна быть фанатично предана Шерхомину. Эти люди рискуют головами, открывая ворота в запретные часы, идя на поводу у болтливых девиц из гарема. Никакое золото того не стоит… Скорее всего, имеется какой-то иной путь во внутренний двор, о котором мы не знаем. Какой-нибудь тайный ход, что ведет из самой Обители во внешний двор, или…

- Уверяю тебя, что нет никакого другого пути, - оборвал ее речь Кеммет. Голос его, тихий и неуверенный, девушке пришелся не по нраву. - Если бы такой был, то я бы о нем знал! Возможно и спрятана какая-нибудь потайная дверка промеж колонн в самой пирамиде, но как ее обнаружишь, если даже через внешние ворота простолюдину входа нет?

- И так было всегда?

- Гм... Нет. Я помню другое время. Еще до того, как Триумвират назначил главой города Шерхомина, в большом дворе круглосуточно, куда не глянь, горели стигийские светильники, а в садах гуляло много людей из разных сословий. По праздникам жрецы подпускали нищих ко входу в храм, раздавали подаяние. А потом в садах стало тихо. За внешними стенами стали прогуливаться разве что благородные господа, которых с каждым годом становилось все меньше и меньше... Самодовольные сволочи очень редко показывались на городских улицах, а с некоторых пор весь их мирок ужался до дворцового садика! Сейчас там все по-другому. В саду больше не гуляют беспечные зеваки. Никто не ухаживает за клумбами, все поросло сорняком. Клянусь хвостами Небикхет, что там в последние годы даже охрану редко увидишь! Но странное дело: чем чаще я о них вспоминаю, тем больше склонен полагать, что в малом дворе поселилось нечто... Вот только что именно? Может быть и прав был тот безумный старик…

- Я смотрю, ты не очень жалуешь местную знать, приятель, - сказал Веселый.

- У меня нет причин говорить о них лучше чем о коротышках - лягушатниках, живущих у Большого Порога. Они там, за воротами, вечно что-то жрали, а мне – беззаступному сироте, росшему в подворотнях, питавшемуся объедками со столов, оставалось лишь глазеть на них со стены. Замкнутый маленький мирок, в котором обитали эти снобы, казался мне оторванным от реальности, удивительным и совершенным, лишенным бед. Он весь, без остатка принадлежал им, а меня аж распирало от зависти.

Хайбориец глянул на Тимеллу, желая знать, как она отреагирует на услышанное. Девушка кивнула. Она уделила немало часов наблюдению за стражей во внешнем дворе и сейчас могла лишь подтвердить сказанное стигийцем.

- Как ты думаешь, сколько человек сейчас живет во дворце? – спросил Зарак у Кеммета после недолгого молчания.

- Не думаю, что много. Около сотни стражников охраняет большой двор, примерно столько же – малый… В самом дворце проживают ближайшие советники Шерхомина, жрецы, послушники, рабы, жены, наложницы и дети придворных… Общая численность вполне может доходить до пятисот человек, хотя дворец рассчитан на куда большее количество обитателей. При необходимости там можно благополучно пережить кратковременную осаду. Странно, что дворец готовят к обороне. Во всяком случае, рвы вокруг него никто не копает.

- И не будут копать, - решительно сказал Веселый. – Я об этом уже позаботился. Главная наша проблема, это ставленник Триумвирата. Он неплохо показал себя в предгорьях Даураги, когда руководил обороной пограничных крепостей. Поэтому избавиться от старикана нужно как можно скорее. Вот увидите, как только его не станет, мы сумеем взять город голыми руками!

- А как быть с ней, Кеммет? – спросила Тимелла, указывая на высокородную пленницу. Как вы хотите поступить с этой несчастной? Перерезать ей горло и выкинуть в канаву?

Стигиец, скорбно склонил голову.

«Тоже мне кающийся грешник, - подумала Тимелла, с трудом сдерживая улыбку. – Того гляди и поверю!»

- К сожалению, я не вижу иного варианта – произнес Кеммет. - Я предлагал избавиться от нее еще днем. А между прочим… гм… Ивась хочет отдать ее на растерзание своим детинам, в качестве компенсации за понесенные потери. Лично я был против, конечно…

- Я всегда знала, что ты тот еще отморозок, - сказала Тимелла повернувшись к одноглазому. - Напомни своим зверенышам, что оплату за проделанную работу они получат деньгами, а не как-то иначе. Девчонку вы не тронете, пока я не решу что с ней делать.

- Всякая шмада мне будет указывать что делать! – гневно ответил Ивась. - Шутка сказать: не троньте!.. А что можешь предложить ты? Отпустить ее? Нашла дурака! Она видела лица моих ребят и очень скоро каждая шелудивая вацка в этом городе начнет нас искать. Я уже говорил, что мне это совсем ни к чему.

- От этого города скоро останутся одни головешки. Если ты так волнуешься за свою шкуру, то побыстрее убирайся отсюда вместе со своими дружками. К девчонке твои шакалы не прикоснутся. Иначе, клянусь своим именем, я подвешу тебя на твоих же кишках.

- Никуда он отсюда не уйдет, - проворчал Зарак. – Людишки его нам еще пригодятся. А вам двоим советую о чем-нибудь договориться прежде, чем мы разнесем этот городок по камешкам.

Плохо сдерживая злость, Ивась сплюнул на пол, стиснул кулаки. Должно быть, этот двуногий зверь сейчас думал о том наслаждении, которое в скором времени испытает, перерезая ей горло. Но такой возможности он, разумеется, не получит. Скорее, наоборот, при следующей встрече (если конечно, такой суждено состояться) она отправит его грешную душу в пасть вечно голодному слепцу. Вспыльчивый поганец, за свою жизнь убивший многих людей и поглумившийся не над одной беззащитной женщиной, кажется вполне достойным того, чтобы окропить своей кровью священный клинок.

- Ну хоть побрякушки я могу сейчас с нее стянуть? – спросил он сипло. – Вон какая цаца! Чистенькая, с брюликами… Видят боги, на ней навешано самоцветов больше, чем я видел за полгода.

- Ее золото вы заберете, - ответила Тимелла. - Но только после того как я посчитаю работу законченной.

Она снова склонилась над пленницей рассматривая ее одежду. Походные брюки из хорошего сукна, удобные сапожки, дорогой жилет... Глупышка не озадачивалась тем, чтобы поискать одежонку попроще. Даже золотые кольца не сняла. Любому уличному воришке, встретившему такую кралю на улице, не составит труда догадаться, что это не простолюдинка.

Тимелла сняла с руки женщины одну из шелковых подвязок, украшенных бриллиантами. Чудесная вещица. Настоящая роскошь, способная обеспечить многие месяцы сытной жизни какому-нибудь нищему бедолаге. Такие ленточки кхауранка видела на руках наложниц не раз, но никогда не замечала, чтобы они украшались золотыми нитями и рисунками, похожими на пиктографическое письмо. Любопытно, что это за узоры. Какие-то надписи?

- А знаешь, это не простая наложница, - тихо сказала она, повернувшись к Кеммету. – Подвязки вроде этой не носят любовницы высокопоставленных господ. Клянусь рогами слепца, это одна из жен верховного жреца. Неприкасаемая.

Услышав это, стигиец шумно вздохнул. Он попытался остаться невозмутимым, но его нервозность выдали чуть подрагивавшие кончики пальцев.

- Вот как? – спросил он. - Мне об этом ничего не известно.

- Полагаю, что ты врешь. Ты годами поставляешь во дворец свой товар и должен хорошо знать людей, которые его приобретают.

Кеммет прикусил губу; оказавшись уличенным во лжи, он был взволнован и злился.

– Ладно, что уж скрывать? Да, мы выманили за ворота одну из его жен! Ну так что с того? Разве это плохо? Если бы мы приволокли сюда ту самую чернавку, на которую ты положила свой кошачий глаз, то могла бы она рассказать что-нибудь толковое об устройстве дворца или подземелий? Скажи на милость, о чем вообще может рассказать немая?

- Но ведь ты же стигиец, Кеммет, - произнесла Тимелла, скривив губы в улыбке. – Хитрый и скользкий как змея, но не дурак. Неужели мне надо объяснять тебе простые вещи? Такие, как эта затворница надолго из своих покоев не отлучаются и большую часть дня находятся на виду у евнухов! Разве ты не понимаешь, что это значит?

- Хочешь воззвать к моему разуму и поинтересоваться наличием совести? Так это напрасно, милочка, - Кеммет оборвал себя на полуслове, глянул на Ивася, явно ожидая от него поддержки. Откинулся на спинку стула, положив ладони на объемный живот. – Если желаешь меня отчитывать, так я не против. Однако не забывай, что сделанного не воротишь. Девчурка уже здесь.

- Хеммит снаур печхеги таури, - проворчала Тимелла, вспомнив одно из ругательств аскаургов. - Когда ее приволокли?

- Совсем недавно, за час до твоего прихода. Побехетки Шерхомина никогда не показывают носа в большом городе прежде наступления сумерек. Говорят, что им так сподручнее. В конце концов, в ночи все кошки кажутся черными.

Тимелла ненадолго задумалась, вспомнив, как однажды маленький прохвост обмолвился, что периодически принимает заказы от одного из младших евнухов, пристрастившихся к демонической пыли. Вероятно, с его помощью он и навел нужные связи в гареме. Девчонки там, по слухам, маялись от безделья и скуки. Некоторые из них, самые отчаянные, выбирались даже в город, в поисках забав, недоступных для любовниц Шерхомина. Понять их несложно. Жизнь в золотой клетке - не сахар, а стигиец, по своим же утверждениям, помогал немного скрасить их серые будни.

- Что ты ей пообещал? - спросила Тимелла. - Какие-то снадобья?

Кеммет развел руками:

- В этом вздорном мире люди с подлой кровью выживают как могут и зарабатывают как умеют. Горожане приходят ко мне, чтобы купить хороший товар. Я даю им этот товар! Масла, бархат, рабов… У меня все есть и я не жаден. Эта одалиска иногда покупала у меня несовершеннолетних чернавок для работы во дворце. Она и сегодня хотела приобрести живой товар... Но я не очень хорошо понимаю, что тебя удивляет, Тимми. Чем девки из Обители Грез отличаются от прочих моих покупателей, у которых от долгого употребления листьев лотоса мутнеет разум?

– Похоже на то, - осторожно заметил Зарак, - что ты сильно рисковал, приятель. Ты подумал, что было бы, пожелай она отослать к тебе сегодня преданных слуг?

- Она бы этого не сделала.

- Почему ты в этом так уверен?

- Для приобретения живого товара вельможи ко мне своих прихвостней не присылают, а приходят сами. К тому же, слуги бывают очень разговорчивы. Даже те, у которых отрезают языки. Уж я то знаю…

- А мне говорили, что подлецы любят только честных людей, - тихо сказала Тимелла. – Но ты, похоже, такой же подонок, как и твой одноглазый подельник,

- Слышал, да? - Кеммет захихикал, задорно подмигнул Ивасю. – Уже больше года работает со мной, а не перестает чистоплюйничать. У самой ручки тоже не беленькие. По локоть в крови. А скажи мне по совести, чем я подлец? Тем, что карманы богатеньких людей потрошу? Так они сами приходят! Сами дают мне золотые. Успевай только пересчитывать…

– Расскажи мне все, что ты знаешь об этой женщине, Кеммет, - произнесла Тимелла, решив не обращать внимания на болтовню стигийца. - Как ее зовут? Сколько ей лет? Откуда она родом?

- Ты задаешь мне слишком много вопросов, но ответить я могу лишь на один, потому, что ответов на остальные не знаю. Эту мохуру зовут Ашхой. Во дворце она появилась относительно недавно. Может быть год, или полтора назад. Ходят слухи, что ее привез с севера какой-то работорговец. Но кто именно? - Кеммет задумчиво потер небритую скулу, пожал плечами. – Я бы и сам это не прочь узнать. Мне нужны хорошие поставщики.

- В самом деле? – с удивлением спросил Зарак. – Значит она северянка?

- Она – кхари! – сказал Ивась. – Посмотрите на ее кожу. Белая как снег. Думаю, что родилась и выросла в какой-нибудь глуши. А когда наступили сложные времена ее папашка, решив избавиться от лишнего рта, продал дочурку работорговцам. Я бы тоже так поступил, если бы живот начал пухнуть от голода. Между прочим, поговаривают, что в Садах Наслаждений большая часть наложниц родом с северных земель. Есть даже такие, которых работорговцы привезли из Гипербореи.

- Вы оба не задавались вопросом, почему? – спросила Тимелла.

Ивась с безразличием пожал плечами:

- А кому до этого есть дело?

- Согласен, это нас не касается, - сказал Кеммет. – Лично я в постель ко всяким кхари заглядывать не собираюсь. Пусть удовлетворяют похоть даже со слонами. Меньше знаешь – крепче спишь.

- Тебе самому доводилось прежде с ней разговаривать?

- Да чхатга банга! Ты что, пешаны белены объелась, мохура намега? – спросил стигиец, мешая разговорный стигийский язык с языком кхари и жаргоном, принятым в среде уличных преступников. - Назови меня глупцом, если я хотя бы раз так поступлю! В таких щепетильных делах умному торговцу незачем общаться с клиентами напрямую. Это плохо для репутации, которую я зарабатывал годами. Потому, знаешь, живу на виду, от завистников и злых людей клеветы про себя слышать не хочу. Не горшки продаю! А для черновой работы имеются люди иного мышления и качества.

- Так может быть, ты нам и вовсе не нужен, гладкий хавар? - спросил Зарак, чуть прищурившись. - Как я погляжу, ребята твои по-прежнему работают неплохо. А вот к тебе у меня начинают возникать вопросы.

Стигиец снова рассмеялся, однако было в его смехе что-то истерическое, таящее в себе обиду.

- Ты знаешь, что я никогда не подводил тебя, дружище! Сегодня мы дали маху, притащив сюда излюбленную игрушку Шерхомина, но это ведь не фатальная ошибка! Клянусь хвостами Небикхет, эта краля способна дать сто очков фору всем половомойкам, живущим во дворце. Все что нам требуется, это подождать пока она очнется. А уж я постараюсь выжать из нее нужные сведения. Это я умею делать очень хорошо.

- Ты слышал, о чем говорили мы прежде. Не сегодня, так завтра она сдохнет не приходя в сознание! А у нас нет в запасе и одного дня.

– Тогда закончим это дело поскорее, - сказала Тимелла. – Я не собираюсь дожидаться утра в вашей компании и трепаться о том, что не в наших силах изменить.

- Э, нет, погоди…, - растерянно пробормотал Кеммет. В эту минуту, как будто, напрочь слетела вся его насмешливость. - Ты сама убеждала меня в том, что сперва надо побольше разузнать об Обители Грез, подготовить цацки и необходимые ингредиенты. Мои люди с ног сбились, разыскивая то, что ты просила. А теперь ты хочешь сунуть голову в пекло надеясь на свои пустышки? – он указал на ожерелье Тимеллы. – Одумайся. Завтра, ближе к вечеру, мне привезут новый товар и обсудим наши планы.

- Все наши планы полетели коту под хвост, - зло процедила сквозь зубы Тимелла. – Не моя вина в том, что ничего толком не готово. Я не хотела, чтобы вы приволокли сюда одну из жен верховного жреца, но вы это сделали. Завтра весь город будет напоминать потревоженный муравейник и подобраться к своей цели мне окажется намного сложнее. Значит, уже сегодня, прежде чем хватятся эту дурочку в Садах Наслаждений, я должна проникнуть во дворец.

- Да, дела…, - прошептал Зарак, почесывая подбородок.

- Надэлли шео! – ответил Кеммет. – Вот ведь, упрямая! Иди, стучись в запертые ворота! Или будешь утра дожидаться, как предлагает этот дурак? – он указал на Ивася. – Я больше чем уверен, что если тайного хода в Тройных воротах ты не найдешь, то утром тебя вздернут на центральной площади, как воровку и самозванку! Но если ты хочешь совершить непоправимую глупость, то мне ли тебя отговаривать? Ведь ты всегда поступала по своему.

- Если бы я всегда поступала так, как хотел ты, то давно бы кормила червей.

- В таком случае, я остаюсь не при делах, - стигиец тихо выругался на своем языке. – И чего я так пекусь о тебе, вертихвостке? Кеммет дай мне то, Кеммет дай мне это… А как до дела доходит, так носом вертишь! Прими хотя бы, пару дельных советов, если не хочешь, чтобы у тебя возникли сложности во взаимопонимании с обитателями того райского местечка, - стигиец провел ладонью по шее, давая девушке понять, что ей грозит. – Дам их бесплатно, если замолвишь за меня словечко перед своим слепым богом, после того как пацала уляжется прямо в колоду.

- Давай, давай.

- Ты, вроде бы, не дурочка, хоть и суешь порой нос не в свое дело. Понимаешь, что в Обители Грез Ашху хорошо знают, и если кто-то заподозрит неладное, поднимет шум, то тебе придется спешно ретироваться. А как это сделать, если стражники запрут внутренние ворота и начнут обыскивать малый двор? Верно мыслишь, никак! Будешь метаться по дворцу как птица в клетке до тех пор, пока не попадешь в силки. А там уж как твой скивар сложится… Если не хочешь скверного, то никому там, за воротами, не смотри в глаза. Твои глазищи красноречивее слов говорят о том, что ты – девка с Кхауранских земель.

- А второй совет какой?

- Похож на первый: держи язык на привязи, да помалкивай, поскольку голос – известный предатель.

- Советы недурны, хотя и я, как ты заметил, тоже не дура, - произнесла Тимелла. - Главное – пробраться малый двор и отыскать человека, знающего местоположение покоев верховного жреца. А уж встретившись с Шерхомином я позабочусь о том, чтобы мерзавец, скармливающий грудных детей жабьим богам получил по заслугам.

- Такая самоуверенность не может довести до добра, - Кеммет скрестил руки на груди, нервно начал потирать плечи. – Мне будет искренне жаль, если твою голову выставят на площади, в назидание ворам. К тому же, мне и самому придется отвечать на неудобные вопросы храмовников. Честно говоря, меня от одного лишь вида твоих родственничков холод пробирает до костей. Поэтому береги свою шкуру, кошка. Не рискуй понапрасну. Если сочтешь, что подобраться к Шерхомину слишком сложно, то постарайся не поднимать шум и возвращайся. Мы подумаем, что делать дальше.

- Но во всем этом есть один большой плюс, - сказала Тимелла.

- Это какой же?

- В случае неудачи мне не в чем будет себя упрекнуть, - Девушка принялась беззастенчиво расшнуровывать завязки на своем плаще. - А теперь выйдите все. Мне надо переодеться.

Зарак крякнул словно большая, неуклюжая утка, встал из-за стола.

- Ну, что вылупились, олухи? – обратился он Ивасю и Кеммету, глазевшим на Тимеллу. – Вас отсюда в шею гнать надо, или как? Ступайте вон, да поживее. Убирайтесь, говорю.

С этими словами, северянин двинулся к двери. Не дойдя до порога пару шагов, он остановился, задумался о чем-то, потом все-таки повернулся к девушке, посмотрел ей в глаза и спросил:

- Скажи откровенно, как ты оцениваешь свои шансы на успех?

- Выше среднего, хотя от случайностей никто не застрахован. Но если что-то пойдет не так…, - девушка покачала головой, не желая чересчур обнадеживать хайборийца. - Если что-то пойдет не так, то слепец не получит своей жертвы. Значит и кошка останется голодной…

- Стало быть, кошка, да? Странное ты выбрала себе имя.

- Это был не мой выбор.

- Как так?

- Таким образом наставники нарекают послушников и послушниц, когда в первый раз поручают им ответственные задания. Женщин они называют кошками, мужчин – котами. Это связано с тем, что все мы, стоя перед алтарем слепца, заручаемся поддержкой богини Баст – спутницы слепца, проводницы душ в мир мертвых.

- По нашим поверьям, души увозят белые лошади бога ветров. А кошки всего лишь ловят мышей. Вот так, - Зарак улыбнулся. – Остается только надеяться, что сегодня твоя охота сложится удачно.

Хмыкнув он покачал головой и, выйдя в коридор, прикрыл за собой дверь.

***

На то, чтобы избавить пленницу от крепких пут у Тимеллы ушло не больше минуты, а вот снять с нее одежду оказалось весьма затруднительно. Пришлось повозиться дорогостоящими сапожками, многочисленными подвязками и ремешками, стягивающими легкий жилет.

Общее время на переодевание заняло чуть менее получаса и это немного огорчало. Зато Тимелла на личном опыте удостоверилась в том, что стягивать одежду со спящего человека лучше всего, с помощью остро заточенного ножа. То был очередной ценный урок, из которого стоило бы извлечь пользу.

Воровато посмотрев на дверь, девушка подошла к одному из ящиков Кеммета, приотворила крышку и, потворствуя своему интересу, глянула на то, что лежало внутри. Ожидая увидеть там лепестки черного лотоса, она задержала дыхание и сразу же отступила назад. По счастью, внутри находились незнакомые ей специи. А может быть и не специи вовсе… Во всяком случае, то не были болотные цветы и травы!

«Вот ведь гадость!»

Девушка закрыла ящик, решив, что не следует проявлять неуместный интерес к чужим вещам. В конце концов, оно уже сгубило какую-то кошку! Сказав себе это, Тимелла сразу же подошла к столу и, взяла кружку с недопитым Зараком вином. Поднесла ее у носу, фыркнула от неприязни. Судя по запаху, улыбчивый мерзавец пил ту еще кислятину!

Сожалея о сиюминутной слабости, коей являлось неуемное любопытство, девушка завернула свою одежду в плотное сукно и аккуратно положила на скамью. Затем разложила на столе свое имущество: щипцы, ножи, метательные иглы и магические амулеты. Такие вещи могли бы пригодиться опытному вору, не желающему попадаться кому-то на глаза, однако в открытом бою с несколькими противниками толку от них было мало. В таких случаях Тимелла привыкла полагаться на хорошо сбалансированный меч, хотя не считала зазорным использовать и Темные Дары. Одним из них являлось старинное ожерелье, которое девушка получила от жрецов в день совершеннолетия.

Это украшение являлась ее гордостью, поскольку включало в себя множество мелких, полудрагоценных камней. Оно было ярким, красивым, привлекающим внимание. Истинная же ценность ожерелья заключалась в его необычных «бусинах»: каждая из них была искусно созданной капсулой из хрупкого, мелоподобного материала, содержавшей редчайшие яды и алхимические субстанции. В лавках обычных торговцев приобрести что-то подобное не представлялось возможным. Поэтому для пополнения своих запасов дочери богини Баст обращались к контрабандистам — связующему звену между нанимателями и Храмом Правосудия. В Шадуаре таким был Кеммет. Этот коротышка обладал редким даром: будучи неплохим алхимиком и пронырливым негоциантом, занимавшим высокое положение в гильдии торговцев, он умел находить общий язык с представителями самых разных культов. В делах, требующих особой деликатности, помощь стигийца была просто незаменима.

Тимелла аккуратно сняла с нити одну из «бусин» и коснулась ею капли вина, пролитой на стол. Оболочка быстро утратила лоск и твердость, превращаясь в податливую восковую массу. Девушка принялась методично втирать состав в кожу, слой за слоем постепенно осветляя лицо и руки. По истечении минуты, прервав свое занятие, она глянула в зеркальце, рассматривая отражение. Довольная результатами проделанной работы аккуратно убрала остатки белил в кармашек сумочки, надеясь, что никто во всем городе не сможет отличить ее от заносчивых кхари. Теперь стоило позаботиться об иных, не менее существенных вещах.

Тимелла нацепила на указательный палец «кошачий коготь» - перстень со встроенным в него кротким, прочным клинком, распределила по карманам защитные обереги. Напоследок закрепила на запястьях наручи, в которых хранились метательные иглы, а остаток имущества сложила в сумочку, подвешенную к сыромятному ремню.

Саблю она решила с собой не брать. Супружницам верховного жреца не полагалось иметь при себе ничего подобного. Да и зачем нужна сабля, если в наличии имеется квилум – грозное оружие в умелых руках, равноценное боевому стилету? С ним Тимелла не раз выходила невредимой из тех передряг, в которых обычные мечники теряли (в прямом смысле этого слова) головы. Оно и впредь не должно подвести.

Девушка обошла помещение в поисках подходящего тайника, после чего спрятала саблю в тот самый ящик, который недавно открывала. Принимая во внимание то, что стигиец очень ревностно относится к своим пожиткам и старается не подпускать к ним никого, кроме преданных людей, лучшего схрона отыскать было трудно.

Пожалуй, теперь стоило подумать и о беззащитной дурочке, лежавшей в темном углу, на грязных тряпках. Девчонка до сих пор не пришла в сознание, но отчего-то Тимеллу не покидало впечатление, что стоило лишь на миг от несчастной отвернуться, как она открывала глаза и смотрела… Наблюдала.

Тьфу ты… Глупость, конечно!

Наверное, одалиске стоит дать шанс на спасение в том случае, если она очнется прежде, чем с ней решат позабавиться отморозки одноглазого. Может быть, дурашка и найдет способ сбежать из этого гадюшника. Иначе ей не позавидуешь…

Тимелла обмотала вокруг запястий Ашхи веревки так, чтобы при необходимости та могла легко освободиться. Положила пленницу на один из ящиков, накрыла ее тряпками и вышла из кладовой.

В коридоре никого не оказалось. Зато у входа в подземелье стоял один из сторожей, подручных стигийца. Это был щуплый бородатый человечек средних лет, незапоминающейся внешности; приметной чертой его была одна лишь серьга в носу, похожая на те, которые носят вольноотпущенники кхари. Он давно работал на Кеммета, ценившего его за немногословность. К счастью, Тимелле пару раз случалось развязать ему язык при помощи золота – непременного попутчика корысти и предательства, что способствовало получению информации о делах торговца немного большей, чем ему того хотелось. Поговорив с охранником девушка узнала, что северяне сочли необходимым как можно скорее уйти из города. Вместе с ними, в качестве проводника отправился и стигиец, хорошо знающий здешние подземелья, по слухам, способный незаметно провести за крепостные стены даже караван верблюдов.

А вот Ивась не ушел. Главарь шайки душегубов, предпочитавших называть себя ночными клинками, вместе со своими подручными сидел на скамеечке, в тени развесистого дерева, явно чего-то выжидая. Чего именно – догадаться было не сложно. Говорить этому негодяю о последствиях непоправимой ошибки, что он намеревался совершить Тимелла не стала. Лишь подмигнула ему и поправила волосы, как бы невзначай указывая на заколку. Потом накинула капюшон, зашагала по грязному темному переулку, что вел к одной из наиболее оживленных улиц.

***

Опасаться стражей порядка в этой части города не приходилось – сюда они без особой надобности не заглядывали. Зато разнообразного сброда, вроде мелких воришек, продажных женщин и побирушек, в трущобах имелось множество. Кто-то, окончательно сломленный судьбой, забивался в тень и сидел, не шелохнувшись, другие же назойливо цеплялись к редким прохожим, выклянчивая медяки. Были здесь и такие, которые в недавнем прошлом слыли богачами, но спасаясь от варваров, в спешке покинули свои дома и бежали из северных провинций в Шадуар. С этими несчастливцами, привыкшими к блеску золота, кичившимися качеством собственной крови, познавшими многочисленные пороки, свойственные аристократии, следовало быть особенно настороже. Привыкшие к роскоши и вседозволенности, эти люди не растеряли своей спеси, но утратили всякий моральный облик. Среди них попадались настоящие отморозки, готовые ради наживы и мелкой выгоды пойти на гнусные преступления.

Для большей части из тех, кто встречался девушке по пути, с приходом дикарей, все закончится плачевно. Но ведь настоящей смерти нет. Есть скорый суд, что вершит незрячий судья над душой человека, закончившего свой земной путь. Страшен этот бог, питающиеся людскими пороками, ненасытен и безжалостен. Однако не он является причиной тому, что человечество погрязло в алчности и корыстолюбии. В основании всей этой порочности лежит тьма, которая гложет каждого грешника изнутри, словно отвратительный червяк. Именно она, часто доводящая смертного до последней из ступеней Гекаты, привлекает к себе внимание дочерей богини-кошки, от внимания которой не скроется ни один грешник на земле. Она же, нанизанная на острие стального клинка, что считается жертвенным алтарем слепого бога, является его излюбленным лакомством. Такая вот у старика непритязательная пища. Но кто может за то его осудить? У каждого в еде свои предпочтения.

Выйдя из подворотни на освещенную фонарями широкую улицу, Тимелла остановила первую же проезжавшую мимо двуколку, вслед за чем дала указания извозчику везти ее в центральную часть города. Доехав до парковой аллеи, она незаметно для кого-либо спрыгнула с повозки и быстрым шагом, стараясь не выходить из тени развесистых крон высоких деревьев, направилась к высокой каменной ограде, за которой располагался роскошный сад.

Для того чтобы проникнуть в большой двор, пришлось бы пройти мимо стражи, но то был неоправданный риск. Вероятнее всего, Ашха воспользовалась одной из тех прорех в старой, увитой плющом стене, о которых знали разве что подручные Кеммета, поставлявшие нелегальный товар обитателям дворца. Такую лазейку - трещину, через которую могла протиснуться разве что худенькая девушка, Тимелла нашла несколько дней назад, когда бродила вдоль стены, окружавшей внешний двор.

Прячась от всякого взгляда за статуями уродливых звероподобных богов и в тени деревьев, кхауранка достигла знакомого лаза. Раздвинула широкие листья плюща, по уступам щербатых камней вскарабкалась на высоту человеческого роста. Без особых затруднений она перелезла на запретную территорию, а спустившись, осмотрелась и перебежала в тень высокого кустарника.

Двигаться дальше девушка сочла делом несвоевременным, поскольку сначала требовалось разобраться со здешними псами – резвыми, свирепыми тварями, способными расправиться с невооруженным человеком меньше чем за минуту. Сделать это следовало прямо сейчас, не дожидаясь лая собак, привлекающих к незваной гостье внимание стражников. В противном случае воплощение задуманного плана могло расстроиться уже на первом этапе его реализации.

Девушка сорвала с ожерелья одну из серых гранул, раздавила ее пальцами и бросила к своим ногам. Возникший следом за тем отвратительный запах заставил Тимеллу как можно скорее покинуть это место. Добежав до небольшого строения, вероятно являвшегося одним из тех садовых домиков, в которых местная аристократия прежде весело проводила время, она остановилась, упала на колени. Ее сразу же вырвало на одну из неухоженных клумб, коих в парке насчитывалось не меньше десятка.

Проклятье! Пора бы к такому уже привыкнуть!

Хорошо хотя бы, что не слышно собачьего лая. Надо полагать, что четвероногие твари, почуяв запах сока мандрагоры, сейчас в ужасе улепетывали в самую дальнюю часть большого двора. По меньшей мере, еще час они будут держаться в стороне от здешних клумб, никому не доставляя хлопот. Этого времени вполне должно хватить для того, чтобы найти потайную дверцу в старом храме и проникнуть в «Обитель Грез» обходным путем. Если, конечно, такая дверца существует. Если ее нет, то придется выбираться из дворца порешив нескольких недотеп из числа наймитов Аракувета.

Девушка стерла рукавом с губ остатки рвоты, затем выпрямилась, огляделась по сторонам. Почувствовав себя немного лучше, она торопливо зашагала по тропинке к темной пирамиде, возвышавшейся над кронами деревьев.

Тропа вывела ее к каменной лестнице, состоявшей из нескольких десятков растрескавшихся ступенек. По обе стороны от нее, словно прячась среди высоких кустарников, размещались статуи безобразных горгулий, напоминавших крылатых змеев. Отчего-то Кеммет был убежден, что прежде эти изваяния находились внутри одной из стигийских гробниц, являясь своеобразными указателями для посетителей, желавших спуститься в подземелья, а соорудили их существа, правившие Турией задолго до того, как на этот континент ступил первый человек. Тимелла не относилась серьезно к его россказням, относя их к разряду городских небылиц, коих горожане навыдумывали множество. Она не считала каменных истуканов достойными своего внимания. Напротив, они казались кхауранке нелепыми. Попадись ей на пути живая гадина, похожая на этих уродцев, она не раздумывая всадила бы в ее пузатое брюхо клинок и только потом, стоя над тушей крылатого чудища, стала бы размышлять о том, что это за тварь и надо ли ее бояться.

Проходя мимо одной из крылатых бестий, Тимелла с усмешкой похлопала ее по каменной морде, затем двинулась к храмовым воротам, возле которых скучали постовые. Это были обычные наймиты, по каким-то соображениям не зачисленные в состав воинского гарнизона. Их умения владеть холодным оружием ограничивались несколькими простейшими приемами, которые в кратчайшие сроки мог усвоить даже неопытный новобранец. Впрочем, численность вояк во внешнем дворе была очень большой и затевать с ними бой не мог позволить себе даже бывалый рубака. Тимелле .следовало начинать отыгрывать свою роль.

Девушка поправила капюшон, чуть приосанилась, не давая возможность стражникам повнимательнее себя рассмотреть. Молча отодвинула рукав грязного плаща, показывая шелковую подвязку с вышитыми золотой нитью письменами. На какое-то мгновение ей показалось, что наемники вытащат мечи, или начнут задавать вопросы, но опасения оказались напрасными. Не проронив ни слова, они захлестали хворостинами быков и те подались в разные стороны, отворяя тяжелые створы. Стражники расступились, давая Тимелле возможность пройти в старый храм, потом также молча затворили двери за спиной жрицы слепого бога.

В огромном помещении царили темень и гнетущая тишина. Здесь не было никого и от этого ей, чувствовавшей себя птицей в клетке, стало немного не по себе.

Справа и слева от себя девушка увидела огромные резные ворота, через которые без проблем могли бы разъехаться две колесницы. Стигиец говорил, что эти громадины отворяются нечасто, но Тимелла вовсе и не рассчитывала на то, что сможет пройти через них в малый двор. Сейчас все ее расчеты строились скорее на удаче, чем на чем-то еще.

Прекратив рассматривать ворота, она на обратила свое внимание на пол и только сейчас поняла, что стоит в центре огромного рисунка, чем-то напоминающего пентаграмму. Изображение казалось очень старым, частично стертым по разным причинам, но на полу все еще виднелись какие-то знаки, похожие на руническое письмо.

«А это что такое? Остатки свечи?»

Не удержавшись от любопытства, Тимелла присела и коснулась неопределенной формы предмета, напоминающего черный воск. Это действительно была свеча, темная, обратившаяся в едва заметный огарок. Значит, периодически тут проводятся какие-то ритуалы. Но если так, то где алтари, статуи хранителей и охранные письмена?

“Это по-прежнему храм. По-прежнему чье-то святилище”, - подумала девушка. Но не стоит удивляться, потому, что свято место пусто не бывает. Храмы как люди, не хотят быть пустыми. И люди наполняют их своей верой. Вот только очень часто сами люди часто не представляют из себя ничего, кроме прохудившихся телесных оболочек. И сама Тимелла, скорее всего, тоже была пустой. Может быть потому, проходя мимо какого-нибудь домика, в окошках которого видела огонек, она чувствовала как разрывается от тоски собственная стылая душа.

С ума можно сойти от подобных размышлений.

Рассудив, что лучше потратить время на что-то более полезное, чем на скверные мысли, кхауранка пробежалась взглядом по светильникам, располагавшимся в стенных нишах, на высоте, превышающей более чем в два раза ее рост. Большая их часть уже погасла, а остальные горели тускло, почти не давая света. Скоро погаснут и они, а значит, следовало торопиться.

Она торопливо прошлась по залу, внимательно осматривая каждый выступ на стене. Очень скоро ее поиски увенчались успехом. Маленькая створка, едва заметная в темноте, находилось в самом углу, между двух старых, растрескавшихся колонн. И, к сожалению, она также оказалась заперта.

Не беда, впрочем…

Тимелла потянулась к воровским отмычкам – инструменту, которым умела пользоваться, по своему мнению, весьма неплохо, когда неожиданно услышала шепелявый голосок:

- Госпожа Ашха! Госпожа Ашха, вы наконец пришли!

Тимелла вздрогнула от неожиданности. Еще пару мгновений назад она могла поклясться себе в том, что в старом храме она находилась одна! Девушка обернулась и увидела лысого карлика, одетого в пестрые одежды, лишь отдаленно напоминавшие те, которые умели делать шадуарские ткачи.

Кто этот чудной человечек? На раба не очень похож. На обычного слугу тоже. Быть может, это один из младших евнухов?

Коротышка подошел к Тимелле, низко поклонился. Его пестрые одежды зашелестели, словно осенние листья, готовые сорваться от легкого ветерка с ветви дерева. От них воняло ладаном, воском, пожухлыми цветами, сыростью и… кровью? А вот какой запах исходил от самого карлика, к сожалению, распознать было трудно.

- Я рад, что вы возвратились затемно, госпожа Ашха. Я провожу вас в ваши покои, чтобы отвести всякие подозрения со стороны нерадивой челяди и любопытствующих стражей. Ваши сестры уже заждались вас. - Словно чего-то выжидая, несуразный человечек внимательно посмотрел на девушку и, неожиданно, улыбнулся. Облизнул губы, потянул ее за рваный плащ к центру пентаграммы. – Идемте же, ну?

Тимелла с удивлением смотрела на наглеца, осмелившегося прикоснуться к супруге владыки города, и с трудом сдержалась от того, чтобы не отвесить карлику оплеуху. Подобного рода поступок со стороны представителя низшей касты в ином месте карался смертью, но откуда ей знать, какого рода взаимоотношения характерны для здешних слуг и их хозяев? Вполне возможно, что это маленькое недоразумение выполняет не только обязанности евнуха, но и другие, связанные с куда более интимными делами. Иначе, почему позволяет себе такие вольности?

Она легонько одернула плащ, отступила на шаг назад.

- А, понимаю…, - протянул евнух, снова поклонился.

На этот раз в его действиях было что-то шутовское, и Тимелла сделала неутешительный вывод: коротышка знает, что она не законная супруга Шерхомина, а самозванка. Но если так, то почему он не кликнет стражу?

- Должен сказать, что ваше отсутствие пока заметили очень немногие кроме ваших сестер, - произнес карлик, потирая руки. - Но некоторые из соглядатаев главного визиря уже начали задавать мне неудобные вопросы. Думаю, что нам обоим следует избежать огласки, не правда ли?

- Разумеется, - тихо произнесла девушка, решив, что хранить молчание уже не имеет смысла, и поправила на указательном пальце «кошачий коготь». Судя по всему, недорослик, надев маску старательного слуги, вознамерился играть в какую-то игру. Пусть лицедействует, пока ей это на руку. – К сестрам ты отведешь меня позже. Сейчас я должна встретиться и поговорить со своим супругом.

- С супругом? – спросил евнух. – Ах да… С супругом. Госпожа Ашха, вы же не хотите, чтобы его светлость узнал о том, где вы были? Позвольте мне напомнить, что ваши прогулки за пределы дворца должны оставаться тайной за тремя замками. Ведь вы рискуете не только своим положением, но и моей головой. А она у меня, к сожалению, одна. Поэтому я должен настаивать…

Карлик оборвал себя на полуслове, когда Тимелла схватила его за плечо и, приставив к его шее «кошачий коготь», тихо произнесла:

- Веди меня к своему хозяину, иначе я вспорю тебе горло также, как мясницкий нож вспарывает брюхо жирной свинье.

- Госпожа Ашха…

- Закрой рот, - сказала девушка вдавливая перстень в шею низкорослого увальня. К ее удивлению, странный человечек сопротивляться не стал. Должно быть, он даже не испугался, поскольку ни одной капли пота не выступило на его коже. А ведь нет человека, не страшившегося остро заточенного лезвия клинка у своей шеи. И запах… Карлик, - теперь Тимелла в этом была уверена, - был лишен собственного запаха также, как и Ашха. – Ты знаешь, что я не твоя госпожа. А ты, на мой взгляд, не похож на обычного евнуха.

- Что ты?! Я не евнух. Я – ключник. Отворяю двери, слежу за вратами и принимаю жертвенные дары.

- Что ты несешь? - Тимелла нахмурилась, все более утверждаясь в мысли, что с недомерком что-то было явно не так. Хотелось бы думать, что он – обычный сумасшедший, но зачем обманывать себя? От коротышки как будто исходило что-то холодное, скользкое, чужеродное…, - Какие жертвенные дары ты можешь принимать по ночам в этом склепе?

- Так ты нечего не знаешь…, - карлик скривил губы в широкой улыбке, став похожим на лягушку. – О, я понимаю... Ты пришла сюда не ради того, чтобы найти золото, или собрать осколки знаний, а ради того, чтобы лишить жизни моего господина. Должно быть, на этот раз глупая девчонка ошиблась в выборе и к нам пожаловала настоящая жрица слепого бога. Такого еще не случалось…, - он хихикнул. – А я ведь могу закричать.

Тимелла внимательно посмотрела на странного человечка, надеясь, что он осознает серьезность положения.

- Я убью тебя.

- Но ведь я же позову на помощь стражу. Они там, за воротами. Я закричу и…

- Я все равно убью тебя. А потом прикончу и тех увальней, которых ты позовешь. Клянусь рогами Гхота-нагоа, я это сделаю.

- О…, - выдавил из себя евнух и посмотрел Тимелле в глаза. – Я вижу… Ты действительно хочешь убить всех нас. Но как же ты это сделаешь? Ведь у тебя нет оружия!

- Для того, чтобы пустить тебе кровь меч мне не нужен. Мне и твоя жизнь не нужна. Но я могу предложить сделку. Ты отведешь меня к своему хозяину и, клянусь своим именем, останешься жить. В противном случае тебя никто и ничто не спасет. Надеюсь, что ты мне веришь. Если веришь, то скажи. Если нет, то промолчи и закончим на этом.

- Я верю тебе, - тихо сказал странный человечек. – Все знают, что ваши клятвы нерушимы.

- Значит, договорились, - произнесла Тимелла, подталкивая карлика к маленькой дверце. – Делай свое дело, ключник. Отворяй.

Немного поразмыслив, карлик вытащил из-за пазухи связку ключей и вставил один из них в отверстие, что было едва заметно в створке. Какое-то время трудился над замковым механизмом, а после того как что-то раздался едва слышный щелчок, зачем-то сказал:

– Великий Замгаш, знает кто я. Он пропустит нас. Ведь это я вырастил его! Я – ключник. В нужное время я пою его подземными водами. Я открываю двери. Обычные двери, необычные двери… Я открываю даже камни.

Он едва успел произнести последнее слово, когда дверца открылась, словно от порыва ветра. Тимелла помимо своей воли отступила от черного провала в стене, не желая признавать один крайне неприятный момент: она испугалась! Испугалась до дрожи в коленках, не зная чего следует сейчас ожидать и какая кровожадная мерзость может повстречаться ей во мраке.

Хуже всего было то, что непроглядная темнота, в которую ей предстояло погрузиться, пахла смертью.

«Любопытно… Весьма…»

Нет, так не пойдет! Прежде чем идти вперед следует прихватить хоть какой-нибудь источник света. Вот только найти его кажется делом непростым, поскольку ближайшая непогасшая масляная лампа находилась высоко над головой, в стенной нише. Вскарабкаться к ней по стене не являлось сложной проблемой, но для этого пришлось бы на время упустить из виду карлика, а этого делать никак нельзя. Если он не дурак, то сразу же сбежит и скроется в лабиринте многочисленных переходов. Ищи его потом…

Тимелла схватила недомерка за шиворот, не желая его далеко отпускать от себя.

- Ступай первым. Думаю, что ты мне еще пригодишься. И не пытайся сбежать, слышишь? Я в темноте вижу немногим хуже кошки. Вздумаешь со мной в какие-то игры играть – до утра не доживешь.

Несуразный человечек послушно кивнул и переступил через невысокий порожек. Он начал неторопливо спускаться по лестнице, вероятно опасаясь упасть. Тимелла двинулась следом, опираясь на плечо коротышки, едва касаясь свободной рукой стены, отчего-то скользкой, словно покрытой какой-то слизью. Медленно перешагивала со ступеньки на ступеньку, почти не видя своего проводника. Не слышала она и его шагов, что лишь усиливало ее подозрения в том, что недомерок лишь хотел казаться человеком. Но он им не был.

Когда тьма окончательно сгустилась, и идти стало совсем невмоготу, она аккуратно отцепила от ожерелья один из крупных голубых самоцветов и, резанула одной из его острых граней по пальцу, насыщая его кровью. Тотчас камень, с заключенной внутри него душой засветился, рассеивая темноту, давая девушке возможность рассмотреть все вокруг.

То вещество, которое она ошибочно принимала за слизь, оказалось странной полупрозрачной массой, неприятной на ощупь, но не липкой. Сравнить эту дрянь с чем-либо казалось непросто. Если бы не некое подобие щупалец, свисавших со стен и потолка, то можно было бы предположить, что покрывшая облицовочные камни мерзость являлась непомерно разросшееся грибницей. Опасна она или нет, - боги ведают. Хорошо, пожалуй, только то, что белесая пакость почти не затронула ступеньки.

Тимелла поднесла самоцвет к одному из длинных червеобразных отростков, внимательно его рассматривая. Экая гнусь! Возможно, именно эту погань, облепившую стены карлик называл Замкгашем, а стигиец полагал стражем подземелий. Интересно, откуда она тут взялась? Появилась в результате проведения каких-то алхимических опытов, или ее кто-то вырвал из иного мира, куда менее похожего на тот, в котором люди ощущали себя царями природы?

- Госпожа…, - с тревогой произнес карлик остановившись, опасливо посмотрев на светящийся камешек. – Имейте в виду, что здесь нельзя разводить огонь. Замгкаш очень восприимчив к свету и теплу. Ему может не понравиться то, что вы несете.

- Поэтому в Тройных Воротах так мало свечей и светильников? – спросила Тимелла, вставляя камень души в перстень, надетый на указательный палец левой руки. - Опасаетесь, что эта мерзость может подпалить свою и ваши шкуры?

- Отчасти поэтому. Когда случается такое несчастье, я открываю шлюзы и пускаю воду. Это его успокаивает…

- И кто же он такой, этот Замкгаш?

- Это один из перворожденных, страж подземелий. Мы идем, а он нас видит, - карлик поднес палец к губам, предостерегая девушку от того, чтобы она громко говорила. – Он охраняет подземелья, а я слежу за тем, чтобы он ни в чем не нуждался. Когда-то он жил в морских глубинах и служил самому узнику времен, с давних пор томящемуся в заточении в городе цепей. А теперь живет под нашими ногами и охраняет черный алтарь.

- Вы не боитесь, что эта тварь когда-нибудь пожелает выбраться наружу?

- Это маловероятно. За пределы старых тоннелей Замгкаш не выходит, опасаясь света, но нам, разумеется, приходится принимать меры предосторожности. Ведь никто не знает, что у него на уме. По ночам мы держим Тройные Ворота запертыми, а днем нас защищает само солнце. Замкгаш боится света. Ведь у него такая чувствительная кожа! – на лице карлика отобразилось что-то очень похожее на печаль. – Одно время мы хотели сделать его совершеннее и лучше. Ученые даже пытались проводить опыты с биологическим материалом, желая укрепить верхние ткани благородного узника, но хозяин посчитал эти работы нецелесообразными. Ему нравится видеть стража подземелий таким, каким его создал великий Спящий. Ведь так ему проще контролировать поведение хранителя священного камня. Проклятый кнут моего господина доставляет высокородному много боли! Море страданий!

Тимелла задумалась, не зная какой из многочисленных вопросов стоит задать первым. Неплохо бы было заглянуть в алтарную часть старого храма и посмотреть на стража подземелий, обосновавшегося там. Однако подобного рода интересы навряд ли могут довести до добра. Уж лучше и вовсе прекратить расспрашивать карлика о его жутковатом питомце, чтобы не разжигать неуместное любопытство.

Подавив тяжелый вздох, девушка жестом приказала карлику двигаться дальше.

Лестница оказалась на удивление длинной, а по мере продвижения становилась шире. Постепенно и сам коридор превратился в тоннель, диаметром в пять, если не более шагов.

Спуск завершился после того, как счет ступенькам перевалил за сотню. Далее идти пришлось по неровному полу, местами изгибающемуся, похожему на кишечник мертвого чудовища. Отчего-то стало светлее, хотя нигде не наблюдалось источников света. Зато увеличилась влажность, стало теплее. То тут, то там в стенах зияли провалы – боковые ответвления, через которые, наверное, можно было проникнуть еще глубже под землю, подняться на поверхность, или выйти к каким-то запасникам. Впрочем, в последнем Тимелла сильно сомневалась. Сейчас она готова была поверить в то, что прежде считала невероятным: эти переходы не являлись творением человеческих рук. Искать здесь складские помещения, библиотеки, или еще какие-то хранилища, представлялось занятием бесполезным.

Тимелла представила себе Кеммета, растерянно блуждающего по наполненным белесой мерзостью подземным коридорам и усмехнулась. Ведь он так надеется обнаружить тут золото. Ха!

Внезапно под ногой девушки что-то хрустнуло. Она посветила вокруг и увидела лежащие вперемешку с разорванной, окровавленной одеждой человеческие кости. Особенно много их оказалось возле ближайшей прорехи в стене, словно проделанной огромным червем. По меньшей мере, Тимелла насчитала там остатки трех человеческих тел.

Значит вот, что стало с ворами, искавшими драгоценности, якобы спрятанные под землей! Они повстречались со стражем подземелий. Интересно, этих дуралеев тоже сопровождал карлик, или они проникли в катакомбы каким-то неизвестным ей способом?

- Ты знал этих людей? – спросила девушка указывая на скелеты.

- Эти люди приходили, чтобы украсть, - ответил карлик. – Их, как и многих других, интересовал золотой метал. Я вел их к золоту. Оно находится там, внизу…, - он захихикал. – Высокородный был доволен. Очень доволен… Но ведь вас не интересует золото госпожа. Вы хотите встретиться с моим хозяином и убить его. Честно говоря, я не стану сильно переживать, если вы это сделаете. Скажу больше: мне нет дела до того, на алтарь какого бога возлагать жертвенный дар. На алтарь из стали, алтарь спящего бога, или темного… Все едино. Хозяин возомнил себя царьком и плохо обращается со слугой благородного повелителя ужаса. Он совершил великий грех, заковав одного из первородных и заставив его служить себе. Он достоин смерти. Но ведь безгрешных людей нет, правда? Так говорят ваши наставники. Также считает и страж подземелий. Думаю, что он бы хотел познакомиться поближе с той, которая разделяет его убеждения.

- А как он воспримет твою смерть?

- Этого я не знаю. Думаю, что расстроится. Лишь мое присутствие его успокаивает и заставляет вести себя смирно.

Тимелла помолчала немного, осмысливая услышанное, заодно пытаясь определить последовательность своих действий в уже наметившемся плане. Откровенно говоря, план этот был достаточно прост, хотя и содержал в себе элемент авантюрности. Самым трудным представлялось воплотить в жизнь его заключительную часть и выбраться из каменной мышеловки. Самостоятельно этого сделать будет сложно, а значит карлик еще может оказать немалую помощь в осуществлении большей части ее замыслов. Вот только в каком качестве он был бы ей полезнее?

- Ты намекаешь на то, что у меня не остается выбора, кроме как оставить тебя в живых, - произнесла она после недолгих размышлений. – Но кто может поручиться за то, что ты не натравишь на меня свою ручную зверюгу после того, как я перережу глотку твоему хозяину?

- Вам придется доверить мне свою жизнь, госпожа.

- Хороший ответ, учитывая то, что я приставила нож к твоей глотке, - произнесла Тимелла, стараясь ничем не выдать свою тревогу. - Далеко нам еще идти?

- Нет, нет. Недалеко! Лестница наверх находится всего в сотне шагов отсюда. Разве вы ее не видите?

Тимелла покачала головой, вглядываясь в темноту. Впереди и правда что-то светлело, однако ничего определенного по этому поводу она сказать не могла. Очень не хотелось признавать, что странный человечек обладал куда лучшим зрением, чем она, – десница бога Правосудия, называвшая себя дочерью богини-кошки.

- Ты ведь помнишь, что тебя ждет, если обманешь?

Маленький гаденыш кивнул.

Отпустив карлика, Тимелла подняла одну из костей и бросила в переход. Прислушалась. Глухие звуки, исходившие из темноты, свидетельствовали о том, что данный коридор уводил еще глубже под землю. Интересно, как далеко?

- Если мы пойдем туда, то спустимся к алтарю?

- О, да! Идемте же, я познакомлю вас со своим господином. Со своим истинным господином, - он потянул ее за край плаща. Только теперь, поднеся к лицу карлика светящийся камень, девушка смогла разглядеть его глаза. Холодные, безжалостные… змеиные.

Страшная догадка заставила ее снова схватить недорослика за шиворот и поволочь его за собой, в темный проход.

- Так ты говоришь, что твой истинный господин находится там, внизу? – спросила она, приблизившись к лестнице, исчезающей в непроглядной темноте.

Карлик не ответил. Теперь, глядя на нее, он уже не улыбался, а казался испуганным, беззащитным. На бедолагу отчего-то не хотелось смотреть. Тимелле подумалось о том, что слепому богу он в качестве жертвы не интересен. Но оставлять карлика живым она уже не собиралась.

- Ступай же к нему, маленький змееныш! – произнесла девушка и со всего размаху ударила недомерка по голове кулаком, опрокидывая его на холодный пол. Прежде чем нанести второй, довершающий удар «кошачьим глазом», она увидела как исказилось лицо малорослика, став похожим на потрескавшуюся восковую маску. Оборотень, уже мало напоминавший человека, глянул на нее немигающими, ничего не выражающими глазами и громко зашипел. Замолчал он только после того, как Тимелла нанесла по его по шее такой удар ребром ладони, который мог бы перебить толстую ветку дерева. Быстро обыскав обмякшее тело и найдя связку ключей, она сбросила труп карлика по ступенькам в темноту.

Неожиданно раздался гулкий удар. Словно какой-то гигант, неподалеку, саданул по камням молотом. Дрогнул и покрылся трещинами каменный пол. Догадаться, что произошло, было несложно: узник подземелий, ощутив гибель карлика, забеспокоился. Теперь он явно вознамерился покинуть свою мрачную свою темницу и крушил все каменные преграды на своем пути. Если верить словам ключника, остановить его сейчас мог только Шерхомин.

С трудом удержавшись на ногах девушка выскочила в тоннель и поспешила в сторону, противоположную Тройным Воротам. Нельзя сказать, что она не ожидала чего-то подобного, и произошедшее не вписывалось в ее план, но события начали развиваться быстрее, чем ей того хотелось.

Пробежав несколько десятков шагов Тимелла остановилась, обернулась, чтобы посмотреть на чудовище, которое вызывало у нее смешанные чувства страха и любопытства, и увидела как из темного зева выползло, извиваясь по стене что-то похожее на щупальце осьминога. Затем появилось еще одно. И еще…

Судя по всему, карлик был прав, когда говорил, что тварь, охранявшая здешние подземелья жила когда-то в воде. Вот только попадаться к ней в зубы (или что там бывает у головоногих?) в планы Тимеллы совсем не входило. Она устремилась к лестнице, что теперь находилась от нее всего в паре десятков шагов и, надо надеяться, вела на поверхность.

К сожалению надежды Тимеллы не оправдались.

Она поднялась по мраморным ступенькам на небольшую площадку, выложенную из какого-то блестящего, похожего на вулканическое стекло материала и охнула, обнаружив, что стоит перед огромной чашей, наполненной бурой жижей, цветом и запахом напоминавшей засохшую кровь. А за чашей находилась отвратительная, статуя, одновременно напоминавшая жабу и летучую мышь.

В детстве, еще до того как попасть в храм слепого бога, Тимелла слышала немало историй о существах, властвовавших на земле прежде, чем появился человек, почитавших таких вот уродцев. Теперь, судя по всему, она столкнулась с потомками созданий, изгнанных с поверхности многочисленными воинами и катаклизмами. Без всякого сомнения, перед ней стояло изваяние, олицетворявшее одного из древних богов, верховного покровителя змееподобных тварей, с давних времен живущих во тьме, прячущихся среди людей под масками простых смертных.

Ну что ж, у нее тоже есть маска…

Не желая терять понапрасну времени, Тимелла скользнула вдоль стены и обнаружила пару маленьких запертых дверей, похожих на ту, через которую она проникла в эти катакомбы. Скорее всего, одна из них вела на поверхность. Интересно, куда вела вторая?

Девушка вытащила из кармана связку ключей, потом бросила взор на каменное чудовище. Любопытство пересилило омерзение и ей отчаянно захотелось подойти к уродливой статуе, чтобы повнимательнее рассмотреть незнакомые руны и письмена на ее поверхности. В этот момент пол под ногами снова дрогнул. Образумившись, Тимелла, побежала к ближайшей запертой двери и попыталась подобрать верный ключ к замку. Ее руки дрожали от напряжения, а ключей было много, - с добрый десяток! Как найти среди них нужный?

Тимелла вставила в замочную скважину один ключ, потом другой. В то время как по полу змеились толстые щупальца стража подземелий, она тщетно пыталась отпереть маленькую створку. Ей это удалось сделать спустя минуту, или чуть больше, но когда дверь открылась, то что-то липкое, холодное, вырвавшись из темноты, обвилось вокруг ее ног, а потом поволокло во мрак коридора, уводящего в неизвестность.

Любопытство сгубило кошку?

Конечно же, да!

Направив на щупальце самострел, встроенный в наручи, Тимелла спустила короткую тетиву. Металлический стержень, вонзился в обхвативший ее ноги отросток, но, судя по всему, вреда ему не причинил. Тимелла выстрелила еще дважды, впустую потратив оставшиеся болты, после чего, изогнувшись, принялась бить щупальце «кошачьим глазом», понимая, что это был единственный шанс на спасение. Уже после этого девушка закричала от отчаяния, понимая, что шансов вырваться из цепкого захвата нет.

Неожиданно что-то щелкнуло неподалеку о каменный пол и щупальце ее отпустило. Тимелла с недоумением смотрела на то, как извивался, бился о стены и растворялся во мраке отвратительный червеобразный отросток. Подались следом и другие щупальца, едва различимые в темноте.

- Ташкамени Ашха, - произнес кто-то.

Девушка оглянулась и увидела невысокого пожилого человека, стоявшего у прохода. Она не раз видела его на дворцовой площади, в окружении дворцовой сражи в те дни, когда там проводились религиозные церемониалы, а потому сразу же признала в старике Шерхомина - владыку Звезды Севера. Держа в руках длинный хлыст, он величаво смотрел на Тимеллу, ожидая от нее какого-то ответа. Впрочем, не он один. За спиной верховного жреца стояла худенькая женщина, одетая полупрозрачные одежды, немногим старше самой Тимеллы. Судя по многочисленным шелковым подвязкам, похожим на ту, которую Тимелла сняла с Ашхи, она являлась одной из его любимейших жен.

«Весь змеиный выводок в сборе, - подумала Тимелла поднимаясь на ноги. – Тем лучше!»

Она поправила капюшон на голове, достала заколку и быстрым шагом двинулась Шерхомину навстречу.

- Ашха…, - произнес жрец, когда девушка к нему подошла. Теперь в его голосе слышалось недоумение.

Прежде чем старик понял, что происходит, Тимелла, уверенная в своей руке, вонзила ему в живот изогнутый клинок и, схватив за ворот распахнутого халата, вогнала в его правый глаз «кошачий коготь». Тело верховного жреца странным образом выгнулось, словно теряя то человеческое, что в нем имелось, после чего медленно упало на пол. Жертва была принесена и священный клинок испил крови обещанного.

Наблюдая за тем, как преображаются черты лица мертвого ставленника Триумвирата, кхауранка отступила на шаг назад. Потом повернулась к остолбеневшей от удивления супруге Шерхомина. От той словно распространялась во все стороны волна панического ужаса.

- А теперь ты…, - тихо произнесла Тимелла занося руку для удара но в тот же момент, зашипев, тварь, притворявшаяся смертной женщиной, отступила к уродливой статуе. В руке блеснуло что-то, похожее на кинжал и, к своему удивлению, Тимелла поняла, что это был квилум. Нахлынувшее следом за тем чувство невесть откуда взявшейся ярости слегка напутало ее, но рассуждать о том, каким образом это создание завладело священным оружием жрецов Гхота, было некогда. Девушка бросилась вперед, взмахнула «кошачьим глазом», намереваясь вспороть горло змееподобной сущности, однако промахнулась. Она промахнулась! Более того, супруга Шерхомина сразу же пропала из виду, словно растворившись в темноте.

Чертыхнувшись, Тимелла отскочила к статуе, ожидая нападения из темноты и, как оказалось, поступила разумно, поскольку тонкое лезвие квилума мелькнуло там, где она только что стояла. Чтобы избежать следующего удара Тимелле пришлось отпрыгнуть в сторону. Похоже, поганка вознамерилась использовать преимущества, которые дает ей темнота. Значит, чтобы на равных противостоять этой стерве, требуется больше света.

Разом сорвав с ожерелья две «бусины» оранжевого цвета, девушка бросила их на каменный пол и по очереди раздавила ногой. Из под сапога вырвалось нечто, похожее на пламя, освещая все вокруг, заставляя тени прижаться к выступам на камнях. Тварь, оказавшую ей достойнее сопротивление, Тимелла увидела сидящей… на потолке?! Проклятье! Еще немного и эта гадина свалилась бы ей на голову!

«Вот ведь зараза!»

Та спрыгнула, атакуя квилумом, явно раздосадованная тем, что рассчитывать на легкую победу уже не приходится. Судя по тому, как неловко двигалась и щурилась эта стерва, даже слабое пламя ее слепило. Без особого труда увернувшись от ударов, наносимых супругой Шерхомина Тимелла сама попыталась достать ее клинком хотя и не особенно рассчитывала на успех. Та отразила удар, в свою очередь, резанув квилумом по руке, чуть выше локтя. Будь она чуток порасторопнее, то располосовала бы Тимелле шею. Надо придумать какую-то иную тактику, не предусматривавшую прямых атак и действовать с учетом возникших преимуществ.

Со злостью Тимелла взмахнула «кошачьим глазом», целя в лицо ухмыльнувшейся твари, ослепляя ее голубым камнем. Та хоть и избежала удара, но на какое-то мгновение потеряла ориентацию в пространстве и, зажмурившись, повертела головой. Больше не желая рисковать, змеелюдка запрыгнула на морду уродливой статуи, а с нее перебралась на потолок, как будто издеваясь над всеми известными Тиммелле физическими законами.

Кхауранка не мешкая вскочила на постамент, перепрыгнула на когтистую лапу и снова атаковала, совершив один из тех прыжков, на которые вряд ли был способен хоть какой-нибудь акробат. Тварь отреагировала вяло, просто отодвинувшись от старого изваяния, вероятно решив, что спешить не имеет смысла. Да и зачем куда-то торопиться, если можно немного подождать, а потом, когда темнота снова вступит в свои права, нанести единственный, но смертельный удар?

Тимелла досадливо цокнула языком. Как глупо она израсходовала иглы в самостреле! Именно сейчас они бы ей очень пригодились.

Соскочив со статуи, девушка прошлась из стороны в сторону, не упуская из виду змеелюдку, усевшуюся на корточки неподалеку от каменного изваяния. Вместе с тем, она старалась оставить вокруг себя множество источников света и успокоить нервы. Следовало поскорее заканчивать этот бой и убираться отсюда, не дожидаясь того момента, когда выгорит сок саламандрового дерева. Однако, как это сделать? Стерва, с издевкой смотревшая на Тимеллу с высоты в нескольких метров, казалась недосягаемой.

Спасительная идея возникла сразу же после того, как взор Тимеллы упал на кнут, лежавший в луже крови верховного жреца. В детстве она видела как мальчишки, водившие коров на пастбище, ловко управлялись с подобным оружием, отгоняя пустынных хищников. Ничего сложного в том, на ее взгляд, не имелось.

Девушка подбежала к проему в стене, подняла кнут. Взвесив рукоять на ладони, она легонько ударила поводком об пол и едва успела увернуться от тончайшего крекера, щелкнувшего о камни в опасной близости от ее ног. Ого! При неумелом использовании такая вещица вполне способна доставить массу проблем своему владельцу!

Быстро намотав часть поводка на руку, Тимелла еще раз щелкнула крекером по каменным плитам, повернулась к супруге Шерхомина. Улыбнулась, увидев беспокойство в глазах стервы, доставившей ей немало хлопот и нанесла первый удар.

Щелк! Высекая искры из камней, крекер лизнул потолок рядом с человекоподобной тварью, заставив ту попятиться к лестнице.

Щелк! Несколько искр, выбитых из камней упало на одно из щупалец, тянувшихся к растерявшейся гадине и то вздрогнуло как будто от боли. Задымилось. Вслед за тем дернулся пол. Таким образом, надо понимать, страж подземелий выразил свое недовольство.

Щелк…!

На этот раз супруга Шерхомина не успела увернуться от удара и конский волос оставил кровавую полосу на ее лице. Злобно зашипев, она изогнулась, спрыгнула на пол и бросилась в атаку. От первых нескольких выпадов Тимелла успела увернуться без труда, еще пару ударов отразила рукояткой кнута, но последний пропустила и квилум проворной бестии окрасился кровью.

Тимелла отмахнулась светящимся камнем от приблизившейся на опасное расстояние твари, и когда та, ослепленная неярким светом, отскочила, глянула на свою рану. Та казалась неглубокой, скользящей, но если ее быстро не залечить, то крови вытечет немало. К сожалению, времени на лечение как раз и не оставалось.

Плохо. Очень плохо.

Опасаясь новой атаки девушка отпрянула и увидела как пошатнулась, подавшись вперед, ее противница. Вероятно, увлекшись атакой и возликовав от того, что один из ее ударов достиг цели, гадина ступила на ремешок. Осознав это, девушка тут же дернула поводок на себя, не давая той сохранить равновесие. Мерзавка упала, но сразу же сориентировалась в ситуации и перекатилась поближе к лестнице. Приподнявшись, она провела языком по окровавленному клинку, заставив Тимеллу задаться вопросом о том, чем эта сущность кормилась во тьме здешних коридоров. Не хотелось бы думать, что человеческой плотью, однако темная жижа в огромной чаше не оставляла возможность альтернативы. Помнится, карлик болтал про какие-то жертвы…

Тимелла нахмурилась, указала бестии на крекер, давая понять, что отнюдь не беззащитна и предостерегающе покачала головой. Надо признать, что ее нынешняя противница оказала достойное сопротивление. Иметь с дело с такой - сплошное удовольствие! Стерва не знала только одного: по полу и стенам небольшого зала, к ней уже тянулись щупальца стража подземелий. В тот момент, когда супруга Шерхомина поднялась и приготовилась к очередному нападению, одно из них устремилось вперед и обхватило ее ноги. Несколько раз обвилось вокруг тела, быстро потянуло свою добычу в темноту. Бестия завопила, заскребла когтями по полу, однако вырваться из хватки стража подземелий она была не в состоянии.

Какое-то время Тимелла слушала наполненные ужасом крики и шипение гадины, увлекаемой в пасть Замкгаша, потом облегченно вздохнула, стала внимательно осматривать свои раны. Порез на руке не стоил внимания, а вот удар, нанесенный квилумом, оказался серьезнее, чем она предполагала. К счастью, в запасе оставалась одна из целебных пилюль, способных на какое-то время замедлить кровотечение. Ей девушка не преминула воспользоваться.

Теперь следовало подумать, в какую сторону идти. Конечно, можно выбрать тот коридор, что вел в покои Шерхомина или на поверхность, однако наверху пришлось бы иметь дело со стражами верховного жреца – хорошо обученными вояками, с которыми в открытый бой лучше не вступать. Куда разумнее направиться по уже известному пути, а заодно и проверить, насколько авантюрен оказался составленный ею наспех план.

Крепко сжимая в руке кнут Шерхомина, и подсвечивая путь голубым самоцветом, Тимелла стала спускаться по лестнице. Близко к шевелящимся отросткам, торчавшим из стен и потолка, она подходить не решалась, изредка, замечая впереди какое-то движение, легонько била по полу кнутовищем.

Странная все-таки вещица, думала Тимелла, разглядывая рукоять кнута, сделанную из странного материала, напоминающего кость. – Неплохо бы узнать, почему ее так боится страж подземелий.

Задаваясь этим и множеством похожих вопросов она неторопливо спустилась по лестнице, с опаской посматривая по сторонам, в любой миг ожидая нападения из темноты. Стараясь идти как можно тише, благополучно миновала несколько переходов, заполненных какой-то бесформенной жутковатой массой, приблизилась к той прорехе в стене, у которой лежали человеческие кости. Не чувствуя в себе уверенности привести в исполнение заключительную часть своих замыслов, потопталась на месте, а потом вскинула кнут и что есть силы ударила им по каменному полу, обсыпая искрами многочисленные наросты и отростки, свисавшие со стен. Затем ударила по потолку. Заметив, как начинают плясать на белесой мерзости языки пламени, двинулась, в сторону Тройных ворот, убыстряя шаг. Сделав пару десятков шагов побежала, не переставая хлестать кнутом по стенам. У самой лестницы девушка заметила, как одно из вырвавшихся из темноты тонких щупалец попыталось обвиться вокруг ее ноги и сразу же располовинила его «кошачьим когтем». Она не удосужилась даже оглянуться, чтобы понять, что происходит за спиной и начала взбираться по лестнице.

Между тем, огонь в тоннеле разгорался. Поселившаяся в здешних тоннелях погань, действительно хорошо горела, источая при том отвратный запах. Лестница, стены и потолок сотрясались от ударов взбешенной твари, местами открывались трещины и падали камни. Оставалось надеяться, что чудовище не погребет под завалами себя прежде, чем Тимелла выберется из проклятого подземелья.

Из коридора в огромный зал девушка выбежала в тот момент, когда одно из тянувшихся следом щупалец скользнуло по потолку, прямо над головой. Чтобы избежать соприкосновения с присосками, она пригнулась, отскочила в сторону, едва не ударившись о мраморную колонну. Кувырнувшись, перехватив поудобнее рукоять кнута, огляделась по сторонам.

Массивные створы, к сожалению, оставались запертыми. Вероятно, стражники находилась в счастливом неведении о том, что происходило в подземелье. Надо было любыми способами привлечь внимание этих олухов, произведя как можно больше шума. При этом нужно постараться выжить в каменном мешке, из которого выхода не было.

Увернувшись от дымящегося щупальца, извивавшегося на полу, Тимелла подбежала к стене, ухватилась за едва заметный в темноте выступ и подтянулась. Перепрыгнула на другой выступ, поближе к нише, в которой находился один из действующих светильников. Опасаясь сорваться, она вонзила промеж камней «кошачий глаз», а потом выхватила из углубления масляную лампу. Только после этого спрыгнула на пол и обратила внимание на толстые щупальца, тянувшиеся из коридора. Некоторые из них горели и чадили, словно сухие березовые ветви, другие, сильно обуглившиеся, едва шевелились, или змеились по полу. Но были и такие, которые почти не пострадали от огня. Именно на них прежде всего следовало обратить внимание.

«Боги милосердные, как же они воняют!», - подумала девушка, двигаясь вдоль стены к воротам, через которые она недавно вошла в старый храм.

Бум! Один из сильно пострадавших от пламени отростков звучно ударился о закрытую створу, неподалеку от Тимеллы, вынудив ее остановиться и ударить тончайшим крекером по обгорелой плоти. Щупальце дернулось и поползло прочь. Однако, когда оно скрылось из виду, к девушке потянулись другие отростки, меньшей толщины, но более подвижные. Чтобы увернуться от них потребовалось проявить такую ловкость, на которую не способен был обычный человек и еще пару раз остепенить гадину ремешком. В конце концов, выгадав подходящий момент, Тимелла размахнулась и бросила лампу в сторону неопределенного вида комка слизи, показавшегося из узкого прохода. Ударившись об пол стекло разбилось и зал озарился маленьким солнцем, возникшим рядом с распахнутой настежь маленькой дверью. Пламя вспыхнуло с новой силой, пожирая плоть стража подземелий. Щупальца задергались из стороны в сторону, начали биться о мраморные колонны и стены.

От нестерпимого жара Тимелла попятилась назад, после чего закашляла от едкого дыма, стремительно заполнявшего помещение. Прикрыв нос шелковой подвязкой, задержала дыхание.

В этот момент одна из массивных створок приоткрылась. Охранники все-таки решились узнать, что происходит внутри мрачной, похожей на склеп пирамиды. Пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в непроглядном дыму, кривясь от вони наймиты затоптались у входа в старый храм. Именно это их и сгубило.

Пробежав промеж многочисленных щупалец, по большей части пылающих и обугленных, девушка полоснула ближайшего к ней стража по горлу крекером. Второму наемнику, в последний момент потянувшемуся к своему мечу, она вогнала тонкий клинок точно в левый глаз. Рана едва ли была смертельной, но на то, чтобы добить взвывшего от боли недотепу у девушки не было ни времени, ни желания.

Тимелла поспешила к лестнице, но не успела ступить даже на первую ступеньку, как одно из наиболее проворных щупалец сбило ее с ног. Потеряв равновесие девушка упала и кубарем покатилась по лестнице, лишь каким-то чудом не повредив свои руки и ноги.

Без травм, к сожалению, не обошлось. Она ударилась головой о какой-то камень и, должно быть, на какой-то миг потеряла сознание. А когда пришла в себя, то едва не закричала от ужаса, поскольку увидела над собой клыкастое чудовище, расправившее огромные крылья. Так быстро, как это было возможно Тимелла отползла от жуткой твари на пару ступенек вниз и только потом поняла, что испугалась той самой горгульи, которую по пути к Тройным Воротам похлопала по каменной морде, посчитав ее нелепой. Она чертыхнулась, встала на колени и охнула от резкой боли в боку. От неловкого падения с лестницы и пережитого стресса временно заживленная чудодейственным средством рана открылась и снова началось кровотечение.

К несчастью, лекарственные снадобья закончились. Теперь, чтобы не истечь кровью, нужно обратиться к знающему свое дело лекарю. Но прежде следует навестить склад контрабандистов и убить опасную для всех тварь, которую все принимали за супругу верховного жреца. Если, конечно, еще не поздно это сделать.

Тимелла прижала к ране шелковую подвязку, побежала к трещине в стене, через которую недавно проникла в сад. На этот раз, чтобы оказаться по другую сторону ограждения, понадобилось приложить немало усилий. Спрыгнув со стены девушка облегченно вздохнула, торопливо зашагала вдоль проезжей части, туда, где в ожидании пассажиров стоял развозной экипаж.

***

С извозчиком Тимелла расплатилась честно и даже пообещала добавить половину принца за то, чтобы тот, не мешкал в дороге. На протяжении всего пути она не отнимала шелковую подвязку от раны и, стараясь не потерять сознание, то и дело глотала пилюли, которые по уверению Кеммета добавляли бодрости духа. Впрочем, лучше себя девушка чувствовать не стала.

Тимелла остановила экипаж на хорошо знакомой ей улице, неподалеку от кладовой стигийца. Еще пару часов назад тут было не протолкнуться, а сейчас по тускло освященным фонарями улицам прохаживались какие-то странные, укутанные в черные плащи личности, делили что-то возле крыльца знакомой ей, закрытой на ночь булочной оборванцы, предлагали себя прохожим, в обмен на гроши, продажные женщины.

Все это глупые, погрязшие в грехах люди...

Не обращая внимания на редких прохожих, девушка шла, стараясь не показывать, с каким трудом давался ей каждый шаг. Потом завернула в грязную подворотню, туда, где редко встречались по пути даже крысы. Оказавшись у входа в знакомое подземелье, остановилась, ожидая увидеть хоть кого-нибудь из негодяев Ивася. Пожалуй, сейчас она была бы рада увидеть и самого одноглазого.

В переулке не было ни души! Зато тут сильно пахло кровью. Чужой кровью.

Она внимательно осмотрелась, а потом увидела за гнилыми деревянными ящиками мертвеца. Тот привалился спиной к стволу сосны и, в свете луны, казался черным, словно обугленным. Это был невзрачный сторож, с которым Тимелла вела разговор после того как вышла из запасника контрабандистов. Скрюченными пальцами он стискивал мясницкий тесак, который, впрочем, оказался бесполезен против гадины, скрывавшейся под человеческой личиной.

- Коди..., - прошептала Тимелла, бросая взор по сторонам. - Где ты, маленький засранец?

Имеет ли смысл задаваться подобными вопросами, если не желаешь знать правдивый ответ. Надо только надеяться, что маленький прохвост действительно сбежал. А почему бы и нет? Помнится, на базаре он ловко обчищал карманы толстосумов, а когда попадался на глаза стражникам, то давал такого стрекача, что могли бы позавидовать и многие взрослые.

Кхауранка задержалась у двери, приведя в боевое положение "кошачий коготь", затем спустилась в подвал, прошла по темному коридору в ту комнатушку, в которой еще совсем недавно вела разговор со своим нанимателем. Заглянула в грязное помещение и оцепенела, обнаружив в нем то, что могло бы привидеться лишь в жутком сне: в свете стигийской лампы, валявшейся на покрытом кровью полу, средь оторванных конечностей и потрохов, лежали изувеченные человеческие тела. Одноглазый подонок все-таки решился потешиться с беззащитной одалиской, за что и поплатился жизнью. Ашха беспощадно расправилась как с ним, так и с прочими лиходеями, покромсав их на части. Ожидать от бездушной твари чего-то иного было бы неразумно, поскольку в те минуты она явно руководствовалась логикой, свойственной не человеку, но кровожадному зверю.

"Поделом вам всем! - подумала Тимелла, двигаясь между трупами, едва удерживаясь от того, чтобы не пнуть то из тел, которое принадлежало Ивасю. - По делам...".

Уже не удивляясь ничему, чувствуя как выгорают в душе остатки всякой человечности, она зашагала прямо по пятнам крови к ящику, в который припрятала свое оружие. Открыла его и прошептала очередное проклятье. Как девушка и опасалась, меча в ящике не обнаружилось.

"О, матерь всех кошек, будет ли теперь предел твоему гневу?!"

Тимелла печально вздохнула, понимая, что придется на неизвестный срок отложить все свои дела и заняться поисками клинка, освященного кровью слепого бога. Найти его желательно прежде, чем храмовники узнают об утрате священного оружия и примутся задавать неудобные вопросы.

Но сперва требуется немножко отдохнуть и залечить свои раны.

Девушка поплелась к выходу. У самого порога малость постояла, опираясь о дверной косяк, опустилась на пол. Сейчас надлежало собраться с силами. В конце концов, до харчевни, в которой работала ведунья Сеша, путь был не близким, - верста, или около того. Вот только пройти эту версту представлялось огромной проблемой.

Не ощущая в себе сил подняться на ноги, Тимелла закрыла глаза. Отчего-то захотелось ощутить запах цветов, растущих в знакомой с детской поры кхауранской степи. Всем известно, что нет ничего лучше запаха тех цветов. Она знала это когда-то... Неужели позабыла такую простую вещь?

Остается надо всего лишь вспомнить. Ведь это, наверное, важно: просто вспомнить.

Почему?

... любопытно.

Глава вторая. Кукольник

"Песен еще ненаписанных, сколько?

Скажи, кукушка, пропой.

В городе мне жить или на выселках,

Камнем лежать или гореть звездой?

Звездой".

В. Цой "Кукушка"

Тишина казалась всеобъемлющей, как будто осязаемой и обволакивающей тело подобно вате. На безграничной кхауранской равнине, полной цветов, не было даже ветра. Был лишь запах, дурманящий, невыразимый словами. Запах, знакомый Тимелле с детства. Он пьянил, погружал в состояние легкой эйфории, заставлял позабыть обо всем. Гуляя средь благоухающих высоких трав, девушка словно растворялась душою в безмолвии и гармонии этого места. Она чувствовала себя скрытой от всяких пороков, ибо бесконечное зеленое море успокаивало, стирало все следы невзгод. Вдали от людских интриг и козней, от врагов и мнимых друзей, она впервые за последние два года не ощущала тревог, бесконечной чередой напылявшей сердце и разум.

Тимелла была дома.

Впрочем, действительно ли это ее дом? Нет, нет. Это место являлось чем-то иным. Оно представлялось ей слишком иллюзорным, непорочным. Настоящими казались лишь полевые цветы: яркие, красивые, притягивающие к себе внимание. Быть может, это тот самый рай, о котором говорят богословы? Хотелось бы в это верить, зная, что адепты блуждающего в первозданной темноте слепого Бога его не достойны.

Девушка сорвала один из полевых цветов, поднесла его к лицу, глубоко вдыхая аромат, но вздрогнула от неожиданности, услышав чей-то тоненький, похожий на звон колокольчика голосок:

- Тимми...

Она обернулась и увидела худенькую, коротко подстриженную смуглую девчушку, держащую в руках кнут Шерхомина. Поистине странно было видеть здесь такую малышку. Еще более странным смотрелся на груди ее амулет в форме полумесяца. В представлении шаманов из кочующих по восточным степям племен, эта вещь издавна символизировала противоположности мироздания: созидание и разрушение. Храмовники из пустыни Чинват, также бережно относились к подобным талисманам, считая, что их носитель может без труда балансировать на границе греха и святости, не переступая черту дозволенного божествами порядка и хаоса. С такой вещицей следовало бы обращаться поаккуратнее всякому взрослому, а уж доверять ее ребенку и вовсе незачем.

- Возьми, - произнесла девочка, протягивая Тимелле кнут Шерхомина. - Он принес.

Недолго размышляя о том, что все это значит, она взяла в руки кнут и неожиданным образом ощутила дуновение холодного ветра, пришедшего откуда-то с севера. Почему с севера? Этого Тимелла не знала, поскольку ориентироваться по сторонам света здесь не представлялось возможным.

Переход от умиротворения к беспокойству оказался на удивление скорым. Благоухание цветов мигом сменилось запахами гниения и горелого мяса, а тишину разорвали многочисленные крики, стоны и хохот. Казалось, что где-то рядом демонические твари глумились над душами грешников и вот-вот царство тины и спокойствия поглотит огненная геенна.

Тимелла посмотрела на девочку желая спросить ее, что все это значит, но не смогла вымолвить и слова, поскольку увидела как лицо малютки искажается, превращаясь нечто, похожее на восковую маску. Чуть погодя на нее смотрел неуклюжий карлик - тот самый уродец, которого пришлось убить в подземелье. Тонкие губы малорослика скривились в усмешке, а изо рта высунулся раздвоенный язык.

- Цхтгаааа, - прошептал он, указывая пальцем вниз. – Ашн шеее…

Откуда-то из темных крипт души, где хранились потаенные чувства, скользкой змеей проникла в сознание безумная ярость. Она быстро заполнила собой весь разум, и, не сумев сдержать злость, девушка попыталась ударить змееныша по глумливой физиономии. В тот же миг земля под ней дрогнула, с треском, подобно зеркалу, раскололась на части, после чего тысячи осколков полетели куда-то в черную, разверзшуюся под ногами бездну. Вместе с ними полетела и Тимелла. Очень скоро все вокруг поглотила беспредельная темнота, и там, ощущая прикосновение к своему телу липких, омерзительных щупалец Замкгаша, девушка закричала от ужаса.

***

В первый раз она очнулась в знакомой маленькой комнатушке, в которой бывала много раз, когда спускалась в подвальчик старой харчевни, отданный под нужды прислуги, работавшей в этом заведении. Харчевни вот несколько дней как не существовало, а подвальчик остался. И не просто остался, а стал временным пристанищем для людей, лишившихся своего крова после того, в городе стали хозяйничать варвары. Теперь, по словам Сеши, тут ютилось около десятка человек — в основном старух и детишек. Все они жили в комнатушках, похожих на ту, в которой находилась Тимелла, и это, вероятно, было не худшее жилье из того, что сегодня можно отыскать во всем городе. Иным бедолагам приходилось и вовсе ночевать на пепелищах, там, где еще совсем недавно стояли их собственные дома.

Как выяснилось позже, кхауранка пребывала в беспамятстве около трех дней. Все это время ведунья заботливо ухаживала за ней, а когда Тимелла очнулась, то узнала, что на улицах Шадуара хозяйничают варвары и примкнувшее к ним отрепье из разбойничьей шайки, называемой «Ночным Братством»; мародерствуя, насилуя женщин, выискивая укрывшихся легионеров, убивая всех, кто пытается оказать захватчикам хоть какое-то сопротивление.

Откровенно говоря, кхауранке повезло. Очень повезло, учитывая то, что в ее, раненную, готовую испустить дух, нашел никто иной, как Коди. По уверениям мальчика, ему, незадолго до этого, пришлось уносить ноги, чтобы не попасться в лапы твари, с легкостью убившей главаря разбойничьей шайки и нескольких его подручных. Но через полчаса Коди вернулся и, обнаружив Тимеллу, истекающую кровью, лежавшую на холодном полу, сразу же побежал просить помощи у Сеши.

На просьбу Тимеллы помочь ей одеться и выйти из подвала, добросердечная женщина ответила отказом. Более того, она даже запретила вставать девушке на ноги, беспокоясь о ее состоянии, толком не понимая, почему рана, нанесенная Тимелле змееподобной стервой, не хотела заживать.

- Похоже на то, что тебя отравили, девочка моя, - говорила Сеша. – Не знаю, каким ядом, но здесь я бессильна. До тех пор, пока тебя не осмотрит настоящий знахарь, тебе не стоит выходить из комнаты. К тому же, это опасно. В городе уже который день полыхают пожары, а дикари убивают всех без разбору. Меня они оставили в живых только потому, что посчитали колдуньей.

Лекарь, по понятным причинам, так и не пришел. Зато нынешним утром Сеша уведомила Тимеллу о том, что видела в Шадуаре Кеммета, вознамерившегося обустроить жилье в доме, некогда принадлежавшем торговой гильдии. О том, что девушка в эти тягостные дни находилась в городе маленький проныра, разумеется, не знал и, наверное, не особо задавался вопросами, где ее искать. Его заботила лишь сохранность собственного товара, скрытого от любопытных глаз в потаенных уголках Шадуара. Впрочем, ничего удивительного! Торговец всегда беспокоился о своей шкуре.

- Я привела стигийца, - сказала Сеша, заглянув к Тимелле ближе к полудню. – Хочешь ты видеть его или нет… Сейчас только он может помочь тебе крепко подняться на ноги. К сожалению, в городе не осталось ни одного лекаря.

В ответ на это Тимелла попыталась улыбнуться, но улыбка получилась больше похожей на недобрую усмешку. Наконец-то, - подумала она, - появилась возможность получить ответы хоть на какие-то вопросы, терзавшие ее вот уже третий день подряд. Вопросы, на которые вертлявый стигиец обязан знать ответы!

Кеммет вошел в комнатушку, улыбаясь так широко, что можно было поверить, будто он искренне радовался встрече с десницей слепого бога. Этот проныра даже принес букет из луговых цветов и маленькое помещение сразу же наполнилось их ароматом. После той гари, которой Тимелле приходилось дышать последние несколько дней, такой запах показался ей чудесным.

«Вот ведь пакостник!»

- Девочка моя, я так рад, что ты жива! – воскликнул стигиец, широко разводя руки, намереваясь заключить Тимеллу в свои объятия. – Честно говоря, я уже и не думал, что увижу тебя когда-нибудь! Но боги милостивы! Они дали мне возможность снова тебя обнять! Даже не представляю себе, что ты пережила в том проклятом подземелье. Я то, дурак, полагал, что они набиты золотом, а там…

Не дослушав низкорослого прохвоста, Тимелла схватила его за толстую шею и, не давая опомниться, наклонила к себе. После нескольких дней тупого покоя ее бойкая натура требовала движения, а желание воздать этому проныре за все его пакости и предательства, переполняло чашу ее терпения.

Стигиец попытался вырваться, но не сумел.

- Ты что?! – взвизгнул он. - Отпусти, задушишь! Больно же, дуреха!

- Ты знал, какую тварь я там встречу, – зашептала Тимелла на ухо Кеммету, не обращая внимания на его вопли. – Знал, что под храмом меня ждет не золото, а верная смерть. Я поверила тебе, как последняя идиотка, сукин ты сын! Уверена, что сейчас тебе есть, что рассказать мне! Ты ответишь на все мои вопросы. И если я почувствую хоть каплю лжи, ты пожалеешь, что вообще родился на свет, недоносок хемми.

- Не понимаю, что ты хочешь услышать от меня? - Кеммет вскрикнул, поскольку Тимелла нажала на одну из болевых точек на его затылке. – Опомнись, Тимми! Разве я не предупреждал тебя о хранителе подземелий? Я просил тебя не соваться туда до тех пор, пока…

- О, нет… Я говорю не о той поганой твари, которую жрецы держали у алтаря словно цепного пса. Я говорю тебе о другой. О той, которая носила при себе квилум. Как ее звали?

Кеммет прекратил сопротивляться, вероятно немало удивленный услышанным, затем промямлил:

- Ах, вот ты о ком… Я все расскажу! Расскажу, мне теперь нечего скрывать! Только отпусти, вохура мирзе!

Ощущая неимоверную слабость, Тимелла брезгливо оттолкнула стигийца. Тот состроил рожу невинно пострадавшего и чуть слышно выругался. Чуть погодя, потирая шею, присел на стул, стоявший возле столика.

- Ну и хватка у тебя… Чуть не задушила, дуреха.

- Как ее звали? – снова спросила Тимелла.

- Мне она представилась Чиженой. А как её звали на самом деле - кто ж теперь разберет? Да и не нужны мне ваши имена! Вы все - как кошки: крадетесь, суете свои носы куда не следует. А та девка была оторвой, каких поискать. Своенравная, дерзкая. Приходила, когда хотела, но всегда - в самую темень.

Тимелла озадаченно покачала головой. По всему выходило, что о тех гадинах, которых она повстречала в старом подземелье, Кеммет ничего не знал. Пожалуй, этот пройдоха был бы несказанно удивлен, вздумай она с ним откровенничать.

- Всегда по ночам… - продолжал, между тем, стигиец. - Мда… Не помню, чтобы я хотя бы раз встречал ее при свете дня. Однако ты здесь, а она где-то там… Не буду спрашивать, что с ней стало. Оно понятно. Вон как вышло то… Видят боги, я надеялся на то, что тебе удастся избежать встречи с этой безжалостной женщиной.

- Это не женщина, - прошептала Тимелла, - Знал бы ты…

- Сука она, вот что я тебе скажу! – отрезал стигиец. – Сестрица твоя названная. С первого же дня как объявилась в городе, стала расспрашивать о дворце, искать какие-то древние книги. Делами Храма Правосудия интересовалась мало, но убивала без воззрений совести. К старинным вещицам, порошкам алхимиков и драгоценным камешкам неравнодушна была. Особенно к тем, которые побывали в руках у колдунов. Говорила, что слышит их голоса… Я потому и послал ее в те подземелья чуть больше года назад, что хотел разузнать о сокровищнице. Она согласилась с удивительной легкостью. Ушла и с концами!

- Ушла, говоришь… Разве ты не пытался узнать, что с ней произошло?

- Как же, как же… Отослал в старые катакомбы парочку отчаянных парнишек из числа осквернителей могил. Деньги им большие пообещал, если след ее отыщут. Да вот только не возвратились они. Сгинули где-то там, внизу…

- Ты, должно быть, очень перепугался?

- Еще бы! Ты даже представить себе не можешь, как сильно я испугался! Ведь если бы твои родственнички узнали о том, что я ради собственных интересов отправил на смерть одну из десниц слепого бога, то сразу начали бы на меня охоту. Около недели я места себе не находил, не зная, что думать. Все свои связи во дворце поднял, расспрашивать начал. А потом один из наемников, которые внешний двор от непрошенных гостей стерегут, проболтался… Сказал, что слышал от дружка своего, будто объявилась у святоши новая наложница. Девка странная, своенравная, на людях днем не показывается... Я быстро смекнул, что к чему и совсем поник духом. Понял, что Чижена легкой жизни захотела. А мне хоть в петлю лезь! Ведь от Слепца отступилась не глупая послушница, а одна из десниц!

- Так и отправил бы ворона на юг. Сообщил бы жрецам обо всем без утайки.

- А о том, что я отослал своенравную девку в подземелье из собственных соображений, мне тоже нужно было им рассказать? Уж она бы, в случае чего, молчать точно не стала. О делишках моих она знает немало. Такого бы сестричкам твоим поведала…! Грешен ведь я. Очень грешен… Короче говоря, скверная история получилась… А ведь в любой момент жрецы могли поручить Чижене серьезное дело или прислать ко мне своих поверенных. И что мне было делать? Ну не подписывать же себе своей рукой смертный приговор… Так прошло еще несколько недель, за которые я распродал большую часть своего товара, а остатки распределил по тайникам, что лишь мне известны. Думал дать дёру. Но куда бежать то? Куда?! Спасение пришло неожиданным образом, с той стороны, откуда я не ждал. В то время объявился в Шадуаре какой-то старикашка, называвший себя некромантом. Колдовал себе потихоньку на старом погосте, хотя никому особого вреда не причинял. Вот я и отписался жрецам вашим: Так мол и так… Зловредный плешивый пакостник поставил себя вне законов богов и людей. Именно по его душу, якобы, я ее и отправил. Все как у вас полагается… Даже заказчик нашелся – жадный сукин сын, затребовавший от меня десять золотых! Десять золотых, представляешь?! За что, спрашивается?!

- И тебе, стало быть, поверили.

- Я на это очень надеюсь. Иначе не прислали бы тебя в этот город.

- Однако… - Тимелла на минуту задумалась, сказала: - Теперь я понимаю, каким образом о тебе прознали одалиски из гарема.

- Всякий дурак бы понял... – Кеммет сплюнул, тихонько выругался. - Да, она пришла ко мне как-то ночью. Бледная, похожая на призрак… Думал, что глотку перережет, но оказалось, что хотела заключить сделку. Ей нужны были рабы, редкие алхимические субстанции и товар, который на обычном рынке не купишь.

- Ты сразу же согласился.

- А что оставалось? Слаб человек. Смерти боится. И я слабость к человеческим страстям питаю, смерть не тороплю. В обмен на свое молчание Чижена приобретала у меня по бросовой цене камни Душ, различные мази и порошки. Раз в месяц присылала ко мне верных слуг и младших наложниц. Сама то больше не приходила, опасаясь, что угодит в засаду к своим сестрам… Не доверяла. Да и мне стоило держаться от нее подальше. Думал, что как-то обойдется. Зачем по воде зря прутиком хлестать и нечисть злобить? Чуть позже в город приехала ты, а когда варвары в предгорьях Даураги объявились, ко мне обратился с предложением Веселый… Ну а дальше ты все знаешь.

- Но почему ты мне этого прежде не говорил? Почему не объяснил?

Стигиец вперил в нее мрачный взгляд:

– Не верил я тебе. Да и как поверить? Ты приходила, когда того требовали обстоятельства, о себе ничего не рассказывала, от «Ночных Клинков» нос воротила… Зато слушок ходил, что свой кошачий нос совала туда, куда не следовало. Так, мол и так… Девчонка вынюхивает, подсматривает. Любопытствует!

- Твое недоверие сыграло с нами обоими злую шутку, Кеммет, - прошептала Тимелла. – Ведь я убила ее. Убила свою названную сестру.

- Ой, – Кеммет брезгливо отмахнулся, – да брось... Кого ты прикончила? Отступницу? Родичи твои все равно приговорили бы ее к смерти, разве не так? А заодно и меня порешили бы, как это у вас водится.

- Вполне возможно, - сказала Тимелла, чуть помолчав. – Но теперь, если до моих наставников дойдет слух, будто я была причастна к ее гибели, они и мне вынесут смертный приговор.

- От меня они об этом не узнают, будь уверена. На мой взгляд, будет хорошо, если служители Слепца не узнают даже о том, что я отправлял тебя под Тройные Ворота.

- Как так?

- А вот так! Не было тебя там! Не посылал. О том, что ты была в подземелье, сейчас известно всего нескольким людям: мне, тебе, да одному неотесанному варвару. Договориться с ним можно, не сомневайся. Золотишко то мы между собой поделим… Сама подумай, зачем оно вашим затворникам? Думается, что в наших кошельках ему будет самое место.

- Ты все тот же плут, Кеммет. Предполагаю, что ты до сих пор не удосужился отослать ворона к главному алтарю.

- Сегодня же отошлю, обещаю! Да вот только не успела ты окропить стальной алтарь кровью жертвы. Планы наши нарушили варвары, решившие штурмовать город раньше назначенного срока. Они и прикончили старика. Тебе тоже досталось в бою… А с раненных какой спрос?

- Повесят когда-нибудь тебя за толстую шею, прохвост, - Тимелла подавила тяжелый вздох. – И меня заодно…

- Об этом не тревожься. - Кеммет, поерзал на стуле. – Сейчас о другом думать надо. Ты должна знать, что подручные Ивася уже назначили за твою жизнь награду. «Ночные Клинки» ведь думают, что это ты виновна в гибели их предводителя. Поэтому, впредь чаще оглядывайся и не попадайся на глаза им или наймитам Аракувета. С недавних пор на тебя объявлена охота, Тимми.

- Наемники – хвастливые головорезы на службе у легиона. Но позволь… Неужели они переметнулись к разбойникам?

- Переметнулись, - Кеммет тихонько засмеялся. – Все как есть переметнулись, девочка моя! Но прежде погуляли в Обители Грез. Кровушки попили, покуражились… Никого не пощадили. Даже женщин и детей. На тех немногих, кого в живых оставили, – рабские ошейники надели. К Веселому пристроиться хотели, но даже у северян к таким извергам веры нет. Лошадники наймитов взашей послали, так они к крысиному королю и подались... Тоже ведь жить хотят.

- Да, дела… - протянула Тимелла. – Значит вот зачем Веселый в город приезжал неделю назад… С наемниками договаривался! Однако… С твоих слов выходит, что у разбойничьей своры новый вожак объявился. Ты знаешь, кто это?

- М… Конечно знаю. Шорхань Девятихвостый, проклятый всеми сын шакала и шемитской крысы. Поначалу вместе с северянами город грабил, а потом их пути разошлись. Поделили город на две части, грызутся меж собой за объедки. Между прочим, он обещал за твою голову большую награду. Почти пятьдесят золотых! Большие деньги, по нынешним временам! На твоем месте я бы поостерегся ходить у западных ворот и у стен пандорума. А еще подумывал бы о том, чтобы оставить этот паршивый городок и податься в южные земли. Здесь таким как ты делать уже нечего. Смерть погуляла…

- Смерть, это то, к чему я давно привыкла. Сам то ты что думаешь по поводу гибели Ивася? Считаешь, что я его убила?

- Честно говоря, поначалу я так и полагал.

- Я просто не успела... Да и какой мне в том был интерес? За это убийство мне никто бы не заплатил.

- Так разве в деньгах была причина? Защитить девчонку от насильников – благое дело! Я и подумал, что натворила вертихвостка дел, опомнилась, сбежала из города… Девичьи мысли — они ведь как ветер. Хотел уже ворона в храм отправить, но покумекал немного… поразмыслил так и так… Рассудил, что то кровавое месиво, которое я видел в том подвале не могла сотворить знакомая мне девочка по имени Тимми. Кровищей там весь пол обляпан! Ступить некуда. Так покромсать лихих людишек мог бы только мясник. Или кто-то… - он замолчал и задумчиво поскрёб щетинистую щеку. - Впрочем, я не знаю, какое чудовище порешило тех дуралеев. И если честно, знать не хочу. Даже думать об этом тошно.

- Я просто не успела, - повторила девушка. - Ведь все могло бы сложиться по другому... Не уверена, что не убила бы их сама.

Кеммет внимательно посмотрел на Тимеллу, приоткрыл рот, будто желая задать ей какой-то вопрос, но вместо этого сказал:

- Нечего теперь об этом. Лучше посмотри, вот...

Он поставил на стол походную сумку и с поспешностью лавочника, намеревающегося показать покупателю залежавшийся товар, извлек на свет мешочек, в котором был не иначе, как жемчуг алхимиков.

– Это то, что ты хотела у меня приобрести две недели назад. Товар дорогой, недавно изготовленный в старом дворе. По большей части он тебе знаком, но имеется там и кое-что новенькое. Ты перебери, присмотрись. Потом, как на ноги встанешь, найди меня, да расспроси, что и как. А пока обращайся с незнакомыми ингредиентами осторожно. Припрячь от греха подальше.

- Спасибо, Кеммет, - произнесла Тимелла, переборов свою неприязнь к стигийцу. - Может быть, скоро так и сделаю. Найду тебя... Расплачусь золотой монетой, сколько скажешь.

- Заплатишь, заплатишь! - стигиец потер руки. - А увидимся мы очень скоро, я в этом уверен. Работы у меня накопилось много, а людей не хватает. Мордашку то от меня не вороти. Пойми, что в этом городе я – твой друг бесценный. Возможно, что и единственный… Добра тебе желаю. Только добра, Тимми.

- Врешь ты, Кеммет. Нет у тебя друзей. И меня ты когда-нибудь продашь за медный грош... Но выбора, похоже, не оставляешь. Если хочешь, чтобы мы и дальше работали вместе, то принеси мне оружие какое-нибудь. Свое я...

- Потеряла, знаю. Все знаю. Поэтому и прихватил с собой кое-что, - стигиец отцепил от своей портупеи изогнутые ножны с вложенной в них саблей, похожей на ту, что два года назад наставники, положил на стол. - Это оружие, также как и твое, выковано из талурийской стали. Досталось мне от одного узкоглазого, пришедшего с восточных земель, считавшего, что в этом клинке живет дух какого-то лемурийского воина. Глупость, конечно, но сабелька хорошо сбалансирована. Она на удивление легка, словно предназначена для женской руки. Ты в этом убедишься, когда сил поднаберешься.

- Еще раз благодарю тебя, Кеммет, - сухо проговорила Тимелла. – Как я уже говорила, в долгу не останусь.

- Ну что ты, девочка моя? О каком долге говоришь? - Кеммет улыбнулся. - Тряпки вот эти заберу, - он указал на одежду Ашки, аккуратно сложенную на столе, - и будем считать, что мы в расчете! Тебе то они ни к чему, верно? А у меня для них и покупатель подходящий найдется...

— Даже не думай, плут, - девушка предостерегающе подняла руку вверх. - Не забывай, чьи это трофеи. Они принадлежат мне по праву. Ты хоть и ловкий торговец, но и я не дурочка. Знаю, что стоит одежонка эта побольше любой таллурийской стали.

Стигиец лишь хмыкнул:

- А ты, оказывается, жадная. На хорошее шмотье, стало быть, потянуло… Ты - десница слепого бога. Твой удел - черное...

- За тем же, зачем и тебе, друг мой. За это тряпье можно выручить кучу золота у любого толстосума.

- Ну, как знаешь... - Кеммет поднялся. - Да, чуть не забыл! Я ведь пришел к тебе не просто так, а по поручению от самого Веселого. Видеть он тебя желает. Не иначе, как нынешним вечером. В гости зовет.

- О... - Тимелла улыбнулась. - Даже не стану спрашивать, кто ему рассказал обо мне. А ведь мне к такому важному господину и подходящего наряда сейчас не подобрать. Разве что народ посмешить, - она глянула на одежду одалиски. - Сейчас поднимусь и...

- Ладно, ладно! Будет тебе во что одеться! Принес кое-какую... - Кеммет легонько ткнул носком сапога в мешок, что прежде положил у кровати. – Одежда наемницы будет тебе к лицу, я уверен. А чтобы с кровати подняться поскорее - выпей микстуру, - он протянул Тимелле флакончик с зеленой жидкостью. – Это бальзам Гектира – алхимика, жившего двести лет назад в Ианте. Говорят, что на вкус как ослиная моча, но лечит от большей части известных болезней и выводит из организма многие яды. В свое время это средство вылечило даже короля Эппиметри, с младенчества страдавшего кровавым кашлем и поносом…

- Не сомневаюсь, что это очень интересная история, Кеммет. Слушала бы ее вечно. Но если бы при этом существовало средство, способное укоротить тебе язык, то я бы не поленилась и нашла его. Пусть бы для этого мне пришлось даже убить какого-нибудь колдуна.

- Вот значит, какая она, - благодарность глупой девчонки! Я ей так, а она мне... Ну что ж… если мое общество тебя не устраивает, то я, пожалуй и правда пойду. Как поправишься – заходи, милости прошу. Найти меня несложно, поскольку в Шадуаре я - единственный торговец, способный накормить многочисленных голодных и обездоленных. Верь, или не верь, но я иногда даже плачу глядя на детишек, которых вижу в подворотнях. Эти маленькие звереныши…

Договорить он не успел, поскольку Тимелла в порыве гнева кинула в его сторону один из разбросанных по кровати цветов. Стигиец тихонько рассмеялся и вышел из комнаты, крепко затворив дверь.

«Бывают всякие негодяи, - подумала девушка приоткрывая флакончик. - Но вряд ли этот хочет меня отравить»

Она глубоко вдохнула. Прохвост – коротышка не солгал: запах, исходивший от содержимого бутылочки, был весьма отталкивающим. Не хотелось верить в то, что на вкус зеленая жидкость была столь же омерзительной.

Девушка брезгливо фыркнула, зажмурилась и поднесла флакончик ко рту.

***

Самостоятельно встать с постели ей удалось лишь спустя полчаса после ухода стигийца. Нетвердо держась на ногах, опираясь о стену из-за сильного головокружения, Тимелла прошлась по комнатушке из стороны в сторону и уселась за стол. Осторожно сняла повязку, желая осмотреть рану. К своему удивлению вместо нее обнаружила свежий, едва заметный шрам. Вот так микстура!

Девушка выждала еще немного, потом натянула на себя поношенную черную одежду, прицепила к портупее кнут Шерхомина. Чуть позже собрала в букет полевые цветы, разбросанные по комнате, и бережно положила их на стол. Лишь после этого открыла мешочек, высыпала его содержимое на глиняное блюдце и принялась рассматривать. В основном здесь были многоцветные камни Душ и алхимические вещества разных свойств, заключенные в твердые оболочки, но также имелись мелкие талисманы, считавшиеся священными как в Ахероне, так и за его пределами: заячьи лапы, стигийские амулеты, химмелийские и офирские кулоны, статуэтки безобразных богов, изготовленных где-то на черном побережье. Сложно сказать, зачем Кеммет приносил эти вещицы, поскольку большая их часть, по его мнению, являлась пережитком религиозных убеждений, за которые цепляется человеческий разум, не желающий проститься с верой. Возможно, стигиец действовал в свойственной ему манере, зная, что рано, или поздно любопытство заставит десницу слепого бога обратиться к нему за разъяснениями. Тимелле же просто нравилось иногда крепить эти бирюльки к своей одежде в качестве дополнительных украшений.

Те из гранул, которые были лекарственными, она сразу же вставила в свое ожерелье, другие, окрашенные в разные оттенки зеленого цвета, – отложила в сторону. То были токсичные яды, способные всего за несколько секунд отправить человека на тот свет. Подобного рода дрянь следовало держать отдельно от остальных, оберегая от влаги и тепла человеческого тела. Во избежание неприятностей, Тимелла убрала ядовитые вещества в один из пустых кармашков в сумочке. В другой отправила разноцветные полупрозрачные кристаллы, об особенностях и предназначении которых имела смутное представление. Камешки, заключавшие в себе дух какого-нибудь человека, или животного, питались кровью своего владельца, но в одинаковой мере подходили к перстням и «кошачьему глазу». Использовать их надо было с умом.

Тимелла вставила короткие метательные болты в миниатюрный, прикрепленный к запястью арбалет, распределила по ожерелью восковые гранулы, содержавшие пахучие вещества и белила, а также рассовала по кармашкам талисманы и изделия, в трудный час способные защитить ее жизнь. Напоследок вытащила из ножен саблю и, внимательно рассматривая узоры на длинной рукояти, взвесила на ладони. Оружие оказалось легким, хорошо сбалансированным. При необходимости, им можно управляться даже левой рукой. Остро заточенное лезвие отсвечивало голубоватым светом, что подтверждало высокое качество стали. Такие клинки, по ценности в несколько раз превосходили равнозначное по весу золото. При ударе о металлические доспехи они не мялись и не ломались, как это порой случается с недоброкачественными мечами. В то же время, они обладали достаточной гибкостью и прочностью, чтобы в бою повстречаться с не менее крепкими клинками противника.

Тимелла встала, сделала пару упражнений с саблей, желая убедиться в том, что ее рукоять хорошо лежит в руке. Под конец, увлекшись, рубанула по стоявшей на столе единственной свече, с легкостью разделяя ту надвое. Пламя погасло, но надобности в нем кхауранка, видевшая в темноте немногим хуже кошки, уже не видела.

Убрав оружие в ножны, и накинув на себя епанчу, она сунула в карман корку недоеденного хлеба. Затем вышла из комнатушки в пропахший гарью коридор, в котором сразу же столкнулась с Сешей.

От неожиданности ведунья охнула, всплеснула руками.

- Тимми! Да что ты…! Куда собралась, милая?

- Хочу пройтись по городу, матушка, - ответила Тимелла.

Она внимательно смотрела на женщину, весь последний год заменявшую ей давно отрекшуюся от дочери в пользу Храма Правосудия, собственную мать. Боги ведают, сколько новых морщин появилось на ее лице за последнюю неделю! Словно все это время ухаживала за ней ее не дородная женщина средних лет, а седая старуха, с заплаканными, раскрасневшимися от горя глазами. Это неправильно! Так быть не должно!

- Оставаться тут мне невыносимо, ты знаешь.

- Ты словно неприкаянная какая!.. Все время спешишь куда-то. Может, плут надоумил пойти куда?! Змей проклятущий… Даже сейчас нет на него управы!

- Зато микстуры стигийца, наверное, могут поставить на ноги даже мертвых. Сейчас я чувствую себя намного лучше чем прежде.

- Но как же…, - Сеша с удивлением посмотрела ей в глаза. – Ах, Тимми…Ты ведь вернешься к ночи, я надеюсь?

- Конечно, вернусь, - девушка нежно обняла ведунью. - Улажу свои дела и вернусь. Но если случится так, что не приду ближе к завтрашнему утру, то возьми одежду, что лежит в моей комнате и продай ее Кеммету. Стигиец даст за нее большие деньги и много хлеба. На вырученные средства ты несколько недель сможешь кормить людей, которым дала приют в этом подвале. Прохвост постарается тебя обмануть, но и ты не зевай.

Сеша кивнула. За свою жизнь она имела дело со многими мошенниками и цену хорошим вещам знала немногим хуже Кеммета. Деньгами эта женщина также умела распоряжаться с умом. Порой, за неимением желания, или возможностей, хозяин харчевни даже позволял ей вести учет прибыли с продаж, что многих удивляло. Старик мало кому доверял.

Тимелла поцеловала на прощание Сешу в щеку и зашагала к лестнице, верхние ступеньки которой изрядно закоптились от недавно бушевавшего во дворе харчевни пожара.

Едва она поднялась наверх, как почувствовала дуновение теплого ветра наполненного запахами крови, нечистот и разложения. Пепел, казалось, был повсюду. Он покрывал дымящиеся строения, ложился на одежду, хаотично кружился над землей. То, что совсем недавно было уютным заведением, дававшим кров заезжим путникам, ныне напоминало груду почерневших камней. Однако, оно ничем не отличалось от прочих развалин, средь которых копошились, выискивая что-то испачканные в саже люди. Большинство зданий были лишены крыш, а там, где прежде находились резные окна, зияли дыры, сквозь которые просматривалось хмурое, наполненное дымом от пожарищ небо. Улица, прежде оживленная, теперь напоминала творчество какого-то скульптора, или художника: хандрящего, упивающегося собственной меланхолией, предпочитавшего рисовать в мрачных тонах, балансировавшего разумом на грани безумия.

Шадуар, совсем недавно напоминавший человеческий муравейник, опустел. По пути к ратуше Тимелле встречались только похоронные команды, состоявшие из бедняков, готовых работать за краюху хлеба, да редкие голодные оборванцы. Женщины на глаза не попадались по понятной причине. Зато, куда не посмотри, лежали средь руин трупы людей: изувеченных, обгорелых, разорванных на части.

Девушка не испытывала отвращения при виде разлагающихся человеческих тел; явлений смерти в этом городе и прежде было много. Они были попросту безразличны ей, по убеждению суеверных дураков, считавшейся воплощением самой смерти. Нигде не задерживаясь, Тимелла проходила мимо кольев, с насаженными на них головами казненных легионеров, старалась не обращать внимания на тела женщин со вспоротыми животами, убитых ради забавы стариков и детей. Как она и ожидала, бессердечный бог, занимавший на весах равновесия чашу порядка и правосудия, собрал с этого места богатый урожай.

«Безгрешных людей не бывает», - раз за разом твердила сама себе девушка, перебираясь через остатки баррикад, стараясь не смотреть на харонов, присматривавших за рабочими, возившимися с мертвецами. Часть трупов чистильщики уже вывезли за городские стены, туда где вожди северян распорядились устроить могильник во избежание распространения какой-либо заразы. Но те, что остались, по-прежнему служили пищей для ворон, крыс и собак. Пожиратели мертвечины – переносчики разнообразных заболеваний, без всякого опасения бегали по растрескавшейся от времени, покрытой пеплом брусчатке, а порой скалили зубы, когда кто-то по неосторожности, или глупости к ним приближался.

Выйдя на центральную улицу, кхауранка замедлила шаг возле развалин знакомой хлебопекарни, пытаясь вспомнить тот приятный запах свежего хлеба, что полюбился ей за год, проведенный в Шадуаре. Теперь от почерневших камней исходил лишь запах гниющего и горелого мяса, а в золе, разыскивая остатки съестного, копались голодные, похожие на волчат дети. Несколько дней назад Тимелла безучастно прошла бы мимо этих оборвышей, но сейчас, глядя на них, отчего-то остановилась. Потом подошла к одному из чумазых мальчишек и протянула ему корку недоеденного черствого хлеба. Паренек с недоверием покосился на девушку. Не удержавшись от соблазна, схватил хлеб и побыстрее, чтобы приятели не увидели, запихал его за пазуху.

- Сколько вы не ели? – спросила у мальчика Тимелла.

- Второй день пошел, - ответил тот. – Эти отобрали все наши запасы, - он указал на северян, неровным строем шедших по дороге, что тянулась через весь город к южным крепостным воротам.

Тимелла покачала головой. Винить варваров, пользовавшихся плодами собственных завоеваний, было неразумно. Чудо, что дети вообще уцелели в ту страшную неделю, когда город захлебнулся в крови и хаосе, а степняки, одуревшие от легкой добычи, рыскали по переулкам в поисках наживы. Теперь, не зная куда податься, оказавшись брошенными на произвол судьбы и лишенными всякой опеки, маленькие оборвыши пытались приспособиться к новым условиям жизни.

Услышав цокот копыт по каменной брусчатке, Тимелла повернула голову и увидела нескольких всадников, правивших невысокими шерстистыми лошаденками. Все они были длинноволосыми и бородатыми, одетыми в одежды из грубой холстины и звериные шкуры. Лица северян, хранившие выражение некой мрачности, были лишены той слащавости, что обычно свойственна ахеронцам, покрыты шрамами и обветренны. У них не было и следа слащавости, свойственной большинству кхари — только холодная, первобытная решимость Из-за спин выглядывали охотничьи луки и гориты со стрелами. Притороченные к седлам копья, дротики, кистени и легкие топорики дополняли наряд северян, управлявших длинноногими, покрытыми шерстью лошадьми – сильными и своенравными животными, плохо поддававшимися приручению, обитавшими в бесплодной степи и тундре Кудултара.

Во главе всей кавалькады, на вороном жеребце ехал высокий, одетый в соболиные шкуры бородач, вероятно занимавший важное место на общем совете вождей степных племен. Но не этот человек привлек внимание Тимеллы, а светловолосая молодая женщина, ехавшая на белой кобыле по правую руку от него. В седле всадница держалась уверено и даже чересчур смело, из чего можно было сделать вывод, что она всю свою жизнь провела, кочуя вместе с сородичами по заснеженным пустошам. Колчан из сыромятной кожи, и длинный охотничий лук, прикрепленный к луке седла, такое предположение только укрепляли.

«Экая краля!» - сказал бы Ивась, падкий на красивых женщин. Тимелла же просто спросила себя, кем может быть эта северянка, если не супругой вождя данного племени? Нельзя исключать, что она принадлежала к касте полубезумных жриц, которые задолго до прихода кхари в старую Турию поклонялись дикому богу степных ветров.

«Здесь, среди пепла и золы…»

Проезжая мимо Тимеллы всадница глянула на нее, чуть попридержала кобылу, вероятно желая повнимательнее разглядеть девушку, но ничего не сказала. Лишь блеснули на ее пальцах, в свете заходящего солнца, металлические крепления, предназначенные для натягивания тетивы. Всхрипнула лошадь. Легонько похлопав животное по холке, странная женщина продолжила свой путь.

Она уже удалилась на приличное расстояние, когда Тимелла повернулась к мальчику, желая задать ему несколько вопросов, однако того рядом не оказалось. По всей вероятности, испугавшись угрюмых всадников, паренек скрылся от их взоров среди остовов разрушенных зданий.

- Посмотрите, кто к нам пожаловал! – хриплым голосом, на ломанном языке кхари произнес кто-то, подошедший к Тимелле со спины. Она оглянулась и увидела высокого бородатого северянина в измазанных грязью и запекшейся кровью трофейных доспехах легионера. Волосы дикаря обтягивала черная повязка из сыромятной кожи, что вполне могло указывать на его принадлежность к какому-то племени. Варвар широко улыбался, словно был несказанно рад долгожданной встрече с возлюбленной, однако в улыбке его не было добродушного. Она была злой, наполненной ненавистью ко всему, что было связано с кхари.

- Девочка гуляет одна по старому, грязному городу! Не нас ли ты ищешь, милочка?

Из-за сильно почерневшей от копоти стены вышла еще пара варваров с похожими повязками на головах, одетых в меховые одежды и трофейные латы. Они сразу же обступили девушку, перекрывая пути к отступлению. Эти дуралеи, посчитавшие десницу слепого бога беспомощной, даже не озаботились собственной безопасностью, предпочтя оставить оружие в ножнах. Однако, убивать их на глазах у многочисленных собратьев, двигавшихся по дороге к южным воротам, было бы не разумно. Начнись какая-нибудь свара, в стороне те не окажутся.

- И откуда же пришла к нам такая козочка? – спросил тот варвар, которого Тимелла увидела первым. Он потянул руку к ее ожерелью, вероятно желая сдернуть его с девушки, но, глянув ей в глаза, отчего-то помедлил, а потом и вовсе отступил на шаг. Растерянно проговорил на языке одного из племен, живущих к востоку от Шадуара, в Даурии: – Эгей, братцы… Она ведь не кхари!

Тимелла широко улыбнулась в ответ, тронула на указательном пальце «кошачий коготь». Это движение не осталось незамеченным северянами. Словно почувствовав исходящую от нее угрозу, вояки озадаченно переглянулись.

- Совсем не боишься, зеленоглазая, – заговорил пожилой хайбориец, стоявший слева от Тимеллы. – Ты ведь не простоя наемница, верно?

Этот человек представлялся ей наиболее серьезным противником. Очевидно, это был один из десятников, руководивших отрядами, разосланными по городу в дозор. Если события приобретут скверный оборот, то именно его придется убить первым.

– Какому богу служишь? – снова спросил десятник. - Уж не слепому ли?

- Вы что-то знаете о слепом боге?

- Я ничего не знаю о нем, - десятник северянин голос. - Но я слышал, что со вчерашнего дня его жрицу желает видеть старший конну, Зарак Веселый. Всякому десятнику из сторожевых отрядов отдано распоряжение искать ее, а найдя - сопроводить в ратушу. Ты, со своей игрушкой на пальце, хорошо подходишь под ее описание. Молись, чтобы я не ошибся, иначе отправишься в наши шатры как девка для утех.

Он подошел к Тимелле, бесцеремонно вытащил из ее ножен саблю. Кхауранка не сопротивлялась, но усмотрела иронию в том, что уже во второй раз за неделю обстоятельства вынуждают ее отдавать свое оружие людям, в душах которых накопилось немало греха.

Северянин жестом приказал ей идти за собой, повернулся и торопливым шагом двинулся по дороге. Она зашагала следом, а за ней, держась немного на расстоянии, пошли остальные варвары.

- Тебя зовут Химелла? – спросил десятник, когда они вышли на пересечение двух центральных улиц и свернули на ту из них, которая вела ко дворцу. – Химелла… Из рода каких-то там Ашкаури…

- Аскаургов, - поправила она северянина, хотя и была уверена в том, что хорошо знал ответ на свой вопрос. – Ты не обознался, варвар. Ты нашел ту, которую тебе поручено отыскать.

Пожилой воин кивнул, зашагал еще быстрее.

Удивительно, но центральная часть города от боев и пожаров почти не пострадала. Дворец захватили наемники, предавшие своих нанимателей и сделали это без особого труда, то ли проникнув в него через подземелья, то ли прорвавшись через поврежденные Тройные Ворота. А вот ратушу, – монументальное строение, возведенное во времена Короны, стоявшее чуть в стороне от «Обители Грез», - северянам пришлось брать штурмом, используя стенобитное орудие, обгорелые остатки которого до сих пор лежали у перекосившихся, сломанных створ. Высокое белокаменное здание местами покрылось трещинами, но серьезно не пострадало. Поскольку огонь почти не затронул деревянную крышу, а на верхних этажах осталась целой даже мозаика на окнах, можно предположить, что пожар, возникший во время боев, быстро потушили. Двор привели в порядок, а тела легионеров вынесли на площадь и свалили в кучу, неподалеку от одной из арок. Теперь туда, на кровавое пиршество слеталось со всей округи воронье, а средь старинных построек устраивали попойки и распевали победные песни диковатые завоеватели.

Когда они вышли к парковой аллее и промеж обгорелых стволов деревьев стали просматриваться знакомые Тимелле статуи уродливых звероподобных существ, в тени которых ей доводилось прятаться совсем недавно. Вонь, исходившая от трупов усилилась, но среди отвратных запахов гари, разложения, нечистот и еще невесть чего, выделялся один - тот, что принадлежал Замкгашу.

Жуткая тварь, некогда вызванная Шерхомином из морских глубин, конечно же была мертва. Сейчас она лежала под Тройными Воротами и являлась главным источником тошнотворной вони. Избавиться от этой туши пока возможным не представлялось, поскольку рабочие не испытывали никакого желания очищать подземные коридоры от горелых останков глубоководной гадины, предпочитая возиться с мертвецами. Однако куда спешить отчаявшимся людям, лишившимся крова, если в день, за свою работу, они получают краюху хлеба и миску горячего супа? Хароны работали неторопливо, зная, что голодными спать не лягут.

У ворот ратуши десятник отдал подчиненным распоряжение ожидать своего возвращения, после чего повел Тимеллу мимо многочисленных охранников - бородатых детин, пропахших гарью и степным ковылем, через небольшой дворик к дверям, за которыми находилась анфилада небольших темных комнатушек, в которых когда-то жила челядь. Преодолев их, они поднялись на верхний этаж и снова двинулись через череду маленьких помещений, которые мало чем отличались от тех, что имелись внизу. Это было настоящее царство сумрака, кое-где прорезаемого тонкими полосками света из маленьких окошек, находившихся под потолком. Людей по пути встречалось немного: молчаливые хайборийцы занимались рутинными делами, или стояли на постах, а от несчастных кхари, вынужденных прислуживать завоевателям, исходило нечто, наполненное безысходностью.

Наконец, сопровождающий подвел Тимеллу к дюжим вооруженным молодцам, маявшимся от безделья у запертой двери, что имелась в конце коридора. Отдал стражникам оружие девушки, завел с ними неторопливую беседу. В конце разговора бородач глянул на девушку, почесал затылок, словно испытывая какие-то сомнения, и сказал:

- Он ждет нас.

Десятник отворил дверь и зашел в небольшое светлое помещение, что еще недавно являлось рабочим кабинетом городского главы. Первое, что привлекло внимание Тимеллы, перешагнувшей невысокий порог – огромный гобелен с изображением странной черной птицы, висевший возле пышного, прикрытого пологом ложа, прямо напротив двери. Таких ковров хкари не ткали (у ахеронцев вообще не было привычки украшать стены коврами), а потому девушка сделала вывод, что эта вещь была принесена сюда варварами. Несколько секунд Тимелла смотрела на гобелен, пытаясь понять, какая птица была на нем изображена, после чего обвела взглядом старинный, украшенный превосходной резьбой комод, глянула на тяжеловесный стол стоявший неподалеку от окна. На столе лежала еда: свежие фрукты, овощи, сыры и колбасы… Боги-свидетели, это была бы настоящая радость для глаз человека, не державшего в последние несколько дней во рту даже куска черствого хлеба.

Тимелла остановилась возле дверей, стараясь не выдать своего удивления. Зарак, вождь хайбореев, которого она видела в тесной, пропахшей пылью каморке Кеммета, сейчас выглядел как заправский вельможа. Разомлевший от сытости и хороших напитков, он полулежал на высоком ложе, едва не утопая в мягких подушках, и лениво потягивал вино из инкрустированной драгоценными камнями чаши. Ни дать, ни взять – настоящий аристократ!

Впрочем, стоило присмотреться, как иллюзия «благородного господина» мгновенно рассеялась. Шелк и бархат сидели на нем непривычно, почти нелепо, но Зарак, казалось, чувствовал себя в этой роскоши как дома. От старшего конну по-прежнему разило крепким хмелем и резким, въедливым запахом степных трав — тем самым духом варварства, который не вытравить никакими дорогими тканями.

- А-а… - протянул он, обратив на Тимеллу внимание. - Наконец-то. А ведь я уж грешным делом решил, что нет тебя в городе. Сбежала девка…

Он небрежно махнул рукой, отпуская пожилого десятника. Тот поклонился и вышел из покоев, в то время как Зарак поставил чашу на низенький круглый столик и с интересом уставился на Тимеллу.

- Да уж… - сказал он после продолжительной паузы. - Клянусь копытами Кудултара, ты превзошла все мои ожидания! Этакую тварь в одиночку завалить, да в живых остаться. Мало кто из моих парней смог бы похвастаться подобным.

- Так было угодно богам. Если бы не знакомый вам мальчишка, подоспевший вовремя, то я давно бы уже гуляла по небесным равнинам.

Зарак рассмеялся.

- Боги тут не причем! – сказал он прежде, чем взял с подноса одну из спелых виноградин и положил себе в рот. – Ты просто живучая и везучая. Самому Ивасю брюхо вспороть умудрилась.

- Я не…

Зарак поднял руку, заставляя ее замолчать.

- Не отрицай! Не оправдывайся. Я все понимаю. Вступилась за дуреху, на которую положили глаз ребятишки одноглазого злыдня и правильно сделала. Откровенно говоря, мне прежний вожак крысиной стаи тоже был не по нраву. Он был неуправляемым, упрямым и честолюбивым. Проще говоря, гнилое семя… Наверно, боги чего-то недосмотрели, когда лепили его душу из небесной глины. Рано или поздно я и сам приказал бы прикончить этого подонка, но сейчас он мне бы пригодился. Очень пригодился, - Зарак чуть приподнялся, внимательно посмотрел Тимелле в глаза. – Ивась был полезен мне, понимаешь? Толковых людей вокруг мало, а улицы полны наемников и озлобленных голодранцев, готовых всадить клинок в спину за краюху хлеба.

Тимелла с безразличием пожала плечами, решив не прерывать речь северянина, по-хозяйски развалившегося на бархатном покрывале. Пусть болтает. Может быть, скажет что-то полезное. Находясь в нетрезвом состоянии, люди, ведомые желанием отогнать от себя дурные воспоминания, а то и вовсе забыть их как кошмарный сон, бывают особенно разговорчивы.

- Да, толковых людей вокруг меня раз-два и обчелся, но это лишь полбеды, - сказал Зарак. - Ты заметила, что на улицах очень мало дозорных, я надеюсь?

- Встречи с некоторыми из них я не избежала.

- Ты повстречалась не с моими соплеменниками, а с теми ублюдками, которые принадлежат к одному из младших родов, - хийтами. Это такие чистоплюи, от которых нормальных жителей степей воротит — младший род, сплошь недоноски. Подумать только: моют руки перед едой и следят, чтобы одежда была без единого пятнышка! Дуралеи, что с них взять. Всё потому, что привыкли к своему речному краю, к водопадам… Им и в голову не приходит, каково это — когда вода ценится на вес золота. Там, где родился я, реки вскрываются лишь поздней весной… Никаких водопадов, никакой роскоши. Бывало, мясо ели сырым, потому что даже дров не сыскать, чтобы растопить этот проклятый снег. В таких краях выживают только самые крепкие: олени, лошади да здоровенные зверюги, покрытые шерстью. Ты видела наших лошадей?

- Довелось, - коротко отозвалась девушка, вспомнив тех невысоких лошадок, на которых передвигались северяне.

- Вот то-то и оно! - оживился Зарак. - Это не те изнеженные клячи, на которых ездят кхари. Это сильные, выносливые твари, рожденные из крови самого Кудултара.

Она не сдержала легкой усмешки:

- Я видела немало выносливых лошадей, Зарак. Не забывай, я всё-таки дочь табунщика.

- Табунщика… - проворчал Зарак и тихо добавил, перейдя на язык хайбори, который Тимелле был знаком лишь отчасти: - Хей матез кхари, хауранди, хорайе, панти…! Южные земли дают обильный урожай, но на них рождаются слабые люди. Чуть подует холодный ветерок – кутаются в медвежьи шкуры…

- На кхауранских равнинах не водятся медведи.

- Зато у нас они есть! Вечно голодные белые ублюдки, которых вонючие раскосые рыбаки считают своими предками.

- Разве такие бывают?

- Бывают и не такие, ты уж мне поверь.

- Ну что ж… Если вы так говорите… Я никогда не бывала в Кудултаре и ничего не знаю о животных, которые обитают у края земли.

- Край земли… Хо! Кудултар, это не край земли, кошка! За Кудултаром тянутся низкорослые леса, а уж за ними… За ними протекает большая соленая река. Она так широка, что никто никогда не мог ее переплыть. Узкоглазые кочевники, что гоняют стада оленей по заснеженным пустошам, говорят, что у нее есть только один берег. Ведь это река богов, кошка. Ее водами Борей поит Кудултара.

- Куда же впадает такая широкая река?

- Откуда же мне знать? Должно быть, срывается в какую-нибудь пропасть.

Тимелла удивилась.

- В пропасть?

- Так говорят шаманы. Они болтают об огромном водопаде, что не может присниться даже чистоплюям хийитам. Но много они знают, а? Спроси лучше у советчика моего. Уж этому то о водопадах известно все… - Зарак отхлебнул вина, брезгливо скривился. – Навязали этакого умника, чистоплюя… Уже второй день мозолит мне глаза и даже пытается давать какие-то советы. Мне, рожденному от крови дракона! – он указал на черную птицу, вытканную на гобелене. – От его огня.

- Какой же это дракон? – озадаченно спросила Тимелла, глянув настенный ковер. – Это больше походит на ворону,

- Сама ты… Дура! Это настоящий дракон! Даже имя моего рода происходит от горной долины Ленда, под которой живут драконы. Слышала о такой? Нет? Это к востоку отсюда, во владениях гипербореев. Предки хайбори жили в тех краях тысячи лет назад, задолго до того как поганые лемурийцы явились в кхауранские степи и стали диктовать свою волю южным племенам! Змеепоклонники прогнали нас на снежные равнины, но мы, как видишь, возвратились. Мы вернулись востребовать то, что по праву принадлежит нам в приграничье. Тут все наше! Женщины, золото, еда…

- Ну разумеется…

«Похотливому дракону обычно требуется много золота, – подумала Тимелла. Снова посмотрела на стол, заставленный тарелками с разнообразной едой. – А еще драконы много жрут…»

- Вот! А у Донара на знамени – белый конь, - говорил, между тем, Зарак. - Ха! Он возомнил себя потомком владыки бескрайних холодных равнин... Но если бы ты его увидела рядом со мной, то навряд ли поняла, чей волос старше: мой, веками стоявший на страже границ Кудултара с гиперборейскими холмами, или его, изнеженный от десятилетий оседлой, сытной жизни. Одни дрянные хийты чего только стоят… А еще женушка его… Надменная стерва, возомнившая себя верховной жрицей целого нашего рода!

Северянин что-то еще говорил, но слушать его Тимелле наскучило. Она подошла к столу, взяла большое спелое яблоко и, желая узнать какое оно на вкус, беззастенчиво надкусила. Яблоко оказалось кисловатым, но вкуснее его, пожалуй, девушке есть не доводилось. Да и доведется ли еще…?

«Пьяный боров много болтает, - подумала она. – Ну и пусть… Когда он наговорится, тогда и расплатится за проделанную работу. Тогда можно будет уйти. Куда, впрочем? Возвратиться к Сеше? К тому пепелищу?»

- Что ты делаешь? – поинтересовался Зарак, с недоумением глядя на Тимеллу. – Ты слышишь, что я говорю? Смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь!

- Я слышала вас, - заговорила девушка, словно вырвавшись разумом из темницы мрачных мыслей. – Должно быть, вы…, - она запнулась, глянула на яблоко, что все еще держала в руке и почувствовала, как стыд начинает заполнять в ее разум. Положив надкушенный фрукт в карман, сказала: – Я видела его и его супругу.

- Кого ты видела?

- Человека, которого вы называете Донаром. Его и ту женщину на белой лошади...

- И как тебе? – с сарказмом спросил Зарак. – Хорош, а?

- Он словно мертвый.

- Да ты соображаешь, что говоришь, глупая девка!? Верховного конну мертвецом обозвать…! Не вздумай взболтнуть такое кому-нибудь – от души совет даю! – он чертыхнулся, тяжело поднялся со своего ложа, принялся натягивать сапоги. – Город и без того полон трупов… Сколько людей тут проживало? Десять тысяч? Пятнадцать? В живых осталось от силы две, или три. Стадо голодных баранов, которых я теперь должен сторожить! Хорошо бы переловить всех их, сжечь, да перерезать… Как считаешь, а? Ведь все они грешники.

- Я бы ни в коем случае не посоветовала вам этого делать.

- Это еще почему? Неужели пожалела их? Пожалела кхари?!

- До кхари мне нет никакого дела. Слепой судья не разбирается в качестве крови. Но я бы подумала о последствиях. Через неделю или две весть о том, как вы поступили с жителями Шадуара, разойдется по всем землям Ахерона. Следующая победа дастся вам тяжелее, чем эта, потому, что даже женщины, старики и дети возьмутся за оружие. Как вы думаете, что останется от степной орды к тому моменту, когда вожди объединенных кланов подведут ее к Пифону?

- Видно рухнул с горы киммеров трон их дикого бога, если даже такая пигалица как ты начинает мне, старшему конну, указывать, как надо поступать с погаными змеепоклонниками! Словно мало мне одного навязанного советчика…

Зарак подошел к оконной прорези и стал хмуро разглядывать почерневший от недавних пожарищ город. Вряд ли это зрелище приходилось ему по нраву, но и взгляда от дымящихся руин вождь хендлендов воротить не стал.

– Ладно! – промолвил он чуть погодя. Чуть ссутулился и неопределенно махнул рукой, то ли выражая сомнения, то ли смирение. - Может быть ты и права… Незачем гневить богов. Я попридержу коней, но взамен хочу, ты немного мне послужила. Поработаешь исправно – не трону здешних оборванцев. Пусть живут…

- Вы со мной пока еще не рассчитались и за прежнюю работу.

- Да будет, будет! Я слово свое всегда держу. Фанатики слепого бога получат то, что им причитается, об этом не беспокойся. Вот она, обещанная плата, - он подошел к шкафу, вытащил из него небольшой, богато разукрашенный резьбой деревянный сундучок. Открыв его, вытащил горсть самоцветов и бросил их на столик. – Забирай свое добро.

Девушка подняла один из самоцветов, какое-то время оценивающе разглядывала его, потом сказала:

- Плата достойная. В лучшее время покрыла бы все мои расходы. Но многого ли стоят такие безделушки в глазах людей, умирающих от голода?

- Ты хочешь сказать, что этого недостаточно?

- Этого вполне достаточно. Но позволю себе заметить, что большая часть из этих самоцветов будет отправлена храмовникам, а те, как всем известно, могут посоревноваться богатством с королями Ианты. Что им эта горсточка камней? Я видела большие пещеры, наполненные драгоценностями и монетами. Они пылятся там веками.

- Что-то я не понимаю... Мы ведь договаривались о том, что оплату за свою работу твои наставники получат золотой монетой или драгоценными камнями, разве не так?

- Наши договоренности были нарушены вами пару недель назад, когда вы позволили себе расстроить все мои планы, поставив мою жизнь под удар. В подобных случаях один известный нам обоим стигийский торговец говорит: «такой скивар».

- Так, так, - протянул Зарак. Хмыкнул, подумал секунду и спросил: – Чего же ты теперь от меня хочешь, если не золота?

- Очень немногого, пожалуй. Мне вполне будет достаточно того, что вы позаботитесь об обеспечении продовольствием жителей захваченного вами города.

Глубоко посаженные, серые глаза Зарака слегка заблестели в свете пламени ближайшей к нему свечи.

- Да ты никак из ума выжила! Всем доподлинно известно, что нам самим припасов едва хватит на зиму, а ты хочешь, чтобы я всякое отрепье кормил? Требовать у меня такого…

- Вы разграбили склады и амбары. Вы перерезали всех рабочих, трудившихся на полях. Мертвецов пожирают собаки и крысы... Того и гляди, в городе начнется черный мор, или кровавая водяница. Если вы не позаботитесь о выживших, то погибнут и они.

- И от кого же я слышу эти слова, а? От смазливой девки, которая собственноручно убила людей больше, чем я! Вот так! Какое мне вообще до всех них дело? Пусть передохнут все до единого.

Тимелла повременила с ответом, глядя на Зарака, пытаясь понять, насколько он пьян. Разумеется, северянин с утра уже влил в себя не один кувшин с вином и сейчас не способен был адекватно рассуждать. От него исходил хорошо знакомый ей запах: запах страха. Будет полезно при случае узнать, что его так напугало.

- Посудите сами, - произнесла Тимелла. - Люди должны понять, что вы хоть чем-то отличаетесь от диких зверей. А если вы станете морить голодом население, то лишь озлобите его. Какой от этого прок? - Она уселась за стол и с ленцой стала перебирать лежавшие в сундучке прозрачные камешки, каждый из которых стоил немалых денег. Выдержав недолгую паузу, стараясь сохранять спокойный тон, заговорила снова: – В конце концов, какое вам дело, кому платить за проделанную работу? Эти драгоценности имеют большой вес в глазах толстосумов, но я не из их числа. Я могу переправить их к главному алтарю, но тогда обреку жителей города на голодную смерть. Так не лучше ли воспользоваться случаем и купить продовольствие для выживших...

- Я не стану кормить нищий сброд! - отрезал Зарак. – Моим людям тоже жратвы не хватает, так что оставь себе эти бирюльки.

Тимелла пожала плечами.

- Если я не смогу заключить сделку с вами, то заключу ее с Кемметом. Стигиец, в свою очередь, найдет выгодных покупателей - купцов, ведущих свои дела в пограничных землях. Он наладит поставки продовольствия в город и обретет немалое влияние среди черни влияние. Через пару месяцев этот проныра и крысиного короля заставит считаться со своими интересами. Вас же ждут очень неприятные зимние месяцы…

- Нет ничего проще, чем перерезать глотку этому сквалыге и прибрать к рукам все его имущество. А заодно и разделаться со всеми его подельниками. Этот город – мой, кошка. Со всеми его потрохами!

- Убьете оставшихся лавочников и лишитесь единственной ниточки, что связывает вас с торговой гильдией. Никто из торговцев не захочет иметь с вами дело кроме нескольких мятежников, возомнивших себя корольками в приграничных землях. Ведь именно они кормят вашу орду последние полгода. Однажды они откажут вам в помощи, и тогда вы начнете пожирать своих коней.

Зарак слушал Тимеллу очень внимательно, чуть прищурившись. Сложно было понять, о чем думал этот человек; у людей, подобных ему, мысли в головах бывают хаотичны, а их поступки лишены всякой логики. Поводив пальцами по бороде, он произнес:

- Ну хорошо… Допустим, что ты права. Только ты… Не возомни о себе слишком многого. Я всего лишь говорю, что допускаю это, кошка! Однако, что ты предлагаешь?

- Я предлагаю вам прекратить мыслить как неразумный дикарь. То, что затеял ваш верховный конну – не обычный набег. Возвращаться на свои бесплодные земли он планирует не скоро и, похоже на то, что захваченные земли намерен закрепить за Волосом хайбори на многие годы. Хотите вы того или нет, но вам придется налаживать отношения с гильдией торговцев. Вот эти камешки, - Тимелла похлопала ладошкой по сундучку, наполненному самоцветами, - могут стать неплохим подспорьем в таких начинаниях. На них можно купить немало продовольствия и корма для лошадей у тех землевладельцев, к которым вы пока еще не обращались за помощью. Такие вполне могут найтись в Даураге. Даже затворники из горных храмов Иштареды будут не против поделиться с вами зерном, если вы не заломите за самоцветы большую цену.

Зарак досадливо поморщился.

- В этих землях не осталось торговцев, а мои ребятишки знают цену только хорошей стали, да звериным шкурам. Любой пройдоха обведет их вокруг пальца.

- Тогда поручите это дело Кеммету.

- Этому хапуге?!

- Разумеется, стигиец какую-то часть прикарманит. Как и любой лавочник на его месте, впрочем… Но зато никто не разбирается в драгоценных камнях лучше этого прохвоста. Я уверена, что ваш приятель вовремя подсуетился и не растерял торговых связей с прочими купцами, состоящими в торговой лиге. Он еще может принести вам немало пользы.

- А что выиграешь ты от этой затеи? – спросил Веселый после недолгого молчания.

- Считайте, что я уже получила свою долю, - Тимелла собрала лежавшие на столе самоцветы и небрежно сунула их в карман. – С остальными поступайте так, как я говорю: переманите на свою сторону колеблющихся вассалов Триумвирата, накормите выживших кхари. Не заставляйте их идти на поклон к стигийцу или к крысиному королю. Эти двое пекутся только о своих интересах.

- Значит, вот как ты рассуждаешь... Отказываешься от целого состояния!

- Зачем мне целое состояние? Я родилась и выросла в степи, там где золото и драгоценные камни ценятся меньше выносливого коня. Помнится, мой дядюшка, уходя к отрогам Карпаш, предпочел увести с собой табун из сотни крепких жеребцов и выносливых кобыл, отказавшись от борьбы за власть, оставив аскаургам все причитавшееся ему по праву рождения добро. Отец считал его мудрым человеком. Я же… Я всего лишь глупая малолетняя… Хм… Пигалица, верно?

- Дура ты. Перекати-поле. От самоцветов нос воротишь, строишь из себя божество милосердия. А у самой за душой и ломанного гроша нет. Мне известно, что жизнь десницы слепого бога полна самоотречения и самопожертвования, но хорошо ли это для тебя? Бегаешь с сабелькой наперевес по свету как голодранка какая! Где теперь твой дом? Скажешь мне, где твое бабское счастье? Вот так... Нет ничего! Засохнешь ты скоро от того, что не чувствуешь себя женщиной. Тебе бы мужика хорошего найти, ребенка родить, да перестать совать нос в чужие дела и ходить по лезвию ножа. Разве не хочешь семьей обзавестись, а? – он сложил руки на груди, уподобившись напыщенному божку. – Молчи, молчи... Сам знаю, что к чему. Не мое это дело. Живи как умеешь… Не знаю только того, что говорить поводу золотишка, если храмовники мне вопросы задавать начнут. Может, также посоветуешь чего?

Растерявшись от услышанных слов, Тимелла не сразу подобрала слова для ответа. Она поставила локти на стол и оперлась подбородком на сведенные вместе ладони. Попыталась улыбнуться, но едва ли улыбка сейчас получилась обворожительной.

- Нет ничего проще. Распустите по городу слух, что вы лично всадили в сердце старого жреца крепкий клинок. Очень скоро молва об этом распространится по всем приграничным землям и интерес к вам со стороны хранителей правосудия угаснет сам собой.

- А ты, стало быть, не при делах, да?

Она с безразличием пожала плечами.

- Пусть все так и думают. О том, что я убила Шерхомина, никому советую не рассказывать. Кстати, вы нашли его тело?

- Ничего я там не нашел. Паскудник Аракувет обмолвился недавно, что религиозные фанатики предпочли вынести его из подземелья и тайно прикопать где-то, подальше от чужих глаз. Поэтому особой выгоды от убийства верховного жреца я не получил. Проклятые кхари сопротивлялись до последнего, а я положил под городскими стенами несколько сотен своих лучших воинов.

- Они сполна отплатили местным жителям… - Тимелла задумчиво постучала «кошачьим когтем» по столешнице. – Как я понимаю, стены Обители Грез вам штурмовать не пришлось. Наймиты, приставленные легионом для охраны дворца, взяли этот грех на себя. Среди них наверняка нашлись те, кто не побрезговал бы прирезать верховного жреца, не правда ли?

- Да, пожалуй… Все это сброд, готовый продать душу любому, кто предложит больше.

- Тогда что мешает вам объявить их цареубийцами? Возможно, это, вкупе с раздачей продовольствия нуждающимся, отчасти сможет отвести от вас людскую злобу.

Зарак с лязгом захлопнул сундучок и отодвинул его от девушки.

- Котелок у тебя варит неплохо, - усмехнулся он. - Ладно, уговорила. Заберу камни и не стану топтать грязь под своими ногами. Даже с недельку покормлю твоих кхари, хоть и в убыток себе. Но пусть только эти желтоглазые не путаются у меня под ногами. За это, как я и обещал, ты мне еще послужишь. Есть одно дельце, с которым нужно разобраться.

- Наверное, вы считаете, что в этом городе не хватает мертвецов. Желаете, чтобы я отправила на тот свет еще какую-нибудь заблудшую душу?

- Опять о смерти твердишь, словно мало их за тобой!.. Хватит с тебя убийств. Лучше послушай…

- Ну… - Тимелла выжидающе посмотрела на Веселого. - Я вся во внимании.

- Не торопи, дай подумать с чего начать. Дело не такое уж и простое, - Глотнув из кубка вина, тот заговорил: - В общем, так… Стоял до недавнего времени у границы с Кудултаром торговый городок, под названием Макаста. Жил в нем шустрый парень, выдававший себя за потомка знатного рода, хотя был голью перекатной, без семьи и совести. Хваткий, языкастый... За словом в карман не лез, да себя в обиду не давал. Мечом помахать был не прочь, как заправский бретер. Прохвост, одним словом. Когда большой Волос пересек Гъёлль и мы стерли тот городишко с лица земли, так его и след простыл. Думал я, что сгинул он где-то, но нет… Живой оказался. Несколько дней назад этот проныра попался мне на глаза здесь, в Шадуаре. А за ним и смерть по городу пошла...

- Что вы имеете ввиду?

- Я хочу сказать, что паренек этот сильно разозлил одного старика. А старик оказался злопамятным, да честолюбивым. Это один из тех, кого ваш храм давно уже поставил вне законов. Жизнь мальчишки повисла на ниточке, да ниточка та слишком уж хлипка оказалась. Пришлось ему снова убежище искать.

- Кто это мальчишка? Он ваш родственник?

- Убереги меня боги от таких родственников! Хотя Оммус и называет себя принцем воров, он – плут и мошенник, каких свет прежде не видел. Я еще в Макасте хотел вздернуть его за воровство, но Донар воспротивился. У него, видишь ли, на ловкача этого завелись некие планы..., - Зарак замялся, очевидно пытаясь собраться с мыслями, потёр виски. - Думается мне, что в скором времени бросит его в пасть к самому змею...

- А от меня то чего вы хотите?

- Полагаю, что ты уже догадываешься. Мне нужно, чтобы ты поберегла этого парня до поры, до времени. Сделаешь это – заслужишь благодарность верховного жреца.

Тимелла рассмеялась.

- Что мне с его благодарности? Если бы вы предложили мне окропить чьей-то грешной кровью стальной алтарь, то я бы долго не раздумывала. Однако, сейчас другое дело. Охрана чьей-то жизни требует определенных навыков, которыми я не обладаю. Я вряд ли гожусь для такой работы; вот и все, что могу сказать.

- Очень жаль… Я ведь думал, что тебя всем нам послало само небо. Ты ведь вон какую здоровенную тварь упокоила... Неужели со столь простым заданием не смогла бы справиться?

- Та тварь была серьезно больна и обезвожена из-за долгого пребывания на суше. Ее убила не я, а обычный огонь. А от стрелы, выпущенной кем-то в спину, спасти может только воля богов, или счастливый случай. Почему вы не желаете приставить к этому человеку парочку сноровистых молодцев?

- Так ведь вор он! На месте не сидит, по городу бродит как голодный волк. Собрал вокруг себя негодяев всех мастей и от глаз кроется. Мда… Где мне для такого стражу найти? Разве что под замок посадить, да людишек его злобить… Не дело это. Они ведь его как принца Крови оберегают! Случись чего, так за ножи возьмутся.

- Если вы за каким-то вором уследить не можете, то старого греховодника хотя бы из виду не упускаете? Скажите мне, где его искать и я решу вашу небольшую проблему.

- Найти его проще простого, - чуть прищурившись сказал Веселый. – Он ни от кого не скрывается. Обосновался с недавних пор за восточными воротами, у большого могильника.

- Значит, старик этот - некромант?

- Он - сущий дьявол! Клянусь копытами Кудултара, если бы я знал, каким образом все обернется, то лично придушил бы его неделю назад! Все погосты бы обошел, да нечисть повывел! А теперь что? Вон, посмотри — уже всё вокруг трупами провоняло.

Тимелла задумалась.

– Убийство колдуна, это всегда огромный риск. Последствия всегда непредсказуемы, и цена за них редко бывает соразмерна золоту. Сестры берутся за такие дела очень неохотно…

- Убить такого не просто, это верно. Ведь он и близко никого к себе не подпускает! А если заподозрит неладное, то он поднимет всех, Тимми! Всех, понимаешь? Сделает вот так..., - Зарак щелкнул пальцами, - и все! Всем нам придет конец. Я потому и не посылаю дозор в восточную часть города, что там всякое недоброе творится. То тварь какая четвероногая из под земли вылезет, то бродячий труп повстречается…

- Если старик настолько могущественен, то почему он не прибрал Шадуар к своим рукам еще несколько дней назад?

- Откуда же мне это знать? Ему, как я думаю, этот дерьмовый городок попросту не интересен.

- Вы явно чего-то не договариваете, - сказала Тимелла и чуть прикусила верхнюю губу. - Это заставляет меня спросить прямо: чего хочет этот чернокнижник?

Веселый сощурился.

- Ишь ты…, - протянул он. – Как заговорила… Ладно, скажу как есть, без утайки: он одержим желанием получить камень, который до недавнего времени хранился на черном алтаре, под Тройными Воротами. Пока этот камень хорошо охранялся, он не осмеливался спускаться в подземелья. Но теперь чудовище мертво.

- Ага..., - чуть слышно протянула Тимелла и не сдержала усмешку. - Могу предположить, что сейчас камень находится у вас. Надеюсь, что вы даже мысли не допускаете, чтобы отдать его некроманту.

- Если посчитаю нужным то и отдам. Ведь речь о моей шкуре идет. Мне он без надобности, сама понимаешь. Я не колдун, не книгочей…

- Я бы не стала…

- А тебя никто и не спрашивает! – грубо отрезал Зарак. По его выражению лица можно было понять, что пререканий он не потерпит. – За свой счет можешь нянчиться с дьяволятами кхари сколько угодно, а в мои дела не лезь!

Тимелла подавила тяжелый вздох, задавшись вопросом: по непонятной ей причине боги вложили в руки и ноги этого человека силу, но оставили его голову пустой? Вместо того, чтобы подумать о последствиях тех неразумных поступков, которые он совершает, не в меру суетится и пьет как кхауранский верблюд. Жить бы ему в глуши, заниматься охотой… К городам такие варвары непривычны, а в цивилизованном обществе нередко становятся изгоями. Может оттого и бесится, что чувствует одиночество?

- Покажите мне камень, - сказала девушка. – Я хочу знать, ради чего буду рисковать своей головой, если возьмусь за это дело.

- Вот уж чего…, - промямлил Зарак. - Думаешь, что я его не припрятал в укромном местечке?

- Единственный человек, которому вы доверяете, это вы сами. Вы как тот самый расколотый орех. Все ваше нутро видно, как только рот раскрываете. Сейчас я больше чем уверена в том, что и сейчас камень находится при вас.

- Со стороны посмотришь, так дура – дурой. А что-то понимаешь… Коли так, то надолго усвой этот урок, девонька. Никогда никому не верь. Не верь! Мужчинам, женщинам… Никому! Особенно… Оссобенно тем, людям, которые находятся рядом. Некоторые из них норовят всадить нож тебе в спину. - Пошарив у себя за пазухой, он вытащил что-то, очень похожее на кусок обработанного обсидиана и положил на стол. – Так вот… Смотри, коли взыграло любопытство.

- Разве это не обычное вулканическое стекло? - спросила Тимелла, взяв камень, рассматривая едва заметные рисунки на его поверхности. – С моей точки зрения, он не очень похож на древнюю реликвию.

- Нет, девонька. Я хорошо могу отличить горный хрусталь от лягушачьего камня, потому, что из обсидиана мы делаем наконечники для стрел. Этот камень тверже. Намного тверже… Вот так! Я уверен, что это частица огромного монолита, который многие поколения назад наши предки раскололи и разнесли по свету. Таких камней уже почти не осталось, а те, что есть, оберегаются жрецами как велеш... велли… - Зарак запнулся, негромко чертыхнулся и, после недолгих усилий выдавил из себя непростое слово: - велличаайшиие святыни. Вот так! Колдуны платят за побрякушки, выточенные из лягушачьих камней огромные деньги, это я тебе точно говорю.

- Сколько всего существует таких камней?

- Сложно сказать.... Я видел что-то подобное у шаманов, которые поклоняются дикому богу с горы Бен-Морг. Поговаривают, у низкорослых дикарей с западного побережья тоже есть такие штуки.

- Не понимаю, зачем они им.

- Старые легенды гласят: если отдаешь кому-то такую вещь, он примет тебя в своем доме как кровного брата. Это своего рода символ союза и… ну, доброй воли, понимаешь?

- Ладно, оставим разговор об этой игрушке, - произнесла она, положив камень на стол. – Наверное, мне стоит взяться за ваше поручение. Но для этого мне нужно хотя бы знать, где искать вашего незадачливого вора.

- Поищешь – найдешь. Вчера дозорные видели этого скользкого типа у бывшего невольничьего рынка, к юго-востоку отсюда. Прежде там много всякого жулья ошивалось, а сейчас и не встретишь никого. Ума не приложу, почему он нашел убежище в той стороне. Оттуда рукой подать до восточных ворот, а за ними находится могильник, к которому боятся близко подходить даже хароны.

- Возможно, это потому, что живых он боится больше чем мертвых.

- Меня ему бояться незачем.

- Не думаю, что речь идет о вас, поскольку он обратился к вам за помощью. Возможно, он опасается кого-то из гильдии воров.

Веселый отмахнулся.

- Нет уже никакой гильдии, кошка. После того как ты Ивасю кишки выпустила, так и распалась. Клинки и большая часть наемников перешли на сторону Девятихвостого, часть воров ушла из города, искать счастья в других местах. Остальные подались к Оммусу, а тот и рад! Назвал их своими подданными и затаился где-то… Вот так… Заправлял тут всем когда-то наместник Триумвирата, а теперь город поделили на части ублюдки вроде крысиного короля, самозваного принца, некроманта и одного стигийского пройдохи, подобравшего под себя всю торговлю.

- Вы, наверное, забыли упомянуть в этом перечислении достойных людей себя.

- Это само собой! – с простодушием, достойным наивнейшего из дураков, воскликнул Зарак.

- Честно говоря, я бы на месте Оммуса поступила также. Понятно, почему он укрывается в восточной части. Раньше там находились трущобы, в которых ютились всякого рода проходимцы, а теперь кто захочет жить среди тех руин, рядом с могильником? Должно быть, там Оммус чувствует себя в безопасности. Вдобавок, воры хорошо знают эту часть города и могут вовремя предупредить его об опасности. Если ваш подопечный не будет высовываться, то проживет достаточно долго, чтобы искренне пожалеть о том, что навлек на себя неприятности взяв из подземелья то, что брать не следовало, - Тимелла ткнула пальцем в черный камень. - Но не думаю, что для него что-то изменится к лучшему после того, как вы отдадите лягушачий камень колдуну.

- И об этом догадалась, значит! – Зарак криво усмехнулся, вытряхивая последние капли вина из кувшина в свою чашу. – Да, все так... Именно этот проныра вынес камень из подземелья вскоре после того как ты подпалила Обитель Грез. А когда в задницу петух клюнул, так сразу у меня объявился! Всунул камень мне в руки, упрашивать начал: Так, мол и так… Пойди, отнеси, потому, что нечисть по пятам ходит, житья не дает! Я и согласился… А что мне оставалось? Мальчишка то ведь нам живой нужен! До сих пор не пойму, как он умудрился пробраться в подземелье, когда там всё еще дымилось, но старикану он знатно подпортил нервы. Поговаривают, колдун спустил на него своих псов — тварей зубастых, жутких. А вышло вон как…

Зарак залпом осушил чашу, громко икнул и с остервенением вытер губы шелковым рукавом. Его глаза блеснули.

— Сидит этакая сволочь за крепостной стеной, мнит себя чуть ли не каким-то богом. Камни собирает, кровью круги на земле чертит, свечи свои поганые жжет… Слышал, он там какого-то истукана из земли лепит. Понятия не имею, к каким демонам он взывает, но знаешь, что самое смешное? Он ведь ждет, что я к нему на коленях приползу, камешек принесу в зубах... - Зарак указал на окно, как-то по мальчишески хихикнул. – А я не при-иползу! Вот шиш ему!

Неожиданно Веселый подался вперед, впиваясь в Тимеллу тяжелым, почти давящим взглядом, прошептал:

- Ты это сделаешь! Ты, кошка…

- Я? – с удивлением спросила девушка.

- Никто кроме тебя к этой сволочи близко подобраться не сможет. Никто из нас. И послушай моего совета, если жизнь дорога: не потеряй камешек то. Не потеряй... Колдун сейчас там, у восточной башни. Никуда не торопится, понимает, что город у него в кулаке. А мы... мы здесь просто как мыши в западне. Понимаешь? Мы все уже в ловушке. Вот так!

Он замолчал, уставившись на стол, терзаясь какими-то невысказанными мыслями. Тимелла выждала немного, мысля, что Зарак снова начнет говорить, но лишь напрасно потеряла время. Конечно же этот человек, позволивший преисполненным ярости северным дикарям обратить город, называемый в народе Звездой Севера в жуткий некрополь, осознавал свою ошибку. Может статься, что не он один. Боги намеревались сыграть с варварами злую шутку и явно желали наказать их за неоправданную жестокость, воздавая по содеянным ими грехам.

Впрочем, так ли безнадежно создавшееся положение?

- Сдается мне, что вы боитесь его, - сказала Тимелла. - Боитесь очень сильно.

- Не тебе говорить о том, чего я боюсь, соплячка. Я в жизни ничего не боялся! Не страх во мне, а что-то другое… Словно кто-то за спиной стоит, в затылок дышит. А как… как глаза закрываю, так слышу как смеется та красная курва! Словно все мы сдохли там, у старого монолита и оказались тут.

- В аду, стало быть.

- Ну а где же еще? Иной раз я говорю себе: весь Ахерон, это ад, а люди в нем – отъявленные грешники. Я, наверное, самый большой грешник из всех, если оказался средь этого пепелища. Перевел ребятишек своих через смердячий Гьёлль и многих из них тут уже похоронил…, - он ткнул пальцем в столешницу, покачал головой, - Вот так, да-с… Когда-нибудь сплетники станут говорить о нас как о героях, спустившихся в преисподнюю. Насочиняют всякое. Пусть… Они ведь никогда не узнают, с чем нам пришлось столкнуться. Это хорошо, девонька… Хорошо, клянусь травами, вскормившими Кудултара! До истины не всегда стоит докапываться. Лучше просто напиться и забыть о тех ужасных тварях, которые бродят в ночи. Таких, как этот трижды проклятый чернокнижник…

Несколько последних фраз он произнес почти шепотом и в его глазах, тусклых и пустых, полыхнул бордовый огонек.

- На какое время назначена ваша встреча? – небрежно обронила Тимелла, чувствуя усталость от разговора с человеком, чье настроение петляло из крайности в крайность, едва ли не каждую минуту.

- Старик говорил, что будет ждать до полуночи. А потом, со своей армией пойдет ко мне… Сюда придет. Сюда…, - Зарак издал тихий смешок. - Совсем страх потерял, поганец. Дракона не боится! Вот…

- Таак…, - задумчиво протянула девушка. – Вы очень рискуете оставаясь в этом городе. Ведь у меня может ничего не получиться.

- Что мне еще остается? - Зарак оскалился, и в его голосе зазвенела сталь. - Бежать? Поджать хвост, как побитая псина, и свалить в закат?

- Я не предлагаю вам бежать. Я предлагаю вам возвратиться в общий стан, под защиту ваших людей.

Зарак дернулся, словно получив чувствительный укол иголкой, попытался встать из-за стола. Возможно, он посчитал, что своими непрошенными советами Тимелла бросает вызов ему, соблюдавшему заветы предков, распределивших права и обязанности мужчин и женщин с начала начал. Но ноги не слушались, и он, тяжело опустившись обратно, исподлобья уставился на девушку.

- А кто здесь останется? Кто, я спрашиваю? Крысиный король со своей сворой? Я положил сотни своих бойцов у этих стен не для того, чтобы подарить этот город какому-то сукину сыну. Да меня даже бабы засмеют в моем стане, если я отступлю сейчас. Нет. Я лучше лягу здесь костьми, сжимая меч, чем позволю себе жить с таким позором. Вот так… Но если ты отказываешься от этого поручения, то мне с тобой больше не о чем говорить, кошка! Забирай всех своих кхари и убирайся из города! С тебя спросу нет... Я один буду держать ответ перед колдуном. Вот с силами чуток соберусь и схожу к этому гаденышу. Снесу ему башку, так и быть… Пусть потом весь этот дерьмовый мир покатится в бездну.

- Думаю, что сейчас в вас говорит не в меру выпитое вино. Когда в голове прояснится, вы начнете рассуждать по другому.

С этими словами Тимелла засунула камень в один из внутренних карманов своей епанчи. Если бы в голове северянина не играл хмель, то скорее всего он сумел бы ей воспрепятствовать. Но в своем нынешнем состоянии Зарак этого сделать оказался не способен и только спросил в тот момент, когда кхауранка поднималась из-за стола:

- Так ты согласилась, значит?

- Согласилась, - ответила Тимелла. - Но признаюсь честно: вы затеяли очень рискованную игру. Ведь я ничего не смыслю в дипломатии. Я вполне гожусь на роль наемницы из числа тех, которых вы набрали в свою охрану, но говорить с некромантом должен кто-то другой. Тот, у кого лучше подвешен язык.

- Есть у меня такой... - Зарак глянул на приоткрытую дверь и крикнул, привлекая внимание стражников, стоявших за порогом: - Эй, там…! Ваймара ко мне позовите! Да поживее, дармоеды!

- Ваймар, это кто? – спросила Тимелла. - Один из ваших советчиков?

- Это тот, кто тебе про водопады рассказывать будет, если до рассвета доживешь, - зло процедил сквозь зубы Зарак. – Он из тех недоносков, которые дух кочевой растеряли и по берегам смердящей речки расселились. Глаза бы мои таких как этот… не видели. Но Донар удружил, чтоб ему пусто было! Приставил ко мне поганого хийсита, словно моим парням веры нет… Я уже счет потерял тем головастым, которые рядом ошиваются и советы дают. Все норовят ум показать, рек… рекумендиции мне дают! Этого не тронь, того постереги... Вот так. Ума не приложу, что делать со всеми ними. Выпороть, наверное, надо! – он вздохнул. – Пустое, впрочем… Но хотел бы я сейчас знать, носит этого шелудивого пса. Когда нужен - не дозовешься!

- Если этот Ваймар тоже пьян, то проку от него не будет никакого.

Зарак удивленно вскинул бровь.

- Где же я сейчас тебе трезвых людей найду? Мы пару дней назад многих хороших воинов похоронили, знаешь ли... Отцов, мужей, сыновей… Теперь надо все плохое отпустить, забыть как дурной сон. Надо пить и веселиться! – Зарак хрипло рассмеялся. – Говорю тебе, девонька: бери от жизни все, что можно. А там уже сами боги рассудят, кто грешен, а кто нет.

- Мда… Не удивительно, что нечисть разухабилась.

- Ты поговори еще…!

Беззастенчиво взяв с тарелки оставшуюся гроздь винограда, Тимелла принялась отщипывать от нее виноградины, думая о том, что делать дальше. Недавно она лишь каким-то чудом выбралась живой из одной передряги, а теперь готова по самые уши погрузиться в новую авантюру. Разумнее было бы отказаться от поручения Зарака и покинуть город, с которым ее связывали не самые хорошие воспоминания. Здесь не имелось ничего кроме нищеты и беспросветной безнадежности, на улицах хозяйничали дикари и подонки, души которых были чернее бездны Хаоса, а корыстолюбивые мошенники вроде Кеммета использовали жриц слепого бога в своих целях. Но что-то заставило ее взяться за осуществление авантюрного, наспех составленного пьяным варваром плана. Может, это была всего лишь болезненная зависимость от игры на грани фола. Она сама не знала ответа.

«В конце концов, это может быть попросту любопытно.»

Дверь открылась и в зал зашел высокий, жилистый мужчина в меховой одежде. На вид, ему было лет тридцать, и в свете заходящего солнца, бросающего в окно последние лучи, можно было хорошо разглядеть его лицо; светлые волосы, обветренная бледная кожа, аккуратно стриженная борода, серые глаза, словно отражавшие разум, оставленный где-то на поле боя, в месте, наполненном жестокостью и беспредельной ненавистью. В целом, такую физиономию вряд ли можно считать отталкивающей, лишенной привлекательности. Вот только, это было лицо прямолинейного воина, а не дипломата. От этого детины исходила уверенность человека, привыкшего разрешать конфликтные ситуации посредством боевого оружия, а потому, приглашая его сесть за стол переговоров, неплохо было бы держать меч наготове.

- А вот и мой главный советчик, - с улыбкой произнес Зарак. – Хозяин улиц, хе-хе… Пришел, наконец, доходяга! Надеюсь, что ты помнишь, вчерашний наш разговор.

- Да, конну, - сказал Ваймар.

- Значит, будешь делать так, как мы условились.

«Оказывается, они уже давно все порешили, - подумала Тимелла. – Пьяный болтун и этот вояка натворили бы дел…»

Девушка смерила десятника оценивающим взглядом, подметив, что советник старшего конну твердо держался на ногах. Хмель в его голове не плескался и это было хорошо. Если он не глуп, то особых проблем, во время встречи с кукольником, не доставит.

- Старика ты уже видел, - говорил между тем Зарак, - он тебя тоже. Ты не смотри волком на меня. Знаю, что не вояка я сегодня... Но мне с тобой сегодня в бой и не идти.

- Кто же тогда будет разговаривать со стариком?

- Ты и будешь. Не возражай, не возражай! Ты ведь парень головастый, предприимчивый… Хотел проявлять инициативу? Значит проявишь. Поспрашивай у колдунишки, что и как насчет того... - Зарак оборвал себя на полуслове, качнул головой в сторону девушки. – Короче, я так решил: вместе с ней пойдешь. Догадываешься, кто такая?

Ваймар внимательно посмотрел на Тимеллу и, остановив свой взгляд на «кошачьем когте», ответил:

- Жрица слепого бога, я полагаю.

Зарак кивнул.

- Я бы сказал, что шустрая, боевая девка. Веди себя с ней поприличнее и дурням моим скажи, чтобы руки не распускали. Иначе спущу ее с привязи как собаку и позволю обглодать ваши кости. Вишь, вон, голодная сидит, виноград жует… Теперь пусть молча постоит за твоей спиной, камешек постережет. Только учти, что у нее язык не на привязи. Мало ли чего взболтнуть захочет? Если в разговор встрянет – плеткой стегани! Вот так…

- Ты отдал ей жабий камень? – хмуро спросил Ваймар. – Считаю своим долгом спросить: разумно ли это?

- Отдал!? Как бы не так! Сама забрала. Да и мне так спокойнее, по правде говоря…

Ваймар с недоумением посмотрел на Тимеллу. Должно быть, он что-то хотел сказать, но снова заговорил Зарак:

- Камешек сволочному старикашке отдавать не торопитесь, попробуйте поторговаться. Ты знаешь, что мне от него нужно, Веймар. Пусть расскажет… Мои слова, коли упрямиться начнет, передайте: в этом городе ему делать нечего. Пусть убирается ко всем демонам, если не хочет навлечь на себя гнев целой орды. Пусть знает, что нежити его я не боюсь. Не впервой мертвякам головы рубить. Однако, вражды с ним не желаю, поскольку мне дороги мои люди! Каждый воин сейчас на счету. Еще скажи… Впрочем, нет. Ничего больше не говори ему. Вот она пусть с ним поговорит, если не сладится... - Веселый бросил взгляд на Тимеллу. – Терять нам все равно нечего. Утром вернешься, доложишь, что и как.

- Хорошо, конну, - отозвался Ваймар. В его глазах появилось что-то похожее на любопытство, но задавать интересовавшие вопросы относительно Тимеллы северянин не стал. Отойдя от двери, он дал девушке возможность ступить за порог и вышел следом за ней в коридор.

***

- Стало быть, это тебе мы обязаны тем, что город так смердит, - сказал Ваймар после того, как они вышли из ратуши. – Люди, которые под Тройными Воротами побывали, говорят, что обитавшее там головоногое чудовище достигало в длину чуть ли не под сотню шагов и опутало щупальцами все коридоры. Должно быть, сражаться с ним было очень непросто.

- Я толком его даже не разглядела, – ответила Тимелла с глухой, почти болезненной иронией. – Мне было не до того, видишь ли. Кажется, я убегала от него целую вечность.

- Сотню шагов, верно тебе говорю! Постой, постой… Как это, «убегала»?

- Видишь ли, котик, когда за спиной раскачивает щупальцами нечто, способное проглотить лошадь, как-то не приходится особо любопытствовать и думать о героизме. Поэтому я бежала так быстро, как могла. Учитывая то, что мне перед этим всадили в живот порядочный кусок стали, получилось это вполне успешно. Хотя признаюсь, что гадина, напоследок, все-таки неплохо наподдала мне…

Ваймар остановился, смерив спутницу недоверчивым взглядом.

- Так ты смеешься…

- Да нет же, - она улыбнулась. – Я вообще-то редко смеюсь. Разве что над недотепами, похожими на твоего конну.

- Он не мой вождь. Мой конну – верховный глава большого Волоса, Донар Огнегривый. Под ним все племена Кудултара ходят: хийси, метсолы… Вся Даурага.

- И хендленды.

- Хендленды, это младший волос в гриве коня Бори. Они живут на границе со старшими детьми старшего бога, охраняют сон великого скакуна от злых вьюг и гиперборейских колдунов.

- Вон оно что… - пробормотала Тимелла, когда незнакомые слова начали причудливо переплетаться в ее мыслях, образуя причудливую какофонию лишенных смысла звучаний. – Я не знала, что северные земли так густо населены. А здесь то ты как оказался?

- Донар оставил меня в качестве временного главы городского дозора. А заодно приказал присматривать за Зараком, хотя тот в моих советах, как я погляжу, не нуждается. Вот уже второй день напивается до бесчувствия от обиды за то, что совет вождей не пускает его на Серые Равнины. Ему бы радоваться, так нет же…

- А что за человек, этот Донар?

- Он – вождь. Хороший вождь. Спуску никому не дает, но доблесть ценит. Однажды я видел, как он один сражался против трех легионеров кхари. Всех одолел получив только две царапины! Вот такой он…

- Значит, он хороший воин?

- Великий воин.

- Должно быть, он и женился на достойной своего рода женщине.

- Сервина не просто женщина. Она – жрица Кудултара, дочь полярного солнца. Одевается как королева, в соболиные меха, ездит на белой лошади. Поговаривают, что она умеет обращаться в орлицу. Врагов с неба перьями бьет как стрелами.

- Какая чепуха! Никакая она не ведьма.

- Ты же ее не видела. Откуда тебе знать?

- Я ее видела.

- Врешь!

Тимелла рассердилась:

- Не вру. Зачем мне врать? Я ведь тоже жрица, хоть и ношу одежду наемницы.

- Это ничего не значит. Многие наемники и кхари носят черные одежды.

- Но ведь я же не кхари. Не наемница.

- Это правда, - Ваймар внимательно посмотрел на Тимеллу. – У тебя глаза кошки.

- У десниц слепого бога не бывает иных глаз. Мы все – дочери Баст, богини, провожающей души умерших к подножью трона слепца.

- В таком случае, я – сын самого Кудултара.

- Того коня, который уносит души на небеса?

- Верно.

- А куда отправились души этих несчастных, как ты думаешь? – спросила Тимелла и указала на проезжавшую мимо повозку харона, с которой свисали, подобно сломанным куклам, людские тела.

Ваймар не захотел сразу ответить на этот вопрос. Какое-то время он молча шагал дальше, потом промолвил:

- Это Ахерон. Их души навсегда останутся тут.

«Ожидаемый ответ»

Тимелла вздохнула, поправила капюшон, в складках которого набилось уже немало пепла, разносимого ветром по округе. Уловив знакомый запах, она остановилась, огляделась. Тихо спросила:

- Коди…?

Мальчик вышел из-за колонны старого храма, по странному стечению обстоятельств почти не пострадавшего от недавних пожарищ. Он настороженно посмотрел на Ваймара, потом подошел к Тиммеле.

- Коди, мальчик мой… — прошептала она, не в силах сдержать дрожь в голосе.

На миг позабыв обо всем, девушка опустилась на корточки прямо перед ним, глянула пареньку в глаза. В памяти тут же всплыла та первая встреча на шумном базаре Шудуара. Она тогда едва освоилась в городе, а этот мальчишка — настоящий волчонок — попытался вытащить у неё кошелек. Он отчаянно вырывался, когда она схватила его за руку, но не кричал, не просил отпустить. Лишившийся родителей воришка, которого жизнь научила лишь одному: чтобы выжить, нужно драться за каждую корку хлеба.

- Я не видела тебя уже несколько дней. Как ты? Ты голоден? - Девушка вытащила из кармана надкушенное яблоко, протянула его пареньку.

- Я с ног сбился, пока искал тебя, Тимми, - голос мальчика дрожал от напряжения. - Спасибо Сеше - если бы она не сказала, что ты днем отправилась к ратуше, я бы до сих пор блуждал впустую. - Он ухватился за рукав Тимеллы, потянув её за собой. - Тебе нужно поторопиться, сестренка. Она ждет.

- Куда ты меня зовешь? Зачем?

– Тут недалеко… Это важно. Она хочет поговорить с тобой.

- Кто хочет со мной поговорить? Сеша?

- Нет. Та женщина…, - он приблизился к Тимелле, шепнул ей на ухо: - Ашха.

- Боги милосердные, - промолвила Тимелла, чувствуя, как сознание начинает наполняться гневом. – Так она в городе?! Она все еще здесь?!

Вместо ответа Коди отступил к старому храму, махнул девушке рукой.

- Идем за ним, - сказала Тимелла, обращаясь к Ваймару.

- За этим грязным оборвышем? И не подумаю! У нас в запасе немного времени осталось. Посмотри, солнце уже почти село, а до восточной башни идти больше версты.

- В таком случае, нам потребуются лошади. Раздобудь их, приведи сюда и жди моего возвращения. Я скоро вернусь.

- Да откуда же я…? Эй, постой! Послушай, это просто неразумно! – крикнул Ваймар, но Тимелла уже скрылась за старым храмом, увлекаемая мальчишкой.

***

Паренек повел Тимеллу вдоль высокой кирпичной стены, ограждавшей небольшой храмовый комплекс, потом свернул в темный переулок, провонявший нечистотами. В конце его обнаружилась узенькая лестница, ведущая в небольшой, темный овражек. Казалось бы, идеальное место для засады, но опасений по данному поводу Тимелла не испытывала. Коди уже неоднократно спасал ей жизнь и своими поступками вполне заслуживал доверия.

Зато в овражке, среди зарослей терновника, обнаружились остатки жертвенного алтаря, посвященного богине Вехре – владычице подземных вод. В последние годы ее культ не пользовался популярностью, почитателей становилось меньше, а храмы один за другим закрывались. Жившие в пелене многочисленных жутких предрассудков, мутивших человеческий разум, кхари все чаще отдавали предпочтение страшным, звероликим божествам древности, забывая о тех небесных и подземных покровителях, которых чтили их предки. Все-таки, верно говорят оракулы: боги прокляли вероотступников кхари, отдав их на поживу стервятникам и ветрам, что дуют с севера.

Вход в подземелье оказался тут же, в заросшей мхом и лишайником стене, являвшейся продолжением каменного ограждения храмового комплекса. Интересно, знает ли о нем пронырливый стигиец? Едва ли.

- Она там, - произнес Коди, указывая на проход. – Она там, Тимми.

- Ты подождешь меня? - Спросила Тимелла, поправляя на указательном пальце «кошачий коготь»

Коди покачал головой.

- Меня ждут мышата.

- Мышата? – с недоумением спросила она. - Какие еще… Коди!

Но мальчика уже и след простыл. Ловко взобравшись по выступам на каменной стене, пацаненок перемахнул через ограждение и скрылся из виду, оставляя Тимеллу наедине со своими вопросами и сомнениями.

Чуть помедлив, она ступила в небольшое, пропахшее мышиным пометом помещение, больше похожее на склеп, чем на что-либо другое. Остановилась, освещая все вокруг голубым самоцветом, разглядывая поблекшие от времени изображения на облицовочных камнях, большая часть из которых касалась жертвенных обрядов, некогда проводившихся в храмах Вехры. Потом Тимелла подошла к проему в дальней стене, напоминавшему дыру, проделанную огромным червяком. Переступив через громоздкие камни, нещадно покромсанные инструментами тех кладоискателей, которые в поисках легкой наживы решались проникать в старые катакомбы, вошла в узкий коридор.

В отличие от тоннеля, располагавшегося под Обителью Грез, здесь имелись подпорки – массивные плиты, которые с трудом можно было обойти рослому человеку. Не будь их, старый переход, может статься, давно бы уже завалило землей и камнями. Каждый шаг по нему был сопряжен с риском, поскольку облицовка из растрескавшегося кирпича на потолке по большей части обрушилась, а остатки держались исключительно на честном слове.

«С кнутом не побегаешь, - подумала Тимелла перебираясь через высокий завал. – Того и гляди, на голову обрушатся тонны камней. Размажет в лепешку…!»

Она преодолела еще несколько похожих препятствий, после чего зашла в небольшое темное помещение, в котором куполообразный свод был испещрен трещинами, а непонятно для чего предназначавшиеся круглые ниши в стенах - забиты землей

- Ашха, - тихо сказала Тимелла, старательно обходя невесть для чего предназначенные глубокие стенные ниши, в которых вполне могли укрываться какие-нибудь хищные твари. - Я знаю, что ты здесь. Коди сказал мне…

- Коди? – раздался женский голос из темноты. – Хороший мальчик.

Беспросветная темень дрогнула и, подобно порождению мрака, из нее выступила молодая женщина в черной одежде. Бледная, похожая на призрак, Ашха некоторое время разглядывала Тимеллу, очевидно оценивая опасность, что сейчас могла представлять для нее десница слепого бога, потом покачала головой.

- Хорошо, то ты не побоялась прийти. Я была удивлена, когда узнала, что ты выжила в старых катакомбах. Обычно людям, бродившим по подземному лабиринту, не так везло. А поскольку свою кровную сестру я не видела уже больше недели, то могу с большой степени уверенности сказать, что тебе повезло дважды, жрица. Впрочем, в какой-то степени она была и твоей сестренкой…

- Она была отродьем и ходячим кошмаром.

- Это с какой стороны посмотреть, - Ашха усмехнулась. – Она какое-то время называла себя десницей слепого бога и такого рода связь нас роднит. Тебя и меня. Впрочем, если говорить откровенно, то Чижена была настоящей сукой, по которой не стоит проливать слез.

- Вот только не говори мне, что она и правда проходила посвящение у алтаря Гхота.

- О, нет! Нет, что ты… Она не была последовательницей слепого дурака в твоем понимании этого слова, искренне считая кодекс храмовников несусветной чепухой. Она даже в песках Чинват никогда не была. Откровенно смеялась над вашими идеалами. Зато моя кровиночка любила убивать, это я точно знаю. Но не суди ее строго. Все мы не без греха…

- Каким же образом она получила квилум? – поинтересовалась Тимелла, неторопливо обходя Ашху и желая убедиться в том, что в помещении нет неприятных сюрпризов. Руку с рукояти сабли она все это время не снимала, хватаясь за иллюзорную надежду на то, что вынимать оружие из ножен не придется. Ашха, хоть и была безоружной, представлялась опасной противницей и итог схватки казался непредсказуемым. - Я просто сгораю от любопытства.

- Разве сама не догадываешься? В честном поединке она убила настоящую его владелицу, по дороге в Шадуар. Но погоди… Где твой праведный гнев?! Где возмущение, или злость?! Разве ты не удивлена?

- Конечно же я догадывалась. Не могу понять лишь одного: зачем ей понадобилось выдавать себя за десницу слепого бога?

- Слепой бог, спящий бог, бог, томящийся в заключении… Чижене было все едино. Она, как и многие из нас, была отступницей. Вдобавок, увлекалась алхимией, что несвойственно женщинам из нашего рода. Алхимия – удел посвященных. Многие годы Чижена пыталась получить доступ к сокровенным тайнам вашего храма, а когда думала, что сумела подобраться к ним достаточно близко, оказалось, что все ее старания не стоили и ломанного гроша. О хранилище ваших знаний стигиец ничего ей толком не рассказывал. Он оказался чрезмерно говорлив, но не глуп.

«Маленький поганец всегда был верен себе», - подумала Тимелла, потом сказала:

- Есть одна небольшая оговорка: мы не ищем научных знаний. Нам нет дела до старинных рукописей и преданий. У нас есть свод правил, согласно которому мы вершим правосудие над людьми, переступившими грань равновесия между порядком и хаосом, совершившими столь тяжкий грех, что его нельзя смыть молитвами и раскаянием.

- Чижене потребовался год, чтобы понять это. Целый год, который она прожила в Шадуаре, прячась от людского внимания под личиной фанатично преданной слепцу убийцы. А потом она пришла во дворец и стала одной из жриц Шерхомина. Она была весьма расстроенной и подавленной из-за неудач. Мне даже пришлось ее успокаивать и отпаивать человеческой кровью. Добавлю, что исключительно по вине гадкого стигийца она пристрастилась к черной дряни, которую курят жрецы змееликого бога! Поначалу, у меня даже не находилось слов, чтобы выразить свое возмущение по этому поводу. Ты когда-нибудь видела кобру, склонившуюся над курильницей, при этом болтающую всякий вздор про греховность? Нет? Я тоже не видела до недавнего времени! До чего же, все-таки, скверный пакостник, этот Кеммет!

- Боги милосердные…, - прошептала Тимелла. – Кто вы вообще такие?

- Мое имя тебе известно. Я – Ашха из дома трехглавого Адалота – дочь ученого и жреца Тцаталотти, одного из тех немногих, которые сегодня почитают прародителя нашего народа.

- Все это ничего не значащие слова. Я хочу знать другое… Что вы за твари?

- Мои объяснения займут долгое время.

- Ничего, время терпит.

- Хорошо. Тогда слушай… Мы – дети Йига - великого змея, спящего вне времени и пространства, найги и найгини. В те времена, когда твои предки бороздили на утлых суденышках беспокойные воды западного океана, мои предки строили величественные храмы и почитались наравне с богами. Но потомки обезьяньего рода разрушили большую часть наших городов, осквернили наши святилища и вынудили уйти детей Йига под землю, под каменные своды храмов еще более древнего народа, сгинувшего во тьме бесчисленного количества лет. Многие из нас не выдержали этого изгнания: разум помутился, величие предков забылось, и они скатились до уровня диких зверей. Но те, кто сумел сохранить искру памяти, не сдались. Мы искали смысл среди обломков былого могущества. Глубоко под горными хребтами, что опоясывают плато Ленд, мы воздвигли новое царство. И поверь, оно немногим уступает легендарной Валузии в ее лучшие времена.

- Наверное, вы те самые люди - змеи из старых легенд?

- Вы много что болтаете про нас. Называете нас то детьми ночи, то порождениями мрака… Распускаете оскорбительные слухи да небылицы, которыми можно пугать детей. Да, мы периодически пьем чью-нибудь кровь и едим сырое мясо. Делаем это нечасто, но такова наша природа! Если уж на то пошло, то божок твой питается грехами, а все вы и вовсе жрете все, что попало! У каждого в еде свои предпочтения, - Ашха вздохнула. - На самом деле, мы – жрецы, ученые и исследователи. Мои предки поднимались в небо на крылатых колесницах, покоряли морские глубины, сражаясь с глубоководными тварями и спускались глубоко в недра земли! Они возводили величественные города в подземных пустотах, собирали легенды и предания народов, живших в разные эпохи по всему свету, но в то же время медленно вымирали из-за проклятия, наложенного на змеиный род прародителем, рассерженным по причине вероотступничества. Чтобы хоть как-то заслужить его милость жрецы принялись возводить святилища в его честь, и это помогало! Город, называемый вами Шадуаром, был построен на руинах одного из наших храмов - обсерваторий, разрушенных двуногим зверем, по нелепому стечению обстоятельств усевшимся на трон могущественного допотопного королевства. Я родилась после правления этого кровожадного чудовища, потому не знаю, сколько крови найигов он пролил своим топором. Мне известно лишь то немногое, что рассказывают о том времени жрецы. Но даже то, что говорят старейшие из них, многое может поведать о вашей беспредельной жестокости. Твои пращуры настолько увлеченно разрушали наши святыни, что снова пробудили старинное проклятие старого змея, обрекавшее нас на вымирание. Они быстро заселили землю, в то время как численность найигов сокращалась из-за внутренних междоусобиц и вероотступничества. Когда мудрейший из мудрейших, которого ты знаешь под именем Шерхомина, предложил мне перебраться в Шадуар и помочь в восстановлении древней святыни, я согласилась. Я была рада оказаться в стенах древней обсерватории, помнившей величие моего народа. К сожалению, я слишком поздно поняла, что старик, упивавшийся властью, в последние годы балансировал на грани безумия. Ему не было дела до разрушенных варварами храмов старого змея. Он хотел возродить свой собственный угасающий род, для чего, без спроса привез частицу священного камня и возомнил себя чуть ли не богом! Шерхомин поддался внушениям маленького еретика, привратника Чаги, возвысил в стенах старого храма крылатую жабу Тцхога – изгнанника из своего мира, нашедшего приют на Земле. Безумец приносил жертвы этому отродью Шуб-Ниггуратта каждое полнолуние, посылая нас в город для покупки рабов, чьи сердца о возлагал на старый алтарь.

- И вы безропотно соглашались?

- А какой смысл в сопротивлении? Я находилась в положении такой же рабыни как и все остальные в «Обители Грез», хотя мой род намного древнее, чем человеческий. Некоторые из моих глупых, непокорных сестер закончили свою жизнь в пасти Замкгаша просто потому, что отказались делить ложе с вероотступником. Другие попытались бежать, но судьба их была не менее печальна. В конце концов, из десятка найгинь, посланных сюда, остались только я и фанатично преданная старику Чижена. Мы вынуждены были скрывать свою суть даже от дурочек-одалисок, называвших нас своими сестрами. К некоторым из них я даже привыкла… Впрочем, если ты думаешь, что я испытываю какую-то привязанность к людям, то ошибаешься. Не скрою: я презираю вас. Мои предки считали вас чем-то сродни собакам и часто приносили в жертву старым богам на вершинах пирамид, возведенных в начале времен. Поэтому мне не было и нет дела до того, чья кровь окропляет алтарь проклятого бога, человеческая, или овечья…

Ашха оборвала себя на половине слова, поскольку Тимелла сделала шаг вперед и тронула «кошачий глаз», готовясь привести клинок в боевое положение.

- Сейчас ты едва сдерживаешься от того, чтобы не совершить очередную глупость, - найгиня улыбнулась. – Ты очень хочешь увидеть мою смерть. Да… Я достаточно хорошо изучила вашу породу и насмотрелась на то, как вы выдумываете способы убийств и истязаний. За годы, проведенные в Шадуаре, я поняла, что зачастую звериные инстинкты в вас превалируют над разумом. Рано, или поздно вы сами истребите друг друга и мы по праву займем полагающееся нам место на этой планете. Мы правили ей миллионы лет, и будем править ей после того, как ваши кости истлеют в земле. Ты можешь попытаться убить меня, кошка. Но если выживешь в этом поединке, то запомни эти слова!

По законам храмовников, служивших слепому богу, Тимелла была обязана покарать женщину (если таким словом можно называть найгиню), коварным образом забравшую священное оружие. Такую хитрую бестию следовало убить тут же, но вместе с тем, истинной злобы по отношению к ней девушка почему-то не испытывала. Ашха не была человеком. Но и великой грешницей, достойной смерти считать ее было бы опрометчиво. Она просто была другой.

- Мне не нужна твоя жизнь, - сказала Тимелла, снимая руку с рукояти сабли. – Ты ведь сама хотела встретиться со мной, помнишь? Скажи мне, зачем?

- Хорошо, что твой разум возобладал над эмоциями, - произнесла Ашха. - У меня есть к тебе достойное деловое предложение. Или, говоря вашим языком, я хочу предложить тебе выгодную нам обеим сделку.

- Работодателей, подобных тебе, мне еще не встречалось.

- Не ерничай. Обратиться кроме тебя мне просто не к кому. Если бы не тот волчонок, которого я повстречала неделю назад, то и вовсе не знала бы что делать. Этот маленький заморыш - единственный, который знаком нам обеим: тебе и мне. Я могла бы убить его в том самом переулке, но сочла, что живым он будет мне полезнее, чем мертвым. Ведь ты к нему так привязалась…

- Не испытывай мое терпение, Ашха. Оно не безгранично. Ты хочешь меня нанять, мне сложно поверить в то, что ты хочешь, чтобы я кого-то убила. Ведь ты и сама пролила немало человеческой крови.

- Я хочу, чтобы ты нашла и принесла мне одну вещь.

- Ты, должно быть, говоришь про змеиный камень.

- Как ты узнала?

- Понять чего ты хочешь не сложно. Эта лягушачья игрушка должна быть дорога вам, если ее охраняла такая тварюга как головоногое, называемое вами Замкгашем. Скажи лучше, что ты можешь предложить мне взамен?

- Мне известно, что за свою работу вы берете золото. Этот подземный ход ведет к старому тоннелю, под Тройные Ворота. Если пойдешь дальше по коридору, – Ашха указала на проем в дальней стене, - никуда не сворачивая, то найдешь в одной из запечатанных крипт столько желтого металла, сколько нет даже у некоторых из королей-жрецов. Это личная сокровищница одного из последних ставленников Триумвирата, опустошившего городскую казну, разграбившего старые крипты. О месте ее расположения сейчас знаю только я одна. Забирай столько желтого металла, сколько унесешь. Только знай, что ценность золотой монеты в городе, наполненном мертвецами и голодающими оборванцами ничтожна.

- Лично мне твое золото не к чему. Мне нужно лишь то, что ты у меня забрала неделю назад. Я хочу, чтобы ты вернула мое оружие.

- Всего то?

Тимелла кивнула.

- Благоразумие не покидает тебя, - в глазах Ашхи появился неподдельный интерес. - В кои веки я повстречала такого человека, которого не манило бы золото, хотя его блеск часто затмевает человеческий разум. Если ты когда-нибудь вздумаешь проникнуть в ту крипту, то учти, что там есть ловушки, обойти которые под силу только опытному вору, не падкому на блеск желтого металла. Не бойся мертвых, но бойся теней… А сейчас просто произведем равноценный обмен. Ты вернешь мне одну священную реликвию, а взамен получишь другую.

- Все не так просто, как ты думаешь. Камень забрали варвары. Истинной его ценности они не знают, поэтому им не дорожат. Но имей ввиду, что кроме тебя, в этом городе камнем интересуется кое-кто еще...

- Я знаю, что его хочет прибрать к рукам один мерзкий некромант, старикашка.

- Ты можешь мне что-нибудь рассказать об этом человеке?

- Ничего, кроме того, что он называет себя Талтошем.

- Талтош…

Тимелла попыталась вспомнить, где слышала это слово. Кажется, в прежние времена, в центральных землях так называли завзятых фокусников и алхимиков, способных оживлять восковые фигурки. Они развлекали толпу на рыночных площадях и умели создавать из глины неплохих гомункулов. Любопытно, этот старик тоже умеет оживлять камни? Впрочем, не важно. В отличии от своих бездушных марионеток, святотатец, преступивший законы богов - живой. Значит, на него можно подобрать хорошо заточенную сталь.

- Трупный червь больше года ошивался вокруг дворца, - сказала Ашха, - выискивал тайные проходы. Жалкое недоразумение природы одержимо желанием завладеть святыней змеиного народа. Недавно он приходил к Тройным Воротам, говорил, что готов ради обретения камня даже поделиться с нами своими знаниями. Глупый человечек… Что может рассказать о черной магии детям Йига самоучка, считающий себя в большей степени скульптором, чем чернокнижником? Из-за таких как этот колдун, Шерхомин вызвал из голубой бездны великого стража и приказал Чаге изготовить множество искусных подделок. Если варвары отдадут осколок такому мерзавцу, то очень скоро мир погрузится в бездну ужаса.

- Он действительно так опасен?

- Опасен не кукольник, а те создания, которые ему подчиняются. Прошлой ночью я видела, как свора его четвероногих марионеток разорвала на части нескольких заплутавших в квартале отсюда дикарей. Ума не приложу, ради чего он сотворил такую несусветную дрянь. Может быть, ищет кого-то…

«Я даже догадываюсь кого», - подумала Тимелла. Это была еще одна нерешенная проблема, которую не следовало откладывать на долгое время.

- Хорошо, - произнесла девушка. – Я верну тебе камень, если ты поклянешься мне именем своего бога не использовать его во зло людям, в этом городе.

Ашха чуть поджала губы, выражая неудовольствие от услышанного, однако кивнула.

- Храм уже не восстановить, я это понимаю. Шадуар – город мертвых. Я уже достаточно нагулялась по его развалинам и с радостью уйду, если ты принесешь реликвию моего народа хотя бы за пару часов до рассвета. Я покину Шадуар этой же ночью, не причинив никому вреда. Клянусь тебе в этом именем отца всех змеев. Но принеси мне священный камень, женщина-кошка. Принеси его мне!

- Я обменяю его на свое оружие. Мне также потребуется одна из подделок, что когда-то изготовил Чади по приказанию Шерхомина. Принеси мне эти вещи, и будем считать, что сделка состоялась. Не пытайся сейчас или позже поменять правила игры, Ашха. Не стоит меня злить.

Ашха бесшумно отступила в тень, едва слышно произнесла:

- Именем Сета и Сеттис - хранителей колючей от нижних миров, карающих клятвопреступников, наш договор заключен.

Позволив себе улыбнуться напоследок, пытаясь унять дрожь в своих руках, Тимелла зашагала к выходу из подземелья.

***

Уже окончательно стемнело, когда кхауранка возвратилась к тому месту, где рассталась с Ваймаром. Воздух значительно охладел, но к резким перепадам температур в горах Шадуара она давно привыкла. Над городом нависла луна, по какой-то причине красная, чем-то походившая на каплю крови, взирали с черного небосвода на землю надменные и царственные звезды. Людям, жившим в северной провинции, они казались настолько яркими, что порой казалось, будто они висят прямо над головой. Но то всего-навсего обманчивая иллюзия, в которую Тимелле когда-то хотелось верить. Да и сейчас, впрочем, тоже…

Ваймар ждал ее возле стены старого храма, но не один. Вместе с ним стояло несколько всадников - дозорных из отряда, патрулировавшего здешние улицы в это время суток. Тем лучше. Помощь этих людей, если потребуется вытащить из ножен стальной клинок, окажется не лишней.

- Это твоя, - произнес Ваймар указывая на невысокую, черную, плохо различимую в темноте кобылу. – Животное сноровистое, но других у нас не бывает. Ты ведь умеешь ездить верхом?

- Я родилась на кхауранской равнине, - ответила Тимелла. – Мой отец был погонщиком лошадей, так что не беспокойся, в седле я держусь хорошо.

- Тогда поторопимся, - Веймар вскочил на гнедого жеребца, которого до этого держал под уздой. Поджарый и уверенный в себе, этот человек очень неплохо смотрелся в седле. После того, как Тимелла вскарабкалась на лошадь, северянин натянул поводья, произнес: – Старик долго ждать не будет.

Нигде не задерживаясь, они поехали мимо покрытых пеплом, часто разрушенных едва ли не до основания построек, от которых исходил запах гари и тлена. Преодолели пару кварталов, прежде ухоженных и респектабельных, а ныне наполненных обожженными, руинами, потом свернули на восточную улицу, ведущую прямиком к крепостным воротам.

Ночная темень угнетала, но цокот копыт звучал особенно громко, словно животные ступали не по каменной мостовой, а по металлическому настилу. Положение усугублялось тем, что людей по пути не встречалось, а голубоватый свет от камня, вложенного в перстень Тимеллы, обращал всякий видимый предмет во что-то иллюзорное, будто выдернутое в этот мир из потустороннего пространства, враждебного человеку. Не попадались на глаза даже вездесущие крысы, и казалось, что сама жизнь покинула это пропахшее гарью и мертвечиной место.

Смрад стоял невыносимый, поскольку всюду лежали обожженные, изувеченные до неузнаваемости трупы людей - главная из причин, по которым некромант назначил Зараку встречу в этой части города. Наверное, стоит учитывать и другое важное обстоятельство, отчасти повлиявшее на его выбор: за пределами Шадуара, неподалеку от восточных ворот находился могильник, в который хароны свозили мертвецов со всего города.

«Это ужасное место действительно напоминает кусок какого-то ада, - подумала Тимелла, когда порыв ветра, сорвав с почерневших от копоти камней хлопья золы, раскрутил, а потом кинул куда-то в сторону. Она никак не могла отогнать о себя мысль о том, что все здесь было наполнено той черной магией, которой владел некромант и мертвецы попросту ожидали его приказания, чтобы подняться на ноги и напасть на людей, осмелившихся нарушить границу между мирами живых и мертвых.

Лошадь заупрямилась, обеспокоено покачала головой, остановилась. Принуждать ее идти дальше девушка не спешила. Она приподнялась в седле, оглядываясь, всматриваясь в темноту, потом тихо позвала Ваймара и указала ему на невысокую тонкую фигуру, стоявшую неподалеку от обочины дороги. Это была неподвижная, похожая на какое-то изваяние женщина, одетая в обожженные, покрытые пеплом и грязью лохмотья. Издали можно было бы принять ее за обычную нищенку. Вот только на груди у этой женщины зияла огромная, рваная рана.

Ваймар негромко выругался, повернулся к сопровождающим, и жестом приказал им двигаться дальше. Потом он похлопал Тимеллу по плечу, давая ей понять, что время дорого, снова глянул на неподвижную тварь. Еще немного поглазев на мертвую женщину, испытывая при этом чувства, родственные скорее любопытству, чем страху, девушка легонько ударила ногами по крупу лошади, заставляя ту тронуться с места.

- Теперь он знает, что мы здесь, - мрачно сказал Ваймар после того, как они еще четверть версты.

- Почему ты так думаешь?

Северянин брезгливо сплюнул и отвернулся.

- То существо у дороги – его глаза и уши. Я уже сталкивался с подобными созданиями к востоку от тундры, что граничит с Кудултаром. Эту нежить колдуны Гипербореи расставляют у перекрестков дорог, возле своих владений. Принеприятнейшие твари, как ты догадываешься.

- Они опасны?

Ваймар пожал плечами.

- На людей они не нападают, но кто знает, что творится в их головах?

Дальше они ехали молча. Каждый думал о своем, изредка поглядывая по сторонам, не решаясь нарушать звучанием собственного голоса безмолвие.

Башня, у которой назначил встречу страшный кукловод, являлась частью крепостных ворот, хотя и находилась чуть в стороне от дороги. Высотой она превышала рост человека в пару десятков раз и возвышалась над прочими строениями подобно одинокому гиганту, прислонившемуся к каменному ограждению. Большая часть построек здесь была деревянной, а потому они сгорели без остатка. Домишки, сложенные из кирпича и камня, отчасти сохранились, хотя теперь и походили на груды развалин. У обгорелых ворот высилась груда разнообразного, покрытого пеплом и копотью мусора. То, очевидно, были остатки возведенных некогда защитниками города баррикад - скорбное напоминание о жестоких боях, происходивших на здешних улицах несколько дней назад.

Не доехав до башни сотню саженей, они спешились, настороженно огляделись, высматривая опасность, что могла таиться в темноте. Странно, но самого колдуна нигде не было видно. Старик не спешил показываться на глаза, словно чего-то остерегаясь.

- Затаился, ждет, - произнес один из северян.

Ваймар кивнул.

- Оставайтесь здесь и постарайтесь не привлекать к себе внимание нежити, - сказал он, отдавая ему свое оружие. Затем повернулся к Тимелле, произнес: - А ты будь за моей спиной. Далеко не отходи, посматривай по сторонам. Будь готовой к любым неприятностям.

Девушка улыбнулась в ответ, после чего, отмахнувшись от серых хлопьев, кружившихся рядом, укрыла под полами своего плаща ножны с саблей, стараясь сделать их как можно менее заметными.

- Я видел, с какой заинтересованностью ты смотрела на ту тварь, - промолвил Ваймар, когда они неторопливыми шагами направились к башне. – Для тебя это, наверное, все в новинку, но то ли еще будет? Камешек не потеряла, я надеюсь?

- Не потеряла.

- Это хорошо. Признаюсь честно, мне не очень хочется его отдавать этому мерзавцу. Если что-то пойдет не так, то камень побереги. Просто беги отсюда. Беги со всех ног, слышишь?

- Веселый приказал…

- Веселый – дурак и пьяница! Неужели ты этого еще не поняла? Если бы я был на его месте, то привел бы сюда сотню славных вояк и лично отрубил бы некроманту голову. А заодно отвез бы подальше от городских стен, в лес все эти трупы.

Тимелла повременила с ответом. По отношению к Зараку она испытывала странные чувства и, отчего-то, совсем не хотела полагать его глупцом. Выпивоха, это точно. Но не трус, не дурак. Скорее, это был человек, повидавший и утративший за свою жизнь очень многое, пытающийся всеми возможными способами сохранить остатки человечности в своей душе. Получится ли у него это? Как знать…

- Убить старика, наверное, не сложно, - сказала она. – Но не забывай, что мы имеем дело не с простым чернокнижником, а с некромантом, осознающим полноту своей власти над этим городом. Что бы ты делал, вздумай он перед смертью сыграть в свою игру? Сумели бы мы отбиться от нескольких тысяч мертвецов?

Ваймар не ответил. Обойдя тушу одного из большерогих быков, лежавших посреди дороги, он зашагал к распахнутым настежь, покосившимся воротам башни.

«А ведь, да не простой бык, а туранский!» - подумала Тимелла, поморщившись от нехорошего предчувствия. В хозяйствах таких увидишь не часто. Слишком уж они своенравные и прожорливые. Скорее всего, это была одна из тех скотин, с помощью которых стражники отворяли Тройные Ворота. Интересно, задавался ли Ваймар вопросом, как эта падаль как тут очутилась? Очевидно, нет, поскольку беспокоился о других вещах, куда более важных на его взгляд. И напрасно. Он должен понимать, что кукольник принял дополнительные меры предосторожности, поскольку хоть и повелевал мертвецами, но смерти боялся не меньше прочих живых.

Проходя мимо скверно пахнувшей туши, девушка чуть замедлила шаг, желая удостовериться в том, что ее догадка верна. Заметив целехонькую торговую повозку, находившеюся неподалеку от крыльца, она сочла необходимым привести в боевое положение «кошачий коготь».

Кхауранка сделала еще пару десятков шагов, когда послышалось звучание, больше всего похожее на шелест листвы, гонимой ветром по земле. Девушка остановилась. Остановился и Ваймар, собиравшийся подняться по крыльцу в старую башню. Оба посмотрели в сторону баррикады, от которой, по обожженным камням распространялось нечто, лишенное четких контуров, похожее на шерстяной ковер. Приглядевшись, Тимелла к своему ужасу поняла, что вся эта масса являлась ничем иным, как стаей огромных, черных крыс, в последние дни заполонивших город. Их были многие сотни, если не тысячи!

- Милостивые боги…! - прошептала девушка и, не желая оказаться на пути у стремительно приближавшихся омерзительных тварей, взобралась на повозку. Краем глаза заметила, как торопливо поднимается по высоким ступенькам Ваймар, досадливо покачала головой. Расстояние, разделявшее их, сейчас составляло не меньше тридцати саженей.

Между тем, из темноты вышел старик в черном жреческом одеянии, некогда богато украшенном золотыми нитями, а теперь изрядно потертом, покрытой грязью. С груди его свисали амулеты, отчасти знакомые Тимелле благодаря описаниям из книг, которые храмовники заставляли послушников читать в свободные от тренировочных упражнений часы. Многочисленные складки одеяния наполнял белый, похожий на снежные хлопья пепел.

«На самом ли деле это пепел, а не человеческий прах?»

Присмотревшись к старику повнимательнее, Тимелла не сумела сдержать вздох разочарования. Если судить по внешности, то ничего примечательного старик собой не представлял: тщедушный невзрачный человечек, вознамерившийся получить могущество, равное богам. Не беда, что смердело от него, как от обычного полуразложившегося трупа. Похожих людей девушка уже повидала в своей жизни немало.

Кукольник приблизился к туше быка, внимательно посмотрел на девушку и отчего-то улыбнулся. О чем сейчас думал он сейчас, сказать было сложно. Впрочем, о чем может размышлять некромант, взирая жрицу Гхота, если не о смерти?

- Я знаю тебя. Я знаю вас всех… - промолвил он, указывая на нее пальцем. – Гхошачье отродье, проводница душ. Что ты забыла в Шадуаре, женщина без роду и племени? Здесь осталось так мало грешной крови, которой ты могла бы окропить алтарь своего бога. Этот город, со всеми его жителями, живыми и мертвыми, сейчас принадлежит мне одному.

- Обращайся ко мне, чернокнижник, - произнес Ваймар, вероятно уязвленный тем, что старик как будто не замечал его присутствия. – Не она, а я – тот человек, который от имени Зарака должен говорить с тобой и передать тебе камень.

Талтош медленно, словно нехотя повернулся к нему, сказал:

- Тебя я тоже знаю. Я видел тебя вчера за спиной у твоего хозяина, человек. Скажи мне, где он? Почему он не явился на встречу сам?

- Мой конну не настольно глуп, чтобы играть по твоим правилам. Сейчас он находится далеко, в общем стане. Его окружает нескольких тысяч закаленных в боях воинов, каждый из которых способен одолеть нескольких твоих бездушных марионеток.

- Проще говоря, твой хозяин сбежал, - старик шагнул вверх на пару ступенек, протянул руку Ваймару. – В таком случае, отдай камень сам. Сейчас. Я жду, человек.

Северянин рассмеялся. Смех его, показался Тимелле искренним, и это ее озадачило. Оказывается, этот прямолинейный мужлан способен лицедействовать?!

- Ты ведь не думаешь, что я принес его сюда? – спросил Ваймар. - Я пришел лишь для того, чтобы озвучить условия, на которых Зарак намеревается передать тебе камень.

- Трусливый мышонок пытается со мной торговаться. Я уже говорил этому ничтожеству, что его жизнь не стоит и пылинки. Его жизнь, твоя жизнь… - Старик обратил взгляд на Тимеллу. – И даже твоя. Если то, что ты говоришь – правда, то я отправлю свою армию к общему стану… Еще до восхода солнца я сниму шкуру с твоего вождя. Я убью вас всех.

- Значит ты не получишь того, что хочешь. Камень надежно спрятан и на его поиски у тебя уйдут многие дни, если не недели. За это время вожди объединенных кланов соберут достаточное количество войск, чтобы прогнать тебя из этого города. Они очистят Шадуар от нежити и насадят твою голову на кол. Подумай хорошенько, стоит ли оно того, чернокнижник?

Талтош ненадолго задумался.

- Чего вы хотите? – спросил он.

- Расскажи мне все, что ты знаешь о Сердце Пифона.

- О…, - старик покачал головой. – Это та вещь, к которой волшебники вроде меня согласились бы просто прикоснуться правой рукой, навсегда распрощавшись с левой. По слухам, она разделяет человеческую душу надвое: на темную сторону и на светлую. Тьмой она питается, а свет излучает. Кровавый свет… Свет, который окрашивает белые башни Пифона в пурпурные тона. Так и быть, я рассажу тебе о Сердце Пифона после того, как ты принесешь мне камень, человек. Уговор – есть уговор, не правда ли?

- Есть еще одно условие, - произнесла Тимелла. Заметив, как от этих слов побледнело лица Ваймара, улыбнулась. – Мне известно, что ты взял под свою опеку человека, называющего себя Шорханем Девятихвостым.

- Я знаю этого человека.

- Мне нужна его голова.

- Так хочет слепой бог, или это твое желание?

- Все смертные - грешники.

- Этот крысеныш мне пока еще нужен. Но если этой жертвы требует твой бог, то найди и убей его сама. Я противиться не стану. Вот только хватит ли у тебя силенок, чтобы отправить его душу в пасть к слепцу?

- Если ты не станешь мне мешать, то в этом не сомневайся.

- Да, в тебе есть искра, женщина. Я знавал когда-то человека, рассуждавшего похожим образом. Человека со странной аурой… Давно, во времена Короны…

- Тысячу лет назад, наверное? – спросила Тимелла.

- Нет, всего лишь пятьсот. В то время кхари были другими… Но уже тогда они считали себя древним народом. – старик хмыкнул. - Народом, чья история насчитывает десять веков… Глупцы!

- Десять веков? Разве этого мало?

- Для кого как. Мне доводилось видеть людей, которые с пеной у рта доказывали, что их корни уходят в доисторическую тьму. Они искренне верят в исключительную древность своего рода, и разве можно их за это судить? Люди любят придумывать себе великое прошлое, чтобы оправдать свое хрупкое настоящее. Лишь такие как я, говорящие с душами мертвых, знают, что история человечества – краткий миг в сравнении с теми неисчислимыми эпохами, которые прошли со времени прибытия на землю первого из странников. Они были старыми уже в ту пору, когда делали первые шаги по этой земле, безлюдной, безжизненной и пустой. Они спали, когда из воды на сушу выползла первая рыба, они спали, когда плотоядные гады бродили промеж лесов, больше похожих на грибы, чем на знакомые нам деревья. Они спали когда разумные ящерицы возвели первый из городов… Они спят и сейчас. Так скажи мне, смертный, ты, привыкший измерять время годами и веками: сколько, по-твоему, утекло воды с тех пор, как Атлантида навсегда скрылась в пучине?

- Откуда мне знать? – отозвался Ваймар. – Тысяч десять, или пятнадцать.

Талтош улыбнулся.

- Да, так говорят. На самом деле прошло не более трех тысяч лет. За это время изменились очертания берегов, обмываемых закатными водами, пересохло множество рек, слились в одно большое море мелкие озера на востоке, в плодородной долине, называемой Вилайет. Выросли горы на севере и на востоке, ушли в небытие карликовые государства, существовавшие на руинах допотопных городов… Лемурийцы, пришедшие с востока поработили темнокожий народ, что с темных веков населял земли за рекой Стикс, породнились с королями – великанами. Они возвели первые из городов Ахерона на равнинах, которым дали свое имя и двинулись на север. Теперь история повторяется. Дикари, поклоняющиеся богу ветров, идут на юг, сметая все на своем пути. Они несут с собой новую кровь. Пройдет совсем немного времени, и на руинах дряхлеющего Ахерона возникнут иные королевства. Но разве есть в этом какой-нибудь смысл, если люди не помнят о своих корнях? Вы не знаете свою историю, зато мните себя потомками богов и тянете в глубину неисчислимых тысячелетий нити, по которым отмерили срок существования своего рода. Жалкие глупцы! Мне известен лишь один народ, достойный того, чтобы называть себя первым. Это народ, позабывший о своих истоках и опустившийся до варварства в лесах, что находятся за Большим Порогом. Это пикты.

Ваймар брезгливо скривил губы:

- Дикари и людоеды?!

- Все грешники смертны, - ответил Талтош на свой лад переиначивая фразу, часто произносимую последователями слепого бога и засмеялся. – Маленькие звереныши со для своего появления на землях Турии живут в согласии с законами природы. Наверное, в том и есть смысл существования человека: не противиться законам и ограничениям, которые наложили на него старые боги. Но человеку всего мало! Он изобретает колесо, плавит руду, печет хлеб… И в конце концов, умирает, в соответствии с законами природы. Всякая жизнь, это не более чем тонкая нить, что ведет существо от рождения до смерти. Так может быть, смерть и есть то единственное божество, которому стоит поклоняться? Оно всегда побеждает в борьбе… Как ты считаешь, жрица?

- Думаю, что таким как ты свойственно вести подобные речи.

- А таким как ты свойственно выбирать. И сражаться.

Старик указал девушке на тушу быка и она почувствовала, как волосы на затылке начинают приподниматься от страха. Тимелла некоторое время наблюдала за тем, как мертвое животное шевелит копытами, дергается и поднимается на ноги, словно подвешенное на ниточки к пальцам огромного, невидимого кукловода. Когда нескладная, частично разложившаяся тварь взглянула на кхауранку, та почувствовала удушливую дурноту, справиться с которой бывает не менее сложно, чем со страхом.

«Это совсем не страшно, - подумала девушка, задерживая дыхание, пытаясь справиться со своей оторопью тем методом, которым овладевали послушники еще в детском возрасте. – Это всего лишь игра...»

- Ну, - произнес Талтош. – Что ты будешь теперь делать, кошка?

- Послушай, не надо… - промолвил Ваймар, обращаясь к Тимелле. – Вспомни, что я тебе говорил!

Уже не слушая никого, чувствуя, как панику сменяет холоднокровие, свойственное жрицам слепого бога, она сосредоточенно смотрела на игрушку некроманта, вместе с тем составляя в голове план действий.

В памяти всплыли далекие воспоминания из детских лет: пыльные загоны, крики погонщиков и яростный рев кхауранских туров. Тогда, будучи несмышленой девчонкой, Тимелла видела как унимают быков, ради развлечения, или бахвальства скотоводы. Те животные примерно в полтора раза уступали по массивности четвероногой марионетке Талтоша, но считались одними из самых сильных и подвижных животных, обитающих на восточных равнинах. Усмирить туров было непросто, а удержаться на их спинах больше минуты редко какому храбрецу удавалось.

Нежить, сотворенную чернокнижником, едва ли можно полагать очень резвой, но и бегство представлялось Тимелле бессмысленным — тварь, движимая каким-то демоническим чувством, родственным одержимости, настигнет даже самого прыткого человека. Значит, не помешало бы вспомнить некоторые из приемов бродячих цирковых трюкачей, вместе с которыми Тимелла чуть больше года путешествовала по землям Ахерона.

Долго рассуждать и выискивать недостатки куклы некроманта, увы сейчас не приходилось. Низко опустив рогатую голову, нежить ринулась в атаку. Дождавшись, когда гнусная образина приблизится к повозке, девушка сделала несколько шагов в сторону и в тот момент, когда старая колымага затрещала под натиском гнилой туши, прыгнула быку на встречу.

План хоть и был отчасти рассчитан на удачу, но казался простым: вцепиться в загривок и оседлать чудовище. К сожалению, недостаток навыков едва не стоил Тимелле жизни. В прыжке она едва не напоролась на один из длинных, острых рогов и лишь каким-то чудом избежав этого, ухватилась за кусок гнилой, местами горелой кожи, свисавшей с шеи четвероногого чудовища. Повиснув на ней, девушка всадила «кошачий коготь» в гнилую тушу, чуть ниже загривка. Именно это позволило ей удержаться, а потом подтянуться и вскарабкаться на спину жуткому существу.

Однако, радоваться пока еще было рано. Теперь следовало во что бы то не стало удержаться на брыкающейся гадине. Сделать это оказалось непросто, поскольку мертвый бык мотал головой, хрипел и взбрыкивал, словно необъезженная лошадь, стараясь скинуть наездницу. Тимелла, вцепившись в клочья свалявшейся шерсти, тянулась к обгорелому уху твари. Схватившись за него левой рукой, девушка свесилась в правую сторону и принялась методично кромсать коротким клинком сухожилия, на шее нежити.

Черные ошметки гнилой плоти полетели на каменную мостовую, но был ли в том прок? Воистину, для того, чтобы перерезать жилы на могучей шее четвероногого великана, нужен не изящный тонкий клинок убийцы, а хорошо заточенный топор варвара! Пожалуй, Зарак, или какой-нибудь другой сильный северянин с нескольких ударов попросту отрубил бы этой дряни башку. Ей же приходилось действовать в меру своих возможностей.

Бык пошатнулся, свесил голову и кхауранка поняла, что добилась желаемого успеха. Ухватившись за рог, она дернула его на себя, поворачивая голову мертвечины, потом вонзила тонкий клинок в покрытый белесой пленкой глаз и… В очередной раз взбрыкнув, творение некроманта скинуло девушку на мостовую.

По счастью, Тимелла вовремя сгруппировалась и упала подобно кошке, которая, как известно, приземляется на четыре лапы. Тут же с визгом разбежались в разные стороны крысы, а мертвый великан, захрипев, подался в ее сторону, рассчитывая растоптать. Зрением дохлая скотина, вероятно и при жизни обладала неважным, а теперь и вовсе ничего не видела по правую сторону от себя. Однако, копыта ее по-прежнему представляли серьезную опасность. Чтобы не быть раздавленной, Тимелла перекатилась по брусчатке к обочине дороги и уже там, вскочив на ноги, взялась за саблю.

Пытаясь понять, куда делась верткая смертная, жуткое создание какое-то время вертело скошенной набок головой, а потоптавшись возле обращенной в щепы торговой повозки, неуклюже стало разворачиваться. В этот момент талурийская сталь с хирургической точностью рассекла мышцы и сухожилия на ее передней ноге. Хрустнула кость, не выдержавшая веса массивной туши, вследствие чего нежить потеряла равновесие и припала к земле. Следующим, не менее выверенным ударом по задней конечности Тимелла окончательно лишила ходячую мерзость подвижности и заставила ее повалиться на камни.

Теперь рогатое чудовище особой опасности не представляло, напоминая огромный кусок горелого подгнившего мяса, а потому девушка могла себе позволить действовать не спеша. Стараясь держаться подальше от дергающихся копыт, она обошла нежить и одним точным ударом вогнала изогнутый клинок через глазницу в остатки гнилого мозга. Для верности Тимелла сделала это еще несколько раз, успокоившись лишь после того как отвратительное существо затихло.

Вытерев лезвие о край плаща, девушка слегка ударила ногой безжизненную тушу, проверяя, не осталось ли в ней искры чужой воли. Потом бросила взгляд на Ваймара, желая знать, какую реакцию произвел на него этото бой. Очевидно, северянин был очень разгневан. Чуть менее он был ошеломлен и растерян. Похвалы от такого явно ждать не стоит. Впрочем, этот лошадник еще выскажет все, что думает о ней, ослушавшейся его распоряжения. Пускай…

По всей вероятности, старик был удивлен не меньше Ваймара, хотя и пытался скрыть свои чувства под маской безразличия.

- Мда… - протянул он, глядя на Тимеллу. - Похоже, байки о дочерях проводницы слепца - не просто пьяная болтовня в тавернах. Только не подходи ко мне и не вздумай тыкать в меня своей железякой, девка! Ты разрушила всего лишь одно мое творение, но что будешь делать с остальными? – он указал на трупы людей, лежащие у баррикады. – Я ведь могу поднять их всех.

- Зачем же тебе нужен лягушачий камень, если ты ощущаешь себя таким всесильным? – спросила Тимелла, клинком отгоняя подальше одну из хвостатых гадин, бегавших рядом. – Может быть, преувеличены слухи о твоих способностях, а?

Старик нахмурился.

- Ты не понимаешь, насколько могущественна эта вещь. Сейчас, играя с телами, я могу создавать произведения искусства. А камень позволяет владеть людскими душами! Представь, какого совершенства я достигну, если сумею управлять по своему усмотрению созданиями, обладающими разумом! Я стану настоящим творцом новой жизни!

- А Сердце? – подал голос Ваймар. – Сердце Пифона чем позволяет управлять?

- Сердце Пифона, это сама первозданная стихия. Это свет и тьма! Этот камень способен обратить вспять само время. Принеси мне то, что нужно мне, и я расскажу тебе о нем все, что знаю, человечек. За этими воротами, - он указал на покореженные створы крепостных ворот. – Приходи до рассвета ко рву, засыпанному человеческими останками. Приходи без своей дьяволицы, один. Иначе мне придется забрать змеиную святыню силой.

Старик развернулся и зашагал в ту сторону, откуда пришел некоторое время назад. Следом за ним побежали черные крысы – вечные спутники чумы и смерти.

- Ну, что будем делать? – спросила Тимелла у Ваймара, убирая клинок в ножны.

Северянин хмуро глянул на нее, после чего сплюнул и, двинувшись к переулку, в котором ожидали его возвращения сопровождающие, процедил сквозь зубы:

- Дура!

Наблюдать за тем, как старательно прятавший от нее взгляд Ваймар усаживается на жеребца, Тимелле показалось забавным. Сейчас северянин был похож на обиженного ребенка, у которого отняли любимую игрушку, и мало напоминал того уверенного в себе человека, который несколько минут назад разговаривал с чернокнижником.

- Ты и правда думал, что я побегу? – спросила она, погладив беспокойно стоявшую на привязи черную кобылу за ухом.

- Проклятье! - рассвирепел Ваймар. – Чем ты только думала, прыгая на это чудовище?! Не думаю, что пустынники обучают послушников таким глупостям в своих храмах.

Девушка состроила невинную рожицу.

- Среди юношей аскаургов считается традиционной забавой прыгать через быков. Тому из них, кому это удается, дозволяется подарить девушке полевые цветы и позвать ее замуж.

- Я никогда не видел ваших быков, но эта гадина вымахала в высоту не меньшую, что бывает у годовалого шерстистого слона. Она могла тебя убить!

- А почему тебя это так заботило? Ведь старик желает разговаривать с тобой одним. Меня он, наверное, боится.

- Да уж…, - подал голос один из сопровождавших их северян. – Такую пакость уделать… Я, признаться, тоже немного струхнул.

- А ну цыц! – повысил голос Ваймар, глянув на него исподлобья. – Мало мне одного пьяного дурака, сидящего в крепости, так еще и за малолетнюю вертихвостку надо беспокоиться! - он повернулся к девушке. – Отдай мне камень, Тиммелла. Отдай и катись к такой-то матери отсюда! Чтобы я тебя больше в городе не видел, поняла?

- Ты правда хочешь чтобы я уехала?

- Думаю, что тебе тут больше нечего делать.

- А что будешь делать ты, Ваймар? Ты ведь слышал, что он сказал. Неужели ты и правда хочешь отдать этот камень чернокнижнику?

- У меня не так уж и много вариантов.

- Честно говоря, я вообще их не вижу. Ты знаешь, что старик убьет тебя сразу же после того, как ты принесешь ему жабий камень. А потом он поднимет всех дохляков, что в городе, что за его пределами. И тогда тут не останется ни одного живого человека.

- А у тебя какие есть идеи?

- О своих идеях я расскажу тебе чуть позже. А пока, во избежание неприятностей, убери дозорных с улиц. Ни к чему им сейчас там быть. Всю свою сотню отправь к западным воротам. Там уже поработали хароны и люди не спотыкаются о трупы. В той стороне у вас будет хоть какой-то шанс на спасение, если старик вздумает снова изменить правила игры.

- Ты называешь игрой все вот это… – пробурчал Ваймар. – Но как бы не так!

- Если я перестану считать все это игрой, то начну трястись от ужаса и шарахаться от каждой тени, - призналась Тимелла. – Поэтому, все в этой жизни для таких как я является игрой. Ничего другого нам богиня Баст не оставляет.

- В таком случае, смотри не заиграйся. Не соверши какую-нибудь глупость. Если что-то пойдет не по твоему плану, то конну мне голову снесет.

- Если что-то произойдет не так, то и винить ему уже никого не придется. А пока, надеюсь, что мы еще сможем немного поторговаться с Талтошем.

По правде говоря, девушка и вовсе не собиралась вовлекать северянина в свои планы. Ваймар мало чем мог помочь ей в осуществлении задуманного предприятия, а потому встречаться с ним в назначенном месте смысла не имелось. Куда больше Тимелла рассчитывала сейчас на помощь той женщины, которую до недавнего времени желала убить.

С мыслями о том, что обстоятельства складываются весьма удачно, она уселась в седло и направила лошадь по направлению к храму Вехры.

***

Пыль… Пыль под ногами, на одежде, или в воздухе… Какая разница? Все это – тлен и явление чьей-то смерти. Дерево, человек, животное… Все обращается в прах. И даже великие империи умирают. Кому как не ему, бывшему кукольнику, видевшему расцвет и гибель величайших городов, это знать? Прожитые в тумане воспоминаний годы, давали право говорить о том, что нет ничего вечного. И не существует такого трона, который не может рассыпаться под гнетом лет. Лишь прах старого бога под ногами людей, ошибочно называемый ими землей, будет всегда. Он податлив и холоден. Он неприхотлив…

Зато человеку нужно все и сразу! Ничтожеству, чье существование мимолетно, хочется обрести бессмертие и уподобиться богам. Но разве так бывает? Природа создала людей слабыми и немощными. Их легко сломать, ими легко управлять посредством боли.

Другое дело – неживая материя. Она как воск. Она как мягкая глина. Чтобы убедиться в том, достаточно взглянуть хотя бы на ту девицу, которая лежит в нелепой позе, подогнув под себя ноги. При жизни она, наверное, была нищенкой и радости видела совсем немного. Теперь ожидает перерождения, словно гусеница, готовая переродиться в бабочку. Так же, как и мальчик – паж, убитый копьем дикаря в спину, так же, как и сраженный мечом легионер, над телом которого уже потрудились вороны и мародеры, так же, как и выпотрошенный старик с отрубленными ногами. Все они преобразятся и станут послушными ему, ручными зверушками. Скоро. Очень скоро.

Конечно, его куклы окажутся не безупречными. Отрубленная мечом варвара рука, изувеченная нога, обугленное тело - все это не имеет значения. Немного хуже то, что его творения будут лишены душ и воспоминаний из той жизни, которую они вели до того, как их сердца остановились. В гниющих мозгах навряд ли останется место даже для смутных образов и тусклых контуров былого мира. Но эти создания не станут задавать вопросов, размышлять и сомневаться. Они начнут повиноваться его приказаниям, также как это делают обычные гомункулусы, созданные из подручных материалов. С их помощью он исправит ошибки демиургов! Он, неудачливый фокусник, но ученый, достигший вершин в мастерстве алхимии, перекроит весь долбанный несовершенный мир, погрязший во лжи и пороках. Сделает его лучше, гармоничнее... Внесет в него порядок.

Почему смертные этого не понимают?!

Глупые черви, копошащиеся в земном прахе…

Печально вздохнув, старик поднялся с камня, на котором неподвижно просидел больше двух часов, посмотрел в сторону ворот, от которых по направлению к заполненному трупами рву шла худенькая, невысокая девушка. О приближении жрицы смерти уже неоднократно предупреждали вороны, а потому он не удивился, увидев ее.

Ну чтож… Пигалица сама выбрала свою судьбу!

Старик обернулся к сотворенному из земли голему – одной из недавно созданных любимых своих марионеток и, приказав следовать за собой, двинулся ненавистной девчонке навстречу. Тяжело передвигая ноги, местами утопая по щиколотку в рыхлой, оскверненной черной магией земле, огромная кукла покорно повиновалась.

Увидев его творение, жрица смерти остановилась. Была ли она удивлена? Наверное. Испытывала ли восхищение, глядя на невообразимо прекрасную скульптуру, созданную из камней и глины? Очевидно, нет. В глазах ее не было того ужаса, который внушают смертным его творения. В них не было ничего кроме… любопытства? Молоденькая дурочка явно воспринимала сотворенные им воплощения кошмаров как нечто заурядное, привлекающее к себе внимание одной лишь формой.

А ведь девчонка должна испытывать только безграничный страх и отвращение. Да, только их, разве нет? Такие чувства ни с чем нельзя спутать. Они дают людям понять, сколь хрупка человеческая жизнь перед ликом смерти. Показывая простым смертным свои творения, Талтош любовался страхом, производимым его игрушками на людей, и чувствовал свою исключительность. Он предоставлял существам, считающим себя царями природы, возможность заглянуть за границу возможного и ощутить свою немощность перед всепожирающим тленом.

Но не сейчас.

И так не должно быть. Это неправильно!

- Я же сказал, что не хочу, чтобы ты сюда приходила, жрица, - промолвил старик. – Прийти должен был человек!

Девчонка пожала плечами, вытащила из-за пазухи нечто черное, протянула ему. Сказала:

- Я принесла камень, старик. Если ты хочешь забрать его, то забирай. Забирай и уходи из Шадуара. Уводи нежить подальше от людей, потому, что ей не место среди живых. И этот комок грязи, - она указала на голема, - я тоже не хочу видеть в городе.

- Дерзкая сука, - прошептал он, уязвленный словами жрицы. – Что ты знаешь об этой неимоверно прекрасной скульптуре, чтобы говорить о ней с таким презрением?

Где-то неподалеку каркнула ворона. Птица встрепенулась, беспокойно посмотрела по сторонам. Сложно сказать, о чем она предупреждала сейчас, но он подозревал, что это пернатая тварь видела в жрице смерти серьезную опасность. Опасались девчонку и хвостатые твари, поначалу изрядно ее напугавшие. Почему-то даже у него, видевшего на своем веку немало могучих колдунов и свирепых воинов, при виде этой соплячки дрожали и холодели пальцы.

- Мне нет дела до твоих марионеток, кукловод. Ты обещался рассказать о Сердце Пифона в обмен на эту безделушку. Ты ее получишь, - Девчонка невысоко подкинула и поймала змеиную святыню так, словно игралась с обычным камешком. – Рассказывай все, что знаешь о нем. Выполняй условия нашей сделки. Иначе я разобью эту вещицу на части. Она, как я понимаю, не прочнее глиняного горшка.

- Сначала отдай мне змеиную святыню.

- Разве я могу быть уверена в том, что ты меня не обманешь?

- Ты ни в чем не можешь быть уверена. Но ведь у тебя и выбор невелик.

- Что верно, то верно. Остается положиться на твое честное слово, колдун. Забирай.

Жрица небрежно бросила камень к его ногам.

Одни лишь боги ведают, какой кары достойна смертная дрянь, осмелившаяся с вызывающей непристойностью обращаться с почитаемой детьми ночи святыней. Частица обелиска, разбитого когда-то варварами на части, являлась символом расы, считавшей тьму самой близкой к первозданному хаосу неосязаемой субстанцией в этом грубом, наполненном тошнотворными жизненными соками мире. Человек не способен воспринимать с помощью своих примитивных чувств тьму, таящуюся в глубинах священного камня, а потому обращается с дарами существ, обитающих во мраке, столь же небрежно, как и с игрушками, что служат развлечениями для детей. Такой глупец обычно расплачивается за непростительные ошибки своей кровью.

С трудом наклонившись, он бережно поднял ту вещь, которую стремился заполучить целых два года, прижал к своей груди.

«Но как легко она рассталась с этой прелестью… Бросила на землю, словно какой-то мусор! Что, если бы она ее разбила?! Что, если девчонка обманывает меня также, как обманывал Шерхомин, то и дело наводя на ложные тайники, охраняемые не хуже его личных покоев? Его маленькое отродье изготовило десятки искусных подделок! Некоторые из них были так похожи… Впрочем, откуда об этом знать мартышке, способной разве что прыгать и разрушать мои прекрасные куклы?!»

- Рассказывай, - сказала жрица, не позволяя его колебаниям давать всходы и развиться в нечто большее, чем обычные сомнения.

Колдун рассмеялся.

- Мне ведь и правда нечего тебе сказать, наивная дура. Я ничего не знаю о проклятом кристалле, кроме того, что его охраняют демоны из бездны! Знание о нем сокрыто в глубине веков и ты не найдешь ни одного человека, который познал все его тайны.

- В таком случае, проваливай, - сказала девчонка. На ее лице появилась странная полуулыбка. Чернокнижник уже много раз видел что-то похожее, общаясь с людьми, не привыкшими к пустословию, и с уверенностью мог сказать, что такие улыбки не предвещали тому, кому они предназначались, ничего хорошего. – Уходи из города, иначе, даю тебе слово: ты лишишься головы.

Старик насупился, коснулся одного из амулетов, прикрепленных к цепочке, терявшейся в складках одежды. Воистину, этот мир недостоин существовать, если какая-то несмышленая луговка осмеливается ему угрожать. Ему, бросившему вызов самой смерти и способному повелевать мертвой плотью!

- Ты так ничего и не поняла. Это мой город. Мой! Если ты хочешь в этом убедиться, то смотри…

Он скривил тонкие губы в усмешке. В то же время, тела лежавшие во рву, начали шевелиться, подниматься на ноги. Десятки, сотни, тысячи… Вся его армия! Мертвецы вставали один за другим глядя на жрицу слепого бога, но глупышка, кажется, даже не побледнела. Лишь неторопливо открепила от перевязи кнут и по-прежнему улыбалась.

«Что-то не так… Отчего она не бежит прочь?! Неужели хочет сражаться?!»

- Делайте то, для чего предназначены. Убивайте всех, кого встретите на своем пути! - крикнул он, обозревая свое войско. Затем повернулся к каменной кукле, указал ей на жрицу. – Размозжи ей голову, слышишь?! Я хочу видеть, как ты это сделаешь!

Голем повернулся к девушке и даже сделал по направлению к ней несколько шагов, когда мертвецы, все как один обратили к нему свои взоры. Спустя пару секунд к величайшему из творений некроманта, с разных сторон устремилось множество ходячих бездушных сущностей, некогда бывших людьми. Увидев это кукольник вскрикнул от удивления. Неживые твари набросились на чудесную скульптуру словно бешенные псы, цепляясь за ее конечности, гнилыми пальцами выдирая куски дерна, камни и глину. Их было так много, что огромная кукла закачалась, а чуть позже, не устояв на ногах, повалилась на землю и скрылась под облепившими ее мертвецами. Через минуту, или две, на том месте, где она лежала, образовалась огромная, многократно превосходившая по своим размерам человеческий рост шевелящаяся масса, смотреть на которую нормальному человеку казалось бы невообразимо мерзко.

Но что происходит? Почему его игрушки вышли из подчинения?!

Старик затравленно осмотрелся и увидел рядом с восточными воротами молодую женщину, одетую в черные одежды. Это что, еще одна жрица смерти?! Нет, нет… Ее он уже когда-то видел среди недолюдей, недавно правивших Шадуаром! Теперь эта мерзавка стояла у черных тяжелых створ, сжимая в руках нечто черное, похожее на камень! Настоящий лягушачий камень!

- Я предлагала тебе уйти, - произнесла дочь богини-кошки. – Предлагала по-хорошему, не желая проливать кровь колдуна. А теперь не взыщи, старик.

Девчонка размахнулась и ударила хлыстом землю всего в паре шагов от чернокнижника. Чувствуя волну панического страха, он отступил, но споткнулся о тело безногого мертвеца, тянувшего к нему грязные, покрытые трупными пятнами руки, и упал. Встав так быстро, насколько позволяло его дряблое тело, побежал прочь от смертной дряни, которая с каждым шагом внушала ему больший страх. В конце концов, от осознания скорого конца закричал, не в силах сдерживать ужасные мысли.

Что-то, похожее на стрелу, глубоко воткнулось в его спину, и по телу сразу же разлилась неимоверная боль. Старик снова повалился на землю, но подняться уже не сумел. Он захрипел от бессилия, глядя на приближавшуюся жрицу смерти, исполненную решимости отнять у него то единственное, чем дорожит всякий человек, что может дароваться лишь матерью и отцом по воле богов. Когда девчонка сорвала с его головы капюшон и дернула за свалявшиеся, похожие на паклю волосы, колдун зарычал, словно волк, попавший в капкан. Замолчал он лишь после того как исполнительница воли слепого бога резким движением руки вонзила в его глазницу нечто, напоминавшее кошачий коготь.

***

Голову некроманта Тимелла насадила на один из кольев, торчавших из земли у дороги. Какое-то время она смотрела на нее, ожидая проявления мнимой жизни, представляя выражение лиц варваров, наблюдавших за тем, как поднимаются и неуклюже бредут по городу в сторону восточных ворот мертвецы. Может статься, что некоторые глупые дикари повытаскивали мечи, а малодушные уносили ноги из города. Не хотелось бы думать, что Ваймар относился к тем или к другим. Впрочем, если хорошенько подумать, то какое ей может быть до того дело? Единственное, что сейчас имело значение, это то, что она все-таки сумела возвратить священное оружие, дарованное ей храмовниками в день совершеннолетия.

Считая свою миссию исполненной, девушка подошла к Ашхе. Та все еще бережно держала в руках черный камень, вероятно примеряя на себе незримую корону владычицы мертвецов, стоявших неподвижно, подобных жутким творениям безумного скульптора.

- Никогда не видела столько скверны в одном месте, - задумчиво произнесла та. - В некоторой степени, это выглядит картинно и поэтично, несмотря на то, что это плод вашей жестокости. Ты ведь согласишься со мной в том, что это весьма редкое зрелище, не лишенное притягательности? Было бы несправедливо, если бы я ушла из города не поглазев на коллекцию дряхлого чернокнижника.

- У тебя еще будет время оценить по достоинству весь этот богохульный ужас. Чуть позже, когда выполнишь свою часть уговора, - сказала Тимелла.

Она старалась не обращать внимания на омерзительные игрушки честолюбивого колдуна. Взгляд, однако, то и дело падал на того, или иного мертвеца: на женщину со вспоротым животом, на обезображенного мужчину, над которым вдоволь поглумились дикари, на мальчика, недавно бывшего чьим-то пажом, на стариков и старух, убитых варварами ради одного развлечения. Все эти люди, конечно, при жизни своей грешили не мало. Но достойны ли были их души того, чтобы отправиться в пасть к ненасытному слепому богу?

– Ты возвратила мне оружие, а теперь уходи из города и отведи подальше всех этих несчастных. Дай им вечный покой на горных тропах, как мы договаривались.

- Твой голос дрожит, - ответила Ашха. - Если бы я не знала, что разговариваю со жрицей смерти, то сочла бы, что ты жалеешь этих людей.

- Это не жалость, - сказала Тимелла. - Это что-то другое...

“Сомнения?”

- Ах да! Теперь понимаю... Ты опасаешься, что обману. На этот счет могу тебя успокоить. Я выполню свое обещание. В конце концов, что бы вы о нас не говорили, ложь, это прерогатива человека. Хотя признаю, что соблазн направить армию мертвых на людишек, хозяйничающих на наших землях, очень велик.

- Если бы у нас не было договоренностей, то ты бы это сделала, верно?

- Скорее всего. Шадуар проклят самими богами, с этим нельзя поспорить. Он наполнен болью и смертью. Если бы на твоем месте был кто-то другой, то я бы не колебалась со своим решением и обратила его не только в город пепла, но и в город праха. К счастью для варваров, ты недавно спасла мне жизнь. Хотела ты этого, или нет… Я ведь слышала о чем говорили мои похитители. Один из них хотел меня убить, а другой, пользуясь моей слабостью, - использовать как обычную шлюху из подворотни. Вот ведь дуралеи, да? Если бы у меня была возможность еще раз вспороть брюхо одноглазому подонку, то я бы это сделала с радостью!

- Хватит с них и одной смерти.

- Э, нет… Иногда одной смерти мало. Нужно что-то большее для того, чтобы донести до людей одну простую мысль: смерть многократна. Смерть души, смерть надежды, или любви… А вот жизнь дается лишь один раз. Вы по своей сути двойственны и многослойны, а значит и гибните не по одному разу за день, убивая в себе частицу собственного «я». На мой взгляд, это не достойно ничего кроме презрения… Я уйду к своему народу не причинив вреда смертным. Но прежде хочу задать тебе один вопрос.

- Спрашивай.

- Ты интересуешься Сердцем Пифона. Скажешь мне, почему? Грезишь о могуществе, или хочешь познать какие-то тайны?

- Ни то, ни другое, - ответила Тимелла.

На миг она вообразила себя сидящей за столом, бормочущей какие-то заклинания над огромным граненым алмазом. Помимо того воображение отчего-то нарисовало гроздья спелого винограда… Хотя, почему именно винограда? Может быть, лучше представить себе персики? Проклятье! Иногда в голову лезут всякие глупости…

- Лично мне он не нужен.

Ашха с иронией покачала головой.

- Ну да, конечно… Подозреваю, что нужен дикарям, кровожадность которых превосходит ту, что свойственна худшим из известных мне богов. Имей ввиду, что к Сердцу Пифона не способен без угрозы для жизни прикоснуться обычный человек, а владеть им могут лишь короли и могущественные чернокнижники. Всех остальных, рано или поздно, ожидает страшная участь.

- А кто сейчас владеет этим проклятым камнем?

- Им не владеет никто. Камень всего лишь охраняют от рук недостойных людей. На сегодняшний день это делает старший из трех. Но если хочешь узнать о камне побольше, то наведайся в замок Фосс, что находится на границе кхарайской пустоши и кхауранских равнин. Там живет сбредивший на старости лет горбатый алхимик, собирающий сведения вещах, подобный красному кристаллу, на протяжении более чем сотни лет. Моя сумасшедшая сестричка хорошо знала этого человека и даже некоторое время помогала содействовала ему в работе. Она говорила мне, что не так давно этот старик написал о Темных Дарах книгу, которую стережет пуще ока. Думаю, что полистать варварам было бы полезно.

«Кхарай.. Ведь это совсем недалеко от моего дома! – подумала Тимелла, вспоминая запах полевых цветов, произрастающих в тех местах, чувствуя грусть от некстати нахлынувших воспоминаний.

Хорайская низменность, по площади чуть превосходившая северные провинции Ахерона где хозяйничали короли-жрецы, была издавна населена враждебными аскаургам племенами, не сумевшими отойти от кочевого образа жизни. Жители тех степей не знали письменности, занимались скотоводством, а также охотой на шерстистых слонов и буйволов. Они вели примитивный образ жизни и не умели ковать металлы, но считались хорошими воинами, отменно владевшими таким оружием как бумеранги и бола. Кхари не возводили на их землях канфордумы, зато жрецы иногда строили там храмы, больше похожие на неприступные крепости, чем на культовые сооружения. Надо полагать, что и замок Фосс к таким принадлежал.

- Спасибо, Ашха, - сказала Тимелла. К своему удивлению она поняла, что испытывает по отношению к найгине искреннюю благодарность. А почему нет? Без ее помощи местность кишела бы ходячими трупами, подчиняющимися воле некроманта, враждебными ко всему живому.

Ашха кивнула и зашагала по дороге на восток, туда где высились горные пики и спали в своих укрытиях давно позабытые людьми древние боги. За ней двинулась нежить – тысячи мертвецов, поднятых по воле безумного чернокнижника. Они, безразличные ко всему, послушные зову камня, покидали город и его окрестности. А следом, словно гонимые какими-то неведомыми могущественными силами, едва различимые в ночной темени, бежали огромные черные крысы.

«Странно это все, - подумала Тимелла, глядя на жутковатую процессию. – Храмовники убеждают послушников в том, что весь мир, это не более чем оттенки черного цвета, в котором грех превалирует над всем остальным. Но как принимать это утверждение за истину, если в сознании размывается само понятие греха? И что такое грех, если не обычное нарушение нравственного запрета, установленного людьми, несущими в себе такое же первородное греховное семя, как и все остальные? До какой степени вывихнута наша мораль, если бессердечные нелюди помогают убийцам вроде меня делать этот мир немного светлее? Странно.»

Спустя час, когда крепостные стены осветило восходившее солнце, на улицах Шадуара не осталось ни одного неупокоенного тела. Холодные ветра, дувшие с севера, унесли прочь запахи гниения и тлена. Лишь голова старика на покосившейся пике, то и дело открывала рот, будто силясь произнести одно единственное слово:

- Ксальтотун. Ксальтотун. Ксальтотун…

Глава третья. Найти вора.

"Если есть стадо - есть пастух,

Если есть тело - должен быть дух,

Если есть шаг - должен быть след,

Если есть тьма - должен быть свет."

В. Цой. "Песня без слов."

Ветер, дувший со стороны северных отрогов Даурагских гор, казался Тимелле холоднее обычного, а то и вовсе морозным, но настроение было вполне подходящим, чтобы отвлечься от невеселых воспоминаний и безраздельно ввериться беззаботности свободного от всякого рода обязательств человека. Усевшись на высокий постамент, прислонившись спиной к одной из многочисленных, до крайности безобразных статуй горгулий, девушка рассматривала искалеченный город, словно тонувший в лучах восходящего над горными кряжами солнца. В этот час разрушенные здания были раскрашены багровым светом, похожим на пятна крови, пролитой безжалостными захватчиками, не так давно бесчинствовавшими на улицах. Что-то зловещее имелось в мерцании бликов, как будто исполнявших какой-то странный танец на фасадах величественных дворцов и белокаменных колоннах старинных храмов. А зубчатая крепостная стена, что возвышалась над обезображенными строениями и вовсе походила на гигантского спящего змея. Или мертвого?

Желания разглядывать мрачную стену не было и Тимелла принялась наблюдать за тем, как около десятка лошадей, понукаемых харонами, волокли по широкой улице бесформенную тушу стража подземелий, даже сейчас производившего жутковатое впечатление. Какое-то время она развлекала себя тем, что пыталась определить длину щупалец кошмарного создания и сделала вывод, что некоторые из них тянулись по дороге на добрую сотню саженей. Но поскольку подсчеты были приблизительными, установить точные размеры отростков предприимчивый ум кхауранки так и не смог.

Еще две недели назад Тимелла не могла даже представить себе, что где-то обитают подобные чудовища, и даже сейчас здравый смысл противился воспринимать все происходящее всерьез. Это было нечто иллюзорное, не имеющее право существовать где-либо, кроме как в кошмарном сне, а посему, наделенное странной притягательностью, которую настойчиво разыскивал человеческий разум в его безобразном облике. Разыскивал, но не находил.

«Экая образина!»

Чистильщики выволокли тушу головоногого чудовища из Тройных Ворот чуть больше часа назад и сейчас, морщась от миазматической вони, тащили ее по широкой дороге. Давно пора было это сделать. Справедливости ради следует отметить, что попытки вытащить эту громадину из подземелья предпринимались и прежде, однако протолкнуть ее через маленькую дверцу оказалось проблематично. Лишь после того, как Замкгаш по зову некроманта обрел слабое подобие жизни и выполз сам, появилась возможность наконец-то избавить центр города от смрада разлагающегося моллюска. Сегодня им пришлось немало повозиться, кромсая страшилище мечами и топорами, в желании упокоить его повторно, а кое-кого из дикарей, по слухам, эта гадина сумела даже сожрать. Хотя, непонятно, зачем мертвечине потреблять чью-то плоть. Разве, что к тому ее принуждают основные инстинкты, свойственные всем хищникам?

Жалко, что Шадуар не являлся портовым городом. В его кабаках не рассказывали об ужасных жителях морских глубин, доставлявших немало хлопот морякам, бороздившим на своих суденышках закатные воды. Может статься, что это страшилище обладало родственной связью с легендарными чудовищами, о которых любят травить байки мореходы и рыболовы. Впрочем, стоит принять во внимание, что Шерхомин изрядно поглумился над его плотью, преобразуя ее на свое усмотрение. Очевидно, насмехаясь над самими основами мироздания, пользуясь трудами ученых из свой расы и проводя свои исследования в области биологии, он изувечил немало людей и животных.

Как бы там не было, это был скверный конец для несчастного создания, каким-то образом вырванного из естественной для него среды обитания, по воле негодяев. И бесполезно строить предположения относительно происхождения этого существа. Куда разумнее задаться вопросом о причинах, по которым эта пакость не захотела самостоятельно убраться из города. Можно предположить, что она, лишенная разума, была неподконтрольна зову черного камня. А если так, то и прочие возвращенные ко мнимой жизни животные оставались в Шадуаре. Среди них вполне могли быть и твари, разыскивавшие человека, на содействие которого варвары возлагали большие надежды. Псы, даже мертвые, охотились на него, словно обычные хищники, за исключением того, что человеческая плоть в качестве пищи их не интересовала. Они были созданы ради одного – убийства.

Тимелла вытащила из кармана надкушенное яблоко, тщательно обтерла его рукавом, намереваясь съесть. Девушка осознала, что уже была готова к любым приключениям, и душа ее наполнилась ожиданием встреч с новыми опасными тварями, как в человеческом, там и ином обличии. Однако, всему свое время. А пока есть возможность немного отдохнуть и…

- Вот ты где! – раздался голос Ваймара откуда-то из толпы зевак, стоявших у дороги. – А я то думал, куда подевалась наша маленькая лгунья?!

- Лгунья? – изобразив на лице удивление, спросила Тимелла. – Я не врала тебе.

- Нет, ты солгала! – с негодованием сказал варвар, подходя к постаменту статуи. - Я несколько часов прождал тебя у западных ворот и лишь ближе к рассвету узнал о том, что мертвецы ушли из города. Я – младший конну, а ты выставила меня посмешищем в глазах моих людей! За такие проделки в Хиитоле тебя бы выпороли и отправили убирать навоз за лошадьми.

Глядя на северянина сверху вниз и представляя себя великаншей, склонившейся над карликом, Тимелла улыбнулась.

- Хиитола, это какой-то город на севере?

- Хиитола, это местность у восточных предгорий Даураги, богатая реками и водопадами. Мое племя живет там уже много веков, защищая юго-восточные границы Кудултара от набегов горных дикарей.

- Никогда о такой не слышала. Что касается твоей обиды, то я хорошо тебя понимаю. Поверь мне, я была готова поставить тебя в известность сразу же после того, как опасность миновала. Но разве ты позволил бы мне пойти на встречу с колдуном, если бы я рассказала тебе о своих планах в тот час, когда мы расстались?

- Конечно же нет! Мы оба знали, что чернокнижнику не стоит доверять.

- Ну вот видишь? По этой же причине я ничего тебе не рассказала. Думаю, что лучше почувствовать себя дураком, чем стать мертвецом.

- Нет, вы послушайте! – воззвал Ваймар к своим богам, всплеснув руками. – Послушайте, что она мне говорит! Чуть ли не глупцом называет!

- Если ты не станешь болтать о произошедшем во всеуслышание, то и участи прослыть настоящим дураком избежишь, поверь мне.

- У нас разные мышления, Тимелла. Сколько не стараюсь, не могу понять, что у тебя на уме. Мне кажется, ты часто потакаешь своим сиюминутным желаниям, а потом об этом жалеешь. А может, я ошибаюсь.

- Не ошибаешься, - сказала Тимелла.

Конечно, они были разными людьми, неодинаково мыслили, отличались по воспитанию. Однако Ваймар был неплохим человеком. Из всех знакомых ей лошадников лишь с ним можно было поговорить по душам и утратить его доверие, пожалуй, было бы не крайне неразумно.

– Мне очень жаль, что обстоятельства сложились именно так, а не иначе, - сказала хауранка. - Но ты ведь понимаешь, что если бы мы действовали по плану Зарака, то ни за что не сумели бы выбраться живыми из той передряги. Возможно, я бы еще сумела спастись, но ты – нет, - В знак примирения она кинула яблоко Ваймару. – Не злись, котик. Ведь ничего страшного не случилось.

Северянин с осуждением покачал головой, терзаясь мыслями о грозящем ему наказании. Ответственность за произошедшее лежала по большей части на нем; ведь он увел дозорных с городских улиц и позволил себе поставить под удар своевольную девчонку, к которой, судя по всему, неровно дышит верховный конну. За такой проступок на общем совете вполне могут лишить положения вождя младшего племени, а это значило, что всю оставшуюся жизнь он будет ходить с клеймом труса и изгоя.

- Какой же все-таки это вонючий город, - протянул Ваймар, прикрыв нос от невыносимой вони, испускаемой бесформенной тушей чудовища, которое волочили хароны мимо него, по дороге. Удрученно вздохнув, он засунул яблоко в карман, сказал: - Идем скорее отсюда. Нам еще нужно встретиться с Веселым. Ждет ведь… Ох и влетит же мне из-за твоих проделок, я думаю…

***

Они пошли по широкой улице, по которой беззаботно гуляли горожане в ту пору, когда город, считавшийся жемчужиной северной провинции, не был обезображен пожарами и был наполнен будничной, сочетавшей в себе повседневные заботы и тревоги жизнь. С недавнего времени эта жизнь растеряла все свои краски, покрылась коростой и обрела иной характер: не звучали больше веселые голоса, средь пепла и руин затерялись праздность и глупая суета, а цели выживших стали сводиться по большей части к поиску пропитания. Примечательно, что людей на улицах стало заметно больше чем вчера, а у какого-то перекрестка даже стояла повозка заезжего торговца, предлагавшего прохожим свой товар – съедобные и лекарственные травы, глиняную посуду и свечи. Тем не менее, ощущение безысходности никуда не исчезало. Самое скверное – призрачные образы домиков, возникавшие тут и там вместо развалин перед девушкой. Сознание не желало отпускать их. И словно наяву она ощущала исходивший от тех иллюзий запах свежеиспеченного хлеба, сыров, мясных похлебок, жареной рыбы, душистых трав…

Тимелла почувствовала злость на варваров, виновных в гибели города, удивлявшего приезжих как неприглядностью узеньких грязных улочек, так и величественностью старинных храмов, но скоро это чувство сменилось легкой грустью. Какой смысл злиться терзаясь мыслями о былом, если нет возможности что-то исправить? Не разумнее ли просто смириться со своими потерями, оставив в прошлом привычные архитектурные образы, занявшие прочное место в числе немногих хороших?

Задаваясь этим вопросом, в сопровождении молчаливого Ваймара Тимелла и подошла к воротам старинной ратуши. На этот раз стоявшие у входа бугаи пропустили ее без какой-либо задержки и даже оружие забирать не стали. Возможно, караульные посчитали пустым делом останавливать ее, шедшую следом за главой уличного дозора, но еще более вероятно, что они получили прямое указание не чинить препятствий деснице слепого бога.

Зарак дожидался их за столом, уставленным дымящимся жареным мясом и рыбой. Но внимание девушки сразу переключилось на его спутника — странного, пугающе худого старика. Его облик вызвал у неё невольную усмешку: поверх звериных шкур на старике была наброшена шерстяная накидка, густо утыканная вороньими перьями. Тем не менее, имелось в этом человеке что-то, от чего невозможно было отвести взгляд. То ли в его мертвенно-бледном, иссеченном ветрами лице, которое бывает лишь у тех, кто десятилетиями гнул спину на ледяных рудниках, то ли в пронзительном, цепком взгляде, просвечивающем насквозь.

- А вот и наши доходяги, - бросил Зарак, кивнув в сторону вошедших. - Те самые, о которых я говорил, Тоношир.

Старик медленно перевел взгляд на Тимеллу. Его глаза, казалось, изучали её саму, а не просто внешность.

- Значит, жрица слепого бога, - протянул он, и в его голосе прозвучала странная смесь жалости и насмешки. – Одета как наемница… Совсем еще девчонка. Очередная сломанная судьба, брошенная в топку.

Тимелла выпрямилась, стараясь скрыть раздражение:

- Меня вполне устраивает моя жизнь.

Старик лишь криво усмехнулся, не сводя с неё тяжелого взгляда:

- Это лишь потому, дитя, что другой у тебя никогда не было.

Тимелла недоверчиво прищурилась, переводя взгляд на Зарака.

- И кто этот старик? - спросила она, кивнув в сторону Тоношира.

Зарак на секунду задумался, словно подбирая слова.

- Старик? Ну, если только на вид… На самом деле ему едва перевалило за сорок. Это верховный шаман всего нашего Волоса. Сейчас мне как никогда нужен человек, способный взглянуть на вещи трезво.

- Верно подмечено, - вставил Тоношир, растягивая слова с легкой иронией. - Зарак призвал меня, надеясь, что я помогу ему распутать тот узел, который он затянул по собственной… скажем так, неосторожности. Я прав?

Зарак досадливо поморщился:

- Неосторожности, чтоб её…

- Впрочем, глядя на вас, я вижу, что вы и сами неплохо справились, - шаман едва заметно улыбнулся. - Но что же вы застыли на пороге? Проходите, не стесняйтесь. Давайте немного побеседуем. Думаю, нам есть что обсудить.

Ваймар опустился на скамью без тени сомнения, с той обезоруживающей фамильярностью, которая в ином обществе могла бы показаться кому-то оскорбительной. Тимелла лишь мельком отметила это про себя. Она не знала, было ли это просто варварской привычкой, не знающей светских условностей, или же осознанным вызовом? В сущности, её познания о северянах оставались пугающе скудными. Девушка не могла бы с уверенностью описать ни их быт, ни тем более религиозные догмы. Она имела очень скудные познания об их религиозных представлениях, хотя имя верховного божества – Бори, от которого произошло общее название всех северных племен, обитавших на Кудултаре, у ахеронцев было на слуху весь последний год.

- Признаться, я планировал быть здесь еще вчера, до заката, - прохрипел старый шаман, не глядя на собеседников. - Но путь оказался не из легких. На подводу напало какое-то отрепье. Даже не ублюдки из охотничьего легиона. Просто голодные... Отбиться-то мы отбились, но с повозкой пришлось повозиться. Пока латали, солнце совсем село, пришлось коротать ночь на горной тропе, под открытым небом. Но, как видите, я добрался...

Он виновато улыбнулся Тимелле, потирая ладони, будто пытаясь разогнать застоявшуюся в них кровь. Кхауранка невольно присмотрелась к его рукам: длинные, узловатые пальцы шамана отливали неестественной синевой. Такой оттенок кожи она видела лишь у рудокопов из восточных гор, чьи легкие и вены десятилетиями впитывали медную пыль.

Старик наконец перевел взгляд на Ваймара и, чуть наклонив голову, добавил с едва уловимым любопытством:

- Прости, друг мой, но мне придется тебя кое о чем расспросить. Как тебе удалось выкурить этого колдуна из города?

- Вот у неё и спрашивайте, - буркнул Ваймар, бросив косой взгляд на Тимеллу. Он пододвинул к себе тарелку с дымящейся свининой, густо посыпанной рубленым луком, и с аппетитом принялся за еду.

- А что тут рассказывать? - Тимелла пожала плечами, обводя присутствующих спокойным взглядом. - Многие видели, как мертвецы потянулись прочь из города. Думаю, кукольник больше не станет портить нам жизнь. По крайней мере, с этой стороны угроз ждать не стоит. А вот это… - она порылась в кармане и выложила на стол кусок вулканического стекла. - Пожалуй, теперь это ваше.

Веселый подцепил змеевик пальцами. Некоторое время он задумчиво вертел черный камень в руках, изучая, как свет играет на острых гранях, а затем, словно потеряв интерес, небрежно швырнул его обратно на столешницу.

- А ведь это не тот камень, милочка. Тот камешек я хорошо запомнил, а это – обычный обсидиан, который ничего не стоит.

- Разумеется. Это подделка из подземелья, - ответила Тимелла, засовывая кусок вулканического стекла обратно в карман. – Таких безделушек Шерхомин распорядился понаделать немало. И все ради того, чтобы чтобы ввести колдуна в заблуждение.

- Она правду говорит? – спросил Зарак у Ваймара.

Не зная, что ответить, тот пожал плечами и на всякий случай решил отделаться ничего не значащей фразой:

- Вполне возможно.

- А где тот камень, который я вам дал?

- С ним нам пришлось расстаться.

- Значит, кукольник получил то, что хотел. Пускай… Хорошо, что он убрался восвояси. Откровенно говоря, я не надеялся на то, что тебе доведется подобраться к нему близко и сделать то, о чем мы вчера договаривались.

- На этот раз боги оказались к тебе милостивы, друг мой, - негромко произнес старый шаман, не сводя глаз с огня. - Ты положил немало врагов, но и сам едва не отправился к праотцам. То, что произошло - лишь закономерный итог твоей горячности.

Зарак дернулся, словно от пощечины, и с вызовом вскинул голову:

- Еще бабушка надвое сказала, чем бы всё кончилось, вздумай тот некромант спустить на нас свою свору. Глядишь, и отбились бы…

- Возможно, - спокойно отозвался Тоношир. - Людей у тебя хватает. Но какую цену ты бы заплатил? Что осталось бы от твоих драконов, а? Не повторяй этой ошибки, Зарак. Доннар тебе никогда не простит больших потерь.

Шаман перевел взгляд на Тимеллу, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на теплоту.

- Думаю, мы все сегодня родились в рубашке. Как бы там не было, ты заслужила нашу благодарность, жрица. Поешь, отдохни. Тебе еще предстоит поработать...

Он пододвинул к ней вместительную тарелку с грибным салатом. Девушка с сомнением посмотрела на грибы, думая о том, что ничего подобного прежде во рту не держала. Как вообще можно есть такую пакость? А уж запах эта мерзость источала немногим лучший чем дохлая тварь, при жизни называемая Замкгашем.

- Не беспокойся, девочка. Это вкусно, - сказал шаман. – Это фикули – излюбленное блюдо маахисов, жителей восточных гор. Я лично собирал и готовил их ночью, когда…

Вот это уже было чересчур. О маахисах Тимелла слышала достаточно, чтобы почувствовать дурноту и отвести от предлагаемого стариком салата неприязненный взгляд. Она не ошиблась, предположив, что Тоношир какое-то время провел на рудниках в восточных горах, поскольку именно в тех местах, по слухам, росли ягоды и грибы, к которым ни один цивилизованный человек не осмелился бы даже притронуться. Среди кхари были широко распространены слухи о том, что если маахисы накормят пришлого человека похлебками и напоят отварами из горных трав, то возвратиться в свои края он уже никогда не сможет, оставшись жить среди горцев в качестве раба, выполняющего тяжелую работу. Так это, или нет, но сомневаться не приходилось: старик, часть жизни отдавший работе на рудниках, попросту пристрастился к отвратительной пище дикарей и ныне предпочитал ее всякой другой.

Тимелла она взяла фужер, наполненный вином и поднесла к носу. Глубоко вдохнула аромат, исходивший от рубинового цвета жидкости, чтобы перебить нестерпимую вонь, источником которой был тот самый салат. Немного погодя, залпом осушила бокал. Увидев это, Тоношир улыбнулся с легкой укоризной. В то же время Зарак тихонько рассмеялся.

- Вот так жрица…, - сказал Веселый. – Пьет похлеще некоторых выпивох!

Тимелла отмахнулась от его слов, с отвращением отодвинула подальше емкую тарелку с грибами и, по примеру Ваймара, не стесняясь плохих манер, принялась руками рвать на части жаренную куропатку. В конце концов, голод – не тетка, а она толком ничего не ела больше суток.

- Ты, наверное, действительно очень голодна, - сказал Ваймар, с удивлением взглянув на нее.

- Не бойся, твои кости, если что, глодать не стану, - ответила Тимелла с набитым ртом. – А вот за других поручиться уже не могу.

- Что ты имеешь ввиду? – поинтересовался Тоношир.

- А разве вы не понимаете? Лошадники обобрали здешнее население до нитки и сейчас горожане копаются среди руин и отбросов в поисках чего-нибудь съестного, - она посмотрела на Зарака. – Вашему конну не мешало бы выполнить наш уговор и позаботиться о том, чтобы горожане не пухли с голоду.

- Ты заключил со жрицей слепого бога какой-то уговор? – спросил старый шаман.

- Да, да…, - с улыбкой отозвался Зарак. - Но не любезности ради, это уж точно. А почему бы и нет? Это чистейшей воды интриганка, с которой приятно иметь дело, клянусь гривой коня прародителя!

- И о чем вы договаривались?

- Я согласился раздать часть своих запасов здешним кхари. Странно и даже смешно, признаю. Но что мне оставалось делать, а? Она обязалась выполнить свою часть сделки, а я – свою. Вот так…

- Сколько лет я тебя знаю, а ты все такой же простофиля, - выдержав глубокомысленную паузу произнес старик. - Забавно получается, друг мой. Незамужняя девица берется ставить тебе условия и решать вопросы, которые требуют долговременного обдумывания и обсуждения, - он повернулся к Тимелле. – Зарак, не очень лестно отзывался о твоих умственных способностях, но я не склонен доверять его суждениям. Раз уж тебе удалось убедить этого упрямца поступить так, как он бы по своей воле не захотел. А это многое значит… Но напомню всем вам, что скоро придут холода, а нам уже сейчас не хватает припасов. В зимние месяцы степные кланы начнут испытывать сильную нужду в продовольствии. Разумно ли делиться им с кхари?

- Об этом не беспокойся, - сказал Зарак. - Я сегодня же вышлю гонцов в приграничные земли. Есть у меня на примете один человечек, который хорошо умеет торговаться. Возможно, местные царьки помогут нам как-то пережить холода. Ах да, кстати, поговаривают, что в подвалах горных храмов накопилось много жертвенных даров, которые гниют там, никому не нужные. Местным богам до них нет никакого дела, а нам бы очень пригодились. Думаю, что тамошние жрецы не упустят возможности озолотиться за наш счет.

- Мой друг, те жрецы – сквалыги и хапуги. Они затребуют за свой товар столько золота, сколько ни ты, ни я не видели за всю жизнь.

- Не трави душу, старик. Клянусь хвостом Кудултара, мы уже обобрали этот городишко до нитки, но не нашли и трети того, на что рассчитывали. – Зарак нахмурился, погладил подбородок. –Стигиец убеждал меня в том, что в здешних подземельях припрятана городская казна и в тот же день, когда закончились уличные бои я отослал на ее поиски проверенных людей. Не плутоватых хийситов, а своих драконов! Они прочесали тот лабиринт из конца в конец, сверху донизу, и знаешь что? Ничего там нет! Вообще ничего. Только голые камни, несколько пустых саркофагов, да дрянная статуя безобразной жабы!

- Вы нашли в катакомбах какую-то статую?

- Да. Ее и большую чашу, наполненную какой-то дрянью.

- Вы ведь не разбили ее, надеюсь? – спросил старый шаман.

- Стоило ли трудиться?

- В таком случае, я должен на нее взглянуть.

- Вот так, да? Вечно ты чудишь, - ответил Веселый. – Не пойму, на кой ляд тебе это надо, Тоношир?

- Тебе ли не знать, что я испытываю слабость к старинным вещам и религиозным предрассудкам? Я буду признателен, если ты сам проводишь меня в подземелье.

- Воля твоя, старик. Только предупреждаю: запашок там стоит не из приятных. Видел, какую мерзость выволокли сегодня из Тройных Ворот? Моим ребятишкам пришлось изрядно попотеть, чтобы эта нежить перестала дергаться.

- Несчастное существо, - прошептал шаман и назидательно добавил: – Нам следует быть признательным тем людям, которые избавили его от мучений.

- Что-то я не расслышал…, - оторопело проговорил Зарак. – Это ты про что? Про кого?

Тоношир пожал плечами, помолчал размышляя над чем-то, потом, решив возвратиться к прежнему разговору, заговорил:

- Так ты говоришь, что нигде не нашел городскую казну? Может быть, твои молодцы ее просто плохо искали?

- Я лично спускался туда. Ты знаешь, что мимо меня даже мышь не проскочит. А уж припрятанное золотишко я даже по запаху найти сумею.

- Да ладно вам… Найду это проклятое золото, - сказала Тимелла. Взяв со стола салфетку, она принялась аккуратно очищать пальцы от жира. – Не такое уж это и сложное дело, как вам представляется.

Зарак снова улыбнулся.

- Если уж мы его не нашли, то где же ты его найдешь, лапонька?

- Дайте мне несколько дней и я укажу вам точное ее местоположение. Но прежде, чем я это сделаю, вы на крови поклянетесь мне в том, что вы распорядитесь тем добром согласно нашему уговору.

- Ты мне до сих пор не доверяешь, как я посмотрю.

- Не доверяю, - ответила Тимелла. – С чего мне вам доверять? Вы привыкли играть по своим правилам и ради своих амбиций готовы пожертвовать жизнями многих сотен людей, как это произошло вчера. Ваша душа запятнана кровью так, что на ней клейма ставить негде. Если бы не одна, непредвиденная встреча, то к нынешнему утру ни вас, ни кого-либо еще из живых, в Шадуаре уже не было. И виноваты в этом были бы только вы сами, отказавшись вывести людей из города.

- Опять болтаешь сверх меры, - презрительно бросил Зарак. В его глазах возникла та угроза, которую кхауранка уже видела не раз, которая могла как неожиданно вспыхнуть на мгновение, так и столь же быстро угаснуть. - Вино в голову ударило? Пошла бы лучше, да воришку, о котором мы вчера говорили, поискала. Больше проку бы было, - он замолчал, исподлобья зыркнул на Ваймара, старавшегося быть как можно менее заметным, но не сумевшего, в силу своей прямолинейности сдержать ироничную улыбку. – А ты чего щеришься, младший? Тоже думаешь, что мне надо было хвост поджать и в стан бежать? Сам то уже готов был так поступить, знаю. Мне говорили, что твоих людишек ночью было в городе не докричаться. Где они были, когда поднялись мертвецы? Я скажу: у западных ворот, вот где! Драпануть со своими дьяволятами хотел?

- Послушай, ты не справедлив…, - запротестовал Ваймар, но Веселый жестом приказал ему помолчать.

- Ты был приставлен ко мне, чтобы болтать что-нибудь дельное, да толку от тебя, как видно, не дождешься. Своевольничать вздумал, гнилое племя… - глухо сказал Зарак. Сейчас он не озадачивался тем, чтобы скрывать свою грубость. – Отправляйся на конюшню. Там будешь торчать до тех пор, пока я не подумаю, что с тобой дальше делать. Ступай!

Ваймар укоризненно покачал головой и быстрым шагом вышел из зала.

- Чего расселась, девка? – обратился Зарак к Тимелле. – Я же сказал, что тебе надо делать. Сыщи мне этого пройдоху где хочешь, слышишь? Чтобы завтра же он сидел за этим вот столом!

- Я найду его уже сегодня. Только мне кажется, что жизнь его вы тут же, с радостью разменяете на Сердце Пифона. Камешек тот - непростой, как мне сказали…

- Значит, вот так… Разузнала что-то о Сердце Пифона и до сих пор молчала. Почему прежде ничего не говорила?

- Я говорю об этом сейчас.

- Ну и язва ты. Опять строптивый характер показываешь, - поморщившись сказал Зарак. Потом добавил мягче, почти дружески: - Ну так что же? Говори. Что рассказал тебе некромант?

- Этот сбредивший на старости лет колдунишка ничего толкового о том камне не рассказал. Не мог, или не захотел… Зато я знаю где найти человека, способного вам помочь.

- Ну…, - сложив руки на груди, подал голос старый шаман. – Где найти?

- В замке Фосс, на восточной границе кхорайской пустоши. Там живет ученый, собирающий сведения о вещах, называемых Темными Дарами. Полагаю, что он, за соответствующую плату, согласится вам помочь.

- Хочешь сказать, что нам придется пересечь половину мира, чтобы задать какому-то затворнику единственный вопрос? – спросил Зарак. – А если он не согласится с нами разговаривать, то что тогда, а? Возвращаться домой несолоно хлебавши?

- Если речь идет о Сердце Хаоса, то я готов буду сам сесть на коня, чтобы пересечь горы и пустыни…, - произнес старый шаман. – Только я сильно сомневаюсь, что этот ученый впустит в свой замок таких проходимцев как я. А уж отвечать на мои вопросы не станет и подавно. Тайны, как известно, имеют свойство скрываться от человеческого любопытства.

- Таких как ты, он может и не пустит. А вот таких как она…, - Зарак указал на Тимеллу. – Вполне. Думаю, что если понадобится, то она даже заставит его пройтись по раскаленным углям, чтобы сделать посговорчивее.

- Я не берусь за пыточные дела, - сказала Тимелла. – И вообще, учитывая мой опыт общения с колдунами, скажу вам: задавать им вопросы, надеясь на то, что они дадут искренние ответы – дурная затея. Куда полезнее просто почитать те книги, которыми они владеют. У человека, про которого мы говорим, такая книга есть. Может быть, даже не одна.

- Ну так пойди и почитай! – буркнул Зарак. – Я то ведь читать совсем не умею. Хотя, может в ней и читать нечего? Вдруг там каракули какие, понятные лишь ученым головам? Коли так, то придется еще поискать умника, способного разобраться в такой писанине. Если посчастливится встретить кого-нибудь, кто согласится разобрать ту галиматью, то я уже буду считать это удачей.

- Для начала, неплохо было бы на эту книгу просто посмотреть, - сказал Тоношир. - Если она имеет большую ценность, то и выкупить ее.

- Насколько мне известно, он потратил на ее написание многие годы. Может статься, что это труд всей его жизни, - ответила Тимелла. – Сильно сомневаюсь, что он продаст кому-либо эту рукопись.

- В таком случае, ее придется попросту выкрасть.

- Ах ты, старый хрыч…, - сощурив глаза, проговорил Зарак. – Кто бы мог подумать, что такое можно услышать от тебя, мудрейшего из мудрых?!

Щеки Тоношира задергались, покраснели.

- Если у тебя есть иные предложения, то давай обсудим их.

- Других предложений у меня нет, - ответил Зарак. – К тому же, полагаю, что из нее получилась бы хорошая воровка! – он указал на Тимеллу, тихо засмеялся. – Что скажешь, милочка? Если книжка окажется нам полезной, то я даже за нее хорошо заплачу.

Девушка замерла в безвольном протесте.

- Я не воровка!

- А если не ты, то кто, а? Я не то, я не это… Благородная, да? В чьей-то крови руки замарать не против, а как что-то взять без спросу, так совесть просыпается.

- Не понимаю, к чему весь этот спор? - сказал Тоношир. – Если нужно привлечь к такому делу подходящего вора, так и найдите вора. Найдите мальчишку Оммуса...

- Вот так…, - промолвил Зарак. Подумал немного и добавил: - Слышала, да? Найди мне его, кошка. Хоть под земли отыщи этого поганца. И чем быстрее, тем лучше. Знай, что терпение мое не бесконечно и помни о нашем соглашении.

***

На то, чтобы более-менее отдохнуть кхауранке потребовалось не более двух часов. Это время она провела в крепости, в одном из подсобных помещений, отданных в распоряжение немногочисленной челяди. Хорошенько умывшись холодной водой, прогоняя остатки сна, по большей части, выветрившегося из головы сразу же после пробуждения, она обтерлась чистыми мокрыми тряпками, оделась.

Услышав чьи-то недовольные голоса, девушка глянула в окно и увидела возле каменной ограды нескольких харонов, разговаривавших со стражей. Эти люди, неожиданным образом лишившиеся основного заработка, очевидно хотели подать Веселому какое-то прошение, однако северяне предпочли выпроводить их за двор. Чистильщики ушли, но тишины не наступило. Где-то скрипели колесами повозки, где-то лаяли собаки… Впервые за последние несколько дней девушка слышала щебетание птиц, присутствие которых в городе (за исключением ворон) еще вчера казалось невозможным. Шадуар медленно, неуклонно наполнялся жизнью

Когда Тимелла закончила приводить себя в порядок и ступила за ворота старой крепости, время перевалило уже далеко за полдень. Солнце начало клониться к горизонту, а тени от мрачных руин изувеченного города густели и влачились по булыжной мостовой на восток. Небо было на удивление ясным, а запахи нечистот, гари и разложения почти не ощущались. Тем не менее, кхауранка была уверена в том, что не все, что должно обрести вечный покой, ночью покинуло город. Запах мертвой плоти, едва различимый среди прочих, заставил Тимеллу идти на восток, туда, где прежде находился невольничий рынок.

Выйдя к перекрестку, разделяющему западную и восточную части города, Тимелла остановилась, поводила взглядом по булыжной мостовой и сложенным из темного камня стенам разрушенных построек. Остановила его на старенькой часовне, на крыше которой виднелось изваяние отвратительной, похожей на расправившего крылья дракона горгульи; многие горожане уверенно поговаривали о том, что это чудовище было живым и по ночам пожирало запоздалых путников. Сейчас статуя представлялась не более чем отголоском страшных культов древности, существовавших в эпоху, когда океанические воды омывали берега Атлантиды. Какое-то время девушка смотрела на поганого идола, символизировавшего в ее глазах всю гнусь кровожадных жрецов Ахерона, потом неторопливо зашагала вперед.

Улица, по которой она шла, совсем недавно считалась одной из самых красивых и благополучных в городе. Здесь, в небольших кирпичных домишках, многие века селились богатые купцы и ремесленники. Какое-то время здесь даже жила жрица Крови – женщина, по своему влиянию и социальному положению превосходившая наместника Триумвирата. А теперь улица была совершенно пустой. Лишь ветер бросал из стороны в сторону остатки золы и песок. Впрочем, если судить по усиливающемуся зловонию, то где-то рядом бродила одна из игрушек некроманта. Может быть, эта жуткая сущность даже знала о ее присутствии и всего лишь выжидала удобного момента для нападения.

Девушка вдруг почувствовала свое одиночество, и маска уверенной в себе, не нуждающейся в чьей-либо поддержке последовательницы слепого бога, внезапно растворилась, оставив ее беззащитной перед обстоятельствами. Город предстал перед ней как один из тех миражей, что являются усталым путникам в пустыне. Он казался частью того мира, о причастности к которому люди стараются не помышлять, мрачному, лишенному всякой теплоты и уюта, бесконечно далекому от всего, что дорого простому человеку. Это была обитель скорби, существующая вопреки законам, положенным в основание первозданного камня.

Возможно, разумно было бы возвратиться в старую крепость. Приятно было бы выйти за пределы этого царства тишины, лишенного даже мышиной возни и почувствовать себя снова сильной, преисполненной уверенностью в своих силах! Но что-то заставляло кхауранку идти вперед. Что-то, родственное любопытству.

Где-то далеко – а может ей это показалось? – раздался какой-то звук. Скорее всего, один из мелких камней, не удержавшись на крыше разрушенной постройки, упал на булыжную мостовую. Быть может, вовсе не спроста, не по прихоти природы. Девушка вытащила саблю, насторожилась и сразу же отступила в тень одного из зданий. Сделала глубокий вдох, пытаясь учуять новые запахи. К сожалению, кроме гнили и сырости уловить ничего не получилось, хотя все ее чувства сейчас были обострены до предела. Ветер, холодный и злой, дул с севера и уносил большую часть запахов прочь, в сторону перевала. Хуже всего было то, что тварь, старавшаяся не выдавать своего присутствия, могла прятаться где угодно: в черных провалах, зияющих там, где раньше находились окна и двери, в многочисленных нишах стен и среди руин.

Снова где-то упал на землю камешек, потом зазвучали чьи-то шаги. По остаткам кровли двигалось какое-то крупное существо. Уж не человек ли это?

Краем глаза Тимелла уловила движение справа от себя, в тени одного из зданий, вытянувшихся вдоль дороги, уводящей к небольшому возвышению, на котором, чуть покосившись, стояли черные обелиски, называемые в народе «столбами горести». В том месте жрицы Крови из числа провидиц когда-то проводили кровавые ритуалы и подкармливали мясом ворон – лучших своих соглядатаев. Там и сейчас находилось не меньше десятка крылатых падальщиков. Птицы громко каркали и дрались за головы мертвецов, насаженные на высокие колья – жуткое напоминание о последнем из проведенных ведьмами жертвоприношений.

Дом, притянувший к себе взгляд кхауранки, по меркам прочих здешних строений, был небольшим, всего лишь в два этажа, разделенных фризом с изображением вереницы безобразных существ, одновременно напоминавших людей и рыб. Двери в нем не было (их, если говорить по справедливости, не имелось и в соседних домах), а единственное окно на верхнем этаже завалено каким-то хламом. Не очень хорошее место для засады, если кому-то вздумалось устроить ее в этом месте.

Тимелла дошла до строения, в котором, если судить по запаху, вполне могла находиться одна из отвратительных игрушек колдуна и глянула в окошко. Не смотря на то, что через огромную дыру в обгорелом потолке проникал солнечный свет, помещение было темным из-за копоти на стенах. Странно, но в нем никого не оказалось.

«Может быть я ошибаюсь? Тогда почему же в этом месте так воняет мертвечиной?»

Придется, наверное, глянуть, что находится на наверху. Едва ли какая-нибудь нежить укрывается там, однако со второго этажа можно получше рассмотреть существ, которые бродят по крышам. Если это наемники, с некоторых пор охотившиеся за ее головой, то при необходимости там можно будет найти и укрытие от их стрел. Любопытно, есть ли там выход на крышу?

Глянув по сторонам, Тимелла зашла в дом и вздрогнула от неожиданности, когда увидела небольшое, размером не превосходившее кошку существо, угрожающе вставшее на маленькие лапки. Как оказалось, то была черная крыса. Вполне обычная, если не принимать во внимание тот факт, что она уже пару дней как была дохлой.

Дьявольщина! О вездесущей мелкой живности то она как раз и позабыла! А ведь такой мерзости, наверное, с прошедшей ночи в городе найдется немало! Учитывая проклятие, что носят на себе убийцы колдунов, ныне всякая дохлая тварь может представлять для Тимеллы нешуточную угрозу. Значит придется позаботиться о собственной безопасности, потратив немало денег на дополнительные защитные амулеты.

Девушка с отвращением пнула мертвечину из дома. При этом она едва не совершила непоправимую ошибку, поскольку в тот же момент через дыру в потолке, на покрытый обожженной плиткой пол, за ее спиной, с грохотом упало нечто огромное, источающее отвратительный гнилостный запах...

Тимелла резко обернулась и обомлела, увидев одного из псов, недавно стороживших дворец Шерхомина. Животное, напоминавшее волка и льва одновременно, прежде было полно жизни, а теперь походило на демоническое отродье. Не так уж и просто было поверить в то, что эта груда мышц, мяса и костей когда-то была живым существом. Шерсть по большей части сгорела, ее остатки – клочьями свисали с боков, вперемешку с гнилой плотью. Зато глаза нежити словно были наполнены каким-то неукротимым огнем, возникшим из бездны Хаоса, ставшим первопричиной ее существования.

Очаровательная гадина, нечего сказать!

Образина рванулась вперед, клацнула зубами, намереваясь схватить кхауранку за ногу, но получила удар сапогом по морде и отпрыгнула на пару шагов. Долго не раздумывая Тимелла со всей силы рубанула пса по голове и талурийская сталь раскроила череп чудовища. Девушка наотмашь ударила саблей еще раз, заставляя свирепую тварь пошатнуться. Во все стороны брызнула слизь, гнилье и осколки костей, после чего мерзостное существо упало, заскребло по полу лапами, тщетно силясь подняться. Чтобы окончательно утихомирить марионетку некроманта, Тимелле пришлось вогнать клинок глубоко ей в голову и пару раз его провернуть. Лишь после этого она вытерла запачканную благородную сталь о грязную гриву богопротивного создания и успокоилась.

Весь бой занял не больше минуты и проходил в относительной тишине, поскольку девушка старалась действовать как можно тише, не привлекая к себе внимания прочих демонических сущностей, находившихся снаружи. Тем не менее, ее присутствие не осталось незамеченным остальными псами, как и при жизни предпочитавшими охотиться стаей.

Глянув в окно, кхауранка увидела, как несколько хищных особей уже бежало к дому со стороны «столбов горести». Сколько их, - толком понять не удалось, но не вызывало сомнений, что без посторонней помощи расправиться со всей стаей не удастся. Поэтому оставалось только бежать. Бежать на второй этаж, туда где могла скрываться еще невесть какая дрянь. Если боги окажутся милостивы, то они позволят ей взобраться на разрушенную крышу и надеяться на то, что там скверные отродья уже никак не смогут ее достать.

Тимелла спешно поднялась по лестнице и едва подавила стон от отчаяния. Комнатка, в которой она очутилась, была небольшой, а выхода на крышу в ней не оказалось. Зато тут имелись остатки стола, почерневший от копоти остов кровати, на которой лежали бесформенные останки какого-то несчастливца, погибшего много дней назад. Если в этом трупе и теплилось слабое подобие жизни и скверное состояние тела не позволяло ему подчинится зову змеиного камня. Во всяком случае, опасности мертвец ни для кого не представлял.

Какая обидная досада!

Порой случается вот так: спасая свою жизнь бежишь куда-то в неизвестность, а оказываясь в тупике и натыкаясь на холодную каменную стену, понимаешь, что жизнь отсчитывает последние секунды. Рядом — никого, способного оказать помощь. Ты теряешь волю и покоряешься судьбе, или еще крепко сжимаешь рукоять меча, готовясь принять последний бой.

Тимелла подтащила кровать к проходу и, насколько это было возможно, заградила его, лелея слабую надежду на то, что таким образом ненадолго сумеет задержать дохлых псов, уже взбиравшихся по ступенькам на второй этаж.

Однако, что делать дальше? Выбраться из комнатушки можно было двумя путями: по лестнице или через дыру в полу, имея неплохие шансы сразу же попасть в зубы тварям, находящимся внизу. Оба варианта представлялись равносильными самоубийству.

Впрочем, еще один выход из этой ловушки все-таки имелся, – лишенный ставней, заваленный разнообразным барахлом оконный проем. Благо, что здание было двухэтажным, и высота второго этажа не превышала пяти саженей. Поскольку спуститься по стене едва ли получится, придется прыгать на неровную брусчатку с риском получить серьезные травмы!

«По крайне мере, бродячих гнилушек по близости не видать…»

Выждав, когда остатки кровати подадутся в сторону и в комнату проникнет первая из нежитей, Тимелла взобралась на подоконник и сиганула вниз. Чтобы не получить увечий девушка выпустила из рук оружие и по мере возможности сгруппировалась, рассчитывая приземлиться подобно кошке, на четыре конечности. Отчасти ей это удалось, но словно какой-то великан разом саданул молотом по рукам и ногам, едва не ломая кости, вынуждая Тимеллу перекатиться по неровным булыжным камням на спину, смягчая удар. Впрочем, боль была терпимой. Учитывая то, что переломов, вывихов и растяжений удалось избежать, приземление далось ей относительно легко

Девушка приподнялась и уже хотела подобрать саблю, когда над ней, загораживая солнце, нависла косматая образина, появившаяся словно из ниоткуда. На краткий миг все померкло вокруг. Все показалось несущественным и ничего не осталось – только она и отвратительная тварь, что скалилась, будто улыбаясь.

«Не страшно, не страшно… Любопытно?»

Дохлая животина уже раскрыла пасть, готовясь вцепиться в лицо зубами, когда Тимелла ухватилась правой рукой за обожженную, покрытую струпьями шею, не давая нежити приблизиться к себе, а потом вонзила в ее глазницу «кошачий коготь». Отвратительная сущность попыталась вывернуться и даже цапнула за запястье, однако прокусить наруч, как не старалась, не смогла. Свирепая гадина получила около десятка колющих ударов коротким клинком в голову, прежде чем обмякнуть и всей массой навалиться на кхауранку, прижимая ее к камням.

«Ах ты ж теленок…, - думала девушка, тщетно пытаясь выбраться из под мертвечины. – Где же вас таких выводят, а?!»

- Чего разлеглась? Вставай, если хочешь жить! – крикнул кто-то. В следующий миг чьи-то сильные руки оттащили дохлятину в сторону. Высокий парень, одетый в легкую кольчугу, схватил девушку за шиворот, поднял ее точно котенка и крикнул: – Бежим!

Уговаривать себя не пришлось. Подобрав саблю, девушка бросилась прочь от дома, из которого уже начали выбегать четвероногие жуткие создания. Она пробежала несколько десятков шагов, когда над головой пролетело нечто похожее на короткую стрелу. За ней – еще одна, потом еще…

Обернувшись на бегу, девушка увидела, что одна из наиболее проворных нежитей, уже готовая вцепиться ей в ногу, дернулась, словно споткнувшись о невидимую преграду. Арбалетный болт вошел точно в глазницу, и прыткая гадина кубарем покатилась по булыжникам, после чего уткнулась мордой в щербатый камень мостовой. Тимелла посмотрела наверх и увидела нескольких арбалетчиков, расположившихся на крышах домов. Ей вполне хватило времени, чтобы понять, что они не являлись северянами. Одни были кхари, другие – смуглокожими выходцами из южных земель.

- Туда! – крикнул один из стрелков, указывая на покосившуюся приоткрытую дверь одной из ближайших каменных построек. – Быстрее!

Достигнув указанного дома, Тимелла вбежала в него по крыльцу. Следом заскочил и затворил покореженную обгорелую створу ее спаситель. Он сразу же подпер доски кирпичом и сделал это в тот момент, когда в дверь заскреблась одна из нежитей. Другая образина с разбега бахнулась о деревянную преграду всей своей немалой массой. Дверь, придерживаемая молодыми людьми, затрещала, но каким-то чудом выдержала этот удар. По счастью, другие псы на крыльцо взбираться не стали и принялись крутиться возле него, в то время, когда из окон и с крыш по ним стреляли лучники и арбалетчики.

За несколько минут стрелки выпустили по нежити около трех десятков стрел, по большей части нашедших свои цели. Стрельба прекратилась только после того, как три пса повалилась с пробитыми головами, а четвертый, с перебитым позвоночником, лежал на брусчатке и дергал лапами, не способный подняться. Его добил секирой вышедший из соседнего здания светловолосый здоровяк, в котором, по всей вероятности, имелось немало хаборийской крови.

- Ну… Вот и все, - произнес незнакомец, после чего открыто, приветливо улыбнулся Тимелле. - Сильно испугалась?

Прежде чем ответить, кхауранка подумала, что его улыбка может быть ничуть не хуже той, которую часто можно видеть на лице Веселого. Кроме того, она была искренней, запоминающейся.

- Еще бы, - девушка отряхнулась, потом добавила: – Спасибо, что помог.

Молодой человек отодвинул от двери кирпич, отворил ее, вышел наружу.

Лишь теперь у Тимеллы появилась возможность повнимательнее разглядеть своего спасителя: высокий, черноволосый как и все кхари, худощавый. Внешность – самая заурядная, а вот в движениях имелось что-то вычурное, свойственное актерам и высокородным господам. Одет он был в добротный легкий камзол, хотя и несколько небрежно. Так одеваются бродяги, не имеющие постоянного места жительства, в поисках удачи перебирающиеся из города в город. Но было в этом парне что-то разбойничье и даже демоническое.

- Можешь не благодарить, - сказал молодой человек. - Тем более, что вряд ли обрадуешься, если скажу, что тебя мы использовали как наживку. Правда, не все пошло по плану. Мы думали, что ты побежишь в нашу сторону, да ошиблись. Ты немного спутала наши планы, зайдя в тот дом.

- Это потому, что я не хотела получить стрелу в голову. Если бы твои люди вели себя потише и лучше затаились на крышах, то все могло бы сложиться иначе.

- Да, надо признать, что не все мои подданные умеют ходить по крышам. Тем более, что от большей части крыш остались одни названия.

- Подданные… Как я понимаю, ты – тот мошенник, которого зовут принцем воров?

Он вежливо поклонился кхауранке, как это делают знатные господа, придерживающиеся хороших манер, представился:

- Я – Оммус. К сожалению, я пока еще не знаю твоего имени. Надеюсь, что для тебя не составит особого труда назваться, воинственная незнакомка.

«Ишь, с каким неуместным пафосом он все это произнес! Раздулся словно индюк и троит тут из себя невесть что!»

- Я – Тимелла.

- Это не ахеронское имя.

- Я – кхауранка.

- Следовало бы догадаться. Должно быть, ты - наемница. Таких валькирий я пока еще в своих владениях не встречал. Если говорить откровенно, то я не очень жалую наймитов. Они не самым лучшим образом проявили себя в те дни, когда варвары захватили этот чудесный город. И даже теперь доставляют нам немало хлопот. Обижают мою свиту, затевают ненужные ссоры с теми, кто считает меня своим сюзереном. Ссоры, что порой приводят к пусканию чьей-нибудь крови…

- Твоей свиты?

- Разумеется. У всякого принца должна быть своя свита. Она небольшая, но мне вполне хватает. У меня есть даже собственная гвардия…

Тимелла замялась, чувствуя, как к горлу подступает неприятный комок. Насмешливый взгляд молодого кхари действовал на нервы: казалось, будто он разыгрывает перед ней сцену из какой-то вычурной пьесы.

- Не играй со мной в игры аристократов, Оммус, - сказала она. - Здесь не так много зрителей, а взаимодоверие располагает к простоте в общении, не так ли?

- Если таково твое желание, то обойдемся без условностей. Хотя жизнь становится до невозможности скучна, когда мы перестаем играть несвойственные нам роли. Надеюсь, ты не ждешь, что я начну изъясняться на языке подворотни? Уверяю, это зрелище не доставит тебе удовольствия.

Девушка вообразила его изъяснявшимся посредством непристойных выражений, употребляемых чернью, населяющей городские трущобы, то и дело вставлявшим в свою речь жаргонные словечки. Нет, пусть лучше он остается таким — высокомерным, напыщенным, невыносимым, но сохранившим этот лоск «голубой крови». Оммус, воображавший себя высокородным вельможей, был намного привлекательнее Оммуса, нахватавшегося отвратительных манер в среде мошенников, воров и продажных женщин.

- Ты отвел мне в своем балагане роль, мягко говоря, не самую завидную. Почему сам не вышел на свет? Ручаюсь, на твое высочество клюнула бы рыба куда крупнее, чем на меня.

- Поверь мне, я так и намеревался поступить. Здешняя падаль некотрое время выслеживала меня по всему городу, поэтому кому, как не мне следовало примерять на себя этот сценический образ? Мы давно планировали заманить псов в ловушку и перебить всех разом. Шанс сделать это появился лишь сегодня, после того, как мертвецы ушли из города. Какое-то время я прятался вместе с остальными на крыше, ожидая, что твари явятся на мой запах, но появилась ты…, - он почему-то нахмурился. – Можешь посчитать мои слова глупыми домыслами, но то, что они устроили в том доме, было похоже на настоящую ловушку, в которую ты и угодила. Если бы я знал, что они на такое способны, то придумал бы другой план...

- Твой план почти сработал.

- Значит, нам почти повезло. Они ведь сейчас охотились не на меня, а на тебя, понимаешь?

Тимелла кивнула, еще раз подумав о том, что нельзя медлить с поисками подходящих защитных амулетов. Стоили эти вещицы невероятно дорого, да и отыскать их в пыльных лавках алхимиков было задачей почти невыполнимой. Поэтому, каждый шаг убийцы колдуна по этой земле становился частью игры на выживание, где ставкой была его собственная жизнь.

Оммус спустился с крыльца, заговорил с одним из арбалетчиков – невысоким парнем, немногим старше Тимеллы. Судя по смуглому цвету кожи, тот был выходцем из древнего народа, населявшего холмистые земли Земри, лежавшие к востоку от Ахерона. Если бы не уродливый шрам от удара клинком, изувечивший его щеку, то этого молодого человека можно было бы назвать привлекательным. Впрочем, остальные подданные самозваного принца выглядели и того хуже. Один из них был безухим, другой – безносым. Третий имел на лбу клеймо вора - следствие работы палача. Все эти люди, не чтили никаких законов кроме тех, что навязывала им ночная гильдия.

- Мы закончили тут, - сказал парень со шрамом на щеке, когда Тимелла спустилась с крыльца. – Но сейчас надо уходить, пока еще какая-нибудь мерзость не подоспела.

- Можешь выдохнуть, - сказала Тимелла. – Псы, которых вы упокоили, охраняли внешний двор, у дворца Шерхомина. Они и мертвыми не отходили друг от друга ни на шаг. Насколько мне известно, их было всего семь штук. Пять из них лежит тут, а двух оставшихся убила я.

- Звучит неплохо, - с угрюмым удовлетворением сказал тот же молодчик с изуродованной щекой. - Но я бы не обольщался. Для некроманта создать новую свору - раз плюнуть.

- Кукольник уже мертв. Его мертвецы ушли из города и больше не вернутся. Дохлых черных крыс вам и вовсе незачем опасаться.

Обменявшись удивленными взглядами с земрийцем, Оммус спросил:

- Откуда тебе все это известно?

- Кому как не мне знать об этом? Я ведь сама его прикончила.

Кто-то за спиной кхауранки присвистнул от удивления, а Оммус неожиданно взял Тимеллу за руку и, глядя на «кошачий коготь», сказал:

- Поначалу я думал, что ты просто всадила в череп этой твари обычный стилет. Но теперь всё встало на свои места. Ты жрица Гхота, верно? Одна из тех фанатичных убийц, о которых шепчутся в тавернах… Говорят, что у вас нет душ.

Тимелла почувствовала, как внутри, под слоями привычного равнодушия, шевельнулось неприятное, колючее чувство. Неловкость? Или раздражение? Девушка выдернула руку и отступила на шаг, стараясь скрыть дрожь в пальцах.

- Не всем слухам надо верить! Про нас сочиняют кучу глупостей. И, поверь, это — самая безобидная из них.

- Знал бы, какие чудесные гостьи пожалуют в мое маленькое захудалое королевство, то немного бы тут прибрал. Позволь спросить, каким ветром тебя сюда занесло? Не за моей жизнью пришла, судя по всему… Хотела бы меня убить – уже убила бы.

- Я искала тебя, чтобы сказать, что тебя хочет видеть Зарак.

Оммус отмахнулся, словно неожиданным образом потеряв к ней всякий интерес, и зашагал к старой колокольне. Тимелле пришлось двинуться следом.

- Эй, погоди… Что, ничего больше не скажешь?

- А что говорить? Я слышал, что этот болван меня ищет уже второй день. Не понимаю, зачем. Ведь у меня с ним заключено соглашение. Мои подданные не трогают его продовольственные обозы и не мешают хозяйничать в центральной части города, а в обмен на это дикари не интересуются моими делами. Между прочим, Веселый еще полгода назад хотел повесить меня и уверяю тебя, это желание у него никуда не исчезло. Очень плохо выглядел бы тот принц, который болтался на веревке по соседству с прочими висельниками. Поэтому мне пришлось позорно бежать из уютного городка, что располагается к северу отсюда. А жаль… Там были замечательные бордели!

- Мне он говорил другое. Говорил, что ты чуть ли не на коленях приполз к нему, просил уберечь от некроманта. Даже отдал ему змеевик…

Оммус рассмеялся.

- И ты поверила?

- Я посчитала его слова достаточно убедительными.

- Все было совсем не так. Я действительно вынес змеевик из подземелий. Давно хотел подержать в руках этот камешек и воспользовался подходящим случаем спустя сутки после того, как охранявшая его тварь издохла. Пробрался в старые катакомбы с парочкой расхитителей гробниц и вынес камешек из подземелья. Хотел продать его одному из знакомых алхимиков, да не успел… А когда ребятишки Веселого начали преследовать по всему городу моих дружков из братства воров, решил испытать свою удачу… Выгадал момент, отдал ему камень и назвал своим братом. После этого северяне перестали охотиться на моих приятелей, а я создал свое маленькое королевство… Впрочем, королем я так и не стал, как ты видишь. Король в городе может быть один и нынешний король сидит в крепости, неподалеку от западных ворот. Ты, разумеется, его знаешь…

- Да, я уже наслышана об этом негодяе. Но разве не нашлось лучшего варианта, чем отдать Веселому лягушачий камень?

- Да! Иначе я поступить и не мог. Он ведь до сих пор хранит для меня ту самую пеньковую веревку, сволочь такая… Дерево во дворе старой ратуши видела? Вот на нем и повесит, если что… Обещался. И я ему, отчего-то, верю, - Оммус остановился, повернулся к Тиммеле и, чуть прищурившись, посмотрел ей в глаза. - Как ты думаешь, что бы он со мной сделал, если бы узнал, что не все мои люди – изворотливые жулики и проходимцы? Среди них есть бывшие легионеры. На него посмотри, - Он указал на парня с обезображенной щекой. – Это Старза, земриец. Он служил наемником в одном из легионов, на восточной границе Даураги и бежал, когда горцы подняли восстание и сожгли его заставу. А вот это Ганкор, - Оммус качнул головой в сторону долговязого бородатого арбалетчика, - Он ушел сам, когда охотничий легион, в котором он служил, отправился в земли маахисов за рабами. Ушел, потому, что на месте городища, в котором похозяйничали кхари, не осталось никого живого. Он ведь и сам родился и вырос где-то в той стороне, как я понимаю. Есть и другие дезертиры, которые находятся в весьма натянутых отношениях с законом. В каждом кварте для этих молодцев припасена такая же крепкая пеньковая веревка, какую Веселый где-то хранит и для меня. Скажу больше: под моим попечением находится около десятка таких бедолаг. Все они до недавнего времени пользовались покровительством главаря “Ночного Братства”. Но сейчас никакого братства нет, а то, что пришло ему на смену напоминает обычный разбойничий вертеп. Есть лишь мое небольшое королевство, а неподалеку от западных ворот имеется выгребная яма, которой правит шемитский мерзавец. Еще есть варвары, не считающие наемников за людей. Вот и рассуди… В этом городе честному негодяю и податься-то некуда, кроме как ко мне.

Оммус замолчал. Блеснули при этом его желтые глаза.

- Выходит, что он обманул меня, - сказала Тимелла.

- Конечно, обманул. Этот дрянной дикарь ведь только с виду кажется дуралеем и выпивохой. Этаким неотесанным раздолбаем. А на самом деле, у него на все есть свой расчет. Но не обманывайся: чтобы столько лет удерживать власть среди варваров и оставаться старшим конну, нужно иметь ум куда острее, чем у большинства придворных интриганов.

«А ведь и ты, дружок, далеко не так прост, как хочешь казаться», - пронеслось у Тимеллы в голове. Скорее всего, характер самозваного принца в скором времени раскроется перед ней с совершенно неожиданной стороны и не факт, что ей это придется по нраву.

- Ты поливаешь его грязью, - сказала Тимелла, - но не знаешь об одном: не далее как вчера он настоял на том, чтобы я присмотрела за тобой и проследила за тем, чтобы ты не натворил каких-нибудь глупостей. Нужен ты ему зачем-то. Нужен, не иначе как живым.

- Забавно, - протянул Оммус, и в его глазах промелькнуло нечто холодное. - Значит, он приставил ко мне дочь стигийской богини в качестве няньки? Подозреваю, что и на это у Веселого был какой-то расчет. А может и не у него, даже, а у кого-то, кому этот улыбчивый боров не ровня.

- Ты прав, расчет есть. Ведь северяне считают, что ты – самый везучий из воров, живших в Макасте. Они рассчитывают на твою помощь в каком-то деле.

- В каком еще деле? Что немытым варварам нужно от бедного принца?

- Подробности тебе расскажет сам Зарак, если встретишься с ним в крепости.

- С чего ты взяла, что мне нужен тот разговор? У меня сейчас есть всё необходимое: зерно, рыба, мясо… Есть даже немного муки. При разумном подходе мы переживем зиму, не голодая. Нужды нет, а значит, и общего у нас с ним ничего нет. Пусть каждый остается при своем.

- Это пока тебе есть чем кормить своих воров.

- Моих подданных.

- Называй своих воров как хочешь. Но имей ввиду, что скоро тут начнет гулять позёмка, а руины накроют высокие сугробы. До весны многие из вас попросту не доживут, это я точно тебе говорю. Что будешь делать, когда закончится продовольствие? Начнешь грабить обозы северян и караваны торговцев? К чему приведет тебя такая жизнь, если не к тому дереву? Подумай, Оммус… Вместе с Веселым у тебя появится хоть какой-то шанс на выживание.

- Не понимаю, какое тебе дело до всего этого. Твое дело – убивать людей, а не спасать их.

- Здесь найдется немало людей, которые любят убивать. Если ничего не делать, то к весне в этом городе не останется никого кроме северян и прихвостней Девятихвостого. Что же, если не пойдешь к Веселому на поклон, останешься сидеть у разбитого корыта со своими подданными.

- Я не доверяю этому забулдыге! Сколько людей угробил, подец… С какой стати мне верить в его порядочность, если еще год назад он хотел видеть меня повешенным? Он ведь и пальцем не пошевелил, чтобы вызволить невольников из казематов пандорума, хотя я просил его помочь разделаться с Шорханем и шайкой отщепенцев, называющих себя Братством клинков.

- С Девятихвостым у него заключено мирное соглашение.

- И это опять-таки верно, поскольку они согласились не рвать друг друга на части. Вот и приходится мне мириться с тем, что в заложниках у Шорханя находятся наши вохуры и пащенки. Этот трус вечно прячется за бабьими юбками, прекрасно понимая: никто из нас не сунется к его логову, пока есть риск найти родного человека в придорожной канаве. Он даже угрожая мне прятался за спинами своих прихлебателей, представляешь? Дрожал как осиновый лист.

- Что он говорил тебе?

- То же, что говорят все мерзавцы, не желающие сдохнуть от благородного клинка. Убеждал меня, что в подвалах старого пандорума держит несколько десятков заложников, в основном близких нам людей. Пока варвары грабили город, преданные ему наймиты рыскали по нему сводя личные счеты со своими врагами, в соответствии с какими-то дерьмовыми списками, составленными невесть кем.

- Среди тех заложников есть близкие тебе люди?

- Я ведь вор и ни к кому не привязан. Нет у меня здесь близких людей. Только несколько доверившихся мне олухов… Зато у Старзы есть молодая жена, которую выкрали наемники, зверствовавшие в городе не меньше, чем северные дикари. Теперь он разыскивает ее повсюду, надеется на что-то... Таких как он, не утративших надежд найти своих матерей, отцов, жен и детей, в моих владениях наберется несколько дюжин. А Шорхань в старых казематах больше сотни людей, большую часть из которых намеревается в скором времени продать работорговцам. Впрочем, чему удивляться - поговаривают, он и когда-то на этом деле руки нагрел.

Вот это деловой подход! Спору нет, Ивась был подонком, запятнавшим себя разнообразными преступлениями, но с работорговлей связываться не желал. Девятихвостый мыслит иначе. Бывший торговец живым товаром, главарь разбойников и боги ведают какой еще мерзавец, вероятно, готовился выручить немаленькую сумму за своих заключенных. Интересно, что он будет делать после того, как набьет свои кошельки золотыми монетами? Навряд ли останется городе, поскольку понимает, что под пятой варваров, во главе наемников и разномастных ублюдков, ему долго не продержаться. Скорее всего, он попросту сбежит, оставив на попечение судьбы прибившееся к нему отродье и, сколотив разбойничью вольницу, займется привычным для себя делом - грабежами торговых караванов.

А почему бы и нет? Разбой являлся прибыльным делом и занимались им всякие люди: душегубцы, беглые рабы, вольноотпущенники, не имевшие средств к существованию, дезертиры из легионов, диковатые кочевники - головорезы с Серых Равнин и даже обеспеченные владельцы земель, желавшие поживиться за счет заезжих купцов. Часто, чтобы беспрепятственно проехать через владения какого-нибудь ушлого мональе, заезжему купцу приходилось выкладывать немалую сумму. Во избежание неприятных встреч на дорогах, торговцы сколачивались в большие караваны и нанимали наемников в качестве охраны, но это не всегда помогало. Бывало, что и сопровождающие не упускали случая прибрать к рукам чужую собственность, цена которого иногда превосходила стоимость казны маленького уездного городишки.

Жестокому времени свойственны жестокие нравы.

- Почему вы не вызволите их своими силами? Среди вас есть не только воры, но и хорошие воины.

- Ты думаешь, что подойти к логову Девятихвостого просто? Тайных путей во внутренний двор мы не знаем, а о том, чтобы незаметно приблизиться к замку на расстояние, что ближе полета стрелы и думать не стоит. Всем известно, что незадолго до прихода варваров кхари пытались обратить то место в хорошо укрепленную фортецию. Они явно готовились к долгой осаде: там припасов столько, что целый кварт мог бы пировать несколько недель, не выходя наружу.

- А он сам?

- Из своего логова и головы не показывает… Сидит там, как у какого-то бога за пазухой, только и делает, что прислуживает своему некроманту. Сориться с ним – себе дороже.

- Колдуна больше нет, я уже говорила.

- Колдуна нет, но крепость от этого не перестала быть крепостью. Ты ведь не думаешь, что я ее приступом брать буду? У Девятихвостого в прихвостнях лихие вояки ходят. А под моим началом имеется всего дюжина молодцев, на которых я могу положиться. Остальные – воры и мошенники, готовые за пару золотых родную мать работорговцам продать. Эти ловкачи не умеют крепко держать в руках оружие. У некоторых, по понятным причинам, даже рук нет.

- Не думаю, что у Девятихвостого вояки лучше.

- У него есть наемники.

- Сколько же таких сейчас живет в пандоруме?

Оммус пожал плечами, неуверенно сказал:

- Человек тридцать, от силы сорок. Точное число назвать невозможно - там всё меняется каждый день. Вдобавок, там ошивается множество вооруженных до зубов отморозков и всякого сброда, который влачит жалкое существование на правах рабов. Там кого только нет: от шлюх и уличных попрошаек до жрецов Сета и приверженцев каких-то странных божков. Похоже, даже сам Шорхань не знает, сколько народу прибилось к его шайке за последнее время. Хотя он без колебаний сбагрит всех этих бедолаг работорговцам, как только подвернется выгодная сделка.

- За такой оравой голодранцев, должно быть, очень непросто уследить.

- Я бы сказал, что невероятно сложно. Но главная проблема Девятихвостого в другом: продовольствие, что хранится в запасниках не бесконечно. Даже не хочу думать, как он со своими прихвостнями поступит, когда последний мешок с мукой опустеет, а сам он и вознамерится дать стрекача.

- Я могла бы помочь вам вызволить женщин и детей из лап Девятихвостого.

- Она поможет, как же, - с недоброй усмешкой сказал Старза. – Никогда такие как она никому не помогали, это я точно знаю. Все приверженцы культа слепого бога - циничные сволочи, способные, в соответствии со своим кодексом, убить даже ребенка.

- Я пока еще не убивала детей, - ответила Тимелла.

- Я уверен, что когда-нибудь такой день наступит.

- Помолчи, приятель, - проговорил Оммус, хмуро глянув на земрийца. – Лично я думаю, что помощь десницы бога правосудия нам действительно не помешает. Вот только королевство мое очень бедное. Золота у меня нет совсем и оплатить услуги тебе, мне попросту нечем.

- Не нужно мне твое золото. Мы заключим обычную сделку. Я помогу тебе решить твою проблему и беспрепятственно проведу в замок, а ты поможешь северянам в их делах.

- Похоже на то, что ты, как и Веселый, намереваешься связать меня по рукам и ногам разного рода обязательствами. Мне это не очень нравится, скажу прямо.

- Боги - свидетели, ничего подобного в моих намерениях нет. Мне от тебя потребуется совсем немного.

- Когда я слышу подобные речи, то понимаю, что они принадлежат настоящему интригану, желающему оставить в моем кошельке одну лишь дыру, а в голове – недобрую память. В данном случае, - интриганке. Говори, чего ты от меня хочешь?

- От тебя мне понадобится информация. Ты хорошо знаешь устройство старых казематов?

- Я – нет. Но его знает Сапфир, - Оммус указал на светловолосого гиганта, неподвижно стоявшего неподалеку с секирой в руках. – До того, как город захватили варвары он выступал в бойцовых ямах, в качестве гладиатора.

- В таком случае, пусть возьмет в руки уголек и нарисует на стене схему подземных коридоров. Я отлучусь на несколько часов, но вечером вернусь и мы продолжим наш разговор.

Оммус замешкался. Судя по всему, ему непросто было согласиться, хотя предложение Тимеллы показалось ему заманчивым.

- Ладно, по рукам. Посмотрим, что ты надумаешь... Как бы мне не пришлось снова спасать твою жизнь, жрица. Но если ты поможешь мне решить мои проблемы, то обещаю, что я постараюсь решить и ваши.

- В таком случае, жди меня здесь после захода солнца. И собери всех своих людей, способных держать в руках оружие. Они нам скоро понадобятся.

***

К тому времени, когда Тимелла пришла в каретный двор, что был временно превращен варварами в конюшню, солнце уже начало опускаться к горизонту. Она обнаружила Ваймара прислонившимся спиной к дверному косяку, наблюдавшим за работой кузнеца, умело прилаживающего подкову к копыту одной из лошадей. Северянин, размышляя о чем-то, жевал соломинку и не сразу заметил девушку. Увидев ее он поджал губы, явно сдерживая себя, чтобы не ругнуться, спросил:

- Притопала, да? Хочешь посмотреть какой ответственной работой я сейчас занимаюсь?

- Работа, как работа, - с безразличием ответила Тимелла. – Если не нравится эта, то я могу предложить тебе другую, намного более опасную. Заплачу вот этим, - она вытащила из кармана один из драгоценных камней. – В лучшие дни на один такой камешек можно было купить несколько мечей из талурийской стали.

- Даже знать не хочу, откуда у тебя такое! Да и кому сейчас тут нужны какие-то паршивые драгоценности? Разве что заезжим торговцам, продающим на центральном рынке хлеб здешним голодранцам за дорогие побрякушки. Теперь в цене добротная сталь, а ее никто нам продавать не собирается. Даже за все твои бриллианты.

- Ну не хочешь, как хочешь… - Тимелла убрала камень обратно в карман. - Раз уж на то пошло, то скажу тебе прямо: мне нужна твоя помощь, Ваймар. И не только твоя, между прочим.

- Вчера тебе ничья помощь была не нужна, а сегодня вон как? - с сардонической улыбкой спросил тот. – Вляпалась во что-то, да? Выходит, что и дочери богини-кошки порой нуждаются в помощи варваров.

- Ты все еще обижаешься на меня, как я погляжу.

- Вот еще. Не вижу смысла дуться на вертихвостку, которая всегда поступает лишь так, как хочет, а мне за это оплеухами платят. Скажи мне, почему я должен сейчас, потеряв остатки здравого смысла, потворствовать твоим авантюрам?

- Если бы речь шла о моих интересах, то я бы справилась самостоятельно. Но речь идет о десятках жизней людей, которых распоясавшиеся разбойники собираются продать в рабство.

Ваймар хмыкнул.

- Рабство, это естественное явление в вашем обществе. Я и сам был бы не прочь приобрести сметливого раба, способного быстро очистить эту конюшню от лошадиного дерьма. Видишь, сколько у меня важной работы накопилось?

- Боюсь, что те люди, про которых говорю я, для такой работы непригодны. То – женщины и дети.

- Речь идет о кхари?

- Разумеется.

- В таком случае, разбирайся со своими проблемами сама. У меня есть куда более важные дела, нежели рисковать своей головой ради тех, кто еще неделю назад хотел ее раскроить.

- Возможно, они и сейчас этого хотят. Но скажи мне, чем ты занимаешься теперь, будучи отосланным сюда, словно провинившийся ребенок? Неужели присматривать за лошадьми и руководить конюхами лучше, чем взяв в руки добрый клинок ввязаться в хорошую драку?

- По крайней мере, лошади меня никогда не обманывали и всегда говорили правду.

- Вот эти? - деланно удивившись спросила Тимелла, обращая внимание на животных, привязанных к стойлам. - Ты посмотри на эти хитрые морды! Кто знает, о чем они думают, слушая наш разговор? Возможно, прямо сейчас они готовы тебя, главу младшего рода, обвинить в трусости и даже наплевать в...

Не дав ей договорить, Ваймар в сердцах ударил кулаком по дверному косяку, тихо выругался.

- На то они и не верблюды, демоны их раздери! Они - лошади! - он поморщился. – Я не люблю пустую болтовню, ты знаешь. Говори, какую помощь я могу тебе оказать, или не отвлекай от работы.

- Я хочу, чтобы ты нашел среди северян нескольких крепких молодчиков, прежде служивших наемниками в пограничных легионах. Есть среди вас такие?

- Вон как ты заговорила! «Я хочу…». Всегда берешь то, что хочешь, верно? Хороша, нечего сказать!

Она попыталась улыбнуться настолько обольстительно, чтобы северянин прекратил, наконец, ворчать.

- Ну не начинай, Ваймар…

- Есть среди нас и наемники и легионеры... Мы все жили на бесплодных равнинах, за Гьёллем и зарабатывали на жратву тем, что лизали зад какому-нибудь вассальному корольку, или центуриону из ближайшего канфордума. Одного не понимаю: почему ты не обращаешься за помощью к Веселому? Вы с ним неплохо спелись.

- Веселый никогда не согласится рисковать своими людьми ради того, чтобы прищучить пару десятков наймитов и прочих подонков, с которыми у него, скорее всего, заключено негласное соглашение.

- О ком идет речь?

- О Шорхане Девятихвостом.

- Ух ты…, - Ваймар присвистнул. – Да, это отменная сволочь. Помогает недобиткам из охотничьего легиона пробраться на юг по горным тропам и грабит наши обозы помаленьку. Но пока он не доставляет нам особых проблем и придерживает за узду городское отрепье, я не вижу причин идти против воли своего конну. Поэтому, извини, но...

- Ну как же так, разноречивый мой?! Не далее как вчера ты говорил, что Веселый - не твой конну. Твой конну где-то там, за перевалом, а ты находишься здесь. Тебе приказали следить за порядком в этом городе, а ты чистишь лошадей в этом хлеву. Как ты думаешь, верховный вождь обрадуется, если узнает, что его сотник собственноручно выносит лошадиное дерьмо из конюшен?

- Ты верно изволила заметить, что моя задача – следить за тем, чтобы в городе было спокойно и всякий мерзавец, желающий пограбить наши обозы на горных дорогах, знал свое место. Но во главе Шадуара сейчас стоит лишь один человек и он имеет свои виды на отрепье, хозяйничающее на его улицах. Хочется мне этого или нет, но я, как и все мои люди подчиняюсь этому губошлепу. Он правит этим городом

- Лишь центральной его частью. На окраинах хозяйничает главарь наемников, сплотивший вокруг себя разного рода отрепье. Его разбойничий вертеп сейчас походит на маленькое царство, и я не удивлюсь, если он сам себя приравнивает к королям-жрецам. Пока Веселый пьянствует, Девятихвостый пополняет свои ряды бывшими легионерами и наемниками, - вашими заклятыми врагами. Они затевают драки с твоими людьми, под видом недобитков из разбитых легионов грабят ваши обозы на дорогах, а скоро и вовсе начнут торговлю людьми, словно какие-то кхари.

- У меня связаны руки, Тимми… Я ничего не могу с этим поделать.

- В таком случае, оставим этот разговор. Но прежде ответь мне: ты останешься таким же «непреклонным», если я скажу, что этот негодяй жаждет моей крови? Что, если завтра он подошлет ко мне наемных убийц, или еще каких-нибудь тварей? Как, по-твоему, бедной девушке защитить себя в одиночку?

- Убийц?! К тебе?! – Ваймар рассмеялся. - Боги, да половина города спит и видит, как ты отправляешься на тот свет!

- Ну, котик… Я все-таки женщина! Я имею право требовать от сильного мужчины защиту?

- Я так понимаю, что ты не отстанешь, пока не добьешься своего. Ладно, выкладывай: что ты задумала и сколько людей тебе нужно, чтобы устроить среди городских руин очередной переполох?

- Я хочу проникнуть в замок и выпустить из пандрума тех несчастных, которых наймиты удерживают в нем силой.

- Звучит так, будто ты вознамерилась совершить изощренное самоубийство. Дело твое, разумеется... От меня то ты чего хочешь? Я должен созвать своих парней и приказать им штурмовать эти проклятые стены?

- Такой глупости я от тебя не потребую. Но будет хорошо если твои люди выманят часть разбойничьей ватаги из своего логова. Устрой им засаду в каком-нибудь узком переулке, где они не смогут развернуться, и прореди их ряды как следует. Десятка хороших стрелков хватит за глаза. Больше не попрошу, потому, что численный перевес с вашей стороны насторожит Девятихвостого, и все мои планы полетят коту под хвост.

- Учти, что у наемников имеются справные кони и крепкие мечи. Они, если что, сомнут ту десятку как лист папируса! - Ваймар раздраженно хмыкнул, но в его голосе проскользнула нотка усталости. – Вдобавок, подставлю головы своих людей под топор палача ублюдков хийитилайсетов, чтобы вывести из разбойничьего логова нескольких кхари. Эти спят и видят, как мне нагадить!

- Если не желаешь затевать хорошую драку, то просто уведи своих хийси не вступая в открытый бой. Главное, чтобы замок остался без должной охраны, когда туда проникну я.

- Иными словами, ты предлагаешь мне дернуть тигра за усы и дать деру. План — просто огонь, ничего не скажешь. Мда... Надеюсь, что хотя бы в пандорум ты не полезешь одна. Ты, конечно, девка безбашенная, но я всё же надеюсь, что у тебя хватит ума не ввязываться в такую авантюру в одиночку.

- Со мной пойдет еще несколько человек.

- И кто же эти храбрецы?

- Скажем так... не самые законопослушные ребята.

- О, боги… Надо было догадаться. Видимо, степные травы должны были перестать петь, чтобы ты не вляпалась в историю с этим отребьем, что потрошит кошельки на рынках. Но объясни мне, какой им прок соваться в ту дыру? Поговаривают, что принц нищих и предводитель наемных убийц уже давно поделили город между собой и неплохо чувствуют себя среди здешних развалин.

- Я знаю, что эти двое готовы вцепиться друг другу в глотки при первой же возможности. Их от этого удерживают только обстоятельства и договоренности.

- Разве у Оммуса есть люди, которые могут отважиться на драку с прихвостнями Девятихвостого?

- Я знаю, что у него есть меткие лучники, способные попасть псу в голову с расстояния в несколько десятков шагов.

- Говори прямо: легионеры и наемники!

- Хорошие вояки.

- Тьфу ты… Вот, что я скажу тебе, Тимми: Оставь это. Пусть воры режут отморозков Шорханя столько, сколько им вздумается, а ты в эту кучу... не лезь! И меня в свою дурацкую затею не втягивай!

- Без тебя они не справятся, Ваймар. А ведь там дети... Ну человек ты, или кто?!

- А ты на жалость решила надавить, да? После всего, что они натворили? Эти выродки головы моих соплеменников бросают на алтари своих кровожадных божков и смеются, покуда красные жрицы вырезают их сердца хайборийцев. И вот ты стоишь передо мной — та, чьи руки по локоть в крови во имя слепого бога правосудия — и просишь пощады для отъявленных грешников... Скажи мне, жрица, когда твой бог ослеп настолько, что перестал видеть разницу между правосудием и глупостью?

- Я никого не жалею. Я не могу себе этого позволить. А ты говоришь ересь...

- Пусть так! Но ты ведь все равно не отступишься, да? Пойдешь туда...

- Конечно, пойду. Поможешь ты мне или нет... Так будет правильно, это я знаю точно!

- Правильно или нет... - промолвил Ваймар. - Говоришь одно, делаешь другое... Как тебя понять? Похоже на то, что в твоих мыслях сейчас не разберется даже твой бог, Тимми. Наверное, тебе следовало бы навести порядок в своей голове, прежде чем просить кого-нибудь следовать за собой и рисковать жизнью по причинам, которые ты и сама толком не знаешь, - С неудовольствием похлопав по морде жеребца, выглядывавшего из стойла, он добавил: - И этот еще... смотрит...

***

Всю свою жизнь Кеммет считал себя человеком терпеливым и расчетливым. Он не бросался с головой в безумные авантюры, рискуя потерять все свое немалое состояние, не горел безотчетным желанием покарать непримиримых врагов и всегда полагал, что действовать надо лишь в то время, когда назревали серьезные перемены, предотвратить которые не имелось возможности. Готовясь к нанесению единственного, но верного удара, он не растрачивал попусту силы, не противился течению быстрой реки жизни, что несла его к водопаду, а выжидал благоприятного момента, чтобы ухватиться за крепкую ветвь склонившегося к воде дерева и выбраться на берег.

Вскоре после того как варвары разгромили легионы у засечной черты и подошли к Шадуару, стигиец разыскал своего старого приятеля – Зарака Веселого и заключил с ним выгодный контракт, по которому брал на себя обязательства по устранению человека, державшего в своих руках ключи от города. Во время уличных беспорядков, средь хаоса и дыма он выискивал устранял своих недругов: некоторых убил лично, за головами остальных отправлял наемных убийц и рабов. Впрочем, были и такие торговцы, которых Кеммет посчитал возможным спасти и спрятать в известных ему тайных убежищах. Именно с помощью этих полезных марионеток стигиец взобрался на вершину иерархии в торговой гильдии Даураги, взяв бразды правления в ней в свои руки.

К работе новый глава теневого синдиката приступил со свойственной ему добросовестностью: пролистал отчеты, изучил деловые контракты, заключенные с торговыми представителями и с купцами из других городов, разыскал тех из негоциантов, которым повезло уберечься, от мечей варваров. Из списка возрождаемого торгового сообщества вычеркнул всех, кого посчитал неблагонадежными, а остальным дал ссуду для того, чтобы обрести их расположение и помочь восстановить свои дела. В итоге, приумолкли даже те из непримиримых врагов Кеммета, которые пока еще оставались живыми и находились в недосягаемости для его кинжала.

Дела стигийца, вроде как пошли в гору, но всегда что-нибудь случается не по плану. Сегодня, пожалуй, был тот самый день, когда веселящиеся, опьяневшие от потоков пролитой человеческой крови боги вознамерились помочиться на голову Кеммета. Вопреки его ожиданиям, Зарак Веселый решил проявить милосердие к жителям этого города и теперь к разграбленным накануне амбарам, направлялись обозы с рыбой, вяленным мясом и зерном. Все это уже раздается горожанам бесплатно.

«Бесплатно… Какое отвратительное слово!»

Сколько возможностей для обогащения упускают эти варвары! Интересно, кто вообще надоумил их вождя пойти на такой шаг?! И как обычным торговцам конкурировать со всем этим аттракционом невиданной щедрости?!

Стоя на балконе, что располагался на верхнем этаже здания, прежде принадлежавшего торговой гильдии, Кеммет наблюдал за тем, как у неказистых повозок, нагруженных продовольствием толпились грязные оборванцы, каким-то чудом пережившие последнюю неделю. Около десятка северян следило за порядком, отгоняло воришек и особо ретивых наглых попрошаек, в то время, как еще несколько варваров неторопливо раздавало выстроившимся в очередь людям вяленное мясо, рыбу, хлеб и мешки с мукой. Пока толпа была небольшой и насчитывала не больше тридцати человек, но очень скоро она разрастется до нескольких сотен. Завтра на центральную площадь заявятся тысячи голодных ртов. А что дальше? Сколько дней (недель, или месяцев) дикари будут кормить все это отродье?

- Здравствуй, Кеммет, - раздался хорошо знакомый стигийцу голос.

Вздрогнув от неожиданности, стигиец оглянулся и увидел рядом с собой десницу слепого бога. Вот только этой стервочки сейчас тут не хватало! Интересно, как она прошла через охрану?

Впрочем, глупо задаваться подобными вопросами. Для жриц смерти, вероятно, не существует закрытых дверей. Если понадобится, любая из них без труда проберется даже в черную гробницу Кеми.

- Душа моя… - прошептал Кеммет

Стигиец старался придать своему лицу приветливое выражение, но едва ли это хорошо получилось. Воспоминания о том, сколько волнений пришлось ему за последние полтора года из-за храмовников и их десниц, заполняли разум Кеммета и, несомненно, отображались на его физиономии.

Глядя на дочь богини-кошки низкорослый торговец уже в который раз проклял себя за то, что связался с последователями слепого бога, сковав себя обязательствами перед ними. А все потому, что поддался блеску золота, которым владели эти фанатики. Озолотиться за счет этих скряг он так и не сумел, зато тревог пережил бесчисленное количество раз.

– Здравствуй, милая! – промурлыкал стигиец. - Как хорошо, что ты решила меня навестить. А я, как видишь, тут скучаю…

- Вижу, вижу, - сказала кхауранка. – Как я понимаю, все твои покупатели сейчас находятся там, да? – она указала на повозки северян. – Дела твои сегодня идут не очень…

- Так это твои проделки?

Она пожала плечами.

- Мои, или нет… Я склонна думать, что так желают сами боги.

- Не валяй дурака, Тимми! Клянусь хвостами Небикхет, ты совершила большую ошибку, уговорив борова накормить все это стадо. Мама дорогая…! Сколько денег он упускает, сколько возможностей… У них ведь где-то припрятаны денежки, я знаю… Мы могли бы вместе вытрясти все их запасы теперь, когда краюха хлеба идет за баснословную цену! Поверь мне, они готовы были платить… Золотом платить! А теперь полюбуйся… Ну зачем это все, а?! Почему именно сейчас, когда у меня появилась возможность воплотить в жизнь столько планов?!

- Я уверена, что ты не разоришься, - сухо сказала Тимелла, отчего-то положив ладонь на рукоять одной из сабель. Боги ведают, каким образом она сумела возвратить себе свой меч, но то, что девчонка еще вчера была лишена его, не вызывало сомнений! – Тем более, что я пришла к тебе с хорошими новостями. Наверно, ты даже останешься доволен услышав их.

- Это какими же?

- Для начала скажу, что тебя желает видеть Веселый.

- Вот пропасть! Тоже мне, хорошие новости…– сказал он с плохо скрытой язвительностью. – Чего хочет этот снаур боче от торговца, который по его милости оказался на грани разорения?

- Как я понимаю, он хочет предложить тебе кое-какое дело.

- Какое еще дело?

- Встреться с ним и узнаешь. Скажу только, что если ты поможешь в его делах, то он будет готов хорошо заплатить.

- А почему он послал ко мне тебя, а не одного из своих вонючих медведей? Или ты взялась работать на него ради своего удовольствия?

- Меня он не присылал. Я пришла к тебе по своим интересам.

- Если тебе нужна работа, то у меня пока нет для тебя поручений от храмовников.

- Зато в этом городе у тебя остались враги, как я слышала.

- А у кого их нет? – Кеммет усмехнулся, погладил лысину. - Хочешь помочь мне от них избавиться, да?

- Я могла бы, на предлагаемых мною незначительных условиях, сделать это в качестве жеста доброй воли.

- Вон оно как… А как же ваш кодекс?

- Думаю, что мы можем заключить негласное соглашение, которое останется только между нами.

- Хм… А что попросишь взамен?

- Полно, милый мой. Я же сказала, что это будет жест доброй воли.

Кеммет сердито сопел в ответ. Похоже на то, что после целого года совместной работы он все еще не знал как следует эту своенравную девчонку. Все-таки, верно говорят: женщина — насмешка над мужчиной, поскольку это самое капризное и странное существо из всех, созданных демиургами.

- Ты мне сегодня не нравишься, Тимми. И мне не нравятся все эти жесты доброй воли! От них попахивает обманом. Не ради того, чтобы оказать мне какую-то услугу ты сейчас заявилась ко мне. Ради чего-то другого. Скажи честно, зачем пришла, мефагер мохура? Помощь потребовалась, верно?

- Ничего от тебя не скроешь, - улыбнувшись, ответила Тимелла. – Скажи, тебе доводилось продавать рабов для игр в бойцовых ямах старой крепости?

- А как же? Устроители игр были одними из моих основных покупателей на невольничьем рынке.

- И в самом замке тебе тоже не раз доводилось бывать, я полагаю.

- К чему ты клонишь?

- Я хочу, чтобы ты рассказал мне о подземных переходах, которые ведут в замок.

- Почему ты думаешь, что такие имеются?

- Дорогой мой, не считай меня за наивную дурочку. Конечно же они там есть, потому, что под стенами этого вместилища всевозможных людских пороков находятся многочисленные подвальные помещения. Прежде там содержались рабы, гладиаторы и дикое зверье, предназначенное для развлечения толпы, отморозками Девятихвостого удерживаются в плену женщины и дети. Как я понимаю, Шорхань неслучайно выбрал то злачное место в качестве своего пристанища. Он его хорошо знает и, если возникнет необходимость, сбежит через какую-нибудь кроличью нору. Чтобы этого не произошло, я должна знать все известные тебе потайные ходы.

- Допустим, - задумчиво проговорил Кеммет. – Но я испытываю некоторые сомнения относительно твоих возможностей разделаться с Шорханем и всей его сворой в одиночку. Как не крути, но это весьма сомнительная затея. В конце концов, ты, душа моя, – жрица, а не воин. Всего лишь смертная женщина. Пусть даже на тебе и лежит благословение матери кошек.

Тимелла сделала жест, выражавший: то, что я намереваюсь сделать не стоит твоего беспокойства.

- И все равно, я…

- Кеммет…, - протянула она. – Не зли меня, зайка. Скажи мне то, что я хочу услышать и я оставлю тебя наедине с вечерним пейзажем. Как я могу судить, с этого балкона открывается замечательный вид на разрушенный город и на торговую площадь. Любоваться руинами и благотворительностью северян можно долго и ты во все это великолепие вписываешься достаточно гармонично. Жаль только, что я не могу составить тебе компанию. У меня ведь не так много желания, чтобы упрашивать тебя, понимаешь?

«Не рассыплюсь, если открою ей парочку своих секретов», — решил Кеммет. Это стоило сделать хотя бы для того, чтобы избавить себя от хлопот, связанным с подонками, доставляющими немало проблем ему самому. Возможно, девчонка сможет что-то изменить к лучшему, поскольку ныне его дела шли хуже некуда.

- Ладно, пошли, - с досадой буркнул он. – Покажу кое-что.

***

Он повел Тимеллу во двор, туда где стояла длинная, крытая торговая повозка, в которую были запряжены низенькие, но выносливые лошаденки. С помощью одного из рабов Кеммет залез в повозку, взял вожжи в руки и, качнув головой, указал Тиммеле на скамейку, стоявшую позади, отчасти прикрытую грязной занавеской.

- Залезай и постарайся вести себя потише, - произнес стигиец. – Та клоака, к которой я сейчас тебя повезу, находится неподалеку от замка, в одном из двориков, в которых ютятся нищие. Мы окажемся на виду у десятков любопытных проходимцев, к которым на глаза тебе лучше не попадаться. Многие из них находятся на крепком кукане у Шорханя и являются его осведомителями. Залезай же, чего стоишь? Ну?

Тимелла залезла в повозку, уселась позади стигийца на скамью, натянула на голову капюшон. Глянув в небольшую прорезь, в занавеси, невольно подумала о том, что в последний раз, на подобной, колымаге она ездила чуть больше года назад, вместе с бродячими цирковыми артистами, колесившими по дорогам Ахерона из города в город, дававшими представления на площадях. На какой-то миг ей стало жаль прошлого. Ведь в ту пору будущее представлялось светлым, а рядом находились хорошие люди. Увы, тот период в ее жизни оказался кратким, а иллюзии касательно высоких моралей разбились о булыжные грязные мостовые Шадуара.

- В общем, старайся не высовываться сейчас, ясно? – спросил Кеммет, направляя лошадей к распахнутым настежь воротам. – Я ведь тоже головой своей рискую. Мне портить отношения с Девятихвостым не хочется, поскольку он приказал своим людишкам не потрошить мои обозы. Если кто-нибудь донесет ему о том, что видел меня рядом с тобой, то моя спокойная жизнь здесь закончится. Будет совсем плохо, понимаешь?

- Как не понять? - ответила Тимелла. – Я не ошибусь, если скажу, что он сделал тебе такое предложение, от которого обычно не отказываются?

- Этот шелудивый пес взялся опекать меня, - зло процедил сквозь зубы стигиец. – Вроде, как охраняет от грабителей на дорогах… Сама понимаешь, что это значит. Раньше сторожевые посты повсюду стояли, плату за проезд взымали, а теперь он всюду свои порядки наводит. Как тут откажешься, а?

- Мне почему-то кажется, что ты не будешь доволен, если я избавлю от этого мерзавца тебя и твоих подопечных из торговой гильдии.

- А почему я должен быть доволен? Ты перережешь ему горло, а кто придет ему на смену? Такое же гнилое отрепье, как и он. Нет, Тимми… Шорхань не девять хвостов имеет, а девять голов. Сруби одну и отрастет новая… Он – дракон, победить которого не сможет никто.

- Кроме другого дракона.

- Ты имеешь ввиду того пьяницу, которого верховный вождь дикарей поставил во главе этого города? - процедил сквозь зубы Кеммет и сплюнул. – Житья ни от кого нет. Ладно, все это пустое…

Дальше они какое-то время ехали молча. Сначала двигались к западным воротам вместе с обозами, охраняемыми от посягательств черни хмурыми всадниками, потом свернули в закоулок, в котором относительно хорошо сохранились неказистые домишки. Здесь дорога была выложена из щербатого белого камня, что издавна добывался в Даурийских горах невольниками, а движение по ней казалось неприятным. Часто колеса проваливались в глубокие выбоины, отчего повозка жалобно поскрипывала и грозила развалиться на части. Будь она груженной товаром, то двигалась бы намного хуже.

Надо полагать, что в этом закутке и в хорошие времена нечасто можно было встретить торговцев, а сейчас и вовсе сюда никто кроме дозорных не заезжал. Тем не менее, Кеммета, похоже, в этом месте знали многие. Прохожие с любопытством смотрели на стигица, порой приветствовали его кивком головы и получали в ответ такое же приветствие. Пару раз, с просьбами о милостыне подбегали голодные чумазые дети и стигийцу приходилось кидать им под ноги горсть мелких монет. Лучше бы он давал им хлеба…

Когда Тимелла увидела высокого бородатого человека в кирасе наемников из охотничьего легиона, вышедшего на дорогу, то легла на скамью и осторожно поправила козлиные шкуры, полностью отгораживая от себя Кеммета.

Стигиец остановил лошадей, о чем-то тихо заговорил с незнакомцем на языке горцев, живущих в Даурии. Когда он громко засмеялся, девушка привела в боевое положение «кошачий коготь», готовая к худшему варианту из тех, по которым могла развиваться ситуация. Думать о том, что Кеммет может предать ее из желания получить высокое вознаграждение от Девятихвостого было противно, но этот коротышка всегда действовал исходя из своих шкурных интересов. Ради золота он когда-то отступился от веры в змееликого бога и пошел по скользкой дорожке контрабандиста. Религиозные и нравственные запреты для этого мошенника не играли никакой роли. Так что может помешать ему пойти против совести на этот раз?

«А смогу ли я убить этого мерзавца? – подумала Тимелла, слушая, как разговаривают на одном из диалектов стигиец и человек, напяливший на себя кирасу наемника. Осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, легла на скамью, потом переползла на пропахший чесноком и тухлыми овощами пол, готовясь незаметно выскользнуть из повозки. Но в этот момент зацокали по брусчатке лошадиные копыта, и снова заскрипела повозка, неторопливо двинувшись по дороге. Прижавшись спиной к одному из бортов, девушка принялась мысленно благодарить богов за то, что они не заставили ее принимать одно из самых сложных решений в жизни.

Проехав еще с полверсты, стигиец свернул в небольшой дворик, где и остановился.

- Все в порядке, Тимми, - сказал он, отдергивая заячьи шкуры. – Мы приехали. Только выходить все равно не советую. Здесь даже стены могут иметь глаза и уши. Лучше сиди там, где сидишь, и не высовывайся.

Ничего не ответив, Тимелла глянула в прорезь, потом осторожно приподняла занавесь и стала разглядывать развалины домов. Это место чем-то напоминало постоялый двор. Возможно, оно таковым когда-то и являлось, поскольку под покосившимся навесом до сих пор лежали остатки сена, остатки чего-то, напоминающего мотыгу, старенькие, покрытые трещинами колеса от повозок и разнообразная гнилая рухлядь. Посреди дворика, возвышаясь над всевозможным хламом, располагался крытый каменный колодец. Если судить по запаху, воды в нем не было, зато на дне вполне могла находиться какая-то дохлятина.

«Интересно, какая тварь там, внизу? Крыса, или…»

- Что ты знаешь о пандоруме, душа моя? – спросил стигиец указав на мрачную каменную громаду, возвышавшуюся над крышами домов.

Тимелла покачала головой, ненадолго задумалась, припоминая, недобрые слухи, что ходили о старой крепости в городе. Поговаривали, что первоначально она являлась частью оборонительных городских укреплений, возведенных во времена междоусобных воин, когда кхари только начинали свою экспансию на север, а сам Ахерон, отколовшийся от мрачной, руководимой королями-гигантами Стигии, представлял из себя множество разрозненных поселений. Пандорум, называемый в то время Хортой (в честь реки, что протекала у подножия Шадуарских гор), был не более чем сторожевой башней, обнесенной деревянной стеной. Спустя несколько веков она стала настоящим замком, со всеми соответствующими атрибутами. Крепостные стены укрепили, возвели невысокую надворотную башню, а смотровую, в которой стали селиться центурионы, переустроили в донжон. Еще через пару веков Хорта, много раз перестраивавшаяся, была отдана в распоряжение тюремщиков, и в нее принялись свозить опасных преступников со всего Ахерона. Осужденных оказалось так много, что казематы начали быстро переполняться узниками. Палачи не успевали приводить в исполнение смертные приговоры, и наместнику Триумвирата взбрело в голову перестроить Хорту в пандорум – место, где казнь являлась зрелищным театральным представлением.

С тех пор, на потеху зрителям, в бойцовых ямах ежедневно гибло по нескольку человек, а палачами являлись гладиаторы и дикие звери. За год, проведенный в Шадуаре, Тимелле не разу не довелось посетить это место, хотя и жалеть о том не приходилось. По ее мнению, в городе и без пандорума было предостаточно смертей.

- Чуть больше недели назад, когда варвары захватили Шадуар, остатки местного воинского гарнизона укрылись в старой Хорте, - заговорил, прерывая ее размышления Кеммет. – Там они надеялись продержаться долгое время, но не смогли и пары дней. Все-таки, это не столько крепость, сколько тюрьма, огороженная невысокой стеной. Оборонять ее, в отличие от ратуши, или замка Фати-Шотрева во все века было непросто, потому, что она была возведена на невысоком скалистом холме и, в отличие от того же Фати, имеет плохой доступ к воде. Там есть три неглубоких колодца и все три пересыхают ближе к концу лета. Людям вроде меня незаметно проникнуть на территорию Хорты труда не составит, поскольку она вся пронизана тайными ходами. Один из них начинается тут, - он взглядом указал на колодец, - через систему водоснабжения, созданную еще во времена Короны местными искателями подземных вод. Именно таким образом, неделю назад, варвары пробрались в пандорум, став для легионеров неприятной неожиданностью, - он хмыкнул. – Они перебили часовых, открыли ворота и, не поднимая шума, перерезали всех находившихся внутри него кхари словно скот, после чего передали замок Шорханю, не забыв вывезти из него все ценное.

- Ты говоришь, что главарь Братства изначально планировал поселиться тут. Не в Фати-Шотрева, а в этом куске сыра. Тебе не кажется странным такое желание?

- Я не привык совать нос в чужие дела, хотя и имею кое-какие предположения по этому поводу. Одно из них такое: Девятихвостый придерживался условий договоров, что заключили между собой Ивась и Веселый. По этим условиям замок Фати-Шотрева должен был доставаться наемникам, поддержкой которых варвары заручились еще пару месяцев назад. Но что-то у них там не сошлось, и наемники переметнулись к братству. К тому же, в замке Фати недостаточно места, чтобы разместить ту сотню рабов и невольников, за которую Шорхань намеревается получить немалый куш на невольничьих рынках. Что там есть кроме невысокого донжона и паласа? Лишь двойные стены, хозяйственные пристройки, цвингер и небольшой подвал, в котором хранились запасы на зиму. Зато в пандоруме полно тюремных камер. Места там много. И, самое главное, там имеются большие погреба, не разграбленные северянами.

- Девятихвостый знает о том, что пандорум напичкан тайными ходами?

- Этот дурак не подозревает о том, что весь этот долбанный замок, с его бойцовыми ямами и многочисленными казематами, похож на гнилое, изъеденное червями корыто. Об этом не знают даже наемники, поскольку участия в захвате Хорты они не принимали. Хотя есть среди них парочка таких, которым известно об устройстве крепости немало любопытных тайн. - Кеммет задумчиво почесал затылок. - Я уже говорил тебе, что в ту пору между ними и дикарями случился разлад. Северяне, покидая пандорум, попросту запечатали колодцы, сочтя необходимым хранить существование подземных коммуникаций в тайне от отколовшегося от них отрепья. Сама понимаешь, время такое…

- Иными словами, Веселый попридержал в рукаве хорошую карту.

- О, да! Лучше и не скажешь, - Кеммет хихикнул. – Девятихвостый считает, что варвары завладели замком подкупив стражу, отворившую им ворота, но это не так. На самом деле, Веселый отдал денежки мне, заключив очень выгодную сделку, сохранив жизни своих дуболомов. Он и сейчас может разделаться душегубами из Братства воспользовавшись подземными ходами и ручаюсь тебе, что очень скоро так и поступит.

- Если бы у него было такое желание, то он давно бы уже это сделал.

- Не все так просто, душенька моя… Вплоть до вчерашнего дня город смердел от многих тысяч неубранных трупов, а настоящим хозяином Шадуара был некромант, чьего покровительства Шорхань искал и добивался многие дни. Но колдун ушел, а Шорхань остался… Единственная причина, по которой он до сих пор жив, заключается в том, что Веселый желает держать на крепкой цепи многочисленных головорезов и наемников, которые со смертью Девятихвостого разбредутся кто куда и начнут сколачиваться в многочисленные шайки. Они будут делать то, что умеют лучше всего – заниматься грабежами на дорогах, доставляя немало беспокойства северянам. Он также не горит желанием кормить здешнее отрепье из собственных запасов. А ведь в замке сейчас живет около трех сотен человек.

- Их так много? Я полагала, что общая численность обитателей этого злачного местечка, за исключением заключенных, не доходит и до сотни.

- Пандорум может вместить в себя и большее число людей, девочка моя. Ведь это, как-никак, - тюрьма. Но Шорхань тяготится присутствием даже этих трех сотен, поскольку пополнять запасы воды и еды в нынешнее время очень сложно. Особенно плохо дела обстоят с водой, как ты понимаешь. Разогнать свою смердящую свору он не желает, поскольку понимает, что голодный зверь намного опаснее сытого, а на его стороне всего несколько десятков наемников и душегубов из объединившихся разбойничьих шаек. Злить вооруженных оборванцев, которым нечего терять – себе дороже. Но и времени у Девятихвостого остается все меньше. Полагаю, что усатой крысе осталось очень недолго сидеть на королевском троне... – стигиец хихикнул. – На настоящем королевском троне, между прочим.

- Как это?

- А вот так… Когда Триумвират провозгласил империю, все регалии и штандарты Короны были уничтожены, а трон перевезен сюда, в качестве изящной шутки одного из тогдашних патриархов. С тех пор, он нередко участвовал в театральных представлениях заезжих актеров и не покидал пандорум. Многие наместники святых отцов хотели бы приобрести этот реквизит, да боятся… Говорят, что проклятие на нем лежит. Проклятие самого Ади-Шавина.

- Значит, вот почему Шорхань себя королем называет…

- Скоро он перестанет быть таковым. Через неделю, или две, шемит передаст работорговцам живой товар и сбежит, добавив к своим хвостам еще один. В противном случае его попросту прирежут люди, уже не раз предававшие своих хозяев. Золотишко для них, наверное, у Веселого уже припасено.

- Как и пеньковая веревка, - чуть слышно произнесла Тимелла, вспоминая разговор с Оммусом.

- Ну, это вряд ли. Может, еще и на службу возьмет… Много ли нужно всем этим наймитам? В общем, подумай, Тимми. Подумай хорошенько. Гарантирую тебе, что скоро наступит время, когда тебе больше не придется беспокоиться касательно этого человека. Скоро его не будет в этом городе. Может не стоит тебе лезть туда? В замке есть серьезные ребята, с которыми я бы поостерегся связываться…

- Я бы не советовала тебе связываться даже с уличными хулиганами, Кеммет, - она отодвинулась от прорехи, снова опустилась на дно повозки. Устало вздохнув, добавила: – Похоже на то, что я узнала все, что хотела и мне становится скучно.

- Душенька моя, ты удивишься, если узнаешь и кое-что еще. Когда начнешь спускаться в колодец, то поменьше смотри вниз.

- Здесь сильно воняет мертвечиной. Догадываюсь, что какая-то погань сидит там, на дне. Дохлая крыса, или что-то похуже…

- Если бы там была дохлая крыса, то я бы о том тебе даже не сказал. Я этих тварей сегодня уже штуки три видел. Нет, душенька. Там не крыса. До вчерашнего дня какие-то умники из похоронных команд сбрасывали в здешние колодцы и выгребные ямы тела людей. Зачем они это делали, я не знаю. Наверное, попросту боялись отвозить трупы к могильнику, не желая встречаться с некромантом и его бездушными марионетками.

- Мне следовало о том догадаться. Сколько же там покойников?

- Не меньше десятка, я полагаю. Но не беспокойся, эти твари никакого вреда никому не причинят. Они вообще ни на что не реагируют. Просто неподвижно стоят там, внизу… Словно статуи какие-то… По колено в воде. Бррр, - Кеммет брезгливо поморщился. – Жутко, да? Я даже подумываю извлечь из колодца всю эту нечисть, чтобы продать какому-нибудь алхимику. За таких покойничков он может дать неплохие деньги, как ты считаешь, душа моя?

- Смотри, как бы сам однажды не оказался в том колодце с перерезанным горлом, - произнесла Тимелла, уже в который раз прокляв двойственность стигийца, в равной степени способного как на кощунственные, так и на благовидные поступки. - Чего медлишь, котенок? Едем отсюда.

***

С Ваймаром, как и было условлено, Тимелла встретилась пару часов спустя, когда солнце, опускавшееся к горизонту, коснулось кряжей Даураги. Северянин явился в сопровождении нескольких дозорных. Один из них – седоволосый, похожий на медведя жилистый воин в бронзовых трофейных латах легионера, был девушке знаком, поскольку именно он провожал ее вчера к городской ратуше. Двоих других Тимелла видела впервые. Впрочем, неулыбчивые варвары с очерствевшими от нескончаемой бойни душами, по ее мнению, мало отличались друг от друга. Все они имели обветренные лица, впалые щеки, бледную кожу и тусклые, видевшие немного радостей в жизни глаза.

Ваймар сидел в седле, на рослом гнедом жеребце, которым он правил и вчера. Для кхауранки он прихватил ту сноровистую лошаденку черной масти, к которой девушка успела привязаться за последние сутки. Она даже дала ей имя в честь одной из наиболее ярких звезд на небосводе, - Суламифь. Каким именем называл кобылу прежний хозяин, девушка не знала и любопытства по этому поводу не испытывала. Она просто обрадовалась увидев знакомую кобылицу и долго гладила ее по морде прежде, чем усесться в седло.

К назначенному для встречи месту они подъехали уже после того, как окончательно стемнело. Поскольку улочка оказалась пустой, Тимелла подумала, что Оммус не принял ее предложение, и немного расстроилась, когда Ваймар предложил ехать восвояси. Северянин по-прежнему считал задуманное ей предприятие неразумным, а улицу он вовсе полагал опасной, похожей на западню. Здесь, прячась среди развалин и в неказистых уцелевших домах, можно было устроить западню и при желании перестрелять всех всадников, двигавшихся по дороге. Была бы на то его воля, северянин уже давно повернул назад.

- Ты думаешь, что он придет? – спросил Ваймар, осаживая жеребца, словно чуявшего что-то неладное, норовившего пуститься рысью по улочке, к высокой старинной часовне.

- Он придет, - ответила Тимелла, пытаясь сосредоточиться, делая глубокий вдох. К сожалению, смрад от разлагающихся собачьих туш, сваленных неподалеку отсюда в сточную канаву, перебивал все прочие запахи. Понять, явился ли принц воров на встречу, или нет, она так и не смогла. – Я бы пришла.

Ваймар прошептал что-то похожее на проклятье, глянул по сторонам, высматривая те места, где вполне могли затаиться враги. Задержав взгляд на мертвых псах, сплюнул, произнес:

- Тебе дай волю, так и в адское пекло бы полезла, если какая нужда возникла.

Кхауранка усмехнулась, спустилась с лошади и, взяв ее под узду, подвела к ближайшему крыльцу. Накинула поводья на остатки чего-то, напоминающего ставню, сказала:

- Будем ждать.

- Воля твоя, - отозвался Ваймар. – Только я бы не сильно доверял этому доходяге. Он – плут и мошенник. Всегда себе на уме…

Вместо ответа Тимелла прислушалась, к звукам, что стали доноситься со стороны соседнего здания, глянула на покореженную, дырявую крышу. Увидев знакомого человека с арбалетом в руках, устроившегося близ высокой печной трубы, сказала:

- Он уже здесь.

- И даже ближе чем вы думаете, - раздался знакомый Тимелле голос, после чего из казавшегося до сей поры пустым дома, на крыльцо вышел Оммус.

Застигнутые его проявлением врасплох северяне не на шутку встревожились. Кое-кто даже взялся за оружие, но вовремя одумался и только чертыхнулся, обнаружив, что предводитель шайки воров не имел при себе оружия.

- Ты заставила меня ждать, жрица. Моя верная свита уже около часа мается от скуки, не зная чем себя занять.

- Ишь ты какой… - с неприязнью сказал Ваймар, разглядывая молодого человека. – Помнится, ты вел себя поскромнее несколько дней назад, когда попался к нам в руки…

- Да, тогда боги воров смотрели куда-то в сторону и мне приходилось рассчитывать только на удачу, - отозвался тот, снимая капюшон, позволяя северянам разглядеть свое лицо в свете восходящей луны. Повернувшись к Тимелле, спросил: - Зачем ты привела сюда этого негодяя? Он с самого начала охотился на моих ребят как на кроликов и даже убил парочку из них! Он, и такие как он виновны во всех наших бедах.

- Его помощь нам будет необходима, - ответила девушка. – Если ты откажешься ее принять, то я не увижу смысла в нашей затее.

Оммус шагнул навстречу Ваймару, глядя ему в глаза сказал:

- Благодари богов за то, что тебе не довелось принимать участие в расправах над женами и детьми. Иначе ты не дожил бы и до вчерашнего дня.

Кхауранка поежилась, всего на миг представив себе ненависть, которую по отношению к северянам испытывали горожане, пережившие страшную бойню, учиненную теми в захваченном городе. К помощи таких людей Оммус не стал бы прибегать даже в случае крайней необходимости. Интересно, будет ли он сдерживать себя повстречавшись с Веселым?

- Крепостные стены Шадуара моей сотне штурмовать не приходилось, - произнес Ваймар. – Но зато мы могли бы скрестить клинки с тобой в Макасте. Я был в первых рядах тех воинов, которые ворвались в тот городок и окрасили воды Гьёлля кровью кхари.

- Прекратите этот обмен комплиментами, - сказала Тимелла. Ей было не интересно наблюдать перебранку, очень похожую на собачье тявканье. - Вы еще успеете изрубить друг друга на куски. Но не сегодня, слышите? Сейчас у нас есть общие цели и имеются куда более важные дела, чем ваша грызня, - она повернулась к Оммусу. – Вы сделали то, о чем я просила?

Молодой человек указал на относительно чистую стену, подойдя к которой девушка увидела рисунки старательно намалеванные бывшим гладиатором. Она долго рассматривала кривые линии и закорючки, вероятно обозначавшие коридоры, лестницы, бойцовые ямы, кладовые и квадратную арену, занимавшую большую часть цокольного этажа. Потом обратила внимание на рисунок, обозначавший, по всей видимости, малый внутренний двор. Ткнула пальцем в точку, находившуюся в его центре, спросила у подошедшего Сапфира:

- Это колодец?

Светловолосый великан кивнул, широко улыбнулся. Ох, ну и улыбка у него…! Обезьяна улыбается более обворожительно

- Я надеюсь, что никто не будет против того, чтобы промочить ноги в холодной воде? - поинтересовалась Тимелла обращаясь к людям, стоявшим за ее спиной.

- Ты хочешь сказать, что это тайный ход? - спросил Ваймар.

- Да, это он. Один из нескольких. Проникнуть в крепость, я полагаю, труда не составит. Вот только, нам потребуется пересечь чуть ли не весь двор, прежде, чем спуститься в подвал через..., - она указала на каракули, вероятно обозначавшие в ворота. - Это несколько десятков шагов по открытому пространству. Плохо… Очень плохо. Не хочу, чтобы кого-то из твоих людей, Оммус, подстрелили как куропатку караульные во дворе. Сколько их там будет - неизвестно, поэтому постараемся не привлекать внимания дозорных. Учти, мальчик мой, что работа, которая нам предстоит, достойна не воина, а вора. Поэтому всех своих людей, способных держать в руках оружие, за исключением десятка лучников, передай Ваймару. Ему они могут быть нужнее.

Она снова посмотрела на стену. Провела пальцем по линиям, отображавшим подземные коммуникации, остановилась на чем-то похожем на звериную клетку, в одном из ответвлений.

- «А вот и зверинец! Это может все упростить!»

- Скажи мне, Оммус..., - неуверенно сказала она после недолгого размышления. - Ты уверен, что люди, об участи которых ты беспокоишься, до сих пор живы?

- Я сейчас ни в чем не уверен, - тихо сказал тот, бросив хмурый взгляд на Ваймара. - Но ты ведь сама вызвалась нам помочь.

- Я согласилась помочь тебе потому, что наши цели частично совпадают. Если бы дело касалось меня одной, то я бы действовала по своему усмотрению. Как именно - не спрашивай. Скажу лишь то, мои цели всегда оправдывают средства. Однако рядом со мной будете вы и это накладывает на меня кое-какие обязательства и ограничения.

- Ради освобождения своих подданных, я согласен залить кровью прихвостней Шорханя весь пандорум.

- Ты все еще дурачишься, как мальчишка. А ведь к утру у харонов снова появится работа. Нам могут повстречаться женщины и дети. Вполне возможно, что многие из них погибнут. Пожалуй, сейчас я задам тебе вопрос, который десницы слепого бога всегда задают своим нанимателям: Ты возьмешь на себя тот грех, который нельзя искупить даже смертью?

- Ты хочешь, чтобы я принес какую-то клятву?

Тимелла вздохнула.

- Зачем мне выслушивать твои клятвы? Просто делай то, что говорю я, и мы обойдемся минимальным количеством пролитой крови. Разумеется, если твои люди, Ваймар, не подведут.

- Они не подведут, - пробурчал северянин. - Вот только я до сих пор плохо понимаю, что ты задумала. Говори все, как есть, без утайки. Рисковать своими людьми просто ради того, чтобы позлить Веселого и потешить самолюбие самозванного принца, я резона не вижу. Ты ведь знаешь мое мнение по поводу таких авантюр. Если у тебя имеется план, то выкладывай.

- План уже готов. Осталось только разобраться в деталях. Но в этом помочь мне, как я понимаю, никто из вас уже не сможет. Итак, слушайте меня внимательно...

Глава четвертая. В пасти девятихвостого тигра

"Хочешь ли ты изменить этот мир,

Сможешь ли ты принять как есть,

Встать и выйти из ряда вон,

Сесть на электрический стул или трон? "

В. Цой. "Песня без слов."

У самого входа в приемную одного из могущественных людей Ахерона стояло несколько гвардейцев, облаченных в тяжелые красные доспехи. Их силу, верность и доблесть в бою необходимо было уважать, поэтому переступив порог прихожей, Фелина несколько изменила выражение лица. Она преобразилась. Горделивая осанка сменилась сутулостью, взгляд, привыкший оценивать уязвимые точки врага, потух, став покорным и пустым. Теперь перед стражей стояла не опасная хищница, а всего лишь безликая тень, прислужница инквизитора Аль-Таро — правой руки главного патриарха, чья власть простиралась над всем сердцем империи.

Для окружающих она была лишь невежественной простушкой - смиренной служанкой, привыкшей к унижениям и тяжелому труду. Старшая из дочерей богини Баст, выросших при храме бога правосудия, давно уже играла эту роль, скрывая опытную убийцу под маской услужливой простолюдинки. Играла столь искусно, что никто не мог даже вообразить, что эта неприметная с виду молодая женщина способна перерезать горло человеку, не дрогнув ни единым мускулом. Лишь узкий круг посвященных — сам инквизитор да несколько сестер по ордену — знали какая бездна жестокости таилась за маской услужливости.

Слуга открыл дверь, пропуская дочь богини кошки в просторную комнату, залитую багровым светом, проникавшим в помещение через узенькое оконце – единственное, находившееся тут. Фелина зашла, поклонилась верховному инквизитору и спросила:

- Вы желали меня видеть, мой господин?

Аль-Таро кивнул. Он подошел к жрице смерти, коснулся длинными пальцами ее запястья и поклонился, как это полагалось при встрече с высокородными дамами и жрицами уважаемых в Ахероне богов. Будучи человеком чрезвычайно высоким даже по меркам кхари, он чуть ли не на две головы возвышался над молодой женщиной. Фелина полагала свой рост достаточно хорошим – таким, что можно было бы стоять вровень с большинством мужчин кхари, но при этом никому не приходило в голову назвать ее долговязой. Тем не менее, сейчас, стоя возле верховного инквизитора, она чувствовала себя карлицей, что ей весьма не нравилось. Ей вообще не приходилось по душе находиться рядом с людьми, запятнавшими себя большим количеством крови во славу чужого ей бога, а Аль-Таро, по общепринятому в Храме Правосудия мнению, был одним из многих закостенелых грешников. Но что уж тут поделаешь? Этот человек являлся постоянным ее нанимателем, исправно поставлял алхимические ингредиенты и платил за качественно проделанную работу хорошие деньги.

- Возникли некие обстоятельства, в связи с которыми я вынужден оторвать тебя от повседневных мирских забот, - мягко сказал инквизитор.

- У вас есть для меня какое-то особенное поручение, мой господин?

- Для тебя, или твоих сестер… Но сначала скажи мне, дорогая моя, довольна ли ты своим положением при моем доме?

- Мне не на что жаловаться. Вы хорошо платите за работу как мне, так и дочерям богини Баст-Шерх-Гхот.

- Верно, верно… Я дал вашему ордену право обосноваться здесь, взял на себя хлопоты, которые мне, по правде говоря, совсем не к лицу. Алтарь слепого бога – не тот алтарь, возле которого я преклоняю свои колени. Но Гхот… он ведь нем, глух и слеп, не так ли? Ему нет дела до молитв или стенаний. Ему нужна лишь кровь закоренелых грешников на острие стального клинка. Насколько мне известно, даже ваши учителя предпочитают называть себя наставниками, а не жрецами... Вы служите пустоте, которая требует жертв, и называете это долгом. Я нахожу в этом некую иронию. Мда... Странная религия, что не говори.

- Скорее это философия смерти.

- Да, философы любят говорить о смерти. Но если бы десницы бога правосудия предавались философским рассуждениям и увлекались софистикой, то мир давно бы уже наполнился грешниками, не правда ли? Грешниками и еретиками. Ну а тебе, Фелина, нравится заниматься своим ремеслом?

- Я служу правосудию, господин. Нравится или нет… В том служении - смысл всей моей жизни.

- Точнее, ее темной половины, - поправил Аль-Таро. Помолчал немного, словно подбирая слова для продолжения разговора, потом добавил: - Что до светлой… На мой взгляд, сложности зависимого положения услужливой служанки ограничивают твои возможности и препятствуют духовному развитию.

Фелина не шелохнулась. Ее голос прозвучал ровно, почти безжизненно:

- Позволю себе заметить, ваша светлость, что этот город полон рабов и суетливых слуг, вынужденных применяться к чужому своенравию. Мое нынешнее положение удобно тем, что оно ни к чему не обязывает.

- Кроме как служению своему господину.

- Да, это так. Но простолюдинке куда проще затеряться в толпе: я хожу по улицам, не привлекая ничьих взглядов - ни черни, ни господ. Меня это вполне устраивает.

Аль-Таро едва заметно усмехнулся.

- И всё же, - негромко произнес он, - уличной девке приходится приложить немало усилий, чтобы переступить порог благородного дома. А обладательница багровой ленты… она вхожа в высшие круги, где связи решают всё. В общество, пропитанное пороками до самого основания.

Фелина замолчала, обдумывая его слова. Взгляд её стал задумчивым, почти отрешенным. Наконец, она подняла глаза на своего визави:

- Пожалуй, вы правы. Возможно, с этой лентой на запястье я смогла бы послужить своему богу куда эффективнее.

- Ну вот и хорошо. Думаю, что тебе интересно было бы узнать, что недавно дочь нашего подесты вошла в тот возраст, когда ей нужна не просто прислуга, а верная тень и наставница. Я бы мог порекомендовать на должность ее наставницы такую привлекательную юную особу как ты, милая моя….

Фелина сдержанно улыбнулась. Она хорошо знала себе цену, однако юной особой назвать себя, увы, не могла. Конечно, дочь богини-кошки выглядела младше своих лет; не толста и не худа, а в самую меру. Единственным своим недостатком она считала смуглую кожу, свойственную большинству представителей кочевых народов, бродивших по землям сыновей Шема, а потому нередко пользовалась алхимическими порошками, чтобы хоть немного приобрести привлекательность в глазах аристократов, высоко ценивших благородную кровь. Но возвратить девичий румянец и повернуть прожитые годы вспять, к сожалению, она была не способна. Лет через пять храмовники сочтут необходимым отозвать ее из Пифона в какой-нибудь храм Правосудия, где она и продолжит свое служение слепому богу в качестве наставницы, обучающей боевым искусствам девочек - послушниц.

- Твоя исполнительность и безупречная репутация приходится мне по душе, - продолжал говорить Аль-Таро. - Достаточно будет написать соответствующее письмо и составить поручительство от своего имени…

- Святой отец, щедротам вашим, право же, нет конца. Но боюсь, что вы упускаете из виду кое-что, чему в обществе, о котором мы говорим придают важное значение. Я не могу похвастать благородством крови.

Верховный инквизитор всплеснул руками.

- Какой пустяк! Вписать твое имя в книгу Крови несложно. Стоит тебе только этого пожелать, и ты уже завтра получишь багровую ленту, а также начнешь получать соответствующее жалование. Ты, наконец, сможешь выйти замуж.

Фелина замерла, едва дыша от изумления. Давно уже она принесла себя в жертву хранителю правосудия, навсегда отказавшись от мирских радостей, и со смирением исполняла наложенную на себя епитимью. То, что говорил этот прихвостень Триумвирата казалось ей обычной ересью. Он предлагал кардинально изменить свою жизнь, изменить образ мышления… Но возможно ли такое? Ни одна длань слепого бога не смела пойти на такой риск без опасения стать одной из грешниц, обязанных окропить своей кровью престол из хорошо заточенной стали.

- Замуж… - прошептала Фелина. Ее пальцы судорожно сжались на складках юбки. – Очень странно слышать это слово от вас, — но я – длань бога правосудия. Замужество претит моей природе.

- Я знаю, - отмахнулся Аль-Таро, - знаю. Все вы – кошки… Но природа меняется, когда меняются обстоятельства. Сегодня ты — длань какого-то бога, а завтра — женщина, которая сама решает, чью судьбу вершить. Ведь ты уже не девочка… Не будь такой категоричной, подумай о своем будущем. Во всяком случае, прими мои уверения в том, что я обладаю достаточными возможностями для того, чтобы жрецы слепца отступились от своих принципов и освободили тебя от всякого рода обязательств перед твоим грозным богом. Я не навлеку на себя его гнев, поскольку не потребую от тебя отступиться от служения ему. Более того, в моих интересах будет попросить тебя выполнять ту же работу, которую выполняешь сейчас, хотя эта работа и будет связана с интересами государства. Из заказчиков твоих я исключу простолюдинов и мелких поместных дворянчиков. Твоими нанимателями станут высокородные гранды и жрицы Крови, а может и еще кое-кто… Твои нужды останутся в прошлом. Дети получат высокое положение с благословения Триумвирата: дочерям я подберу достойные партии, когда придет время, а сыновьям открою путь в рыцарский орден.

- Я и мечтать о таком не смела… Скажите, чем я заслужила подобную милость?

- Пока еще не заслужила, но скоро... Скоро, дорогая моя. После того как ты окажешь мне одну услугу. Незначительную на первый взгляд, но для меня — неоценимую.

- Все, что пожелаете, ваша светлость.

- Ты когда-нибудь бывала в Шадуаре? Это небольшой, продуваемый холодными горными ветрами провинциальный городок, на севере Даураги.

Фелина качнула головой:

- Нет, ваша светлость. Никогда. Хотя мне известно, что за последние пять лет в том городе сменилось несколько моих младших сестер. К несчастью, одна из них погибла, выполняя поручение своего куратора, а судьба остальных для меня остается загадкой. По совести сказать, я бы не сильно удивилась узнав, что их участь также оказалась печальна. Работать в северном приграничье дочерям проводницы душ трудно. Я слышала, что варвары не щадят ни женщин, ни детей.

- А вот мне кажется, что всё обстоит несколько иначе, - инквизитор подался вперед. - Если верить провидицам из числа жриц Крови, то в Шадуаре сейчас творится нечто странное, и одна из тех, о ком мы говорим, играет в этом не последнюю роль. Вчера один из отосланных в город наблюдателей увидел ее на улице и с тех пор не спускает с девчонки глаз. Провидица утверждает, что твоя названная сестра носит одежду наемницы и, кажется, совершенно не боится привлечь к себе чье-либо внимание. Более того, она завела странные знакомства. Разумеется, несправедливо судить о поступках человека, если ничего не известно о его соображениях. Однако, поведение этой девушки, на мой взгляд, не сильно соответствует поведению десницы слепого бога. Вы ведь привыкли таиться в темноте...

Фелина лишь равнодушно пожала плечами, хотя в глубине глаз промелькнула тень.

- У Храма Правосудия нет определенных правил, регламентирующих поведение и образ мышления. Если жрица Крови не обозналась, то моя сестра оказалась жива… Но позвольте спросить: неужели вашей светлости действительно есть какое-то дело до жизни девчонки, недавно находившейся в статусе послушницы?

- До ее жизни мне нет никакого интереса. До недавнего времени я о ней совсем ничего не знал. Нынешним утром уже имел на девчонку кое-какие виды. В конце концов, убить некроманта отважится не всякий наемный убийца. Хотел я понаблюдать за сестрицей твоей, даже подумывал о том, чтобы приблизить ее к своему двору… Но обстоятельства снова изменились. И на сей раз не в лучшую сторону.

- Что вас обеспокоило, мой господин?

- Не внушает она мне доверия, Фелина. Я не знаю, какие поручения дикарей выполняет сейчас эта девчонка, и не хочу знать, если дела эти связаны со служением вашему странному богу. В конце концов, всякий человек имеет право воззвать к правосудию богов, если не находит такого среди людей. Даже неотесанный дикарь… Но нашелся среди ее знакомцев тот человек, которого я давно уже не рассчитывал увидеть живым. Я был весьма удивлен, когда провидица обнаружила его в Шадуаре. Ведь этот щенок должен был сгнить в земле еще много лет назад, а он, поди ж ты, жив-здоров и сколотил вокруг себя банду отъявленных головорезов.

- Значит, он настолько погряз в своих грехах, что вы посчитали необходимым обратиться за помощью не к моей названной сестре, а ко мне?

- Ну а к кому же еще, душа моя? Ты – опора алтаря из стали в нашей империи, тень и наставница своих сестер. Ты одна способна образумить тех из них, кто ступил на порочный путь. А этот человек грешен. И еще как грешен… Его присутствие в нашем мире сейчас — как открытая рана на теле великого змея.

- Тогда расскажите мне, в чем именно он провинился, и мы обсудим цену за его голову.

Аль-Таро понизил голос до едва различимого шепота:

- Его истинные грехи… они не в поступках, дитя мое. Они скрыты в его крови.

***

Этот танец длился уже больше получаса и, казалось, что он был нескончаемым. Под улюлюканье пьяной толпы, под звучание свирелей, что держали в руках музыканты, Карума – младшая из наложниц Шерхомина, одетая в прозрачные одежды, под которыми ничего невозможно было скрыть, извивалась в танце, что некогда предназначался исключительно для взора владыки города. Но Звезда Севера потускла от дыма и пламени и сейчас девушка всеми возможными способами пыталась ублажить взгляды похотливых ублюдков, живущих по волчьим законам, выросших в трущобах и не видевших в жизни ничего, кроме нищеты и обмана.

Она танцевала, наблюдая за тем, как немытые голодранцы, еще совсем недавно питавшиеся отбросами, сидели за столами, расставленными вдоль театральных подмостков и поедали разнообразные кушанья, достойные сиятельных вельмож. Перед ними на тарелках лежали свежеиспеченная сдоба, соленья, молочные поросята, жаренная птица, фрукты и овощи, о которых сама Карума в последние дни даже не мечтала. Из погребов то и дело доставали изысканные вина и медовые напитки. Стоит ли говорить, что большая часть из находившихся в зале людей была пьяна? Разбойники и душегубы, достойные разве что топора палача, предавались чревоугодию и веселились, празднуя уход из города жуткого колдуна, чьего имени не смели произносить даже сейчас.

«Глупцы и негодяи… Если не сегодня, так завтра они сожрут последний кусок мяса», - с обидой думала Карума, считавшая, что с этих столов ей вряд ли достанутся даже объедки. Последние пару дней девушка не ела ничего кроме солонины, подпорченных фиников и черствого хлеба. С мыслями о том, что и сегодня придется ложиться спать на голодный желудок, она раз за разом исполняла змеиный танец на театральных подмостках и уже давно готова бы повалиться на пол от усталости. Лишь мысль о жестоком наказании, что ждет ее после этого, заставляло несчастную одалиску держаться на ногах.

- Танцуй, девонька! Танцуй, красавица! – кричал какой-то пьяный подонок, лежавший на бархатном покрывале, возле установленного прямо на театральных подмостках старого трона, на котором прежде восседали царственные особы.

Согласно старинной легенде, этот потрескавшийся от времени престол был изготовлен по заказу самого Ади-Шавина в ту пору, когда он, наследник здравствовавшего короля, исполнял обязанности наместника, управлявшего северными землями Ахерона. Но то было пятьсот лет назад. Ныне, чуть подбоченившись, на троне сидел неопрятный усатый мужчина, внушавший страх всем без исключения: разномастным преступникам, уличным бродягам, шлюхам, мошенникам, менялам и бывшим легионерам, от безысходности прибившимся к его стае. Этот человек считал себя полноценным правителем города, хотя власть его не простиралась дальше западных кварталов, отданных под его управление дикими захватчиками. Он называл себя королем улиц, однако за пределами пандорума его глумливо называли не иначе, как «владыкой двуногих крыс».

Мало кому было известно, сколь давно, и откуда пришел в Шадуар человек, называющий себя Девятихвостым. Поговаривали, что в прежние времена он был рыбаком и работорговцем в землях Шема, а потом, примкнувши к какой-то бродячей разбойничьей шайке, ушел на север, в Ахерон. За свою жизнь, если верить его собственным утверждениям, Шорхань успел побывать в девяти городах и в каждом из них оставил о себе недобрую память. Звезда Севера была десятым городом и, надо полагать, что в скором времени, усатый мерзавец добавит к своей коллекции хвостов еще один, быть может, не последний.

- Танцуй! – снова крикнул лежавший у трона оборванец.

Он всплеснул руками и непроизвольно облил вином из дорогостоящей чаши стоявшего неподвижно возле трона верзилы, облаченного в тяжелые доспехи, – личного телохранителя Шорханя, неотступно следовавшего за тем повсюду. Охранник не обратил внимания на поступок пьяницы и даже не счел нужным посмотреть на пьяного дуралея. Странный молчун не произнес даже одного слова за то время, что Карума его знала. Имя его девушке было неизвестно (какой смысл знать имена подонков, ничем не отличавшихся один от другого?), но она давно уже пообещала при случае перерезать ему горло. Бывшая одалиска хорошо помнила как этот великан, подчиняясь распоряжению иного подлеца, толкал ее к трону Девятихвостого в тот день, когда наемники приносили ему дары и присягали на верность. Такая сволочь не была достойна жизни!

Карума пошатнулась, сбившись с музыкального ритма, после чего кто-то кинул в нее обглоданную кость и засмеялся. Один из карликов, прежде прислуживавших ей во дворце, вскочил на подмостки и дернул за тонкую прозрачную ткань, вероятно желая сорвать ее девушки. Тут же к коротышке подошел молчаливый страж и с силой хлестнул его по спине плеткой, отгоняя от одалиски, напоминая всем, что эта женщина занимает особое место в окружении самозваного короля.

- Подари ее мне! – обратился лежавший у трона пьяный мерзавец к Девятихвостому, но тот лишь отмахнулся.

Надо полагать, что однообразие той жизни, которую вел Шорхань последние несколько дней в старой Хорте, радости ему не доставляло. Наскучило все: упоение властью, развлечения, что прежде были доступны лишь аристократам, разнузданные оргии… Развлекало лишь общение с некромантом, способным творить немыслимые для простого смертного дела. Но владыка ужаса, взявшийся покровительствовать Шорханю, прошлой ночью почему-то ушел из города. Ушел, забрав большую часть своих марионеток, оставив главаря шайки преступников и мародеров самостоятельно справляться с трудностями, коих к этому дню накопилось немало. Главная из них, и (как казалось многим), неразрешимая, заключалась в том, обитатели Хорты начали ощущать нехватку питьевой воды. Ведь не для кого не секрет, что колодцы в здешней части города наполнялись лишь по весне, когда наступало время дождей, разливались речушки, а грунт насыщался влагой. Потому в последние пару дней подданным крысиного короля приходилось утолять свою жажду вином из погребов. Впрочем, эти запасы тоже не были бесконечными. Не позже чем через неделю нужда заставит обитателей старой крепости отправляться с ведрами к колодцам, находившимся далеко за ее пределами, а то и вовсе уходить за городские стены к горной речушке. И как знать, не подкинет ли в скором времени кто-нибудь из них отраву в чашу самого Девятихвостого?

Возможно, задаваясь этим, или схожими вопросами, предводитель крысиной стаи сидел, исподлобья поглядывая по сторонам, как будто выискивая среди своего окружения того скрытого под маской лести недруга, на которого можно списать все беды. А может быть, он думал о том, что уже завтра, сбросив со своих плеч тяжкий груз многочисленных трудностей, сбежит из города, после чего, сколотив новую банду, начнет грабить торговые обозы на дорогах? Едва ли кто-то определенно мог сказать, какие мысли сейчас обуревали этого жестокого, страшного человека.

- Ну хватит! – сказал Девятихвостый, обращаясь к Каруме. – Ступай.

Он повернулся к одному из мальчишек, прислуживавших черни, предававшейся разнузданному веселью, кивнул ему. Паренек, взяв кувшин вина и большой кусок мяса, передал их девушке, чему та несказанно обрадовалась. Карума поклонилась Девятихвостому как законному владыке Шадуара, потом спустилась по ступенькам со сцены, не чувствуя ног от усталости. Теперь бывшая одалиска хотела напиться до беспамятства и позабыть о тех двуногих свиньях, для которых она танцевала на сцене.

«Еще один день прошел… Целый день! А сколько их еще будет?»

Не глядя на обращенные к ней свинячьи рыла, которые язык не поворачивался называть лицами, девушка устремилась к переходу, что вел на верхний ярус, но вынужденно отступила в сторону, едва не столкнувшись с дурно пахнущим амбалом, одетым в тяжелые черные доспехи. Тот решительным шагом прошел мимо танцовщицы, приблизился к возвышению, на котором стоял древний трон, после чего, преклонив колено, поприветствовал повелителя двуногих крыс, словно законного короля.

- Аракувет! – проговорил Шорхань, чуть приподнимаясь. – Что тебе надо, собака? Зачем явился в мой тронный зал? Разве ты не должен сейчас находиться на городских улицах, вместе со своими людьми?

- Я там был, ману зофпре, - скрипучим голосом ответил тот. – Сейчас я должен сказать тебе, что-то важное.

Позабыв о желании возвратиться в маленькую каморку, Карума отступила в тень ближайшей колоны, пытаясь привлекать как можно меньше чьего-либо внимания. Она внимательно смотрела на человека, внушавшего ей ненависть, презрение и трепет. Наемник, стоявший перед древним троном, являлся одним из немногих, кого трусливый хозяин пандорума осмелился приблизить к себе, дав ему огромную власть над всеми наймитами и примкнувшей к ним чернью. В его обязанности также входили командование уличным дозором в этой части города, утряска проблем с разбойниками, хозяйничавшими на дорогах, взимание дани с черни, нашедшей приют в старом замке и доставка рабов. Он был голосом Девятихвостого в городе и за его пределами, а по степени вызываемого у людей отвращения и ужаса, занимал, вероятно, немногим меньшее положение, чем самозваный король.

- Говори.

- Около получаса назад, неподалеку отсюда, на дороге, что ведет к замку Фати, мои люди повстречались с несколькими легионерами из разбитого шестнадцатого. Нынешним вечером те пробрались в город тайными тропами. Некоторые ранены, другие истощены.

Девятихвостый с безразличием махнул рукой.

- Так что с того?

- Эти люди просят тебя предоставить им кров на несколько ближайших недель.

- Пусть убираются на все четыре стороны. Я устал пригревать у себя на груди змеиное отродье. Эти недобитки приходят ко мне, жрут от пуза, а потом исчезают, словно тени в ночи.

- Они говорят, что за кров и еду готовы прослужить месяц в наших рядах, как обычные наемники.

- А потом что? Бросят меня, как и те плешивые псы, которых я недосчитался нынешним утром, верно? Тоже мне вояки… Как узнали, что по городу бродят мертвецы, так поджали от страха хвосты и сбежали! Нет уж… Гони их прочь. Ты знаешь, что у меня много людей, но мало хлеба.

Оборванцы, сидевшие за столами, зашептались. О том, что число уличных стражей уменьшилось чуть ли не на четверть, они знали задолго до полудня, но никто не решался уведомить об этом Шорханя. Аракувет лично доложил шемиту о предательстве легионеров, отчего владыка крыс пришел в ярость и отправил как его самого, так и всех его подчиненных в дозор, оставив в пандоруме только личную стражу, да два десятка клинков из шайки Ивася.

- Я бы прогнал их, ману зофпре, - сказал Аракувет. - Но мои караульные утверждают, будто эти дезертиры знают про какую-то нетронутую северянами мельницу, находящуюся к востоку от города, на берегу горной реки. Там, по их словам, живут простолюдины, которые не испытывают недостатка в еде.

- Вот это ново… - протянул Шорхань. – Зачем же они просят у меня покровительства, если им известна такая тайна? Почему сами не воспользовались возможностью захватить ту мельницу и нажраться от пуза?

- Их всего десять человек. Притом, двое – серьезно ранены. А среди отбросов, которые живут у реки, вполне могут быть дезертиры из охотничьего кварта и вольноотпущенники, неплохо владеющие оружием.

Шорхань задумчиво потер подбородок.

- Ну допустим… Где сейчас эти легионеры?

- В квартале отсюда. Они нашли убежище в том самом замке Фати, прикончив всех ютившихся там оборванцев, способных распускать языки.

- Замок Фати достаточно старый, - задумчиво проговорил Шорхань. – Там есть где спрятаться… Это подходящее для засады место.

- Именно так, ману зофпре. Это все понимают. Поэтому, чтобы не вызывать подозрений, те люди согласились встретиться со мной на перекрестке дорог, неподалеку от замка, там, где местность хорошо просматривается со всех сторон и много путей для отхода.

- Я знаю, где это. Они пешие?

- Да.

- В таком случае, они еще и дураки, поскольку выбрали такое место, в котором твои наемники могут перебить их всех как зайцев. Это хорошо. С глупцами проще договориться. Однако, раз уж такое дело, то почему они не подошли к нашим воротам?

- Они опасаются лучников, которых ты расставил на стенах.

- Не верят мне, стало быть… Вот что, Аракувет… Возьми своих воинов и присмотрись к пришлым. Может быть, среди них знакомых найдете… Если не почуешь обмана, то приведи ко мне. В противном случае принеси ко мне головы этих ублюдков. Тебе все понятно?

- Сделаю, как приказываешь, ману зофпре.

Аракувет снова поклонился, после чего вышел из зала.

Какое-то время Карума смотрела вслед главарю наемников, с трудом веря в то, что недавно этот человек возглавлял личную стражу владыки Шадуара. Он сумел завоевать неограниченное доверие многих обитательниц Садов Наслаждений и немало одалисок, лишенных мужского внимания, желало побывать в его объятиях. Обольстить этого увальня сумела лишь она одна. Лишь ее – младшую из наложниц немощного жреца, Аракувет вывел из Обители Грез по тайному коридору, когда наймиты залили дворец благородной кровью приближенных Шерхомина. Благодаря ему девушка сумела сохранить свою жизнь. Однако, радость Карумы, избежавшей насилия и смерти от рук жестоких варваров, оказалась преждевременной. Спустя всего пару дней после чудесного спасения, ее любовник надумал поступить на службу к самозваному королю, а чтобы обрести расположение владыки крыс, он подарил ему десять молодых, красивых женщин, среди которых оказалась и Карума. Бывшая одалиска молила его не поступать столь жестоко, обещала выполнять все его желания и даже была согласна надеть рабский ошейник, однако Аракувет оказался непреклонен. Уж лучше бы он оставил ее на поживу северянам, которые, если верить слухам, подарили обитательницам гарема быструю смерть.

Теперь Аракувет словно не замечал несчастную танцовщицу, старательно избегал ее общества. Она и сама не хотела попадаться на глаза этому негодяю, а когда видела его, то слала проклятия. Впрочем, один из подарков бывшего возлюбленного девушка все-таки сохранила, - заколку в виде змеи, найденную Аракуветом под Тройными Воротами после того как погиб от руки неведомого убийцы владыка Шадуара, а странный огонь, вырвавшийся из подземелий, сожрал немалую часть построек в «Обители Грез». Едва ли кто-нибудь во всем городе сейчас знал о том, что именно эту вещицу, в качестве украшения носила одна из жен Шерхомина, некогда являвшаяся десницей слепого бога.

***

- Ну и воняет же оттуда! – процедил сквозь зубы Оммус, проверяя крепления на веревке, тянувшейся по земле в колодец. – Мне и прежде говорили, что некоторые из старых колодцев в этой части города пересохли, но о том, что они соединены между собой переходами, услышал только сегодня. Ха! Это же надо было додуматься, а? Лучшего места, чтобы золотишко припрятать и не придумаешь! Пожалуй, стоит побродить по таким злачным местам…, - он повернулся к Тимелле. - Наверное, это будет даже интересно, как ты считаешь?

- Смотри, не свались на головы тем тварям, которые стоят там, внизу, - ответила та. – Уж я то знаю, на что они могут быть способны.

Оммус улыбнулся в ответ, озорно подмигнул ей, после чего взял в руки факел и посветил вниз.

- Прямо какой-то осколок ада, - сказал он, разглядывая жутких существ, неподвижно стоявших по колено в воде. Мертвецы, подняв головы, то ли смотрели на Оммуса, то ли вглядывались в ночное небо. – Видел когда-нибудь такое, приятель? – обратился он к Сапфиру, также заглянувшему в колодец.

Светловолосый северянин покачал головой в ответ. Лицо его казалось похожим на какую-то восковую маску. Говорил этот человек немного и крайне неохотно, словно боясь произнести какую-нибудь глупость, достойную разве что осуждения. Зато, как в том уже убедилась Тиммела, он мог поднимать над головой такие тяжести, которые обычному человеку не удалось бы даже оторвать от земли на толщину мизинца. Воины, подобные Сапфиру, в легионах высоко поднимались по служебной лестнице и часто возвышались в звании до центуриона. Хорошо, что этот спокойный и молчаливый выходец из снежных равнин, лежавших к северу от Кудултара, сейчас находился рядом. Его сила и невозмутимость придавали всем уверенности в успехе задуманного предприятия и, - Тимелла в том не сомневалась, - пригодятся ей в будущем.

- Пойду, пожалуй, - сказал Оммус. Взявшись за веревку, он осторожно начал спускаться по скользкой, выложенной из щербатого камня стене до входа в узкий подземный коридор. На какое-то время задержался возле него, вглядываясь в темень, осторожно ступил в переход.

- Скажешь, что видишь? – спросила его Тимелла.

- Тут очень холодно, вот что я скажу, - отозвался Оммус. – Поганое местечко, вполне достойное того, чтобы стать частью какой-нибудь театральной пьесы, в которой действие происходит в… Дьявол…! Тут еще и скользко! Но места здесь хватит для всех, я уверен!

Не дослушав его речь до конца, по веревке стал спускаться Сапфир. За ним последовал Ганкор, – тот самый молодец, который днем точным выстрелом из арбалета упокоил тварь, едва не настигшую Тимеллу на пустынной улице. Земриец, будучи опытным вором, долгое время жившим в гористой местности, с детства привык лазить по скалам, а потому полез прямо по камням, цепляясь пальцами за едва заметные трещины. Сделал он это так ловко, что Тимеллы невольно мелькнула мысль, что он, при желании, мог бы стать неплохим адептом слепого бога. Сама она спустилась последней, пропустив вперед нескольких лучников, пользовавшихся особым доверием уличного принца.

Тоннель, по которому пришлось идти, напоминал кишку огромного зверя. Он то расширялся, образуя большие полости, в которых свободно могли разойтись несколько человек, то сужался до ширины пары локтей, отчего люди вынуждены были протискиваться между камнями, двигаясь боком. Изредка приходилось пригибаться, или поворачивать в сторону, обходя завалы. Пару раз встречались ответвления, возле каждого из которых шедший впереди всех Оммус задерживался, раздумывая, куда ведет этот коридор и стоит ли в него сворачивать.

Одно не вызывало ни у кого сомнений: тоннель был очень старым, построенным, наверное, в те же годы, когда и пандорум. Поскольку нередко идти приходилось по щиколотку в воде – холодной и грязной, Тимелла озябла и чувствовала себя не самым приятным образом. Она, большую часть жизни прожила в пустынной местности, согреваемой палящим солнцем, а потому не без оснований считала себя мерзлячкой. Снега и метели, хозяйничавшие Шадуаре в зимние месяцы, были девушке в тягость, а от одного глотка ледяной воды она сразу же подхватывала насморк.

«Отвратительное место… Не страшное. Но и не любопытное.»

Путь по тоннелю занял около получаса – время, достаточное для того, чтобы северяне выполнили свои обязательства. Когда окатыши на влажных стенах стали поблескивать в лунном свете, проникавшем в колодец, девушка забрала у Старзы веревку.

- Пожалуй, сейчас мне стоит пойти первой, - тихо сказала кхауранка ему и принялась обходить подручных принца воров.

Девушка поправила на пальце перстень с голубым камнем, напоив своей кровью и заставив светиться душу древнего воина, заключенную у него внутри.

– Погаси свой факел, - сказала она Оммусу. - Его свет слишком ярок. Он может привлечь внимание стражи во дворе. Возьми это, - она бережно вложила камень принцу воров в руку, после чего добавила: - А лучше не высовывайтесь пока. Оставайтесь тут и ждите. Я позову.

Вскарабкаться по скользкой, местами покрытой рыжим мхом стене и отодвинуть решётку, затворявшую колодец, труда не составило. Выглянув, девушка обнаружила, что двор охраняют всего два лучника, скучавшие на сторожевых постах, расположенных на крышах пристроек. Нередко упуская друг друга из виду, эти ротозеи лениво прогуливались из стороны в сторону и чаще смотрели себе под ноги, чем по сторонам. При необходимости бесшумно расправиться с такими олухами мог бы даже опытный вояка, подобный Старзе.

Куда большую проблему, чем в дозорных Тимелла видела в плохом знании устройства старого замка, ничем не напоминавшего развлекательное заведение, созданное для потехи публики. В память о тех временах, когда Хорта являлась обычным замком, остались разве что бойницы в стенах и невысокая башенка с узкими воротами, близ которой размещалась неказистая конюшня, способная вместить до десятка лошадей.

Дождавшись, когда дозорные отведут взгляды от центральной части двора, Тимелла выскользнула из колодца и перебежала к ближайшему пилону. От него она двинулась к убогой деревянной лестнице, что вела на крышу ближайшей пристройки, по возможности держась в стороне от открытых пространств.

По пути наверх кхауранке встретился лишь какой-то недотепа, которого пришлось упокоить ударом «кошачьего глаза» в висок. Если судить по рваной одежде и убогой палице, сделанной из подручных материалов, то это был один из тех дурачков, которые толком не умели держать в руках оружие и никогда не бывали в дозоре. Хорошо, что он попался ей на глаза именно сейчас, а не позже, когда она накачала бы взбираться на наблюдательную площадку.

Тимелла поднялась на крышу и, укрывшись в тени ближайшей печной трубы, огляделась. Она сразу же разглядела недотёпу, клевавшего носом возле каменного выступа, а чуть дальше от него — похожего на цаплю наёмника, расхаживавшего из стороны в сторону по деревянной кровле одной из пристроек. Стражники вели себя крайне неблагоразумно. Их беспечность сыграла против них — расправиться с обоими кхауранке удалось без труда. Первого девушка убила ударом квилума в сердце, а второму прострелила голову из миниатюрного арбалета с расстояния в десять шагов.

Убедившись, что дозорных во дворе не осталось, кхауранка спрыгнула с пристройки на землю. Она возвратилась к колодцу, намотала на подъемный механизм веревку и скинула другой ее конец в колодезную шахту, давая возможность подняться остальным.

- Ловко ты их… - озадаченно сказал Оммус, поднимаясь. – Признаться, я думал, что без криков и стонов лязга мечей не обойдется.

- Эти дуралеи смотрели только себе под ноги, - ответила Тимелла. – Но обольщаться не надо. Стражники, которые нам повстречаются внизу, вполне могут оказаться более осмотрительными.

- Они скоро все станут мертвецами, - бросил Старза, не пожелавший дожидаться своей очереди взбираться по веревке, поднявшийся по стене. – Надеюсь, что я повстречаю тут парочку ублюдков, которым я давно хочу вспороть брюхо.

Невольно у Тимеллы возникла мысль, что в душе этого человека бурлило чувство ненависти ко многим людям: к северянам, истребившим большую часть городского населения, к легионерам, не сумевшим защитить город от варваров, к наемникам, даже к тем, кто находится рядом. Утолить такое чувство, наверное, нельзя даже кровью виновных в его несчастьях негодяев. Будет скверно, если земриец начнет мстить всем подряд после того, как уверится в гибели своей жены, или убьет тех, кого считает непосредственными виновниками в своих бедах. Этот человек станет опасным для всех.

- Ты займешься этим по мере необходимости, - сказала девушка. – Сперва спустимся в подвал и осмотрим его. Если нам повезет, то все сделаем быстро и незаметно для охраны. В конце концов, никто из нас не знает, сколько прихвостней Девятихвостого осталось в пандоруме.

Согласившись с ней, Оммус приказал нескольким лучникам убрать трупы и занять позиции на крышах пристроек на тот случай, если что-то пойдет не по плану и во дворе придется держать оборону. Еще двоих он отправил к подъемному механизму, чтобы отворить решетчатые ворота, когда это потребуется. Руководить ими взялся Ганкор. В итоге, под непосредственным подчинением Оммуса осталось всего шесть человек. Впрочем, исходя из замыслов девушки, для выполнения всех поставленных задач больше людей и не потребовалось.

В то время как принц воров раздавал указания своим подчинённым, Тимелла спешно обошла двор, заглядывая в окна служебных построек: ей хотелось удостовериться, что двери надёжно заперты. В конюшне она обнаружила очередного оборванца — безусого паренька, совсем ещё юнца, который, по всей видимости, исполнял обязанности стремянного. Он мирно посапывал на сеновале и пробудился от резкого тычка, чтобы в первое же мгновение узреть у своей шеи остро заточённый клинок. Хоть этот олух не представлял серьёзной угрозы, Тимелла, не желая рисковать, связала его лошадиной упряжью и оставила там же где и нашла.

Чуть позже кхауранка подошла к закрытым решетчатым воротам, через которые свободно могла бы проехать карета, запряженная четверкой лошадей. За тяжеловесными створами находился путь в казематы, но открыть их оказалось не так уж и просто. Подобную работу, надо полагать, прежде выполняли туранские буйволы, коих, скорее всего, еще несколько дней назад пустили под нож нынешние обитатели старой крепости.

- Сапфир, помоги, - сказал Оммус, взявшись за рычаг подъемного механизма, находившегося неподалеку от массивной решетки.

Желтоволосый северянин беспрекословно подчинился, надавив на рычаг всем телом и опуская его к земле. Приложенных им усилий вполне хватило для того, чтобы решетка заскрипела и медленно поднялась на высоту пары саженей. В таком положении она и осталась после того, как Старза закрепил противовесы и накинул кольца на крючья, торчавшие из стены. Теперь, в случае необходимости, ворота можно было закрыть очень быстро, перерубив канаты мечами.

- Теперь первым пойдешь ты, - сказал Оммус, хлопнув пытавшегося отдышаться Сапфира по плечу, - Ты ведь знаешь эту кроличью нору лучше нас всех, верно? Так что веди.

То, что предводитель воров назвал «кроличьей норой», представляло собой широкий проход, по которому до недавнего времени доставляли в старый замок зверей, предназначавшихся для схваток в бойцовых ямах или цирковых представлений. Лестницы здесь не было, и спускаться под цокольный этаж пришлось по наклонному грязному полу, в котором виднелись многочисленные выбоины от подков лошадей и колес повозок, транспортировавших тяжелые грузы. Стены были влажными, местами изъеденными высолами. Когда-то на них имелась облицовочная плитка, но она по большей части обвалилась, обнажив грубый, шероховатый камень.

Откуда-то из темноты повеяло холодом, что могло обозначать одно: коридор уводил прямиком к бойцовым ямам, через которые, при желании, можно было пробраться во внутренний двор, к парадным воротам. Это обстоятельство кхауранке не нравилось, поскольку такие места, в ее сознании, вносили немалую долю неопределенности в составленные планы.

Когда спуск завершился, коридор сильно сузился, и пришлось пробираться мимо каких‑то запертых ящиков, от которых разило застарелой мочой и прелой ветошью, — мимо настежь распахнутых маленьких клетей и тёмных подвальных помещений, сырых и холодных. По мере того как группа продвигалась вглубь подземелья, стали доноситься людские голоса, смех и звучание музыки. Запахло хмельными напитками, мясными похлёбками, жареным луком, сушёными фруктами и разносолами. Славные запахи! Такие на городских улицах в последнее время встречались нечасто. В то время как снаружи люди пухли от голода, здесь, в чреве пандорума, никто и не испытывал нужды в еде и воде.

Впрочем, таким положение дел будет оставаться недолго.

Как и приказал Оммус, Сапфир двигался первым. К сожалению, бесшумно ходить этот великан не умел, зато секирой владел мастерски. Именно ему пришлось схватиться с одним из стражников, выходивших из караулки. Тот не растерялся и каким-то чудом увернулся от первого удара. Он даже успел позвать подмогу прежде, чем северянин раскроил его голову топором. Откликнувшиеся на его зов соратники не заставили себя долго ждать. Несколько человек с кистенями и палицами, выскочив из подсобного помещения, находившегося неподалеку от развилки путей, сразу же ринулись в атаку.

Схватка оказалась весьма скоротечной. Тимелла не принимала участия в ней, поскольку посчитала здешних сторожей обычными доходягами, вынужденными по одним лишь им известным причинам взяться за оружие. Оммус также не стремился обагрить оружие кровью неумелых голодранцев, мешавшихся друг другу. Зато Сапфир выместил на них весь свой гнев за то, что не сумел быстро и бесшумно одолеть первого из повстречавшихся охранников. С лёгкостью орудуя секирой, он расправился с тремя из четырёх противников. Последнего доходягу, с криком о помощи побежавшего по коридору к лестнице, ведущей на цокольный этаж, сразил из арбалета Старза.

Чуть позже, когда наступила тишина, подручные самозваного принца принялись обыскивать тела убитых, в поисках вещей, представлявших хоть какую-то ценность. Тимелла заглянула в караульную, потом прошлась по коридору вдоль нескольких тесных клетушек, закрытых на тяжелые щеколды. К сожалению, все они были пустыми. Более того, если судить по устоявшимся запахам, свойственным подобным местам, в здешних казематах уже давно не держали заключенных.

- Хорошо, что эти дуралеи не установили в коридоре колокол, - сказал Оммус, шедший рядом с ней, - иначе сейчас бы нам пришлось отбиваться от десятков здешних голодранцев. Хотя и без этого звуки боя могли быть кем-то услышаны.

- Это спорный вопрос, учитывая то, что где-то наверху сейчас царит разнузданное веселье.

- Откуда ты знаешь?

- Разве ты не слышишь музыку и голоса людей?

- Я ничего не слышу.

- Тогда поверь мне на слово, нам крупно повезло. Судя по всему, местное отрепье празднует уход из города нежити и не заботится ни о чем, кроме как о своих желудках. Если сейчас их не слышишь ты, то они уж и подавно не слышали крика бедолаги, попавшегося позвать на помощь. Наверное, более подходящего времени для того, чтобы проникнуть в замок, нам было бы сложно найти. Будь у тебя больше подданных, способных держать в руках оружие, Оммус, то мы смогли бы захватить крепость задолго до рассвета.

- Ты сама уговорила меня отдать лучников поганым северянам, - сказал принц воров. – Нас тут всего шестеро, а лизоблюдов Шорханя – несколько десятков. К тому же, эти коридоры не так пусты, как это может показаться.

- Я уверен, что местные голоштанники что-то слышали, - подал голос Старза, не отстававший от Оммуса и Тимеллы ни на шаг, - и обязательно попытаются узнать, что тут произошло. Если среди них найдется парочка храбрецов, то минут через пять они тут объявятся и поднимут тревогу. Возможно, нам не стоит дождаться этих дураков, а пойти к бойцовым ямам и попросту перебить их всех. Как вы думаете?

А вот это уже была плохая идея. Тимелла не хотела понапрасну проливать кровь людей, которые лишившись своего крова нашли приют в этих стенах. Все они, пришедшие в замок с улиц, выполняли в нем черновую работу и находились в положении обычных подневольных. Но имелся и чисто прагматический расчет, отрезвляющий не хуже ледяной воды. Стоит вооруженным чужакам сунуться в правое крыло, к зловонным бойцовым ямам, как местный сброд тут же поднимет гвалт. Крики оборванцев мгновенно разлетятся по двору, привлекая стражу, после чего придется или уносить ноги, или иметь дело с хорошо обученными наемниками. В лучшем случае их будет два десятка. В худшем – может дойти до полусотни.

А вот это уже была плохая идея. Тимелла не хотела понапрасну проливать кровь людей, которые, лишившись своего крова, нашли приют в этих стенах. Все они, пришедшие в замок с улиц, выполняли в нём чёрную работу и находились в положении обычных подневольных. Имелся и чисто прагматический расчёт, отрезвляющий не хуже ледяной воды. Стоит вооружённым чужакам сунуться в правое крыло, к зловонным бойцовым ямам, как местный сброд тут же поднимет гвалт. Крики оборванцев мгновенно разлетятся по двору, привлекая стражу, после чего придётся или уносить ноги, или иметь дело с хорошо обученными наёмниками. В лучшем случае их будет два десятка. В худшем — может дойти до полусотни.

- В любом случае надо избавиться от тел, - сказал Оммус, вероятно подумав о чем-то похожем. Он указал на ближайшую темную каморку, в которую следовало оттащить мертвецов, - Не стоит мешкать, дожидаясь неприятностей. Будет плохо, если какая-нибудь рванина наткнется на эти трупы и поставит на уши всю здешнюю стражу.

Подручные самозваного принца с удивительной готовностью принялись выполнять его распоряжение. Хватая убитых за руки и за ноги, они поволокли их с глаз долой. Наблюдая за такой нехитрой работой, Тимелла вспоминала схему здешних переходов, что недавно, по мере своих возможностей набросал Сапфир на каменной стене. Если его карта была верна, то кроме бойцовых ям справа располагались кладовые со съестными припасами, кузницы, а также клети, в которых прежде содержались гладиаторы и рабы. Зверинец находился в левой стороне.

Девушку передернуло от одной мысли о том, что скрывается за прутьями тех клеток. Интуиция и здравый смысл кричали, что туда лучше не соваться, но от своих планов хауранка отступать не желала. Чтобы добиться своего, ей требовалось переступить через сомнения и страх и направиться именно в левое крыло, навстречу той жути, что ждала её в темноте.

- Думаю, что нам имеет смысл пойти туда, - произнесла она, указывая в сторону зверинца.

- Это еще почему? – поинтересовался Оммус.

«Потому, что так надо, недогадливый болван!».

- Ты сам видел карту, нарисованную Сапфиром на стене и знаешь, что там содержалось разнообразное зверье.

- Конечно, там содержались какие-то животные. Тигры, слоны и прочие твари... В бойцовых ямах проводились казни. Там же гладиаторы бились со зверьми на потеху толпе.

- Животных нужно чем-то кормить, - сказал Старза. – А кто этим заниматься будет сейчас, когда жратвы и для людей не хватает, а? Наверное, их всех перебили и пустили на мясо.

- Сомневаюсь, что всех животных пустили под нож. Избавиться могли от травоядных. Что касается хищников... - Тимелла покачала головой, вспомнив, в какую свирепую нежить превратились убитые сторожевые псы по воле безумного некроманта. - Предлагаю спуститься и посмотреть, что там осталось на самом деле. Живые они или нет — это и выясним.

- Вот не понимаю… - проворчал Старза. - Ты свои планы на ходу, по нескольку раз за день меняешь? Мы ведь ищем женщин и детей, а не каких-то животных. Вероятно, их нужно искать в правом крыле, возле бойцовых ям, где прежде жили гладиаторы.

Тимелла покачала головой.

- Думаю, что вы не найдете там никого, кроме несчастных, которых Шорхань держит в положении рабов. А если их нет там, то где еще они могут быть? Где еще можно держать узников, ценность которых ничтожна? В клетках, в зверинце, куда ни один нормальный человек по своей воле не сунется! Вот где. Будет хорошо, если таких горемык хотя бы поили и кормили все эти дни.

- Она права, - сказал Оммус. – Обследуем правое крыло чуть попозже. Сейчас повернем налево и посмотрим, что там и как.

- А я считаю, что сначала следует обезопасить здешние коридоры, - заупрямился Старза, - и только потом идти в какой-то затюканный зверинец!

Оммус нахмурился.

- Разве ты тут главный?

- Я не оспариваю твое главенство, твое высочество, - ответил Старза, не без иронии произнеся последние два слова. - Но сейчас ты идешь на поводу у женщины, которую едва знаешь. Одумайся, приятель! Мы с тобой сейчас имеем шанс посчитаться с ублюдками Девятихвостого и залить их кровью все эти подвалы! Давай же им воспользуемся.

- Уймись, очень тебя прошу, - произнесла Тимелла. – Ты ведь не палач, Старза. Ты – воин. Вспомни, что я вам всем говорила: это дело для вора, а не рубаки, привыкшего махать мечом на поле боя. Если среди вас есть люди, желающие поквитаться с дуралеями, примкнувшими к ночному братству, то валяйте! Я мешать не буду. Не думаю, что из ютящихся возле бойцовых ям нищебродов получились сносные вояки, но бегать они умеют и стражу обязательно позовут. В ином случае, если вы вздумаете обнажить против них оружие, они объединятся и возьмут таких славных парней как вы числом. Уж я то их знаю лучше вас обоих, потому, что целый год мыкалась по трущобам Шадуара и видела, с какой яростью они убивают и калечат в том случае, когда оказываются загнанными в угол. Устраивать охоту на здешних крыс я желанием не горю. Если ты, Старза, хочешь идти туда, то советую оружие свое из ножен не вынимать и внимание к себе не привлекать.

Земриец оскалился в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего, но в этот момент Оммус положил руку ему на плечо и сказал:

- Она верно говорит, старина. Сходим туда чуть попозже, накинув на себя какую-нибудь рванину.

- Она словно ведьма какая, - промолвил земриец. – Околдовала тебя.

- Может и ведьма… Но видят боги, голова у нее неплохо варит. Мне кажется, я понимаю, что девчонка задумала, хотя ее идея мне нравится еще меньше твоего. Если ее затея удастся, то нам, в скором времени, уже не придется беспокоиться ни о каких оборванцах. Я даже смею надеяться, что к рассвету мы и правда захватим весь этот разбойничий вертеп!

***

Глядя в узкую щель, имевшуюся между камнями, Ваймар посчитал всадников, приближавшихся к перекрёстку. Их было не меньше пятнадцати — закалённых в многочисленных боях воинов, справиться с которыми казалось весьма непросто. Тут уж придётся не просто постараться — нужно будет драться на пределе сил, чтобы избавить упрямую кхауранку от встречи с этими недобитками в стенах старого пандорума. Но если повезёт, утром весь город будет шептаться: дезертиры заманили и перебили наёмников усатого шакала, возомнившего себя ровней королям.

- Посмотри на него, - сказал стоявший за спиной Ваймара пожилой десятник, указывая на ехавшего впереди той кавалькады рослого всадника в причудливом крылатом шлеме, облаченного в легкие черные доспехи, сливавшиеся с теменью ночи. – Аккурат с тебя ростом. Одет во все черное, как знатный легионер.

- Думаю, что он и был недавно легионером, - отозвался Вармар. – Ну ничего… Я тоже не в белом хожу, старик. Главное – пустить кровь всем этим молодчикам и не дать кому-то из них возвратиться в крепость.

- Ты по-прежнему считаешь, что план твоей девчонки хорош?

Ваймар перевел взгляд на стоявших возле остатков баррикады хийитов, и едва сдержался, чтобы не выругаться. Сейчас, на открытом пространстве, наемникам не составит большого труда растоптать их конями.

«Отменные у них кони, - с неудовольствием подумал молодой вождь. - Не то, что наши коротконогие... Эти сильны и опасны!»

- Она не моя девчонка, - произнес он после недолгого молчания. - И задумка ее кажется мне сплошной авантюрой, но разве можно было ее отговорить? Надеюсь, что нам не придется принимать бой прямо тут. Ты, как и я, понимаешь, что это плохое место для драки. До ворот Фати около сотни шагов и эту сотню еще нужно как-то пробежать… - Ваймар потер шею, на которую, будто кто-то накинул невидимую удавку. – Нашим парням может сильно достаться.

- Но из кого мне было выбирать, а? Все прочие наши ребята уже побывали в дозоре и их лица знакомы всякой здешней собаке! А эти присоединились к сотне меньше недели назад и до этого дня в городе даже носу не показывали.

- В том то и дело… - протянул Ваймар. - Мы до сих пор не видели их в бою и не знаем, как они поведут себя, если начнется драка! А она обязательно начнется, если среди наймитов обнаружатся давние их знакомые - легионеры из охотничьего.

- Чему быть, вождь… - произнес десятник. – Теперь уже нечего о том говорить. Постараемся хотя бы выжать из всего этого дерьма что-то полезное для себя и немного почистим город от разного отрепья.

Ваймар зло плюнул на камни, потом присел, прячась за разрушенной стеной, и потянул за собой десятника.

– Ладно, Хармус. Давай посмотрим, что и как. Нам бы только время потянуть и любым образом завлечь их в Фати. Тогда, считай, что дело сделано.

Между тем, человек в черных доспехах, заговорил, обращаясь к северянам:

- Я – Аракувет. Прежде возглавлял дворцовую стражу, а сейчас руковожу наемниками, присягнувшими на верность владыке крепости Хорты. Мне передали вашу просьбу, а я, в свою очередь, передал ее своему господину. Мне также сказали, что вы обладаете какими-то сведениями, которые могут нас заинтересовать. Если глава ночных клинков сочтет вас полезными людьми, то он примет вас в пандоруме. Мы дадим вам пищу и кров. Все, о чем вы просили.

- Благодарю, господин, - произнес, выйдя вперед, один из степняков.

- Ты среди этих людей главный?

- Я – Карташ-Маури, - из рода маанвэков, одного из кланов маахисов, живущих в предгорьях Даураги.

Аракувет пренебрежительно улыбнулся.

- Дикарь…

– Десятник из шестнадцатого легиона. До того, как он распался, я служил в центурии Анземата. Все мы - наемники из охотничьей когорты.

- Я слышал о трагической участи вашей пограничной крепости. Но скажи мне, что делает десятка из центурии восточного канфордума в этом городе?

- Канфордума больше нет и вам это должно быть хорошо известно. Несколько недель назад горные кланы подняли мятеж и сожгли крепость дотла. Мы – немногие из уцелевших после той бойни. Долгое время пробирались к своим через земли Даураги, а как вышли за перевал, то узнали, что всех нас объявили дезертирами. Проклятые змеепоклонники, - он сплюнул, выражая свое презрение к кхари, - будут рады увидеть нас повешенными на какой-нибудь площади.

- И вы пошли на север, - констатировал Аракувет.

- А что нам еще оставалось? Клянусь кишками Даргора, мы будем рады прибиться к какой-нибудь здешней волчьей стае.

- Почему вы не захотели прибиться к разбойничьим племенам, кочующим по Серым Равнинам? Они были бы рады принять таких как вы.

Карташ-Маури сощурился.

- Рады ли они были нам? Как бы не так! Разве ты не знаешь, что эти ублюдки собираются в скором времени поднять свое оружие против королей-жрецов, преданных колдунам Ахерона? Эти выродки намеревались снять с нас, с еще живых, кожу! А мне моя шкура дорога, вот что я тебе скажу, кхари. В последней схватке с этими овцеводами двое из нас получили серьезные ранения и не могут передвигаться самостоятельно. Нам стоило большого труда пронести их через весь город, избегая встреч дозорами дикарей.

- Где сейчас эти двое?

- Мы оставили их в замке, - северянин указал на частично разрушенную стенобитными орудиями, окруженную частоколом крепостную стену Фати, возвышавшуюся над корявыми постройками. - Будет хорошо, если вы поможете нам перенести их в пандорум и зализать свои раны.

- Эти двое сейчас ни на что не годятся, как я понимаю, - сказал Аракувет. - Зачем вы притащили их? Почему не бросили подыхать там, за перевалом?

- Это мои люди, кхари, - глухо отозвался Карташ-Маури. – Я не оставлю их.

- Значит и кормить ты их будешь за свой счет. Наши погреба почти пусты, и содержать бездельников с каждым днем становится все сложнее. Полагаю, что все вы должны будете хорошо постараться, чтобы заслужить наше доверие.

- Если мне придется идти на поклон к демонам из ада, то я сделаю это, лишь бы посмотреть на то, как грызутся между собой безродные дикари и поганые змеепоклонники. Ни от тех, ни от других хорошего ждать не приходится, я это уже понял.

Ваймар пробормотал проклятие, услышав ответ человека, на которого престарелый десятник возлагал большие надежды. Этот недотепа произносил слова, которые ни в коем случае не следовало говорить.

- Что болтает этот идиот? - тихо спросил он у Хармуса, но тот лишь покачал в ответ головой.

- А от меня ты чего ждешь, варвар? - сказал Аракувет. - Я ведь тоже чту великого полоза. Может быть, услышав твои речи, мне стоило бы приказать растоптать всех вас конями?

- Ты – слуга своего господина и сделаешь так, как он прикажет. Но разве он - кхари? Нет. Он - один из сыновей Шема, покровительствующий всем вольным людям в этих землях, независимо от их цвета кожи и вероисповедания. Лишь ему одному мы будем признательны за пищу и кров, а если потребуется, то поднимем за него свои мечи и копья.

Аракувет помедлил с ответом, внимательно глядя на Карташ-Маури, после чего, неожиданно для всех рассмеялся.

- Мне нравится то, что ты не сдерживаешь своих чувств, варвар. Другие, отвечая на мои вопросы, прячут глаза и заводят льстивые речи... Ты не такой! Клянусь Сетом, я присмотрю за тобой и твоими людьми. Но пойми меня правильно... Прежде, чем проводить вас в замок и помочь вашим раненным, я должен убедиться в том, что вы действительно те, за кого себя выдаете. Подойди ко мне и покажи клеймо своего легиона.

Хайбориец понимающе кивнул. Шагнув к Аракувету он вытянул руку вперед и отодвинул рукав.

- Птица, держащая в руках оливковую ветвь, - громко сказал кхриец, после чего повернулся к одному из своих сопровождающих, прятавших лица под капюшонами. – Это действительно знак твоего легиона, Тенусет?

- Да, это шестнадцатый, - тихо сказал тот. – И некоторых из этих людей я знаю.

- Кого именно ты знаешь? - снова спросил у сопровождающего Аракувет.

- Его, - ответил тот, после чего указал на одного из притворявшихся раненными хийитов. – А с этим мне даже доводилось разговаривать, - он обратил взор на хайборийца, стоявшего за спиной Карташ-Маури. – Помню, как он улыбался, глядя мне в глаза в то время, когда дикари резали моих людей, словно овец на заклании. Из моей когорты уцелели тогда действительно немногие, но эти двое не принадлежали к их числу. Они были среди тех, кто убивал нас в спины! И я с радостью перережу им обоим глотки…

Договорить Тенусет не успел, поскольку один из хайборийцев метнул в его сторону дротик. Захрипев, схватившись обеими руками за короткое древко, насквозь пронзившее его горло, наемник повалился с лошади на землю.

- Убить их всех! – заорал Аракувет, обернувшись к своим людям. – Всех!

Услышав эти слова, сидевший рядом с Хармусом лучник чуть приподнялся из своего укрытия и потянулся к колчану, готовясь вступить в бой, но старик тут же схватил его за плечо и потянул вниз.

- Не вздумай высовываться, - проговорил десятник. – Иначе я лично выпущу тебе кишки, дуралей.

Между тем, вытащив кистень, Карташ-Маури атаковал предводителя наемников, однако тот ловко увернулся от его удара, после чего обнажил свой меч. Северянин замахнулся снова, но тут же был отброшен ударом копыта лошади одного из верховых. Полоснув кривой саблей хайборийца по голове, подручный Аракувета оборвал его жизнь, затем направился к другому противнику.

Впрочем, остальные хийиты вступать в схватку с наймитами не стали. Еще до того, как погиб десятник, они, спасая свои жизни, бросились по мосту, к распахнутым настежь, покореженным воротам замка Фати. Отвлекая внимание верховых на себя, Карташ-Маури дал сородичам немного времени для того, чтобы те успели переправиться через наполненный кольями глубокий ров, окружавший замок. Руководимые желанием отомстить за обман и гибель своего соратника, наемники бросились следом, хотя Аракувет попытался предостеречь их от неразумного поступка. Побывав за свою жизнь не в одном сражении, он осознавал опасность подстроенной северянами засады, однако что может остановить глупцов, стремящихся к отмщению?

Аракувет помедлил, вглядываясь в темноту, вероятно подумывая о том, чтобы направить коня в сторону пандорума. Не сложно, впрочем, представить себе, какой прием окажет ему Девятихвостый, за последние сутки лишившийся немало хороших вояк. Главарь наемников стегнул жеребца плеткой и направился следом за своими нерадивыми подчиненными через мост к Фати.

В тот момент, когда он скрылся за высокой насыпью, из которой торчали многочисленные колья с насаженными на них головами легионеров, – жуткое напоминание о событиях недельной давности, - Ваймар вскочил на ноги и издал громкий свист, призывая лучников к действию. Во главе двух десятков хийитов, вооруженных длинными заостренными палками, он побежал к воротам, намереваясь перекрыть единственный путь для отступления угодивших в засаду наемников. В то же время северяне и лучники, до сей поры укрывавшиеся за высокой насыпью, преграждавшей путь верховым к донжону, принялись забрасывать оказавшихся в цвингере всадников копьями, обстреливать их из луков и арбалетов.

***

Аракувет остервенело метался из стороны в сторону у пропускных ворот, во внутреннем дворе, крича на подчиненных, призывая их отступить, хотя отступать было уже некуда. Какой-то паршивец кинул дротик ему в голову и лишь по случайности удар пришелся по касательной, в дорогой, украшенный фигурками змеев шлем, сбивая забрало. Заскрежетал метал о заточенный камень, резанула боль по щеке и возле виска. Аракувет коснулся в том месте ладонью и почувствовал сырость. Пальцы окрасились кровью. То, что являлось гордостью бывшего главы дворцовой стражи пришло в негодность всего лишь от одного попадания метательным копьем, имевшим кремневый наконечник. Впрочем, ничего удивительного в том не было, поскольку этот головной убор являлся не более чем декоративным напоминанием о лучших временах и не способен был выдержать испытания в настоящем бою. Одевал его Аракувет нечасто, в тех случаях, когда требовалось показать свою значимость для незнакомцев, желавших вступить в братство наемников.

Глава наемников снял испорченный шлем, бросил его на землю. В тот же момент одна из арбалетных стрел пробила его непрочный доспех и глубоко вонзилась в плечо. Адская боль на миг ошеломила Аракувета. Придя в себя, он грязно выругался и схватился за древко, ломая его ближе к засевшему в плече наконечнику. Оставаться в хорошо просматриваемом со всех сторон цвингере было равнозначно смерти, поэтому главарь наемников спрыгнул с коня и поспешил укрыться за высокой насыпью. Чуть позже, воспользовавшись царившей вокруг неразберихой, Аракувет обогнул земляной вал и, стараясь держаться в тени хозяйственных построек, и устремился к стоявшему неподалеку от донжона двухэтажному каменному строению, в котором прежде жили хозяева замка.

Уже взбегая по узенькой деревянной лестнице, он столкнулся с вооруженным легкой палицей северянином, преградившим ему путь вперед. По счастью, разделаться с хийитом бывшему главе гвардейской стражи, даже раненному, оказалось несложно. Отразив пару ударов и рубанув стальным клинком по груди хайборийца, Аракувет вбежал в приоткрытые двери паласа. Он преодолел несколько небольших помещений, оказался в зале, предназначенном для торжеств и только тут позволил себе оглядеться выискивая взглядом коридор, что вел к подвалу.

Это место было хорошо знакомо бывшему руководителю дворцовой стражи. Не так давно, проведя свой отряд через тайный ход, он убил здесь престарелого хозяина замка, сиятельного барона Жотье Шотрева – прославленного центуриона, несколько десятилетий назад разгромившего объединенные кланы пиктов, неоднократно совершавших набеги на земли поселенцев, живших у Большого Порога. Теперь самому Аракувету приходилось спасаться от варваров по знакомой крысиной тропе и надеяться на то, что варвары не знали о существовании тайного коридора.

«Ублюдочные твари, - думал он о наемниках, оставшихся во дворе. – Пусть вас всех перебьют как бешенных псов, если в головах ваших не мозги, а собачье дерьмо! Боги, боги… Вы смеетесь надо мной, как я вижу!..»

В абсолютной темноте Аракувет спустился в подвал, нащупал пальцами в стене устройство, открывающее потайную дверь, повернул рычажок, отворяя каменную створу. Он все еще слышал за спиной ржание лошадей, ругань, стоны и крики раненных, когда отыскал и привел в действие аналогичный механизм в потайном коридоре. Каменная створа медленно закрылась, ограждая его от ярости дикарей, добивавших наемников, после чего наступила абсолютная тишина.

В этом месте было бы переждать какое-то время, однако отдыхать Аракувет не стал. Превозмогая боль, он двинулся по коридору, в глубине которого горел какой-то огонек.

«Странно… Кто там находится? Какой-нибудь нищий? Но откуда?!»

Теряясь в догадках, наемник приблизился к источнику света и увидел двух мальчишек в изорванных одеждах, от страха жавшихся друг к другу, возле стоявшей на полу свечи. Ребятишки чем-то походили на мышей, но раздумывать о том, кто это были такие, что они делали в здешнем подземелье и каким образом сюда пробрались, Аракувет не стал. Понимая, что дети являются нежеланными (и даже опасными) свидетелями, способными указать на тайный проход северянам, наемник парой взмахов меча убил их обоих. Ничто не шелохнулось в душе этого человека. Ему уже не раз доводилось проливать кровь беззащитных людей, а потому угрызений совести от содеянного не возникло. Детоубийца взял с пола свечу и, долго не раздумывая, зашагал к выходу из подземелья.

Нагнувшись, он вышел через маленькую дверцу на одну из узких улочек, оказавшись в том месте, которое с недавних пор люди старались не избегать из-за призраков, что по слухам, после гибели хозяев замка, обосновались среди здешних руин.

«Глупости это все…, - сказал сам себе Аракувет. - Нет никаких приведений!»

Не убирая меч в ножны, озираясь по сторонам, он побрел в сторону убежища, известного лишь ему и бывшей любовнице – одалиске. Там можно будет залечить свою рану и подумать о том, что делать дальше. Но не успел Аракувет пройти и десяти шагов как увидел какую-то тень, мелькнувшую в переулке, неподалеку.

Что за дьявольщина?! Хорошо, если это не одна из игрушек некроманта, коими тот заполнил здешние улицы.

Ну уж нет… Нет! Пусть катятся в бездну хаоса трусливый самозваный королек, считавший себя хитрецом и примкнувшие к нему увальни, чьи умственные способности немногим выше тех, что имеются у серых обезьян! Пусть будет проклят целый город, в котором на каждом шагу следует ждать какой-нибудь опасности! А еще эти дети… Откуда в том подземелье, демоны раздери, все-таки, взялись те оборвыши? Да и дети ли то были? Может статься, что ему довелось повстречаться с бесплотными тенями, которых боится местное отрепье… Хотя, если это так, то почему с клинка до сих пор капает кровь?

***

Немногим ранее, осознав, что по собственной опрометчивости они очутились в ловушке, наемники метались между высокой насыпью и главными воротами, не зная куда податься. Многие из них пали, утыканные стрелами лучников, засевших в укрытиях, еще трое спешившиеся и пытавшиеся спастись через пробоину в крепостной стене, были заколоты подоспевшими мечниками. Остальных умело стащили крючковатыми палками с лошадей и порубили хийты.

- Скольких мы не досчитались на этот раз? – спросил Ваймар, когда бой закончился.

- Из того десятка – четверых, - ответил Хармус. От горячки кровопролитной схватки его колотило, он с трудом выискивал подходящие слова. – Их затоптали конями здесь и на мосту. Мы также потеряли пару дозорных. Еще один серьезно ранен. Боюсь, что он не сможет дожить до утра.

- Проклятье! – Ваймар осмотрелся, пытаясь найти взглядом среди убитых главаря наемников. Тела Аракувета нигде не было видно. Очевидно, воспользовавшись неразберихой, изворотливому сукину сыну удалось сбежать. Далеко ли? Возможно, он попросту забился в какую-нибудь щель в паласе. Если так, то придется поискать. - Я рассчитывал на меньшие потери. Дорого нам дались эти выродки!

- Главное, что твой план сработал. А за убитых спрашивай с меня. Ведь это я доверил тому дураку командование десятком. Я набирал людей...

- Не лей смолу мне на сердце, плешивый медведь! – ответил Ваймар. Он подошел к единственному оставшемуся в живых, раненному в грудь наймиту, лежавшему на земле и, присев на корточки, тихо заговорил: - Незадолго до захода солнца я приказал своим разведчикам проследить за заморышами, отправленными усатой крысой в дозор, в здешней части города. Они обнаружили несколько отрядов общей численностью в тридцать человек, хотя я ничего не буду говорить тебе о качестве тех вояк. Все бы ничего, однако мы не обнаружили среди них легионеров. Ты не скажешь мне, почему?

- Легионеры… - прошептал раненный, - ушли…

Ваймар с удивлением глянул на Хармуса, потом снова обратил внимание на лежавшего на земле человека.

- Если верны слова моих осведомителей, живущих в той помойной яме, которую вы называете дворцом, то в крепости остается еще примерно три десятка сносных вояк. Это верно?

- Об этом не знаю, - едва слышно отозвался тот. – Спрашивай у Аракувета.

- Обязательно спрошу, если этот пес еще жив, - Ваймар обернулся к одному из хийтов, указал ему взглядом на раненного. Тот понимающе кивнул, вытащил нож.

Смотреть на то, как этот человек перерезал наемнику горло, молодой вождь не стал. Он обошел насыпь, поднялся по лестнице в палас. Торопливым шагом прошелся по холодным сумрачным залам, потом сказал Хармусу, не отстававшем от него ни на шаг:

- Обыщите тут все. Стены внимательно осмотрите. Может, потайная дверь где-то найдется. Найдите эту гниду и принесете мне его голову.

- Всё исполню, как велишь, мой конну, - отозвался тот.

«Пусть боги обрушат на мою голову небо, если я позволю уйти этому сукину сыну!» - думал Ваймар, прохаживаясь из комнаты в комнату, наблюдая за тем, как суетятся, выполняя распоряжения десятников его соплеменники. Все понимали, что Аракувета требуется найти во что бы то ни стало, поскольку если ему удастся выбраться из замка живым и возвратиться в крепость, то самозваный король обвинит старшего конну в нарушении всех договоренностей, заключенных между ними. Тогда городские улицы снова наполнятся трупами, хотя этого Ваймар уже не увидит, ибо его тело будет болтаться на веревке, на том чертовом дереве, что стоит возле ратуши.

- Его нигде нет, мой конну, - сказал спустя десять минут возвратившийся с верхнего яруса Хармус.

- Стало быть, он уже на полпути к своему хозяину. Этот мерзавец еще может доставить нам массу проблем. Если мы не сыщем его, то лишимся своих голов.

Хармус недобро усмехнулся.

- У нас и сейчас немного шансов их сохранить. Мы все знаем, что в этих кварталах полно щелей, в которые можно забиться и зализать свои раны.

- Полагаешь, что он серьезно ранен?

- Во дворе, на земле лежит его окровавленный шлем. Кто-то стянул его с седла, я полагаю…

- Или он слез сам.

- В любом случае, ему некуда деваться из этого каменного мешка.

- Почему же тогда я до сих пор не вижу его тело у своих ног?

- Потому, что он знает этот замок как свои пять пальцев. Я загляну под хвост своему жеребцу, если сегодня мы не пустили кровь тем самым сволочам, которые брали этот замок неделю назад!

- Да, да… Я слышал, что они проникли сюда через какую-то дыру в подвале. Проклятье… Надо бы осмотреть это место повнимательнее.

Ваймар замолчал. Отчего-то снова зачесалась шея и это казалось весьма символичным. Должно быть, сами боги давали понять молодому вождю, какое будущее ожидает его в скором времени.

- Мой конну, посмотри, кого мы нашли! – громко заговорил один из его подчиненных, привлекая к себе всеобщее внимание. Ваймар глянул на него и, к своему удивлению обнаружил, что северянин держит за руку мальчика, лет десяти отроду, в грязной, многократно латанной одежде. Паренек показался Ваймару знакомым, однако вспомнить где он прежде встречал этого оборвыша оказалось непросто. Лишь когда ребенка подвели ближе, пришло осознание: именно этот мальчуган прошлой ночью разговаривал с Тимеллой!

– Он выходил из подвала, - сказал северянин, подталкивая найденыша к факелу, что горел в руке одного из десятников. Мальчик ступил вперед и, поморщившись, прикрыл глаза, словно от яркого солнца. Вероятно, маленький крысеныш много времени провел в темноте, если даже неяркое пламя вызывало у него отторжение. - Говорил, что знает, кого вы ищите.

- Из подвала, говоришь… – проговорил Ваймар. – Успокойся, малой. Никто тебя тут не тронет. Кажется, я припоминаю: твое имя Коди, так?

- Я – Коди! А ты… Ты Ваймар? Ты убьешь его! Ты должен убить его. Ведь он убил двух мышат!

- Каких еще мышат? Ты что, сбрендил, парень? - Ваймар крепко сжал руку паренька и зашагал к дверям, за которыми начинался спуск в подземелье. Понимая, что мальчишка находится в таком состоянии, что не способен внятно и по существу отвечать на вопросы, он больше не ни о чем его спрашивать не стал. – Идем в подвал. Покажешь нам своих дохлых мышей…

Они спустились в подземелье по небольшой винтовой лестнице и остановились у круглого отверстия в стене, из которого дул легкий прохладный ветерок. Долго гадать не пришлось: то был черный ход, через который сбежал из замка Аракувет.

- Ты проник через него сюда, верно? – спросил он у Коди. Мальчик кивнул. – Тот человек сейчас находится там, внизу?

- Нет, он убежал.

Ваймар, невольно закусил губы. Он взял у десятника факел, зашагал вперед. Замедлил шаг, увидев капли крови на полу, а потом и вовсе отпустил руку паренька, чтобы иметь возможность воспользоваться оружием в случае необходимости. Лишь увидев тела детей, лежавших в луже крови, Вождь хийиси остановился. Он полагал, что за время войны успел-таки насмотреться на всякое: на несчастных, посаженных на кол, на женщин со вспоротыми животами, на тела стариков и несовершеннолетним, которым обезумевшие запаха крови захватчики, просто ради развлечения отрубали мечами головы. Но такие злодеяния случались в то время, когда охваченный пожарами город подвергался разграблению, а на улицах бесчинствовали озверевшие толпы насильников и мародеров, упивавшихся вседозволенностью. Сейчас, когда пожары прекратились, а воинственный пыл степняков угас, убийство беззащитных детей казалось Ваймару чем-то сродни черного пятна на совести того зверя, который осмелился пойти на такое преступление. Нельзя сказать, что ему, полагавшему свою душу очерствевшей, стало жаль маленьких кхари, но имелось во всем произошедшем нечто противное его убеждениям. Нечто, лишавшее права сотворившего такое называться человеком.

- Ступайте по коридору, найдите выход, - тихо сказал он, не оборачиваясь, обращаясь то ли к Хармусу, то ли ко всем разом. –Перекройте все дороги, привлеките к поиску дозорные отряды. Он ведь ранен. Возможно, что очень серьезно. Поэтому, далеко уйти не мог. Идите по следам крови, найдите зверя и приволоките ко мне.

Несколько хийтов прошло мимо него по коридору. За ними убежал и мальчишка, а Ваймар по-прежнему стоял возле убитых мальчишек, пытаясь разобраться в своих чувствах. Спустя минуту, или две, не обращая внимания на кого-либо, зашагал обратно в зал.

- О чем думаешь, конну? – спросил не отступавший от него ни на шаг Хармус.

Ваймар ответил не сразу. Да и что было говорить ему в эту минуту? Не сознаваться же, что на душе стало хоть шаром покати, а где-то в сердце возникла клокочущая ярость.

- Я стараюсь ни о чем не думать.

- Разве?

- Конечно. В голову лезет какая-то дрянь. Словно мало я уже повидал всякого дерьма… – он помолчал немного, потом со злостью плюнул на мраморный пол. – Но я вижу, что ты сам что-то хочешь сказать мне. Может совет какой дашь? Говори, старик. Сейчас самое время.

- Тебе незачем выслушивать мои советы, мой конну. Ты и сам уже знаешь, что надо делать. Ты слышал, что сказал тот наймит. Легионеры ушли… - Хармус указал пальцем в ту сторону, где находился пандорум. – Подумай хорошенько, хотя у тебя нет времени для долгих рассуждений. Зато у тебя есть люди. Сегодня их больше сотни, а завтра не будет и восьми десятков.

Разумеется, Ваймар понимал, на что намекал старый десятник, - человек, преданно служивший еще его отцу, не боявшийся открыто высказывать свои соображения в ту пору, когда остальные держали язык за зубами. Сейчас, когда в подчинении Ваймара находилась полноценная сотня хороших воинов, имелась возможность захватить логово усатого душегуба, называвшего себя уличным королем и поквитаться с наймитами. Ни для кого не секрет, что под видом обычных лиходеев, за последние несколько дней прихвостни Шорханя грабили обозы на дорогах и даже проникали в хранилища с продовольствием, предназначенным для продвигавшихся на юг степных племен, убивая дозорных, пытавшихся им помешать. Веселый, знавший об этом, лишь ворчал, памятуя о договоренностях, что были заключены когда-то между ним и прежним главой Братства клинков. За свои ошибки он заставлял расплачиваться кровью тех, кого не причислял к своему роду и чьи жизни не ценил. Ваймару, взывавшему к справедливости, ничего не оставалось кроме как день за днем хоронить своих соплеменников.

«Когда-нибудь, - думал он, - от моей сотни не останется даже половины. А потом боров просто обвинит меня в никчемности и отправит восвояси, заклеймив позором».

- Ты своими словами толкаешь меня на плаху, старик, - сказал Ваймар. – Как ни крути, а если мы нарушим ублюдочный договор, заключенный между усатой крысой и засевшим в ратуше пьяницей, то пьяница отправит меня прямиком в адское пекло.

- Боров связал этим договором свои руки. Но разве он – твой вождь? Нет! Твой вождь находится к югу от этих стен. Он поставил тебя во главе Дозора, посчитав, что для такой работы люди, запятнавшие себя кровью жителей этого города, не годятся. И ты выполняешь его распоряжение. Сегодня ты, согласно его воле, уже убил многих недоносков, которые всем нам стояли поперек горла. Так почему же тебе не довести начатое дело до конца?

Ваймар вдруг понял, что очень давно ждал таких слов от старого ворчуна. Едва ли Донар желал видеть его в безропотном подчинении Зарака Веселого. Верховному вождю нужен человек, способный навести и сохранить если не порядок, то хотя бы видимость его на залитых кровью улицах, отданных в распоряжение многочисленных мошенников, лиходеев и запятнавших себя бесчестьем наймитов. А Зарак… Что Зарак? Этому пьянчуге, безвылазно сидящему в старой ратуше, нет дела ни до чего. Он всего лишь праздно проводит время с кувшином, наполненным вином и считает дни до того момента, когда получив разрешение от совета вождей, сядет на коня и вместе со своим войском навсегда покинет пронизанные холодными ветрами, проклятые богами Шадуарские горы. Он уедет, а Дозор останется…

- Одно дело – убивать наемников, - сказал Ваймар, - перекидывая вину за это на недобитков из шестнадцатого легиона, а другое – лезть на те чертовы стены и попытаться вспороть брюхо самому Девятихвостому. Ты уже не раз штурмовал такие крепости на севере и знаешь, что мы даже близко подойти к ним не сможем, потому, что лучники утыкают нас стрелами!

- Мы оба знаем, что лишь безумец полезет на эти стены, затевая заведомо проигрышный бой. Стоит ли напоминать, что Веселый не потерял и двух десятков, захватив старый замок, проникнув туда по одному из потайных путей? Мы тоже можем обойтись без штурма.

- Каким же образом?

- Нет ничего нет проще, мой конну; сядем на лошадей тех глупцов, которых только что перебили во дворе, словно куропаток, и проедем в пандорум через пропускные ворота, без всякого шума. Наемников там немного, а прочие нам не ровня. В первый раз за последний год у тебя появилась возможность доказать всем, что ты – не безропотная марионетка в руках пьяницы, в жилах которого нет ни капли крови людей, живущих у водопадов, а тот из хайбори, который знает себе цену. Это твой шанс, Ваймар. Другого у тебя не будет.

- Если твой план не удастся, то мы потеряем немало хороших воинов. Сколько людей из моей сотни останется в живых к завтрашнему утру, как ты думаешь?

- Мы потеряем в скором времени еще больше, если не очистим улицы от мрази, которая убивает нас по ночам из-за угла. Скажу больше: ты можешь потерять свою голову на плахе. Хотя, насколько мне известно, плаха, это привилегия королей. А тебя просто повесят за ослушание.

- Хорошенькое дело, - Ваймар усмехнулся. - Тогда какой мне может быть интерес до всех этих скотов?

- Я вижу, что ты все еще дорожишь своей жизнью, парень! Хватаешься за нее, как младенец хватается за мамкину юбку, а не понимаешь, что держаться за нее может человек, которому есть смысл беречь свою шкуру.

- Склоняюсь к той мысли, что какой-то мерзкий стигийский божок сейчас залез в твой рот и заставляет болтать невесть что. Благодари степных духов за то, что сейчас никто не слышит твои слова, старик. Иначе мне пришлось приказать высечь тебя розгами, как обычного раба.

Хармус рассмеялся.

- А я и есть раб. Но не только я. Ты тоже. Все мы находимся в том положении и позволяем с собой так обращаться, поскольку ты преклонил колени перед человеком, который понукает тобой, словно конем. А ведь он даже не из нашего рода. С чужого Волоса! Он – хендленд! И если он сочтет тебя помехой на своем пути и захочет убить тебя, то обязательно это сделает. Он уже это делает, безмолвно наблюдая за тем, как нас безнаказанно убивают. И не в честном бою, а из-за угла! Мы рискуем головами каждый раз, когда выходим в дозор. На нас нападают не только ублюдочные кхари, но и всякая нежить. Две ночи назад, какая-то тварь растерзала трех славных воинов и что сделал Веселый, узнав об этом? Затрясся от страха и напился! Так скажи мне, кому еще в скором времени суждено сдохнуть на улицах этого городишки? Мне? Может быть, это уже будешь ты, вождь?

- Мы еще посмотрим, кто сдохнет первым, Хармус, - зло процедил сквозь зубы Ваймар. – Я еще покусаюсь, клянусь подковой прародителя! Собирай во дворе людей.

***

Существа, заключенные в клетке, возле которой стояла Тимелла, когда-то были горными тиграми - могучими тварями, способными за пару минут растерзать взрослого слона. Большинству людей эти звери внушали страх, когда были живыми, а сейчас, будучи мертвыми, они и вовсе походили на ходячий кошмар, пробуждавший в каждом человеке глубоко спрятанный холодный страх смерти. Странно было осознавать, что гниющая плоть каким-то образом сохраняла подобие теплящейся жизни; что способно двигаться создание, переступившее через границу, отделявшую ее суетливость от вечного покоя.

Хауранка смотрела на нежить, пытаясь приобрести хладнокровие, однако чувство жалости к существам, сотворенным по воле колдуна, никуда не исчезало, превалируя над любопытством.

- Ты собираешься выпустить это? – спросил Оммус, глядя на неподвижных хищников, никак не отреагировавших на появление в зверинце людей. – Боги ведают, скольких людей они могут растерзать, если станут свободными.

- Что тебе до дуралеев, веселящихся наверху? – спросила Тимелла. – Они бы с радостью посмотрели на то, как эти твари раздирают тебя на части.

- Боги - свидетели, - прошептал Оммус, опуская взгляд. – Я ведь совсем позабыл, с кем имею дело…

- Значит, наступило время вспомнить о том, что недавно ты согласился взять на себя немалый грех, согласившись принять мою помощь. Впрочем, я уверена, что большая часть из тех бедолаг спасется. У тех из них, кто потрезвее, возможно, хватит ума и сил, чтобы драпануть из замка через главные ворота. О прочих лучше не думать. Сейчас главное - устроить неразбериху и перекрыть коридоры, что ведут в подвал и на верхние ярусы. Когда это случится, вы можете смело обследовать все подземелье, не беспокоясь о том, что кто-то, спустившись сюда, поднимет тревогу, - она огляделась, пытаясь найти взглядом Старзу. Как оказалось, тот блуждал между клеток, по большей части пустых, выискивая среди них ту, в которой содержались заложники. – А еще тебе стоит присмотреть за своим другом, Оммус. Он находится в таком состоянии, что может наделать немало глупостей.

- Здесь ведь их нет, да? Здесь нет тех людей, ради которых мы пришли…

Тимелла покачала головой.

- Здесь нет никого и ничего, кроме нежити. Нужных вам людей, если ты до сих пор не утратил надежду их отыскать, Аракувет держит наверху, среди заключенных, предназначенных на продажу. Вот только хватит ли у тебя духу туда подняться после того, как мы выпустим нежить из клетки, принц воров? Сдается мне, что вам намного разумнее было бы уйти из крепости прямо сейчас.

- А как же ты, Тимми?

Кхауранка улыбнулась, с интересом глядя Оммусу в глаза. Он что, действительно вздумал о ней беспокоиться? Чудной человек…

- Я выполнила свою часть уговора и провела вас в замок. Не забудь и ты выполнить свою часть уговора, мальчик мой. Прежде всего, побереги свою жизнь, - Она подмигнула ему, отцепила от пояса кнут Шерхомина. – Ну же, принц! У нас не так много времени для прощаний. Зови своих подданных и найдите подходящее укрытие. Я ведь не знаю как поведут себя эти твари, когда я выпущу их из клетки. Меня они точно попытаются убить.

Не сочтя нужным затевать спор, Оммус кликнул своих подручных, разбредшихся по всему зверинцу.

- Упрямая девка, - сказал земриец, после того как Оммус вкратце обрисовал ему создавшееся положение и отворил дверь в той из тех клеток, в которой прежде вполне мог содержаться носорог, или некрупный слон. – Похоже на то, что она еще более безрассудная чем ты, старина.

Вместо ответа принц воров подтолкнул его внутрь клетки и, подождав, пока туда войдут остальные, зашел сам.

- Надеюсь, что ты знаешь, что делаешь…, - обратился он к Тимелле. – Учти, что если ты не уведешь за собой всех этих зверюг, то нам придется просидеть в этой клетке очень долго!

- Значит мне придется найти способ перебить всех этих тварей, - ответила девушка, отпирая клеть, в которой неподвижно стояли, словно выжидая чего-то, мертвые звери. Ближайшая из нежитей пошевелилась и Тимелла отступила на несколько шагов, надеясь на то, что проклятье убийцы некроманта заставит богопротивную мерзость последовать за ней по коридору.

«Мне ведь не страшно. Совсем не страшно… Любопытно!» - думала она разворачивая кнут Шерхомина.

Страх быстро ушел, но в то же время сердце ёкнуло: а что, если вместо того, чтобы разбрестись по старой крепости, сея неразбериху и панику, эти создания станут преследовать ее по пятам? Что вообще руководит нежитью, кроме как заклятие, наложенное на нее колдуном? Помнится, Веселый упоминал о том, что псы, выслеживавшие Оммуса, убили на городских улицах нескольких человек. А как поступят эти создания, потеряв ее из виду в людской толпе? Скоро будет ясно…

Первый из тигров, - черный, превосходивший по высоте любого взрослого человека, вышел из клетки и Тимелла не раздумывая хлестнула его по голове, оставляя на морде отметину в виде тонкой черной полосы. Запахло горелой плотью, задымились остатки свалявшейся шерсти. Образина отпрыгнула. Чтобы отогнать нежить подальше, девушке пришлось еще пару раз щелкнуть кнутовищем по полу, а потом нанести удар по той из тварей, которая еще только готовилась свое узилище покинуть.

Убедившись, что чудовища хоть и следуют за ней, но стараются держаться вне пределов досягаемости кнута, Тимелла торопливо вышла в коридор и зашагала к лестнице, ведущей на цокольный этаж. Она быстро поднялась по ступенькам, пересекла коридор и оказалась в огромном, светлом зале, хорошо обустроенном, состоявшем из нескольких ярусов, из которых верхний, украшенный рельефными изображениями на балкончиках, располагался чуть ли не под самой куполообразной крышей, поддерживаемой парой десятков толстенных, украшенных рисунками колон.

«Боги! Сколько же труда вложили рабочие когда-то, чтобы переделать обычный, ничем не примечательный замок в подобие амфитеатра?»

Кхауранка даже раскрыла рот от удивления и только потом поняла, что находится среди людей, по большей части нетрезвых: дурно пахнущих бродяг, одетых в лохмотья, непонятных личностей зачем-то напяливших на себя жреческие одежды, наемников и бывших легионеров, продажных женщин, калек и невесть какого отрепья, нашедшего приют в логове Братства клинков. В одном из темных углов предавалась плотским утехам какая-то парочка, где-то звучала музыка, кто-то горланил песни…

Появление ее, похоже, осталось незамеченным. Лишь какой-то пьянчужка, протянув к девушке руку, попытался подняться на ноги, однако единственное, на что его хватило, это встать на четвереньки и пробурчать что-то неразборчивое, обращаясь к проходившему мимо стражнику. Тимелла поспешила сразу же укрыться от его взора в толпе голодранцев, шумно выяснявших отношения и размахивавших руками.

Она направилась к театральным подмосткам, на которых стоял громоздкий (отнюдь не символический) трон, мимо высоких алебастровых статуй - крылатых дев, покровительниц удачи, творчества и успехов в делах. Примечательно, что некоторые из изваяний были потрескавшимися от времени, другие и вовсе опрокинуты и расколоты на части, - должно быть, варвары пытались удостовериться в том, что в статуях не содержалось каких-то драгоценностей. Поскольку среди крылатых скульптур не имелось уродливых божков и горгулий, повсеместно почитавшихся в империи, уместно было предположить, что все они были созданы еще во времена Короны, в те годы, когда культ древних Спящих не имел широкого распространения в Ахероне.

Впрочем, выделялась цветом и материалом среди статуй одна, привлекшая внимание Тимеллы. То была скульптура человека, одетого в облегающий старинный камзол, с тонким, похожим на рапиру мечом. На успешного гладиатора, коим часто устанавливают в амфитеатрах памятники благодарные зрители, он не походил, но еще меньше общего имел с каким-либо божеством. Скорее, это был аристократ, прославивший себя таким деянием, которое возвеличило его среди прочих господ.

Вопросами о том, чей образ воплотил в черном камне неизвестный скульптор, можно будет задаться позднее. Сейчас, учитывая обстоятельства, для этого не хватало времени и желания.

Тимелла нашла взглядом один из двух переходов, по которым можно было перейти на верхний ярус, когда в зал, в образе тварей, созданных по прихоти некроманта, проникла сама смерть. Мало кто догадался, что происходит, прежде чем одна из нежитей и растерзала какого-то бедолагу, предававшегося чревоугодию. Сразу же после этого заголосили от испуга женщины и повытаскивали оружие нетрезвые вояки. Прочие обитатели пандорума кинулись в рассыпную, к выходам из зала. Толкаясь и спотыкаясь обо все подряд, они опрокидывали стулья и столы, падали, поднимались и кричали от ужаса. Но на всю эту канитель Тимелла смотреть уже не стала. Дав пинка растерявшемуся увальню, преграждавшему ей дорогу, девушка опрометью побежала к ближайшему переходу.

Очень скоро она оказалась среди тех немногих счастливцев, которые прежде нее выбежали из зала, затем начала двигаться к терявшейся в темноте лестнице. Только один раз, когда за спиной раздался громкий скрежет, Тимелла обернулась, желая увидеть источник этого противного звучания. Оно исходило от ржавого приспособления, с помощью которого опускалась тяжелая решетка. Задвигаться начали и створы в других коридорах, - таким образом люди ограждали себя от тварей, способных существовать разве что в кошмарных снах. Остались открытыми только огромные парадные ворота, через которые устремилась большая часть ополоумевших от ужаса обитателей этого злачного, наполненного всевозможными пороками места.

«По крайней мере, сюда дохлые твари не сунутся», - подумала Тимелла. Поправив плащ и подвесив к ремню кнут Шерхомина, она зашагала наверх.

***

Править сноровистым конем, привыкшим к другому хозяину, оказалось делом достаточно хлопотным, не доставлявшим ничего, кроме неудобства. Тем не менее, Ваймар вынужден был признать, что затея удалась. Увидев хийтов, напяливших на себя доспехи наемников и не заметив подмены, часовые без лишних вопросов пропустили их во внутренний двор через огромные, украшенные барельефами крылатых змей ворота. Они заподозрили неладное только после того, как Ваймар спустился с жеребца и направился к кхарийцу, управлявшему подъемным механизмом. Отбросив мешавший хорошему обзору шлем Аракувета, вождь северян сходу всадил в живот недотепе хорошо заточенный клинок. Другого стражника, попытавшегося позвать на помощь, не мешкая убил один из лучников Оммуса. Сразу же после этого Ваймар приказал соплеменникам подняться в надворотные башни и устранить стражников, находившихся на стенах. Возле невысоких арок, за которыми находились бойцовые ямы, хийтам повстречались легковооруженные, плохо обученные для боев с опытными степняками вояки, вероятно состоявшие в «Ночном Братстве». Их рубили походя, не давая возможности подняться по ступенькам к главному входу и вызвать подмогу.

Площадку промеж лестницей и парадными воротами следовало зачистить не поднимая шума. Меньше всего сейчас северянам нужна была неразбериха, что играет на руку разве что защитникам крепости, хорошо знающим расположение коридоров и помещений в старом остроге, способным устроить в его стенах не одну хитроумную засаду.

До какой-то поры воплотить в жизнь свой план Ваймару удавалось. Хийиты относительно легко устранили лучников на стенах и захватили дозорные башни. Однако потом случилось непредвиденное: с громкими криками из центрального входа стали выбегать бледные от ужаса люди, как женщины, так и мужчины. Последних северяне поначалу попытались атаковать, но поняв, что нет смысла сражаться с трясущимися от страха оборванцами, Ваймар распорядился попросту разоружать и сгонять их в бойцовую яму, находившуюся чуть в стороне от центрального здания.

- Хотел бы я знать, что их всех так напугало, - проговорил Хармус, все это время находившийся рядом. – Опять проделки твоей девчонки?

- Она не моя девчонка, - ответил Ваймар. – И я сомневаюсь, что ее обаяния хватило бы на такую ораву.

Он нахмурился, увидев, как некоторые из хийтов, ошалевших от неожиданности, принялись останавливать и лапать сбегавших по широкой лестнице смазливых девиц, одетых так нескромно, что не имелось сомнений в их роде занятий.

- Женщин не трогать! – крикнул он. - Лучше гоните их всех за ворота. За ворота, я сказал! Если увижу, как кто-то своевольничает и под подол к девкам лезет, то лично ему кишки выпущу. Не хватало мне тут еще вашего рукоблудия, псиное отродье. Остальных не выпускать. Тех шакалов, которые вздумают оказать сопротивление, – убивать не церемонясь!

Какое-то время Ваймар еще пытался раздавать указания и даже вразумить кого-то пинками, но в толкотне, среди криков и ругательств, его голос мало отличался от прочих. Очень скоро положение дел окончательно разладилось, и повсеместно воцарилась неразбериха. Осталось лишь смотреть на то, как широкая площадка заполняется перепуганными людьми, численность которых, за короткий промежуток времени перевалила больше чем за пару сотен. Все они, бежавшие от широкой каменной лестницы к воротам, сейчас испытывали только одно желание, - как можно скорее покинуть пределы старой крепости.

«Да что тут творится, твою мать?!» - спросил себя Ваймар, чувствуя звериную ярость от непонимания происходящего. Всего пару минут назад он рассчитывал насытить свое оружие кровью, а теперь наблюдал за тем, как навстречу хийитам, по широкой лестнице торопливо спускались обитатели старого замка, неведомо по какой причине находившиеся в панике, постепенно передававшейся и его соплеменникам.

- Выпустите их всех! – взревел Ваймар, зная, что остановить взбудораженную, быстро разрастающуюся толпу, всевозможными путями пытавшуюся прорваться к воротам через хлипкое оцепление, вряд ли получится. – Пусть драпают, сволочи.

- И тех, кто имеет оружие? – с недоумением спросил один из десятников.

- Ты не видишь, что происходит, болван?! Каким образом мы можем сдержать все это обезумевшее стадо?! Если мы сейчас не выпустим их за ворота, то они по нашим головам пойдут! - он, повернулся к Хармусу, чувствуя невыносимый стыд за то, что допустил весь этот бедлам, сказал ему: - Нужно попробовать разговорить кого-нибудь из этих олухов. Пусть он объяснит, что их всех так напугало. Такое впечатление, что там разверзлись врата в преисподнюю и демоны вырвались на свободу.

- Может быть, ты не так уж и далек от истины. Посмотри туда, - тихо сказал сивобородый советчик, указывая на центральный вход.

Ваймар глянул в ту сторону и невольно прошептал проклятие, увидев омерзительное создание, похожее на тех грозных хищников, которые обитали в горах Даурии и внушали страх племенам, обитающим в тех краях. По лестнице, огражденной крылатыми статуями воинственных дев, на площадку, к людям неторопливо спускался мертвый горный тигр.

***

Прошло около получаса с тех пор, как Тимелла выпустила из клеток и увела за собой грозных хищников. За это время в подвал спустилось около десятка нетрезвых дуралеев, решивших укрыться в подземелье от нежити. Эти малочисленные счастливцы оказались не в состоянии дать какие-либо вразумительные ответы на задаваемые вопросы, а поэтому, во избежание неприятных сюрпризов, Оммус распорядился их запереть в маленьких клетушках, у караулки. Видеть их бесцельно бродившими по здешним коридорам, самозваному принцу не хотелось. Хорошо хотя бы то, что эти пасынки удачи додумались перерезать канаты, крепившиеся к ограждению, отделявшему подземные коридоры от старой арены. В противном случае, Оммусу и его подчиненным пришлось бы покинуть подземелье, даже толком не обследовав его, поскольку хищные твари в любой момент могли возвратиться в подвал. Сражаться с ними теми средствами, что имелись у него под рукой, было бесполезно.

Какое-то время, в сопровождении Старзы и Сапфира Оммус обследовал пекарню, кухню, кузницу, и погреба, охраняемые нетрезвым стражником, обезвредить которого оказалось проще простого. Только после этого он решился осмотреть левое крыло. Как и предполагала Тимелла, возле бойцовых ям проживала челядь, выполнявшая черновую работу, находившаяся в положении, немногим отличавшимся от рабского. По примерным подсчетам, у тут ютилось около двух десятков человек, но все они не представляли для Оммуса никакого интереса. Это были обычные люди, отчаявшиеся, готовые принимать помощь от кого угодно, лишь бы протянуть до следующего утра. Здесь, наверху… Везде.

Надо ли тому удивляться? Многие горожане, лишившиеся крова, искали убежища от преисполненных яростью дикарей в местах, казавшихся им безопасными: кто-то подался за крепостные стены, кто-то нашел покровителей вроде стигийского прощелыги, или крысиного короля. Правильно они поступили или нет? – вопрос спорный. Но, по крайней мере, мечей и топоров варваров эти бедняги избежали.

Обнаружив среди оборванцев немало детей, молодой человек и вовсе посчитал сложившиеся обстоятельства трагичными. Непревзойденным глупцом он был, предполагая, что повстречает в этой части подземелья достойных противников, с которыми можно скрестить клинки!

Еще немного поплутав по темным коридорам, Оммус возвратился в кураульную.

- Девчонка была права, - сказал он. - Тут нет никого, кроме трусливых голодранцев, с которыми даже оружие скрестить противно. Попрятались по своим каморкам… Тьфу! – он глянул на понурого Старзу. – Я очень сожалею, приятель. Если твою Маливу и нужно где-то искать, то наверху. Наверное, она показалась его крысиному величеству достаточно смазливой, чтобы отправить ее на невольничий рынок.

- Словно обычную рабыню! – воскликнул земриец. – Он, наверное, думает, что свободолюбивую дауранку можно заковать в цепи! Каждая собака в Ахероне знает, что из горцев получаются отвратительные рабы. Они годятся разве что для жертвоприношений.

Услышав эти слова Сапфир одобрительно хмыкнул. В его голубых глазах, - причине, по которой Оммус несколько дней назад придумал ему имя, - блеснуло что-то, похожее на белое пламя. Ни для кого не секрет, что светловолосый гигант, еще недавно носивший на руках цепи, презирал и ненавидел работорговцев.

- Верно, верно…, - задумчиво проговорил Оммус, усаживаясь на край одного из ящиков, что стояли у низенького столика. – И, тем не менее, ее у тебя забрали. Действительно ли это были люди крысиного короля?

- Я уверен, что это сделали наймиты, желавшие обрести расположение Девятихвостого. Пока дикари резвились грабя и насилуя, эти выродки искали по всему городу красивых женщин, чтобы преподнести их в дар этому...

- Но почему ты считаешь, что это были наемники, а не какие-нибудь мародеры?

- Потому, что руководил ими Аракувет. Тот самый скользкий поганец, который вручил северянам ключи от Обители Грез, а позже переметнулся на сторону Шорханя. А вместе с ним был и другой… Щеголеватый увалень, ростом чуть пониже нашего Сапфира. Завхет, кажется…

- Это тебе тоже рассказали?

- Их обоих узнала рыночная торговка. Она не раз продавала масло и молоко наемникам и насчет этих двоих не могла ошибиться. Это были они, я уверен!

- Одной веры мало, дружище… Но мы, конечно, постараемся в скором времени отыскать твою Маливу. Как она выглядит? Есть какие-то отличительные особенности кроме того, что она – дауранка?

- Она красивая! Она как солнце! Она… - Старза запнулся, потом сунул руку за ворот рубахи и вытянул нечто неказистое, похожее на стигийский талисман. – Вот, посмотри! У нее есть такая же маленькая змейка. В день обручения я подарил ее Маливе и сказал, что это – великий амулет, олицетворяющий женскую половину верховного божества стигийцев, – кобру Сеттис, покровительницу материнства, хранительницу домашнего очага. С тех пор она никогда не снимала ее с себя. Она ведь змеепоклонница, как и большинство жителей Даураги…. Дорожит этой безделушкой так, что многие думают, будто она носит какой-то могущественный талисман.

- Если Малива все еще носит такую игрушку, то мы найдем ее. Это будет не сложно, я полагаю. Завтра, или послезавтра, когда решится проблема с нежитью, хозяйничающей наверху, мы возвратимся сюда... Придем и поищем среди других несчастных. Их ведь там больше сотни.

- А сейчас что ты нам предложишь? Убираться и замка ни с чем?

- Нет, отчего же? Я думаю, что нам следует получше осмотреть здешние коридоры, а также наведаться в погреба. Мы заберем то ценное, что поможет нам лучше пережить наступающие холода. Мука, сушеное мясо, рыба, фрукты… Все сгодится. Кстати, в здешних тайниках может найтись и немало золота, что искали и не нашли варвары. Бывший комендант крепости считался одним из богатейших людей во всем городе и я сомневаюсь, что он унес золотишко с собой в могилу. Должно быть, припрятал где-то…

- Плевал я на все это! – рявкнул Старза. - Малива находится там, наверху, понимаешь? И раз уж мы находимся здесь, то я должен посмотреть, кого стерегут надзиратели на верхних этажах! Я пришел сюда только ради нее и сделаю все, чтобы ее найти.

«Вот ведь упрямый осел…»

- Ну допустим… - промолвил Оммус в некотором замешательстве. Немного подумав, сказал: - Пожалуй, ты имеешь право так думать. Ты также можешь рассчитывать и на мою помощь, хотя на мой взгляд, это несколько авантюрная затея. Я тебя знаю не больше пары недель, но уже считаю своим другом, коих у меня, кстати, очень немного. Я готов идти вместе с тобой и дальше, но глупо совать свои головы в тигриную пасть Давай для начала подумаем как… Хотя постой…! – он улыбнулся. – Над нами ведь сцена! Настоящая сцена, на которой актеры исполняют свои самые лучшие и запоминающиеся роли.

- Я никогда не был в этой крепости.

- Экая беда! Ты многое упустил, клянусь змееликим! Мне, - ценителю хороших вин и хорошеньких девиц из групп бродячих артистов, - посчастливилось посмотреть на одно из последних здешних представлений. Кажется, тогда выступал какой-то беглый каторжник. Он храбро сражался с гладиатором на арене целую минуту, и его провожали на тот свет шумными овациями! Не каждая мразь удостаивается такой чести…

- Да что ты болтаешь?! Зачем мне обо всем этом знать? Причем тут какой-то казненный каторжник?

- Каторжник не причем. Совсем не причем! Сцена, Старза… О ней я говорю. Когда зрители любовались потоками крови, я, в числе прочего, рассматривал во всех деталях и ее, в надежде когда-нибудь вернуться и поискать личные сбережения коменданта крепости. Уже тогда я приметил там парочку статуй, с которых можно перебраться на верхние этажи, избегая внимания стражи. А в дни, когда бродячие актеры устраивают театральные представления, там устанавливают деревянные подмостки, за которыми есть возможность укрыться, в случае необходимости. Несколько жаль, что на этом мои знания о театрах ограничиваются, но я не опечален…

- Значит, вот ты о чем… Полагаешь, что таким образом мы сумеем пробраться наверх не привлекая внимания нежити?

- Мы сделаем это, чтобы поискать твою Маливу. Заодно понаблюдаем за девчонкой, которая провела нас сюда. Может быть, ей потребуется наша помощь.

- Сдалась она тебе… Ей ведь на все наплевать кроме своих догматов. Сейчас она здесь, завтра – в другом месте. И всюду хвостом вертит. Рискует так, словно у нее девять жизней, а не одна. Видел, с какой легкостью она строит и меняет планы, вовлекая людей в свои безумные затеи? Выпустила из клетки нечисть, а теперь разгуливает где-то… Может быть, этой стервы и в живых уже нет.

- Она жива, Старза. Я в это верю. Между прочим, она уже дважды помогла нам, рискуя своей жизнью. Так что давай посмотрим, что можем сделать и мы для нее сейчас.

***

Кувшин с вином опустел и это казалось Каруме худшей из всех нынешних неприятностей. Чтобы позабыть об безродных выродках, домогавшихся ее сегодня, бывшей одалиске требовалось погрузить свой рассудок в пьяный угар. К сожалению, у девушки не имелось возможности наполнить измученный разум грезами, что рождались от паров черного лотоса, но и хмельные напитки, коими расплачивались с ней за услуги особого рода подручные Девятихвостого, неплохо справлялись со своей задачей. Вот только проклятое вино имело свойство заканчиваться и часто требовалось искать где-то новое дурманящее голову пойло, изготовленное невесть кем и невесть из чего.

Карума приподнялась на соломенном ложе, заменявшем ей кровать, глянула на столик, стоявший у грязной стены. На нем стояли маленькое зеркальце, остатки румян и помады, блюдце со скудной трапезой и пара огарков свечей. По сути, это было единственное ее имущество – осколки памяти о минувших, наполненных беззаботностью днях. Маленькое помещение, выделенное нынешними заправилами пандорума для жилья бывшей наложнице владыки Шадуара, было таким же убогим. Оно ничем не напоминало ее пышные покои в Садах Наслаждений, с их великолепным, достойным сиятельных вельмож убранством, с зеркалами в золотых оправах, гобеленами, свисающими с потолков и бархатом, застилавшим мягкие перины из тончайших тканей. Более того, оно внушало девушке ужас и отвращение, поскольку являлось всего лишь одной из многих камер, предназначавшихся для содержания заключенных, приговоренных к смерти в бойцовых ямах. Таких тесных клетушек, с тяжелыми щеколдами, закрывавшимися снаружи, лишенных даже минимальных удобств, в старом замке насчитывалось до сотни. А ведь были и такие камеры, которые больше походили на выгребные ямы, чем на что-то другое и которые находились в подземелье. Если верить слухам, то там провинившихся рабов и заключенных жестоко пытали, или попросту морили голодом. Участь несчастных, которых до недавнего времени отправляли туда, была ужасной.

Пошатываясь от усталости и не в меру выпитого вина, Карума встала, подошла к двери и уже хотела позвать стражника, когда услышала чьи-то тревожные голоса и испуганные крики. Она прислушалась. Кто-то, выкрикивая ругательство, пробежал по коридору мимо ее каморки, затем сталь клацнула о сталь.

Желая понять, что происходит, бывшая одалиска приоткрыла дверь и, глянув в коридор, замерла от неожиданности, увидев хрупкую невысокую девушку, вооруженную двумя саблями, поблескивавшими в свете огня, плясавшего в стеклянных светильниках, свисающих со стен. Умело избегая ударов двух атаковавших ее громил, размахивавших боевыми топорами не хуже дровосеков, а порой нападая и вынуждая тюремщиков защищаться, эта девица казалась легкой пушинкой, подхваченной вихрем, кружившей по коридору из стороны в сторону. Движения ее были лишены изящества и артистизма, коими славятся акробаты и фехтовальщики из цирковых групп, но каждое из них было выверено и вполне осмысленно. Чтобы обучиться такому владению холодным оружием требовалось потратить многие годы. А ведь девчонке, наверное, еще не исполнилось и двадцати лет!

«Я уже видела похожие приемы!», - подумала Карума, словно зачарованная, глядя на то, как незнакомка совершала сложные движения клинками, в среде фехтовальщиков называвшиеся мулинетами. Именно их, развлекая наложниц Шерхомина в Садах Наслаждений, показывала та из последних жен старого маразматика, которая отступилась от служения слепому богу. Но Чижена, скорее всего, была мертва, а эта дьяволица откуда тут взялась?!

Увидев, как разделавшись с одним из противников, десница Гхота, уклонилась от размашистого удара топором второго верзилы, а после, изловчившись отсекла ему голову, Карума выскользнула в коридор. Она не знала чего ждать от странной девчонки, словно играючи сразившей двух бывалых воинов, находившихся на хорошем счету у Шорханя, а потому сочла необходимым просто сбежать.

- Эй, стой! – крикнула ей во след десница слепого бога. – Остановись, кому я говорю!

С замиранием сердца бывшая одалиска повиновалась.

- Ты не убьешь меня? – спросила Карума, оборачиваясь, посмотрев на жрицу с так, как люди смотрят в ночную темень, скрывающую неведомых хищных тварей, бродящих где-то рядом, но не решающихся выйти из беспросветного мрака. Она дрожала, и, как не старалась, не могла унять предательский трепет собственного тела. Страх перед незнакомкой казался Каруме непреодолимым. Да и как иначе, если та походила дикого зверя, внимательно наблюдавшего за потенциальной добычей?

- Нужна ты мне была, пьяная дура, - с пренебрежением отозвалась та, вытирая запачканный кровью клинок о штанину убитого стражника. – Наверное, ты одна из тех глупых куриц, которые когда-то жили во дворце. Я права, или нет?

- Я... Я была наложницей в Садах Наслаждений.

- Мне доводилось встречаться с парочкой твоих названных сестренок. Одну из них неделю назад я убила, другую спасла... А вот что ты за птица? Здесь кроме чернавок и пьяных потаскух мне пока никого встречать не доводилось. Ты, очевидно, не принадлежишь ни к первой, ни ко второй категории. Если судить по твоим зареванным глазам и общему состоянию, то жизнь в этих стенах тебя совсем не радует.

- О чем ты?! – прошептала Карума. Ее терзаемый последствиями от выпитого вина разум не сразу воспринял информацию должным образом. Лишь спустя какое-то время начали возникать вопросы: Про каких названных сестер говорила десница слепого бога? Какую из них могла она спасти? А какую она убила? Аракувет заявлял, что варвары перерезали всех наложниц Шерхомина. Конечно, этот негодяй мог и солгать, но зачем?

Невольно рука девушки потянулась к заколке, небрежно скреплявшей волосы на затылке, а потом пришло осознание: Эта девица говорила о супругах верховного жреца змееликого, - Ашхе и Чижене! И если первая исчезла бесследно, то вторая, как поговаривали, была убита вместе с дряхлым наместником Триумвирата за два дня до того, как город захватили варвары.

- Боги милостивые… О какой радости ты говоришь? Мое положение тут немногим лучше положения обыкновенной рабыни.

- Но ты сама пришла сюда, разве не так? Искала защиты у наемников от черни… Никому знаешь ли, недосуг тебя тут развлекать и сопли тебе утирать.

- Нет! Нет, что ты?! Меня подарил щемиту мой бывший любовник, искавший его покровительства. По своей воле я бы никогда...

- По своей воле? Ты посмотри на себя, зайка. Теперь я вижу, что тебя попросту вырвали из теплоты и уюта и швырнули в эту клоаку, пустив по рукам. Твой бывший любовник - настоящий подонок, чей грех не смыть одной каплей крови, это я тебе говорю. Что касается твоего нынешнего хозяина, то я пришла по его душу, - жрица смерти вложила в ножны одну из сабель, на миг замерла, словно прислушиваясь к чему-то, потом подошла к Каруме, тихо спросила: - Надеюсь, ты не будешь против, если я его убью?

- Я не…

- Я не потребую от тебя никакой оплаты и сделаю это бескорыстно. Но если ты пожелаешь меня поблагодарить, то сделаешь это потом, после того как я дам тебе возможность попинать его тело. Хотя где искать этого поганца, я пока не знаю. В этой обители разврата множество коридоров и тесных камер, в большей части которых содержатся женщины и дети. Сколько заключенных тут сейчас, как ты думаешь?

- Наверное, немного. Пленников ведь нужно кормить, а Шорхань труслив и жаден. Бедняков, не представляющих особой ценности, он в пандорум не пускает. А на этих этажах он держит заключенных, за которых желает получить хорошие деньги на невольничьих рынках.

- Это я уже знаю. Но если вся эта крепость некогда представляла из себя тюрьму, то где же жил ее комендант?

- Как где? На верхнем этаже.

- Значит, мы с тобой пойдем наверх. Ты проводишь меня до покоев своего нынешнего хозяина.

- Ты что? Ты что?! Я не пойду с тобой! Шорхань окружил себя множеством наемников, опасаясь заговоров! Эти люди не раздумывая убьют меня. Я ведь совсем не умею сражаться.

- Я сама уже убила тут многих. Впрочем, может быть ты и права. Рисковать своей жизнью понапрасну резона нет..., - жрица ненадолго задумалась. - Но возможно, ты все-таки сможешь кое в чем мне помочь. До сих пор, блуждая по здешним коридорам я сталкивалась разве что с полупьяными скотами вроде тех, которых только что убила. Значит остальным может быть и невдомек, какой ад этой ночью разверзся их ногами… Так пусть же они о том узнают.

***

Одни лишь боги ведают, какая мешанина мыслей и чувств сейчас заполняла Ваймара. С отвращением он смотрел на хищную тварь, которой было не место среди живых. С гневом думал о том, какая мерзкая магия заставляла двигаться мертвое тело, и сколь извращенным являлся разум человека, возвратившего к жизни и подчинившего своей воле одного из самых грозных существ этого мира. С яростью вождь хийитов нанес последний удар кистенем по голове обездвиженной, утыканной стрелами нежити, убившей за время короткой схватки троих храбрых воинов.

- Лучников и арбалетчиков зовите сюда! – приказал он стоявшим рядом десятникам. – Сейчас они нужны тут, а не на стенах. Если где-то есть подобные твари, то их нужно убивать стрелами. Стрелять в голову, а потом добивать копьями, - услышав женский всхлип за своей спиной, Ваймар поморщился, добавил: - Уймите и прогоните за ворота баб, наконец! Мне надоели их истошные вопли и причитания. Порасспросите тех из них, которые пришли в себя. Узнайте, сколько такой погани содержится в крепости.

Раздавая эти и аналогичные указания Ваймар прошел через небольшие ворота в каменном ограждении, приблизился к краю бойцовой ямы, в которую хийты сгоняли разоруженных испуганных недотеп. Недовольно цокнул языком, рассматривая жалкое отрепье. Разве с этими людьми он намеревался сражаться?!

- Что с ними делать? – спросил Хармус.

- Пусть сидят тут до утра. Потом решим, как поступить. Как думаешь, много там еще осталось этих оборванцев?

- Наверное, немало. Мне говорили, что в крепости имеется около сотни тюремных камер. Возможно, они и сейчас не пустуют. Там могут ютиться какие-то люди.

- Тогда пусть пока не высовываются, если хотят пережить эту ночь. Девчонка недавно обмолвилась, что часть узников заперта где-то в подземелье. Хорошо бы туда спуститься, а?

- Думаешь, что она тоже находится там?

- Очень сомневаюсь, что она пришла сюда только ради того, чтобы выпустить на свободу каких-то бедолаг. Скорее всего, она ищет здешнего некоронованного королька, главаря душегубов. Я пойду наверх, а ты возьми командование тремя десятками и отправь их вниз. Перебейте всю нечисть, выпущенную из проклятого зверинца. И вот еще что, Хармус: Шайка этого дрянного мошенника, называющего себя уличным принцем уже бродит где-то внизу. Он не ожидает нашего появления и, разумеется, считает всех, кого тут встречает, врагами. Поэтому пристрой к делу его оболтусов и не пытайся атаковать все, что движется. Если вздумаешь затеять драку с людьми Оммуса, то лично будешь объяснять Веселому, как это произошло. Боров давно намеревается кого-нибудь вздернуть у себя под окнами на корявом дереве, хотя я не хочу, чтобы этим человеком стал ты. Еще меньше я хочу болтаться с тобой рядом.

***

Быстрым шагом, даже не пытаясь скрыть чувство тревоги, царившее в ее душе, Карума поднялась по ступенькам на верхний этаж. Прикрывая тело вязанным платком, чтобы избежать докучных приставаний со стороны похотливых стражников, она старалась нигде не задерживаться. Тем не менее, ускользнуть от внимания тюремщика на верхнем этаже, она все-таки не сумела. С трудом избежав его объятий, бывшая одалиска устремилась по коридору в ту часть крепости, с которой были связаны самые отвратительные ее воспоминания.

- О, ману зофпре, - громко запричитала она, подбегая к покоям Девятихвостого. – Случилась беда!

Услышав ее крики, из соседних помещений вышло несколько недоумевающих стражников, составлявших десятку личной охраны Шорханя. Сам он, вопреки ожиданиям девушки, не появился, зато, потирая руки, к ней направился один из здоровяков, стоявших у запертых дверей. Этот человек уже не раз он пытался добиться ее благосклонности, пользуясь тем, что являлся главой личной стражи Девятихвостого и имел больше прав и свобод, чем прочие бывшие легионеры. Когда-то он находился в подчинении Аракувета и жил в «Обители Грез», но после того, как в городе начали хозяйничать варвары, одним из первых переметнулся к душегубам Девятихвостого, не забыв при этом хорошенько пограбить покои приближенных владыки Шадуара.

- Какая еще беда, малышка? – с ухмылкой произнес он. – Иди ко мне! Я избавлю тебя от всех бед, обещаю!

- О, спаси меня, славный Завхет! – вскрикнула Карума и, подавив отвращение, бросилась к нему в объятия. – Там внизу разгуливают демоны! Если ты сможешь избавить меня и всех подданных владыки ночных клинков, то я буду твоя!

- Ничего не понимаю… - пробормотал начальник стражи, вмиг позабыв о своем вожделении. – Какие еще демоны?

- Тигры, Завхет…, - промолвила Карума, глядя ему в глаза. – Тигры, несколько дней назад подаренные нашему владыке колдуном, вырвались на свободу! Они сеют ужас внизу и убивают его верноподданных!

Верзила оттолкнул девушку от себя.

- Ты что мелишь, дура?! Как они могли вырваться на свободу?! Я видел этих тварей и был разочарован, когда понял, что они даже с места не шелохнутся, пока двери клетки закрыты! Они не представляют никакой угрозы, я это точно знаю!

- Значит, кто-то открыл старую клеть! Кто-то выпустил их на свободу. Боюсь, что это был кто-то из хорошо знакомых всем нам людей.

- Кого ты имеешь ввиду?

- О, если бы я это знала! Но ты ведь и сам можешь догадаться, я надеюсь. Кто недавно приходил во дворец, и кого сейчас в нем нет?

- Наговариваешь на своего бывшего любовника?!

- О, ману зофпре, - простонала бывшая одалиска. – Хорошо, если я ошибаюсь… Но что же нам теперь делать?! Я видела, как те ужасные существа рвали людей на части. Это настоящий ужас, остановить который могут только такие сильные и мужественные воины как вы!

- Посмотри на меня, Карума, - раздался за спиной бывшей одалиски властный голос Шорханя. Девушка обернулась и увидела его, стоявшего у дверей, в халате, украшенном изображениями уродливых головоногих тварей, вышитых золотом. – Говори.

- Я уже все сказала, мой повелитель. Я спаслась только потому, что стояла в коридоре, когда увидела их…

- Двери в коридор остались открытыми?

- Тем, кто спасся, удалось закрыть их, но остальные… Там творился настоящий кошмар! Настоящий ужас, который не передать словами.

- Значит, никто из тех, кто находился внизу, не выжил?

- Я не знаю… Я не знаю, поверь мне! Люди кричали, хватались за мечи и копья… Мне думается, что одну из этих бестий они даже сумели ранить, пробив копьем ее голову. Но ведь там совсем мало воинов, ты это знаешь!

- Многие мерзавцы и мерзавки, клянчившие у меня воду и еду передохли, - задумчиво сказал Шорхань. – Это даже хорошо…

- Я не понимаю тебя, владыка…

- А что тут понимать? Мне нужны воины, а не прожорливые голодранцы, - он взял девушку за руку, потянул ее к двери опочивальни. - Не беспокойся о них, Карума. Они не стоят даже твоего следа. К тому же, скоро вернется Аракувет со своими наемниками. Надеюсь, что он приведет с десяток крепких парней, которые сумеют справиться с выбравшейся из зверинца нежитью. Они ведь хотят послужить. Вот пусть и послужат… Я больше не намерен кормить задарма всякое отрепье!

- О, ману зофпре, как же ты можешь такое говорить? Ведь перебив всех людей, которые нашли крышу над головой в этом замке, нежить набросится на верных тебе стражей! Скорее всего, они даже не догадываются о том, как опасно это место, а у тех людей, которых Аракувет приведет, будут связаны руки! Вспомни! Ты ведь сам приказал… Как только он войдет в крепость, то…

- Ну хватит! – перебил ее Шорхань. – Я подозреваю, что ты всего лишь печешься о бывшем своем любовнике, но какое мне до этого дело? Ты сейчас моя и не будешь принадлежать никому другому!

- Позволь мне сказать, великий, - подал голос Завхет. – Аракувета и его воинов нет уже больше часа. Не хочу предполагать плохое, но…

- Я слышал о чем вы говорили, пес! - скривившись, проговорил Шорхань. – Ты, наверное, тоже думаешь, что он сбежал, выпустив нежить из подвалов. Не понимаю, зачем ему это было нужно. Я хорошо кормил его. Я давал ему золото и женщин… А теперь этот шакал предал меня?!

- Я ничего не утверждаю.

- О, боги, боги…, - глянув на потолок, простонал Девятихвостый. – Все-таки вы меня оставили. Все меня предают…

- Я верен тебе, владыка клинков. Прикажи и мы очистим твой дворец от неживых тварей. А потом пойдем в город, найдем Аракувета и принесем тебе его голову.

Шорхань усмехнулся.

- Ты, наемник, хочешь убить лучшего из всех воинов, которых я знаю? Ха! Пойди и избавь меня от нежити, если полагаешь, что тебе под силу с ней справиться! Тем из вас, кто выживет, я дам столько золота, сколько они смогут увезти на своих лошадях. А потом мы покинем Шадуар. Мне осточертел этот гнилой город, Завхет. Я сыт по горло его развлечениями…

- До сих пор ты расплачивался с нами только обещаниями, ману зофпре, – не без иронии сказал тот. – Я ведь полагал, что золото в моем кошельке появится только после того, как мы сбагрим живой товар на невольничьем рынке. Но оказывается, что у тебя и сейчас есть кое что посерьезнее пустых слов! Да и хватит ли у тебя золота на всех нас?

- Разве ты не слышал о драгоценностях, что припрятал в этих стенах комендант?

- Слышал. Вот только не знаю, правдивы ли те слухи? К тому же, подозреваю, что в замке найдется немало людей, которых ты пригрел, и которые захотят востребовать свою долю. Как ты поступишь с ними?

- Ты считаешь, что я дам хотя бы медяк кому-то из тех дураков? Перережьте их как свиней, как только разделаетесь с нежитью! Или я должен объяснять тебе, как поступать со всяким отрепьем? Чем меньше людей вместе с нами будет уходить из города, тем лучше.

- А как же я? – спросила Карума. – Что будет со мной, если вы уйдете?!

- Тебя я увезу с собой, милочка, - дворовый король втолкнул ее в опочивальню. - Клянусь богами, мы еще успеем славно поразвлечься.

***

Зал, предназначавшийся для увеселения толпы, походил на осколок настоящего ада: опрокинутые столы и стулья, разбросанные по полу кувшины, тарелки и чаши, остатки еды, покрытый кровью мраморный пол, на котором лежали куски мяса – разорванные на части тела людей, не успевших вовремя покинуть это место… И над всем этим, как будто в насмешку над кошмарной действительностью, возвышался тяжеловесный трон, установленный на театральных подмостках.

Нежить, растерзавшая многих пировавших в земле глупцов, находилась здесь же. По крайней мере одно мертвое животное стояло у одной из опущенных решеток, устремив взор куда-то наверх, напоминая жуткое изваяние, сотворенное одним из тех скульпторов, чей болезненный разум наполняли тени существ, порожденных в глубинах преисподней. То был один и двух проходов, по мнению Оммуса ведущих на верхние этажи, однако пробраться мимо дохлой твари незаметно возможности не имелось.

- Смотри внимательно, друг мой, - сказал Оммус, указывая Старзе на старый престол. – Вот что обычно остается от царства, брошенного к ногам старых, кровожадных богов. Холодный камень, возвышающийся над тленом и костями. Настоящая картина, нарисованная сумрачным гением! Поэты и философы многое отдали бы за то, чтобы поглазеть на нее ради вдохновения и сотворения нетленных произведений, что останутся в памяти наших потомков на века…

Сапфир не стал выслушивать всю эту околесицу до конца. Он подошел к механизму, что отворял решетку и, взявшись за рычаг, потянул его вниз. Чуть скрипнув решетка приподнялась примерно на половину сажени, когда Оммус накинул петлю на крепление, а затем, прильнув к полу, проник через образовавшийся зазор в зал. За ним последовал Старза. Земриец сразу же принялся осматривать стену, выискивая в ней трещины, зазубрины и выемы, за которые можно цепляться поднимаясь на верхний ярус. Оммуса же интересовала исключительно черная статуя, стоявшая неподалеку. Именно к ней он и направился, тронув своего друга за плечо.

Пробежав без малого двадцать шагов, молодой человек взобрался на покрывшееся трещинами от времени изваяние, а с него перепрыгнул на балкон. Оказавшись на втором ярусе, внимательно огляделся прежде чем позвать своего друга и, не увидев никакой опасности, жестом позвал его к себе. По непонятной причине Старза помедлил, обратив внимание на открытее парадные ворота, прислушался к чему-то. Потом, уже и вовсе не заботясь о том, чтобы вести себя незаметно, бросился к статуе и запрыгнул на нее. Ухватился за один из выступов, подтянулся, затем ловко взобрался на голову старой скульптуре. Сделал он это вовремя, ибо из темноты центрального прохода выскочила огромная образина, покрытая клочьями свалявшейся шерсти, испачканной в людской крови, и метнулась к старому изваянию. Дохлая зверюга ударилась всей массой своего тела о черный постамент, отчего статуя чуть покачнулась. Старзе стоило большого труда, чтобы не свалиться прямиком на чудовище. Не меньше усилий и ловкости пришлось ему приложить, чтобы прыгнуть на балкон и ухватиться за протянутую Оммусом руку. К тому моменту, когда он взобрался на верхний ярус, статуя уже изрядно накренилась, удерживаемая лишь тонким ржавым каркасом. Спустя несколько секунд она и вовсе с грохнулась на пол, придавив своей немалой массой тварь, находившуюся у ее основания.

- Как славно, - прошептал Оммус, глядя на нежить, корчившуюся под тяжелым изваянием. Не сдержавшись, он хихикнул. – Все-таки, ты весьма удачлив, приятель. Может быть, тебе, даже покровительствуют какие-то боги. Есть у земрийцев какие-нибудь божества, покровительствующие ворам, а? За неимением таковых, возблагодарим того из небожителей, которого олицетворяла эта статуя. Надо будет узнать, при случае, что это за божок и принести ему щедрые дары.

- Смейся, смейся. Лично мне было не до смеха, когда я увидел, как эта гадина зашевелилась в темноте. Я бы с большим удовольствием поднялся по стене, но по ней, наверное, не вскарабкаться даже горной обезьяне. Не представляю, как мы будем спускаться…

- Думаю, что эта проблема скоро разрешится сама собой, - Оммус указал на оставшуюся в зале нежить, начавшую расхаживать возле запертой решетчатой створы, преграждавшей ей путь наверх.

Старза глянул в ту сторону, пытаясь понять, что привлекло внимание принца воров. Лишь когда дверь начала приоткрываться, он счел возможным спросить:

- Они там что, ополоумели?

- О, я так не считаю. Скорее всего, мы просто уравняли шансы на выживание для нескольких отважных и они это только что осознали. Присаживайся на скамейку, друг мой. Посмотрим небольшое театральное представление, прежде чем искать твою женщину. Актеры уже на своих местах, сцена раскрашена в цвета крови и готова! Обещаю тебе, что подобного зрелища ты больше нигде не увидишь.

Если бы кто-нибудь посмотрел сейчас в глаза Оммуса, то увидел бы в них настоящий восторг и предвкушение от кровавого действа, что вот-вот развернется у театральных подмостков. Этот человек был кхари, а внутри каждого кхари, если верить распространенных слухам, спрятался демон.

Земриец видел нарастающее воодушевление своего друга и не разделял его. Скептически покачав головой, он отцепил от перевязи арбалет и принялся натягивать тетиву, готовясь вложить в него болт.

- На всякий случай, - пояснил Старза, чуть погодя.

Тем временем, из открывшихся ворот в зал выбежало около десятка человек, облаченных в легкие доспехи, вооруженных копьями, мечами и тяжелыми двуручными топорами. Все они были, очевидно, умелыми воинами и состояли в охране Девятихвостого. Вот только, довелось ли с ними повстречаться Тимелле? Хорошо если нет…

С храбростью, достойной лучшего применения, наемники бросились на нежить. Они размахивали оружием, кричали по большей части от страха, чем от ярости, без всякого видимого результата пронзали и секли жуткое существо клинками и копьями. С ними дохлая тварь разделывалась по очереди, вертясь на месте, словно юла, прыгая от одного противника к другому, вспарывая животы когтями, отхватывая конечности мощными челюстями. Какой-то безумец, выгадав момент, подступил к ней совсем близко и, взмахнув топором, попытался отрубить переднюю лапу. Единственное, чего он добился, так это мгновенной смерти от когтей резвого чудовища, полоснувшего его той же лапой по шее. Обездвижить вертлявую бестию удалось только перебив ей хребет топором. Но и тогда, повалившись на пол, хищник сумел достать какого-то зазевавшегося мечника зубами, отхватив его ногу больше чем наполовину.

К концу схватки из десятка наемников осталось лишь двое уцелевших. Остальные лежали не подавая признаков жизни, или стонали, истекая кровью, корчась от боли на полу.

- Финальная сцена, - торжественно произнес Оммус, глядя на то, как поднимает топор жилистый наемник, готовясь нанести сокрушающий удар по голове чудовища. – Заключительный акт трагедии, старина!

Старза его, похоже не слушал. Он хмуро смотрел на высокого наемника, словно размышляя о чем-то, или пытаясь угадать человека, скрывавшего свое лицо под крытым шлемом легионера из дворцовой стражи.

Одним уверенным ударом по голове нежити наемник закончил бой, длившийся не чуть более пары минут, после чего сорвал с себя шлем и рассмеялся. Его смех гулким эхом разнесся по всему залу, но оборвался в тот момент, когда голову пронзил тонкий металлический болт, выпущенный из арбалета, что Старза держал наготове. Дернувшись, словно от сильного удара, выпустив топор из слабеющих рук, воин повалился на пол.

Единственный наемник, оставшийся в живых, в недоумении посмотрел наверх, выискивая взглядом человека, убившего его командира. Увидев Старзу, оттягивавшего тетиву, чтобы зарядить свое оружие, он побежал прочь из зала, к лестнице, выводившей в центральный двор.

- Обязательно было все опошлять? – с недоумением спросил Оммус, повернувшись к своему другу.

- Это был Завхет, - ответил тот. – Один из тех шакалов, про которых я тебе рассказывал.

- Он из тех людей, которые разлучили тебя с Маливой?

- Да. Второму, если он жив, я лично перережу глотку.

- Боюсь, что ты уже не сможешь этого сделать.

- Это еще почему?

- Потому, что тот, о ком ты говоришь, скорее всего, уже мертв, - Оммус ободряюще похлопал Старзу по спине, потом зашагал в коридор. - Идем, займемся делом, приятель. Нам ведь есть, кого тут поискать, верно?

***

Вопреки ожиданиям Карумы, причинять ей какой-либо вред Шорхань не стал. Он всего лишь подтолкнул девушку к огромному ложу и приказал похожему на медведя молчаливому охраннику следить за тем, чтобы она не натворила каких-нибудь глупостей. Сам прошел на балкон и какое-то время смотрел вниз, на покрытую кровью и человеческими телами арену. Лицо самозваного короля при этом дергалось, словно от нервного тика. Когда Шорхань находился в таком состоянии, - девушка знала это, - он был способен на любые неосмысленные поступки.

- Подойди ко мне, маленькая дрянь, - произнес он, повернувшись к Каруме. Девушка повиновалась. – Ты не солгала, я это вижу. Скажи мне, ты никого не повстречала по пути сюда? Не из тех людей, которые тебе знакомы, а из других… Из тех, которые носят черные одежды.

- Я не понимаю, великий… Я видела стражу.

- Лжешь, плутовка, - ощерившись в улыбке, сказал Шорхань. – Лжешь, я это знаю… Но допустим, что я тебе поверил. Видишь ту тварь внизу? Ее не мог выпустить обычный человек. Никакой болван на такое бы не осмелился. Маленькая моя, ты должна понимать это… - он ласково провел рукой по голове Карумы, заставляя ее похолодеть от страха.

Неожиданно усатый мерзавец схватил бывшую одалиску за волосы и склонил ее над балконом. С огромным трудом Карума удержалась от того, чтобы не закричать от страха, поскольку этому подонку ничего не стоило скинуть ее с балкона.

– Смотри туда…, - прошептал он, указывая на нежить, которую пытались одолеть наемники. – Смотри, девочка моя… Любуйся дарами старого некроманта. Одной моей игрушки уже нет, к сожалению, но не беда… Осталось еще два зверя. Как ты думаешь, многие людишки способны справиться такими тварями? Это не поганые псы, коих старик пустил по следу принца воров. Это тигры! Я хотел выпустить их из клетки в недалеком будущем, чтобы пользуясь возникшей паникой скрыться из города, но, как видно, богам было угодно внести изменения в мои планы.

- Зачем же ты отправил Завхета сражаться с этими тварями, если они так опасны?

- Завхет, как и все подобные ему, не заслуживает того, чтобы о нем горевать. Зачем делиться с ним припрятанным золотом, скажи? У меня его не так уж и много, между прочим. Люди, считавшие местного распорядителя игр одним из богатейших людей в Шадуаре, ошибались. Он оказался ненамного богаче обычных жрецов-наместников, управляющих крепостями на приграничных территориях. К сожалению, его богатство я оценить не в состоянии. Талтош мертв, а я не головастый алхимик и не чернокнижник! Всего лишь человек… Но клянусь бородой Закурума, подателя жизни, те камни чего-то стоят и очень скоро я узнаю их истинную цену! Надеюсь, что того, что имеется в его тайнике, мне хватит, чтобы возвратиться в Шем и безбедно прожить до старости.

Карума невольно охнула. Только теперь она поняла причину, по которой Девятихвостый перебрался из своей кроличьей норы в пандорум. Он не считал старую крепость неприступной и, наверное, догадывался о многочисленных секретных ходах, имевшихся внутри ее стен, отчего испытывал постоянный страх и ни на миг не расставался со своим кривым кинжалом. А ведь долгое время бывшая одалиска гадала, что послужило тому причиной. Всем было понятно, что находящийся неподалеку от пандорума замок Фати-Шотрева был лучше обустроен, а оборонять его, в случае надобности, представлялось намного проще. Главная причина оказалась весьма банальной и заключалась в богатом кладе, припрятанном где-то комендантом крепости. А все слова, все уверения подонка, которому Аракувет доверил когда-то свою жизнь, не стоили и ломанного гроша!

- Но как же Завхет? – спросила Карума. – Почему ты хочешь и его смерти?

Шорхань рассмеялся.

- Этот наивный дурак стал бесполезен мне. Потому пусть сдохнет там, на арене… Пусть все они сдохнут.

- Но ты сам…, - задыхаясь от волнения, прошептала девушка. – Как же ты выберешься из замка без их помощи?

- Ты забываешь, кто мне покровительствовал до вчерашнего дня? Ты видишь это? – он указал на серебряный амулет в виде полумесяца, на серебряной цепочке свисающий с его шеи. – Это его прощальный подарок. Настоящий Темный Дар. Пока я ношу его, никакая нежить не причинит мне вреда! Еще до утра я уйду из этого треклятого городишки, а ты и такие как ты, останутся здесь… Надо просто чуть подождать, милая моя… Немного подождать в ожидании того момента, когда эти гнилушки расправятся с докучливыми наемниками и тогда…

Он не закончил свою речь, поскольку именно в этот момент Завхет ударом топора перерубил омерзительной твари позвоночник. Чудовище упало, заскребло лапами по полу. Затихло оно только после того как Завхет нанес заключительный удар топором, обращая голову нежити в кровавое месиво из гнилых мозгов и костей.

- Оказывается, он действительно на что-то был способен. Мой верный, глупый Завхет… - прошептал Деевятихвостый. – Я удивлен… Но это ничего не меняет! Сейчас мы пойдем вниз и воздадим заслуженные почести победителю. Пожалуй, я даже подарю ему тебя… Потом мы вместе выберемся из этой смердящей ямы!

- Она все равно убьет тебя, - прошептала Карума, ощутив невесть откуда взявшиеся силы.

Беззащитной бывшая одалиска себя уже не ощущала. В то время, когда Шорхань наблюдал за схваткой на арене девушка успела снять со своих волос заколку, подаренную ей Аракуветом и приготовилась пустить в дело грозное оружие наемных убийц, когда неожиданным образом дернулся главарь наемников, сорвавший с себя шлем легионера, обративший свой взор к Девятихвостому. Болт, выпущенный из арбалета кем-то, находившимся на среднем ярусе, пробил его голову.

Увидев это, Шархань ошеломленно глянул по сторонам и отступил от края балкона.

- Вот и нет больше твоего Завхета, - скривив губы, проговорил он, затем вытащил из ножен кинжал и, приставив его к горлу бывшей наложницы, тихо спросил: - Так чего же ты замолчала, а? О ком ты говорила только что, девочка моя? Кто она?

- Та, которая идет за тобой…

- А… Кажется, я понимаю! - он глянул на молчаливого охранника, движением головы указал ему на дверь в соседнее помещение, в котором не горело ни единой свечи. Тот, беспрекословно вняв его распоряжению, отступил в темноту, за порог. - Значит, девчонка все-таки пришла… Она пришла за моей головой, верно? Ты ее видела. Ты разговаривала с ней! Где она?

- Да, она… Она уже здесь.

- Очень скоро ты тоже перестанешь быть мне полезной. Но не переживай! Я не убью тебя. Пока не убью. Сначала дождусь эту гадину и попробую с ней договориться, - он усмехнулся. – Как умею. А ты помни, что жизнь твоя сейчас держится на кончике этого клинка и не делай глупостей, хорошо?

***

На то, чтобы устранить угрозу со стороны стражников, охранявших дверь, ведущую в покои Шерхомина, Тимелла потратила совсем немного времени. Она убила их не колющим оружием и не металлическими иглами из миниатюрного арбалета, а посредством одной лишь гранулы, внутри которой хранился хрупкий кристалл с быстро испаряющимся ядом. Ее, выскользнувшую из помещения, примыкавшего к сторожевому посту, наемники заметили слишком поздно и оповестить своего хозяина о неожиданной опасности не успели. Один из охранников скончался практически мгновенно, после того, как псевдожемчужина ударилась об пол, у его ног, раскололась и выпустила смертоносный газ. Второй, схватившись за горло, раскрыв рот в попытке закричать, повалился на пол и забился в судорогах. Чтобы испустить дух ему потребовалось не более десяти секунд.

Выждав немного, Тимелла подошла к двери и осторожно приоткрыла ее, надеясь, что занятый утолением похоти Шорхань не заметит ее проникновения в комнату. Однако, к ее большому разочарованию, застать Девятихвостого врасплох не получилось. Он не лежал в постели с несчастной одалиской, а стоял вместе с ней у небольшого балкончика, одного из тех, с которых высокопоставленные зрители смотрели театральные представления. Мерзавец одной рукой крепко держал бывшую наложницу за волосы, а другой сжимал длинный кривой кинжал, прижимая клинок к горлу девушки.

Проклятье! Следовало предполагать, что его покои могут выходить в сторону театрального зала! Может статься, что он многое слышал и многое видел прежде, чем Тимелла повстречала Каруму и завела с ней разговор. Но если так, то почему не предпринял мер безопасности?

- Жрица смерти, - прошептал Шорхань, прижимая к себе одалиску. – Ты не заставила себя ждать.

Кхауранка немного растерялась, не зная, что делать. Она могла бы напасть на Шорханя сейчас, но не была уверена в том, что мерзавец не успеет перерезать глупышке горло. То была бы приемлемая потеря, однако… девчонка доверилась ей.

- Ты ждал меня?

- Я мог бы сказать, что о твоем появлении меня предупредила эта дурочка, но это будет правдой лишь отчасти. Я ждал твоего появления с того момента, когда узнал, что нежить покинула город. Никто кроме десницы слепого бога не мог заставить повелителя гнилушек уйти из него и увести свои марионетки. Слишком много сил он вложил в то, чтобы завладеть этим царством тлена и никакому варвару не под силу было его прогнать отсюда. Когда объявились странные легионеры, я понял, что все кончено. Варвары нарушили свои обещания, и мне следует поспешить, или подготовиться ко встрече с тобой.

- Почему же не сбежал?

- Потому, что я знал, что где-то рядом ходишь ты. Нет, жрица… Пока ты жива, средь этих стен мне находиться намного спокойнее, чем на городских улицах. Я даже в подвал спуститься не мог, потому, что каждая тень хранила в себе опасность. Мне недавно доводилось видеть, как убивает твоя сестренка. Она действовала беспощадно… Так что мне уже терять нечего! Я никуда не пойду.

- Ты не хочешь погибнуть как мужчина? Тогда сдохнешь как трусливая собака.

Он улыбнулся и, потянув бывшую наложницу за волосы, укусил ее за ухо, словно дикий зверь.

– Ты тоже хочешь увидеть мою смерть, моя маленькая Карума? Но мы еще поглядим кто кого... Я ведь и тоже искал тебя, жрица. Усердно искал больше недели, но ты словно сквозь землю провалилась. А теперь стоишь предо мной, растерянная, не знающая, что делать. Очень неловко получилось, верно? Ты стоишь там, я стою тут… А мой клинок просит крови девчонки, грех которой заключается лишь в ее глупости. Как ты намерена поступить в этой ситуации?

«Безгрешных людей не бывает… Разве?»

- Мне ничего не стоит убить тебя.

- О, я так не думаю… Ты, должно быть, сильно рисковала жизнью, когда вступалась за ту глупышку, которую Ивась поручил моим парням доставить в логово контрабандистов. Ты убила их всех…, - он рассмеялся. – Подумать только… Всех выпотрошила ради какой-то ничтожной гаремной девки. А сейчас ты что будешь делать, а? Хочешь перерезать и мне глотку? Почему же этого не делаешь? Нет, нет… Глаза не обманывают… Ты не настоящая жрица Гхота. Ту бессердечную гадину я недавно видел! Ты – девчонка, таскающая сабельки! Пока я держу у шеи этой дурочки свой кинжал, ты будешь вести себя очень смирно, не правда ли?

- Отпусти девушку, Шорхань. Отпусти ее и убирайся. Тебя я не трону, обещаю.

- Куда же мне теперь уходить, а? Ты ведь пришла не одна, как я понимаю?! Сейчас многие хотят содрать шкуру с Девятихвостого, а защитить его некому. Аракувет не вернулся, а недоумок Завхет, убил одну из тварей и сам стал мертвяком! Очень скоро Девятихвостого не станет… Но будь уверена, что прежде чем сдохнуть, я перережу этой мохуре глотку. Если не хочешь увидеть, как я это сделаю, то брось свое оружие на пол, девка. Бросай оружие и не вздумай чудить.

Тимелла посмотрела в глаза Каруме. Заплаканная заложница выглядела весьма скверно и ее, отчего-то было невыносимо жалко. Возможно, не повстречайся она на пути у десницы Гхота, то имела бы не плохие шансы уцелеть во всей этой передряге. А сейчас, скорее всего, девчонку спасти не сможет даже чудо.

За спиной Тимеллы раздались негромкие шаги. Кто-то, до сей поры неподвижно скрывавшийся в соседнем помещении, подошел к ней, ожидая одного лишь приказания своего хозяина, чтобы нанести единственный смертельный удар. Интересно, чем? Мечом? Нет, если судить по тени на полу. Этот человек держал в руках длинный топор.

- Прости меня, жрица, - прошептала Карума, заливаясь слезами. – Я не знала, что все так обернется! Я думала, что он… он…

Она всхлипнула, а Тимелле вдруг захотелось ее ударить. Странно, что не поганого шемита, а эту плаксивую дурочку, извиняющуюся неизвестно за что. Разве она не знает, что десницам слепого бога нет, и не может быть никакого дела до жалких извинений? Единственное, что сейчас имеет значение, это достижение поставленной цели. Впрочем, пусть глупая одалиска что-нибудь говорит, отвлекая внимание этого усатого негодяя. Если он отвлечется на несущественную фразу и допустит хоть малейшую ошибку, то этим обязательно стоит воспользоваться. Убить его несложно даже сейчас, но клинок у шеи девчонки отчего-то не позволял Тимелле сосредоточиться и перейти к решительным действиям.

«Ах Тимми, что с тобой происходит?» - спросил бы сейчас Кеммет. А что, собственно, происходит? Впервые за то время, что она называла себя жрицей, Тимелла почувствовала себя не в силах что-то изменить в лучшую сторону, оказавшись в обстоятельствах, из которых выход казался простым и понятным. Для жрицы Гхота. Но не для обычного человека…

Она проявила слабость!

Неторопливо отцепив от портупеи ножны с саблями, Тимелла положила их на пол. Потом обратила внимание на Шорханя, с ухмылкой наблюдавшего за ее действиями.

- Убей ее! – произнес Девятихвостый, обращаясь к тому, кто стоял у ее за спиной, указывая кинжалом на кхауранку. И в тот же момент он закричал от боли, поскольку бывшая одалиска извернулась, подобно змее и ударила его в область сердца чем-то странным, до боли знакомым всякой деснице слепого бога.

Шорхань скривился от боли, а Тимелла, отбросив прочь колебания, устремилась вперед. Она сделала это в тот момент, когда на место, где она только что стояла, обрушился тяжелый топор, способный раскроить череп даже медведю. Подскочив к Девятихвостому, девушка ударила ногой в торчавшую из его груди рукоять тонкого квилума, вгоняя оружие жриц Гхота еще глубже в его тело. Шорхань содрогнулся, когда тонкий клинок насквозь пробил его сердце, потом отступил на шаг и, опустившись на колени, начал медленно переваливаться через балкон.

Тимелла могла бы позволить ему упасть, однако нечто, блеснувшее под воротом его рубахи, заставило ее протянуть к Шорханю руку и ухватиться за небольшой предмет, - изделие тончайшей ручной работы, похожее на полумесяц. Это был амулет, наполнявший в трудные минуты разум его владельца спокойствием, дававший ему возможность балансировать на границе между светом и тьмой, отгонявший от него всякую нечисть. Точно такую же вещицу Тимеллу видела недавно, на девчушке из ночного кошмара! Вот так удача!

Она дернула защитный талисман, разрывая прикрепленную к нему серебряную цепочку, позволяя телу Шорханя перевалиться через балкон и сверзиться к театральным подмосткам. Но вниз девушка даже не посмотрела. Она крепко сжала талисман в руке, на секунду позабыв обо всем, не веря своему везению.

- Тимми, осторожно! – крикнул кто-то, стоявший неподалеку. Она тут же отпрыгнула в сторону и увидела занесшего над головой двуручный топор верзилу в черных доспехах, в которых прежде ходила личная охрана Шерхомина. Легионер зарычал, словно дикий зверь, поняв, что и на этот раз десница Гхота ускользнула из под удара грозного топора. Рычание его переросло в хрип, когда металлический стержень, выпущенный из арбалета, легко прошел сквозь металлическую пластину и чуть ли не насквозь пробил его тело. В отличие от своего последнего хозяина, легионер упал, опираясь на древко оружия, да так и остался лежать на балконе.

Облегченно вздохнула Тимелла, всхлипнула Карума, лишь теперь осознавшая, что осталась живой благодаря странному стечению обстоятельств и человеку, которого она всей душой, как ей казалось, ненавидела. Тихонько рассмеялся Оммус, - ему было отчего рассмеяться, поскольку ни одному человеку кроме него, за относительно короткий промежуток времени не удавалось дважды спасти десницу слепого бога.

- Ты мне теперь дважды кое-чем обязана, - произнес он.

- Да, наверное, - ответила Тимелла, до сих пор не веря в удачу, вместе с тем укоряя себя за проявленную слабость, едва не стоившую ей жизни.

Она подошла к краю балкона, глянула вниз. Вздохнула еще раз, снимая стресс, когда нашла взглядом тело Шорханя, возле которого уже начала собираться толпа зевак, вышедших из своих укрытий. Потом вернулась в комнату, подобрала свое оружие и увидев Ваймара, прежде прочих северян зашедшего в помещение, позволила себе улыбнуться.

***

Прошло еще полчаса, прежде чем северяне полностью обошли весь пандорум, разыскивая попрятавшихся наемников и оборванцев из братства клинков. Первых они беспощадно убивали, а вторых разоружали и сгоняли в бойцовые ямы, к прочему отрепью. После того, как были выпущены на свободу все заключенные, Ваймар распорядился отправить прихвостней Девятихвостого в освободившиеся камеры, для последующих разбирательств.

- Теперь, подозреваю, Веселый найдет, кого повесить на том дурацком дереве, - шепнул Оммус Тимелле на ухо, когда они выходили за ворота замка.

Девушка усмехнулась в ответ и бросила взгляд на женщин и детей, сидевших на телегах. На сердце у нее отчего-то стало спокойно, а разрозненные мысли, что привычным образом часто сменяли одна другую, стали равномерными. Впервые за последние дни, а может быть, даже и месяцы, Тимелла почувствовала себя причастной к чему-то значимому, способному поменять всю ее жизнь. К чему именно? Этого пока еще она не знала, но почти физически ощущала как безвозвратно растворяется где-то в глубине души нечто, свойственное незрелому человеку.

Когда взошло солнце, к обозам Оммуса, двигавшимся в сторону бывшего невольничьего рынка, присоединился и Старза. Больше часа он обходил казематы пандорума, в надежде найти любимую женщину и когда посчитал, что поиски результата не принесут, решил последовать за своим принцем.

“Принц...”, - думала Тимелла, разглядывая Оммуса. Все-таки, странный человек. Но это прозвище подходит ему как нельзя лучше прочих. В городе, что лежит в руинах, среди вооруженного до зубов отрепья, называющего себя ночным братством, держась в стороне от безжалостных завоевателей и наемников, этот бродяга внушает людям надежду на что-то лучшее, пусть даже иллюзорное и несбыточное. И если обездоленные, лишенные крова и привычной жизни оборванцы оказываются перед необходимостью выбирать чью-то сторону, то почему бы им не присягнуть на верность к нему, - вору и мошеннику, где-то нахватавшемуся благородных манер? Этот плут ничуть не хуже вождей, жрецов, королей и их наместников... Это понимает молчаливый и исполнительный Сапфир, это понимает Ганкор, от взора которого мало что ускользает… Конечно же это понимает Старза, некогда присоединившийся к Оммусу исключительно из желания отомстить и воссоединиться с той, которую он ищет в проклятом богами городе уже много суток. Пожалуй, земриец никогда не перестанет искать ее. Никогда не потеряет той надежды, что тлеет в его сердце...

- Как ты думаешь, она еще живая? – спросила Тимелла у Оммуса.

Тот не ответил. Поджав губы, неопределенно пожал плечами и, остановив лошаденку глянул назад, на повозки, в которые были запряжены породистые жеребцы, некогда принадлежавшие наемникам Аракувета.

- Сегодня по нашей вине погибло много людей, Тимми, - сказал он. – Открыв клетки пандорума мы убили много невинных.

- Эти люди когда-то сделали свой выбор. Стоит ли их жалеть? В отличие от тех, кого Шорхань намеревался продать на невольничьих рынках, кого он держал в заложниках, у них был выбор, к кому примкнуть.

- Да наверное…, - Оммус вздохнул, нахмурился. Потом глянул на понурого Старзу и добавил: – Но может быть, нам обоим всего лишь так кажется. Кстати, куда подевалась милашка, которая всадила кривой ножик в сердце Девятихвостого? Странно, что я ее не вижу среди всех этих людей.

- Тебе это и правда интересно? - ответила Тимелла. Недавно она видела, как бывшая наложница без всякого сопровождения покидала старый замок. Куда эта плаксивая девчонка направляется, и что будет делать дальше, похоже, никого не интересовало.

- Конечно! Клянусь своей будущей короной, мне жалко упускать такую цыпочку из виду! Если она ищет какую-то защиту, то ей вовсе не помешает опереться на таких как Ганкор, или Сапфир. Они бы ей ни в чем не отказали!

Тимелла покачала головой. Мужчины бывают несносны, спору нет.

Вытащив из кармана квилум, некогда принадлежавший Чижене, девушка ощутила очень неприятное чувство, невесть по какой причине возникшее в ее душе, снова приводя мысли в беспорядок. Должно быть, упустив бывшую невольницу из виду, она совершила ошибку. Карума знала очень многое из того, что знать ей не полагалось и это, в недалеком будущем вполне может доставить как Тимелле, так и Кеммету, много хлопот.

- Карума тоже сделала свой выбор, надо полагать, - произнесла она. - Надеюсь, что не ошиблась.

***

Шеи бывают разыми: тонкими и толстыми, длинными и короткими. Если верить слухам, то где-то в южных землях живут уродливые рогатые лошади, у которых шеи тянутся до небес. А у рыб шей нет и вовсе, а потому их вешают за жабры. У Ваймара шея была. Хорошая, крепкая… Накинуть на нее петлю может каждый палач. Впрочем, палачей у степняков не имелось, да и вздергивать кого-то на виселицах им приходится не часто. А потому, затянуть веревку на шее главы младшего рода может и сам Зарак Веселый… Если, конечно, он прежде не вздумает его наградить за избавление города от поганых предателей –наемников. Попробуй пойми, что взбредет в голову этому пьянице…

Откровенно говоря, все вышло очень странно. Вор и мошенник, считающий себя самозваным принцем, избавился от заклятого врага и достиг своих целей не понеся никаких потерь. Десница слепого бога также сделала то, ради чего явилась в поганый пандорум. А что со всего случившегося получил он? Потерял в стычках с наемниками одиннадцать хорошо обученных отважных воинов и… все?

Задавая себе этот вопрос, лениво пожевывая соломинку, Ваймар провожал взглядом последнюю из груженных продовольствием и нехитрым скарбом повозок, выезжавшую за ворота старой крепости.

- Этот засранец забрал с собой твою девчонку, - сказал десятник после того, как повозка скрылась из виду.

- Она не моя…, - ответил Ваймар, подавив тяжелый вздох. Он отвернулся от ворот, глянул на соплеменников, выстроившихся у широкой лестнице в ожидании его приказаний. - Ну, что стоите? Соберите все золото, которое найдете тут и погрузите на телегу. Чуть посветлеет - заявимся хряку на поклон.

- Ты хочешь отдать ему все наши трофеи? – спросил Хармус, скривив недовольно лицо.

- А ты что, хочешь болтаться на веревке? – огрызнулся Ваймар. – Я отвезу ему все золото, которое найду тут. Если посчитаю, что этого будет мало, то и с вас все побрякушки поснимаю. Пусть подавится… Кстати, неплохо бы тут прибраться. Возможно, нам предстоит прожить в этих стенах еще не один месяц. Не знаю, впрочем, в каком качестве…

***

В этом подвальчике ничего не изменилось с той поры, как она покинула его: стоял стены гнилой шкафчик, что притащили сюда прежние хозяева, возле него располагались плохенький столик и пустые бочки, служившие стульями, свисала с потолка паутина. Даже тряпье, закрывавшее проход в соседнее помещение, кажется, застыло в том же положении, котором Карума его когда-то оставила. Время тут словно застыло.

Бывшая одалиска устало посмотрела по сторонам, подошла к одной из бочек, села на нее и задумалась, не зная, что делать дальше и где найти хотя бы корку хлеба, чтобы утолить нарастающий голод. Она вспомнила события последней ночи и почувствовала непреодолимое желание расплакаться. Отсутствующим взглядом посмотрела на огарок свечи, что уже не годился ни на что, представила себя такой же никчемной, - бледной тенью от той веселой, наивной девушки, какой была прежде. Ах, как хорошо было бы обернуться птицей и подняться высоко в небо, подальше от грешной земли, на которой полагаться нельзя ни на кого, зато подонки с грязными руками не упускают возможности поиздеваться над слабыми.

В отличие от десниц слепого бога, или старших наложниц Шерхомина она не была сильной, решительной и предприимчивой. Она не была готова войти в этот жуткий мир прямо сейчас, поскольку большую часть жизни провела беззаботно, купаясь в роскоши и не думая о завтрашнем дне. Девушка отдавала себе отчет в своих слабостях и знала, что в скором времени, отбросив прочь всякий стыд, окажется вынужденной торговать своим телом и отдаваться всякому прохожему за хлеб и глоток свежей воды. Она ведь осталась совсем одна! Без тёплой одежды и пропитания, всего за несколько недель до того как грянут настоящие морозы. Надо учесть, что здешних горах они случаются особенно сильными и, вероятно, многие из лишенных крова городских обитателей зиму не переживут.

Осознание предстоящего безрадостного будущего, что будет мало отличаться от времени, проведенного в обществе ночных клинков и наемников, заставило Каруму уронить голову на руки и заплакать от бессилья. Она рыдала в голос, размазывая по щекам остатки туши, жалея себя и ругая одновременно. Должно быть, не зря хитрая гадина, - старшая из жен владыки поднебесного города, считала ее непутевой. Непутевая она и есть, если под маской стервы прятала лицо неприспособленного ко взрослой жизни ребенка.

Но что же делать теперь? Ответ был на удивление прост: в мире, где все поделили между собой волчьи стаи, такая женщина как она и сама должна быть хищницей. Однако, имеются ли у нее на то силы?

В тягостном настроении, Карума неподвижно просидела около получаса, а когда комнатенку осветило восходящее солнце, двинулась к занавешенному грязными тряпками подсобному помещению. Зайдя в него, двигаясь на ощупь, подошла к покрытому соломой большому деревянному коробу, некогда служившему ей кроватью. Она уже хотела улечься на него, когда что-то ужасное, таившееся до сей минуты в темноте, схватило ее за руку. Вскрикнув от неожиданности, бывшая одалиска попыталась отскочить, воображая чудовищную тварь, охочую не только до человеческого тела, но и до души, когда услышала слабый голос:

- Карума… Карума, прости!

Девушка замерла от неожиданности, осознав кто именно сейчас удерживал ее за руку. Больше всего на свете она желала смерти этого мерзавца и много раз представляла себе, как убивает его самыми изощренными способами. Но сейчас ничто из этого не имело значения. Девушка перестала вырываться, приблизилась к человеку, лежавшему на коробе. Чуть помедлив, она опустилась на колени и нежно погладила его по голове.

- Аракувет…

Глава пятая. Непростая кровь.

Она снова шла по влажной земле. Шла неторопливо, то и дело оглядываясь, пытаясь разглядеть средь высоких трав маленькую девочку, носившую могущественный амулет, выполненный в форме полумесяца. Ее больше не манил запах цветов, а вопросы не роились в голове, как это происходило в прошлый раз. Когда горизонт затянуло тяжелой свинцовой мглой, а земля под ногами с утробным гулом пошла трещинами, Тимелла не испугалась. Она лишь с досадой отметила, что ребенок в этот раз так и не появился.

Из разлома, из самой утробы тьмы, навстречу ей метнулось извивающееся щупальце стража подземелий. Тимелла привычным движением полоснула кнутом Шерхомина, вкладывая в удар всю свою силу. Она ожидала услышать влажный хлюпающий звук, почувствовать, как крекер рассекает податливую плоть, но вместо этого услышала хлесткий звук. Кнут ударил не по живому существу, а по холодному, бездушному камню, выбив из него сноп ярких искр.

«Странно… - подумала девушка, пытаясь различить хоть что-нибудь в сгустившейся темноте. - Откуда тут взялся камень? Где я?»

Тимелла замерла, боясь даже дышать. Она вслушивалась в тишину, которая здесь казалась почти осязаемой — густой, как застоявшийся воздух в склепе. Вселенная словно замкнулась в этом безмолвии, и девушке пришлось собрать все свои силы, чтобы прогнать из души царивший в ней страх.

Лишь спустя пару секунд она осознала, что не парит в невесомости, как это было прежде, а стоит на твердой поверхности. Для пущей убедительности, Тимелла топнула ногой. Глухой, уверенный звук эхом отозвался в тишине. Да, под ногами были камни: холодные, шероховатые. На таких сложно поскользнуться.

«Это сон! Это всего лишь сон и ничего более», - сказала она себе и мысль эта, словно эхо заполнило ее разум, став не менее пугающей, чем погруженная во мрак комната, имевшая неведомо какие размеры, лишенная видимых очертаний.

Вспомнив о самоцвете, что заключал в себе светлую душу, Тимелла вставила его в перстень и окропила своей кровью. Боли от укола тонкой булавки, вопреки ее ожиданиям, не было, зато по спине пробежал холодок, поскольку, когда темнота рассеялась ее взгляд уперся в стену, похожую на ту, что имелась в подземных казематах пандорума: грубая кладка, покрытая тонким слоем пыли, казалась абсолютно реальной.

Тимелла зашагала вдоль стены по полу, сложенному из растрескавшихся плит, коим, наверное, была не одна сотня лет. Впрочем, что есть время во снах? Скорее всего, это не более чем условность.

Спустя минуту, или две, обнаружились и стигийские фонари, внутри которых играли огоньки. Такой формы светильники, если верить слухам, были широко распространены в столице Ахерона пять сотен лет назад. Их развешивали на столбах в ночное время суток и убирали утром, когда небо светлело, а багровый свет от Сердца Хаоса переставал окрашивать высокие башни в пурпурные тона.

Свет фонарей был странным: он не разгонял мрак, а лишь делал его глубже, выхватывая из темноты остатки резных настенных барельефов и очертания огромных книжных стеллажей, заставленных потрепанными фолиантами.

Это еще что такое? Библиотека?

- Здравствуй, Тимелла, - прозвучал негромкий мужской голос. Камень души на мгновение погас, а потом вспыхнул с новой силой, и девушка увидела неподалеку от себя мужчину средних лет в старинной походной одежде, чем-то напоминающей ее собственную. Но человек этот не был десницей Гхота. Скорее, он был дворянином, каким-нибудь мональе из захудалого аристократического рода: высоким, бледнокожим, с проседью седых волос, проглядывавших из под капюшона. И в этом серебре, блестевшем в магическом свете камня, читалась усталость человека, который слишком долго искал то, что, возможно, не стоило находить.

«Уж не его ли статуя стоит в пандоруме?!»

– Приветствую тебя в своем доме, если таким можно полагать лавку одного очень странного торговца. Его, впрочем, даже человеком весьма непросто было полагать, ну да ладно... Ведь его уже нет в живых. Его нигде нет.

- Так это торговая лавка… - промолвила Тимелла, с сомнением в голосе.

- Скорее, это мое убежище. Маленький мирок ясности и порядка, не позволяющий мне потерять разум во владениях бога Хаоса.

Незнакомец улыбнулся, жестом руки подозвал ее к себе. Тимелла не могла не отметить, что в каждом его движении, в том, как он слегка наклонил голову, угадывалась порода.

– Я навел здесь небольшой порядок, - сказал странный человек, - убрав все лишнее, оставив пару свечей и этот книжный стеллаж. Теперь здесь нет ничего, кроме книжек. Всех книг, что были когда-либо написаны людьми, или еще будут. Они помогают мне не обезуметь от тоски и одиночества.

- Кто вы? – спросила девушка, разглядывая незнакомца.

Тот улыбнулся.

- Зови меня архивариусом. Своего настоящего имени я тебе назвать не могу, поскольку это запрещено.

- Кем запрещено?

Вместо ответа человек указал пальцем на высокий сводчатый потолок.

- Мне и разговаривать с тобой не следует. Но раз уж ты пришла, то, наверное, так захотели те, которые незримы. Предполагаю, что они еще не закончили со мной, если прислали столь… необычную собеседницу, - он подошел к книжному стеллажу, принялся разглядывать стоявшие на нем книги. Потом вытащил старый, частично рассохшийся фолиант, раскрыл его и, что-то прочитав, чуть слышно заговорил: - Тимелла, дочь табунщика… Рождение, жизнь… Хм… Отказывается, прошло не так уж и много времени, если Триумвират все еще существует. Эти мерзавцы продолжают убивать ради своих честолюбивых помыслов. Убили отца, вынудили мать расстаться с дочерью… Знакомо. Знакомо, да… - он перевернул страницу, с удивлением проговорил, вглядываясь в написанное. - А вот это уже интересно… Золото в волосах! Вот уж не думал... Тебе всего восемнадцать. Боги ведают, сколько смертей уже накопилось на твоей совести, девочка. И скольких ты успела вырвать из их цепких лап. Но не обольщайся: бог хаоса и бог равновесия одинаково жестоки. Один ждет своего часа на краю бездны, другой восседает на троне в абсолютной пустоте. Но суть у них одна. И ты, сама того не ведая, уже стала частью их вечного спора.

Тимелле, неожиданно, захотелось взглянуть хоть краем глаза на то, что было написано в толстой книге, что держал в руках архивариус. Там, судя по всему, была запечатлена вся история ее жизни, что прошедшей, что предстоящей.

- Зачем я здесь? – спросила она чуть погодя.

- Тут написано, что ты пришла, чтобы забрать нечто… Ах, да…! – он хлопнул себя по лбу. – Как же я мог о нем забыть? О, дуралей… Не мудрено, впрочем. Сколько столетий прошло… Закопался среди всех этих книг и запамятовал. Тимми, Тимми… Ты должна возвратиться.

- Куда возвратиться?

- Ступай в пандорум. Поищи среди обломков черной статуи нечто, окропленное кровью старого бога. Я уверен, что оно тебе скоро понадобится.

- Не очень хорошо понимаю, что именно я там должна найти?

- Узнаешь сама, когда увидишь, - тихо произнес архивариус. Глаза его на секунду потемнели, и от этого Тимелле стало не по себе. – Поймешь. Только обращайся с той вещью осторожно, поскольку неспроста жрецы спрятали ее в темном камне от людских глаз. А теперь ступай. Ступай, девочка. У меня много работы! Надо поискать сведения об одной вредной, таящейся в беспросветной мгле звезде, которая своим светом заслоняет от людских взоров родную сестру. Суламифь. Суламифь…

Он снова отвернулся к своим книгам, давая понять, что разговор окончен, но его дрожащие руки выдавали: он знает гораздо больше, чем осмелился сказать. В то же время Тимелла почувствовала, как сильный ветер подхватил ее тело и понес куда-то сквозь пространство, а может быть и время… Все быстрее, быстрее и быстрее…

***

Утро выдалось морозным. Низкие, гонимые холодным ветром облака проплывали над изувеченным пожарами городом, будто готовясь опуститься на него и упрятать в непроглядной пелене. Казалось, что им стоит опуститься всего лишь на десять саженей и серый саван поглотит все вокруг: и обгоревшие остовы домов, и остатки сторожевых башен, и старый храм, на крыше которого словно в немом крике застыли уродливые крылатые статуи.

Выйдя во двор небольшой усадьбы, владельцы которой бежали из города незадолго до того как его захватили и разграбили варвары, Тимелла поежилась от холода, накинула на голову капюшон. хотя зима не торопилась предъявлять свои права на Звезду Севера. Наверное, здешние боги, обходя свои владения, решили оставить ее напоследок, ужаснувшись последствиями человеческих деяний.

Во дворе, возле костра грелись одетые в теплые шерстяные одежды дозорные из числа преданных Оммусу воров. Они тихо о чем-то разговаривали, ели вяленное мясо и сушеные фрукты. Возле неказистой постройки оживленно спорили несколько человек: прикидывали, как сподручнее соорудить навес для лошадей, привезенных из Пандорума. Вокруг них, путаясь под ногами, носились ребятишки — те самые, которых удалось вырвать из неволи. Всех этих людей Оммус распорядился поселить в относительно хорошо сохранившемся месте, вместе женщинами, согласившимися приглядывать за беспризорными детьми.

- Ты поселил их всего в паре верст от городской ратуши. Думаешь, что это была хорошая идея? – спросила Тимелла у Оммуса, стоявшего на крыльце. – Северяне — народ не из терпеливых. Им может не понравиться такое соседство, и они вышвырнут этих людей отсюда прежде, чем те успеют обжиться.

- Пусть грязные лошадники обойдутся тем, что имеют, - ответил Оммус. – Они и так хозяйничают на улицах, как у себя, на обледенелых пустошах. Пусть лучше поблагодарят нас за то, что мы избавили их от крысиного короля и его шайки наймитов. Теперь никто в здравом уме не будет по ночам вспарывать им животы и предъявлять права на территорию. Весь этот город принадлежит проклятым хайбори, а нам многого не нужно. Лишь бы пережить зимние холода…

- Думаю, что в ближайшие пару месяцев вам не о чем будет беспокоиться. Веселый согласился выделить часть продовольствия из своих запасов под нужды городского населения.

- Вот как? Клянусь кровью бога воров, это отличная новость!

- Для людей - да. Но не знаю, чем это обернется для тебя, Оммус. Надеюсь, ты помнишь, что боров желает встретиться с тобой и поручить одно неотложное дело? Ты, вроде бы, обещался…

- Я от своего обещания не отказываюсь. Хотя, с куда большим удовольствием я бы всадил этой веселящейся сволочи клинок в брюхо, чем выполнял какое-то его поручение.

- У тебя еще будет такая возможность. Но лучше выслушай и сделай то, что он тебе скажет. Иначе зима для всех вас будет невыносимо трудной.

Оммус с презрением сплюнул.

- Сама то ты что намерена делать? Тебя в этом городе ничего не держит, как я понимаю.

- Я пока еще ничего не решила. Возможно, мне стоит податься в южные земли, к морю. Мне говорили, что за краем изведанного мира есть огромный водопад. Вот бы на него взглянуть…

Оммус, казалось, ее не слушал. Прикусив нижнюю губу, он смотрел на сидевших у костра людей, думая о чем-то своем. После недолгого молчания, тихо сказал:

- Море пахнет солью, Тимми. И нет там никакого водопада. Есть только горькая на вкус вода. Какой смысл смотреть на воду, пределов которой нет?

- Разве ты бывал в южных землях?

- Я встречал моряков, которые ходили по соленым водам. Они только и умеют, что травить байки в трактирах. Рассказывают о морских разбойниках и чудовищах.

- О чудовищах?

- Да. Об огромных рыбах, из спин которых бьют фонтаны, о зубастых ящерицах, у которых вместо лап ласты… О многом болтают. Все их россказни, на мой взгляд не стоят и выеденного яйца, так что не бери в голову. Между прочим, мне бы пригодилась твоя помощь здесь, на севере.

- Что, есть на примете еще один крысиный король, которому нужно перерезать глотку?

- Я хотел бы разыскать ту женщину, которую уже много дней ищет Старза. Твои способности могут оказаться в этих поисках бесценными.

- Почему ты до сих пор веришь в то, что ее не убили те наемники?

- Старза говорит, что не видел ее среди мертвых, хотя он обследовал город вдоль и поперек. Не заглядывал разве что в колодцы, да в холодные ямы.

- Шадуар – город не такой уж и маленький. В лучшие времена в нем проживало до пятнадцати тысяч человек. Тут есть где спрятаться.

- Нынешний Шадуар – город призраков. Живых в нем немного, как ты понимаешь. К тому же, отыскать Меливу не сложно, если знать приметы, по которым ее можно найти.

- Ты их знаешь?

- Я не был с ней знаком, а сам Старза присоединился ко мне после того как город обратился в одно большое пепелище. Особо ничего об этой женщине я сказать не могу. Единственная примета, по которой я мог бы ее найти, это простенькая деревянная змейка, с которой она не расстается. Ее подарил Меливе Старза в день помолвки.

- Эта женщина – змеепоклонница?

- Как и все жители Даураги.

- Найти человека по такой примете очень сложно. Если та змейка представляла какую-то ценность, то она вполне могла обменять ее на еду. Эту вещицу могли отобрать те же северяне, или выкрасть какие-нибудь мальчишки.

- Это вряд ли. Какую ценность может представлять деревянная безделушка, стоимость которой немногим выше стоимости грязи под нашими ногами? Ее не обменяешь даже на пару дырявых башмаков.

- Зато ее можно легко потерять.

- Если Мелива и впрямь сильно дорожила этой обструганной деревяшкой, то об этом и речи быть не может. Ну а наемникам от красивой женщины нужно только одно…

- И все-таки, ты понимаешь, что искать кого-то по столь скверной примете - глупая затея.

- Значит такой уж я человек. Пока Веселый не сунул мою дурную башку в какую-нибудь зловонную жижу, я попытаюсь отыскать эту мохуру. Удача сопутствует мне в эти дни. Возможно, она поможет мне и в этом деле.

Тимелла только улыбнулась в ответ.

Около часа спустя, оседлав черную лошадку, которую она уже полагала своей, девушка выехала за ворота постоялого двора и направилась к пандоруму. Проезжая мимо одного из пересохших колодцев, она повстречала несколько черных повозок, принадлежавших харонам. Возле повозок толпилось около десятка простолюдинов в лохмотьях, вооруженных заостренными палками и баграми. Все эти люди были мрачнее тучи, но о причинах их отвратительного настроения не приходилось и гадать. Работа, которую поручили выполнять обездоленным дозорные, была такой, что хуже и не придумаешь. Пожалуй, в другое время мало кто пожелал бы делать ее даже за большие деньги.

К бывшему разбойничьему логову Тимелла подъехала к тому времени, когда Ваймар решил сменить караул. Как и следовало ожидать, тела убитых уже убрали. Сейчас во дворе было тихо, зато явственно ощущался запах крови, напоминая о трагедии, разыгравшейся здесь ночью. Тимелла прошла мимо огромных каменных изваяний, отображавших известных гладиаторов, сражавшихся когда-то на арене пандорума, и увидела нескольких рабочих, по поручению Ваймара наводивших порядок возле парадной лестницы. Они работали молча, словно боясь нарушить тишину неосторожно сказанным словом.

Сам Ваймар, готовясь отправиться к ратуше, рассматривал уложенные в повозки дорогостоящие вещи. Ими он намеревался выкупить собственную жизнь у Зарака Веселого, около часа назад вызвавшего его разъяснений в ратушу.

- Явилась, наконец, - проговорил он. – Я думал, что придется одному держать ответ перед старшим. Кстати, где этот засранец, Оммус? Хотелось бы видеть этого паршивца рядом, когда меня поведут к эшафоту. И быть как можно ближе к нему, когда меня вздернут на виселице за ослушание.

- Не беспокойся о нем. Свою часть уговора этот человек выполнит, я уверена. Но ему не обязательно присутствовать вместе с нами, на встрече с Веселым. Он поговорит с ним позже.

- Как хорошо быть хоть в чем-то уверенным, - пробурчал Ваймар. – Ладно, подожди чуть-чуть. Мои люди составляют опись наших трофеев. Как закончат, так и отправимся к засевшему в ратуше пьянице. Поговаривают, что он созвал малый совет и дожидается только нас.

- Это по какому же случаю?

- Понятно по какому. Нынешней ночью мы перерезали всех наймитов крысиного короля, хозяйничавших в западной части Шадуара. Те, конечно, были негодяями, но они держали под контролем голодное отрепье, что ютится по щелям этого поганого городка. Так что готовься держать ответ перед многими и отвечать на многие их вопросы.

Тимелла бросила взор на знакомого ей пожилого советника вождя хийтов, стоявшего с листом из папируса возле одной из повозок, после чего поднялась по широкой лестнице к парадному входу. Не без нахлынувших тягостных воспоминаний зашла в бывший амфитеатр.

Миновав несколько помещений, украшенных фресками с изображениями воинственных богов и мифических героев, пройдя мимо миниатюрных алтарей, посвященных богиням победы и удачи в делах, она спустилась в большой зал, - тот, в котором нынешней ночью от лап нежити погибло несколько десятков человек. Особого любопытства у Тимеллы тут ничто не вызывало. Все та же роспись на стенах, те же крылатые каменные девы, те же массивные колонны и громоздкий трон, установленный на массивных театральных подмостках, возведенных прямо на арене. Только источников света поубавилось и большая часть огромного зала была погружена во мрак.

Тимелла отыскала взглядом расколотое на несколько частей мраморное изваяние и подошла к нему. Подсвечивая камнем Души места, что были скрыты от взгляда непроглядной тенью, стала внимательно рассматривать обломки. К сожалению, обнаружить что-то путное она не сумела, а потому уже хотела закончить свои поиски, посчитав их не более чем блажью, навеянной странными сновидениями. Однако, торопиться было некуда и можно было задержаться.

Девушка обошла статую вокруг, водя самоцветом над растрескавшимся камнем до тех пор, пока в одной из трещин не блеснуло нечто, похожее на металл. Недолго думая, она принялась крошить «кошачьим когтем» старый камень, желая извлечь свою находку. Тимелла отламывала кусок за куском до тех пор, пока не увидела рукоять стилета, отдаленно напоминавшего квилум. Похожим оружием нередко пользовались жрецы химмелийских племен, однако эта вещица, если судить по заточке, когда-то могла использоваться в бою.

После долгих усилий ей удалось освободить из каменных оков тонкий, похожий на иглу кинжал, покрытый бурыми, ржавыми пятнами. В душе шевельнулось нечто, пытавшееся предостеречь от обладания старым оружием, однако Тимелла сразу же загнала эту тварь в самое дальнее узилище своего разума, чтобы навсегда забыть о названном советчике. В свете камня Души она какое-то время рассматривала стилет, после чего засунула его за пояс.

- Что ты там рассматриваешь? – поинтересовался зашедший в зал Ваймар.

- Ноготь сломала, - не задумываясь, соврала девушка.

Ваймар рассмеялся.

- Идем же, Тимми. Мне не терпится увидеть лицо Веселого. Ему еще утром доложили о нашем своеволии, и сейчас он придумывает для нас всевозможные виды казни.

***

Незадолго до того, как подъехать к перекрестку, на углу которого стояла некогда знакомая ей пекарня, Тимелла отметила, что на нынешним утром на улицах находилось большое количество варваров, не имевших отношения в руководимому Ваймаром Дозору. Все северяне, как конные, так и пешие, принадлежали к разным общинам одного племени и только людям, хорошо знакомым с обычаями и традициями хайборийцев были известны отличительные особенности того, или иного племенного рода. Однако, тот факт, что соплеменники Веселого во множестве объявились на улицах Шадуара, Тимеллу не на шутку встревожил.

- Это люди из сопровождения глав младших родов племени, - пояснил Ваймар. – Я уже говорил, что Зарак созвал большой совет. Он пытается уговорить своих сородичей выделить людей для того, чтобы усилить свою охрану и пополнить Дозор парой сотен ребятишек, а это, как ты понимаешь, не приходится по душе многим его собратьям. Здесь хендлендам не мечтают пустить кровь только мертвецы.

- Разве у тебя не хватает людей, чтобы обеспечить порядок?

- Мой род очень небольшой, Тимми. Хийтолла и Тапиола – плохо заселены, поскольку наши земли скудны и неплодородны. Общая численность общин, проживающих у водопадов, не насчитывает и двух тысяч человек. Год назад, отправляясь в поход вместе с Донаром, я с трудом собрал под своим началом сотню крепких парней и часть из них уже похоронил в этих предгорьях. Так что людей у меня очень мало.

- Зато твои земли, как я слышала, богаты пресной водой.

- Воды там много, не спорю. У нас много горных речушек, одна из которых дает начало самому Кхахитосу.

- Там где родилась я, рек почти нет, и каждая капля ценится на вес золота. Единственное, чем могут похвастать хауранцы, это степным ковылем и ядовитыми змеями. Этого добра у нас вдоволь…

- Разве в таких местах можно жить?

- Можно, - сказала Тимелла. – Мои предки столетиями бродили по степям и засушливым землям в поисках лучшей жизни. Выращивали на продажу скот, водили табуны в Коринф и Карпаши, от города к городу в писках торговцев, готовых заплатить хорошую цену за крепких лошадей. Этим занимались мой отец и дядя до того, как…

Она оборвала свою речь на полуслове и потянула поводья, останавливая Суламифь, поскольку в этот момент из подворотни на дорогу, прямо перед ехавшей впереди повозкой вышло несколько хайборийцев, одетых в соболиные шкуры, с длинными копьями в руках. Эти люди были Тимелле не знакомы, хотя они носили на головах такие же черные повязки, как и подчиненные Ваймара.

- Это твои родичи, я полагаю? – спросила Тимелла у него.

- Не совсем, - хмуро ответил он. – Это хиитилайсет. Вероотступники и изгнанники из Хийтоллы, присягнувшие на верность старшему вождю хендлендов. Змеепоклонники, каждый из которых достоин, на мой взгляд, веревки на шее.

- Что, среди вас есть и такие?

- Среди нас всякие есть. Я сейчас поговорю с ними, а ты не вздумай тянуться к своему оружию. Иначе нам всем несдобровать.

Ваймар спешился и неторопливо подошел к высокому, худому человеку средних лет, стоявшему прежде остальных, посередине дороги.

- Я приветствую тебя, сын славного Кормаха, - громко сказал тот, потом чуть поклонился и обратил свой взор на Тимеллу. – И тебя, десница слепого бога, я тоже приветствую.

- Зачем ты снова встал на моей дороге, Менсурет? – спросил Ваймар. – По своей воле, или по приказанию своего нынешнего хозяина?

- Моего хозяина? Ну зачем ты так говоришь, друг мой? У хийтилайсет никогда не было и не будет хозяев, также как не будет и недостойных вождей. Мы – люди вольные.

- Когда-то ты говорил эти слова моему отцу. Именно за них он прогнал тебя из нашей долины.

- Твой отец дал волю своим чувствам, ибо не захотел терпеть рядом с собой человека, преклонившего колени перед алтарем великого змея. Он совершил ошибку и, надеюсь, что раскаялся в том в тот день, когда узнал, что хийтилайсет, объединившись с метсолами, сожгли несколько ваших поселений, в тапиольских лесах. Ведь без нашей поддержки горные дикари ни за что не осмелились бы спуститься в предгорья Даураги.

- Вы все – змеепоклонники, - зло процедил сквозь зубы Ваймар. – Такие же мерзавцы и работорговцы, как и кхари.

- Мы не склонны идти на поклон к кхари и ты это знаешь. Мы всегда были верны тем людям, которые принимали нас как братьев, делили с нами кров и пищу.

- Хендленды никогда не принимали вас как братьев, Менсурет. Они и сейчас относятся к вам, как к цепным псам, которых можно натравить на кого угодно за объедки со своего стола.

- Я предпочитаю говорить о долге и верности. В конце концов, в наших жилах течет одна кровь, не правда ли?

Менсурет подошел к Ваймару, что-то тихо сказал ему на языке жителей Химмелийских гор, затем протянул руку, явно намереваясь получить оружие молодого вождя. Немного подумав, тот отстегнул от портупеи свой кистень и отдал его ненавистному змеепоклоннику.

- Разоружить тебя оказалось так просто, - протянул тот, взвешивая оружие молодого вождя хийитов в своих руках. - Даже немного жаль…

- Вы хотите заключить его под стражу? – спросила Тимелла. – Вы ведь знаете, что Ваймара вызвал на совет молодых вождей сам Зарак.

- Зарак не желает видеть его сегодня, - ответил Менсурет. – Но очень скоро он предстанет перед большим советом. Кстати, где Хармус, друг мой? Почему он не с тобой? Я был бы не против сейчас взглянуть ему в глаза.

- Советую поискать его в старой крепости. Если хочешь попытаться отобрать у него оружие, то ступай туда, - Ваймар усмехнулся. – Я бы с удовольствием посмотрел на то, как он сносит топором твою неразумную голову.

- Надеюсь, что скоро твоя голова скоро окажется на плахе, под топором палача, - сказал Менсурет, явно раздосадованный ответом Ваймара. Потом он повернулся к своим людям и приказал: - Уводите его!

- Куда вы намерены его отвести? – спросила Тимелла, подъехав к отступнику хийиту. – В ратушу, к своему хозяину?

- Нет. Нам приказано отвести его в Железную Башню. Туда, где отбывают наказание дуралеи, чья вина не требует доказательств. Если великому полозу будет угодно, то очень скоро к нему присоединятся и прочие.

- Так вы, стало быть, не просто отступники и изгои. Вы – тюремщики.

- Слышали?! — показно возмутился Менсурет, обращаясь к своим подчиненным. – Эта потаскуха думает, что мне есть какое-то дело до того, как она меня называет. – он широко улыбнулся. - Называй нас как хочешь, смазливая девка. Мы всего лишь выполняем свой долг.

- Странно слышать слова о долге от человека, когда-то отступившегося от собственных принципов, - сказала Тимелла, чуть наклонившись к Менсурету. – Ты ведь не станешь отрицать, что на руку не чист. Грехов накопил немало. Скажи, что мне мешает вспороть твое брюхо прямо сейчас и освободить сына человека, которого ты когда-то называл своим вождем?

Вместо ответа вожак вероотступников рассмеялся. Пренебрежительно махнув рукой, он зашагал следом за своими людьми, уводившими Ваймара по узкому переулку, в сторону возвышавшейся над обожженными остовами домов высокой каменной башни. Тимелла проводила его взглядом, после чего обернулась к сопровождавшим повозку хийитам, находившимся в угрюмой растерянности, не знавшим, что делать дальше.

- Поехали, - тихо сказала она. – Теперь мне самой не терпится взглянуть в глаза Веселому и задать ему парочку вопросов…

***

Стражники пропустили во двор старой ратуши повозку беспрекословно. Эти люди уже были Тимелле знакомы, а парочке из них дурно пахших, похожих на медведей, не далее как вчера девушка помышляла пустить кровь. Поглядывая на нее охранники о чем-то беседовали, однако голоса их были плохо различимыми средь многих других, принадлежавших варварам из ближайшего окружения младших вождей, созванных на большой совет. Сейчас во дворе насчитывалась по меньшей мере сотня человек, но мало кто из них обращал внимание на повозку хийтов, которую Тимелла предложила оставить возле конюшни, чтобы не привлекать излишнего внимания со стороны жадных до чужого добра северян.

Вместе с одним из приближенных Ваймара, находившимся в звании десятника, Тимелла решительно прошла через внутренние ворота и поднялась по лестнице в центральное здание. Препятствовать деснице слепого бога никто не стал, а люди, каким-либо образом оказавшиеся у нее на пути, благоразумно отходили в сторону. Лишь охранники, стоявшие у дверей в пиршественный зал, преградили ей дорогу, однако и они вопросов задавать девушке не стали, разрешив ей пройти после того, как она вручила сопровождавшему ее десятнику свое оружие и попросила его остаться в этой комнате.

Тимелла вошла в огромное помещение, наполненное многочисленными звуками и запахами. Здесь, в сумеречном свете она увидела множество столов, выставленных в несколько рядов. За столами сидели люди, каждый из которых был грешен настолько, чтобы обагрить своей кровью жертвенник слепого бога. Но наибольший грешник сидел на возвышении, за отдельным столом, предназначенным исключительно для него и его приближенных, коих было трое. Одного из них – старого шамана, Тимелла знала со вчерашнего дня. Двое других, чем-то похожих на волков, наверное, были тысячниками, то есть теми самыми безжалостными ублюдками, по вине которых, отчасти и была устроена резня в городе больше двух недель назад.

До появления Тимеллы Зарак о чем-то вел беседу с подчиненными, но замолчал сразу же после того, как она переступила порог пиршественного зала. Он, как и другие притихшие северяне, наблюдал за тем как девушка двигается промеж столов к возвышению, за которым сидели старшие вожди, а после того как она остановилась, широко улыбнулся и заговорил:

- Жрица смерти, собственной персоной. Не испугалась, стало быть… Явилась сюда после всего того, что ты натворила. Некоторые из моих советников предлагали мне упечь тебя в Железную башню, но эти люди глупы и невежественны. Они выросли на севере, там где жены покорны, а дети с малолетства умеют обращаться с копьями и топорами, а потому вправе думать, что такую вертихвостку как ты стоит немного подержать в каменном мешке, на хлебе и воде.

- Именно так вы так намерены поступить с Ваймаром? Сгноить в каменном мешке?

- Я еще не решил, что с ним делать. Вот, советуюсь сейчас по этому поводу со своими братьями, - по-прежнему улыбаясь, он указал рукой на людей, сидевших за столами. Некоторым из них слова Зарака показались забавными и они тихонько засмеялись. – Большая часть из них предлагает надолго упрятать его в подземелье, но я их мнение не разделяю. Возможно, я просто прикажу его четвертовать… Хотя, может быть, мне напротив, стоит отпустить его и наградить, а? Не знаю как реагировать на ваши проделки. Вы, двое, словно две занозы в моей заднице. И вытащить не могу, и спокойно сидеть не получается.

- Эта хийитская собака воспротивилась твоим приказаниям, мой вождь, - сказал сидевший по левую руку от него худощавый человек с болезненной кожей. – Прикажи и я положу к твоим ногам его голову.

- Твоя ненависть к хийтам мне хорошо известна, Лейран, - ответил Зарак. – Но сейчас не время для воспоминаний о кровной вражде ваших племен, а потому твой голос я в расчет не беру. К тому же, не забывай, кому на самом деле предан Ваймар. Не мне, а верховному конну, будь он неладен. Он – представитель другого племени и жизнь его не находится в моей власти. Вот посадить его под замок я вполне могу, но не уверен, что это правильно. В конце концов, этот чистоплюй всего лишь выполнял свою работу, нравится это нам или нет. Другое дело, что он перечит мне и своевольничает. Это никуда не годится!

- Думаю, что провинившегося сотника нужно заклеймить и выгнать из нашего стана, как поступают с негодными к службе легионерами в охотничьих квартах, - подал голос второй тысячник, - широкоплечий рыжебородый детина. – Пользы от него и его отрепья нет, а своеволия хватает на десятерых.

Люди, сидевшие за столами, зашептались.

- Верно, - подал голос какой-то сотник. – Ваймар и его псы – чужие нам! Им не место среди хендлендов и на общем совете.

- Выгнать, говоришь… - Веселый покачал головой. – А кого я в дозор отправлю, на городские улицы завтра? Твоих людей, Айгор? Помнится, некоторые из вас хорошенько порезвились в этом городе, насаживая на пики головы кхари. Здешние отбросы, памятуя об этом, с радостью будут резать вам глотки по ночам.

- Чего мы с ними нянчимся? – крикнул некто, сидевший в другом конце стола. – Нужно просто избавиться от лишних ртов. Жратвы нам и самим не хватает.

- Поубивать недобитков! – отозвался другой. – Кхари ничем не лучше хищного зверья, это всем известно!

Северяне одобрительно заголосили.

Зарак хмуро взглянул на Тимеллу, потом тихо сказал:

- Ты видишь, чего хотят мои люди? Это дурачье желает перерезать твоих кхари как овец на заклании и я, отчасти, разделяю их мнение. Единственное, что сдерживает меня от этого – наш уговор. Пока я придерживаюсь его и даже кормлю желтоглазых, которых ты взялась опекать, но надолго ли у меня хватит терпения, а? Сегодняшние события показали, что твое упрямство и своеволие могут дорого обойтись нам всем, кошка.

- Не говорите мне, что вы дорожили жизнями наймитов, предавших вас однажды, - сказала Тимелла. - Грань между теми, кто служил в этом городе за деньги и обыкновенными разбойниками, весьма размыта.

- Я это понимаю. Но попытайся в этом убедить их, - Зарак указал на сидевших за столами младших вождей. – Они хотят крови.

- Кровожадность хайборийев уже превзошла все мои ожидания.

- Мы жестоки, это правда. И мы не будем другими. Хайбори – воины! Мы пришли на эти земли, чтобы покарать религиозных фанатиков и работорговцев, хозяйничавших в северном Кудултаре. Мы пришли убивать кхари и вершить правосудие над змеепоклонниками, а вместо этого торчим в этих горах уже много недель! И еще не один месяц будем охранять горные перевалы от разного отрепья. Вот так… Донар дал мне крепкого пинка под зад, лишив права голоса на большом совете и возможности принять участие в намечающемся сражении. Теперь мои молодцы изнывают от скуки. Скажу больше: они разозлены до предела, поскольку не могут напоить свои мечи человеческой кровью и вынуждены дожидаться весны, прозябая в этой глуши.

- А что будет весной? Вы уйдете?

- Весной с северного Кудултара в горы Шадуара придут другие племена и мы, объединенные общей волей, двинемся в центральные земли Ахерона. Я, наконец-то, уведу своих молодцев с этих проклятых каменистых пустошей на равнину. Мы славно порезвимся в южных землях.

- Боги милосердные… Мне казалось, что тех многих тысяч, которые уже прошли по здешним горным тропам, вполне достаточно, чтобы Триумвират пожелал начать переговоры об окончании войны на ваших условиях. Оказывается, вы ведете войну на полное истребление.

- Ты только сейчас это поняла? Нам не о чем говорить с кхари. Мы пойдем на юг и подождем, когда поднимутся киммеры, дилорены и танетрофы. На западе, у Большого Порога, с новой силой запылают канфордумы и фанкордумы, на востоке зашевелятся хофары и моновиты, на южных землях, что примыкают к хауранским пустошам, сыновья Шема захватят вассальные Ахерону города Офира и Коринфа… Вот тогда мы пойдем к центру змеиного логова и вырежем всех змеепоконников под корень! Поэтому, для нас все только начинается, девочка. Все только начинается, я говорю тебе…

- Вы говорите…

Тимелла глянула на старого шамана, гревшего ладони над свечей, погруженного в свои мысли. Ни одна живая душа не знала о чем думал сейчас этот старик, но девушка предполагала, что мысли его были далеки от тех разговоров, что велись ныне за огромным столом.

– Я бы с легкостью позволила себе согласиться с вами, если бы была такой же северянкой, как и вы. Но, по счастью, я не принадлежу к роду хайбори, а потому имею право не принимать участия в тех расправах над беззащитными женщинами и детьми, которые вы позволяете учинять своим людям на захваченных вами землях.

- Знаешь, если бы ты принадлежала моему роду, то я давно бы уже поступил с тобой по свойски. Отдал бы в жены какому-нибудь соплеменнику и всех дел... А уж он бы научил тебя уму разуму, глупая девчонка. На твое счастье, в заступниках твоих ходят храмовники с Чинват, а с этими людьми портить отношения - себе дороже. Но и оставить без внимания твои проступки не могу. Я больше не хочу видеть тебя в своем городе, жрица. Сегодня же ты уберешься за его стены и перестанешь быть бельмом на моем глазу.

- У нас был уговор, вождь. Если я покину Шадуар, то каким образом я смогу быть уверена в том, что в выполняете свою часть сделки?

- Свою часть сделки я выполню, хотя после случившегося у меня есть основания разорвать все наши договоренности, - Зарак задумчиво почесал небритую щеку. – Ты непредсказуема и опасна. Твое своеволие граничит с глупостью, а иметь дела с такими людьми как ты очень рискованно. Также, как и со стигийцем, не умеющим держать свой язык на привязи.

Зарак глянул на стражника стоявшего двери и махнул ему рукой. Стражник вышел из зала, но почти сразу же возвратился, толкая перед собой Кеммета. Торговец испуганно поглядывал по сторонам, однако сопротивления не оказывал.

- Душа моя! – крикнул он, увидев девушку. – Тимми, ты… Скажи им! Это какая-то нелепая ошибка! Я ничего не понимаю…

- Не понимаешь? Ты? – с усмешкой спросил Веселый. – Умнейший человек во всем городе до сих пор не понял, почему я приказал вырвать его из мягкой постели?

- Вот клянусь тебе хвостами Небикхет, дружище…!

- Вчера ты указал этой девке на секретный лаз, по которому можно проникнуть за стены пандорума, а сегодня я узнал, что крысиный король распрощался с жизнью.

- Это не я…! Это не я, клянусь хвостами…

- Чего стоят твои клятвы, заморыш?! – рявкнул Веселый. – Я не желаю слышать ни о каких хвостах, слышишь? Вы трое – моя головная боль! Ты, недоносок хийит и эта своенравная ведьма! – он указал на Тимеллу. – Я вполне могу понять дурака Ваймара, который, наверное, по уши влюбился в эту малолетнюю дрянь и попросту лишился рассудка, но ты то как повелся на ее уговоры и уловки, Кеммет? Мы с тобой знаем друг друга два десятилетия! До вчерашнего дня я не видел рядом с тобой женщину, способную тебя приворожить и затуманить твои мысли.

Неожиданно для всех стигиец перестал стонать и выпрямился. Его губы расплылись в широкой улыбке.

- Ах, друг мой… На что только не пойдешь ради денег?

- Деньги, - Зарак поморщился. – Значит, она посулила тебе золотую монету?

- Нет. Она оказала мне неоценимую услугу, перерезав глотку поганцу, что был костью в моем горле. Ты же знаешь, что крысиный король обложил налогами проезд по дорогам. Я нес ощутимые убытки, а в такое неспокойное время каждая золотая монета имеет большой вес. К тому же, я слышал, что он собирался прибрать к своим рукам мою территорию, а это шло в ущерб всем моим интересам. Конечно, ты можешь сказать мне, что он обязался сидеть в своей части города. Я же отвечу: этого ему показалось мало! Поэтому, я нанял ее, - он указал на Тимеллу. – Мне нужна была голова этого человека и я ее получил.

- Вот оно что…, - с удивлением проговорил Зарак. – И с Ваймаром ты тоже договорился?

- С Ваймаром договаривалась я, - Тимелла надменно вздернула подбородок. – Мне нужна была его помощь. Как я понимаю, наемники неоднократно нападали на его людей, пытаясь отстоять свое право на ту, или иную спорную территорию. С тем, что говорит Кеммет, я согласна. Крысиный король намеревался подмять под себя весь этот город, оставив вам лишь небольшой огрызок возле площади. Через месяц или два, вам бы пришлось решать вопрос с этим зарвавшимся мерзавцем теми же методами, что использовала я сама. Вот только, я очень сомневаюсь, что твои молодцы, опьяненные кровью, не устроили бы после этого в городе большую резню, избавляясь от последних кхари.

- Верно. Так и было! - воскликнул Кеммет. - Я уже неоднократно говорил Шорханю, что он ходит по грани…

- Закройте рты! Оба! – прогрохотал Веселый, привстав. – Вы за моей спиной плетете интриги, устраиваете заговоры и делаете все для того, чтобы сделать мое существование в этом городе невыносимым! А я всего лишь хочу пересидеть эти несколько месяцев спокойно.

- Так и сиди спокойно, друг мой… - тихо сказал Кеммет. – Теперь, когда Шорхань отправился кормить червей, я вполне могу отправлять тебе и твоей непревзойденной гвардии свой товар со скидкой в пять… Нет! В десять процентов! Вы ни в чем не будете нуждаться, уверяю тебя!

- Ты только посмотри на этого прохвоста, - устало прошептал Зарак, обращаясь к Тоношару. – Этот сучий потрох еще и торгуется…

- Еще бы, - отозвался тот. – От этого зависит его жизнь. Но мне кажется, что его умение торговаться больше пригодилось бы не на улицах Шадуара, а в приграничных землях. Возможно, в гостях у земляного червяка, хозяйничающего каменоломнями в Даураге, песня стигийца зазвучала бы по-новому.

- Вы сейчас говорите Милех-Шадоу? – в ужасе прошептал Кеммет. – О том чернокнижнике, который наводит ужас на горные племена?!

Зарак кивнул.

- Того самого. Кое-кто из тех, кто побывал на рудниках, - он покосился на Тоношара, - уже имел несчастье познакомиться с ним лично и с тех пор носит на своей спине отметины от ударов плетками надсмотрщиков.

- Теперь вы желаете заключить с ним какие-то соглашения?

- А почему бы мне этого не сделать? Милех-Шадоу – известный скряга. Он - один из тех корольков, которые сумели подмять под себя медные рудники в пограничных землях. Это богатейший человек во всем восточном приграничье, а нам сейчас любая помощь со стороны не помешает. Сам понимаешь, что дела наши идут неважно. Крысиный король – дохляк, его ублюдки разбежались. Очень скоро они начнут хозяйничать на дорогах и грабить наши обозы. Приструнить их будет непросто, а у нас уже заканчивается продовольствие. Да и лошадей нужно чем-то кормить… В добавок, нам не помешало бы приобрести хорошее оружие. С каменными топорами против легионеров и закованных в броню рыцарей не повоюешь… Нам нужна хорошая сталь.

- Но горный король - очень плохой деловой партнер! Если бы вы слышали о нем столько страшных историй, сколько и я, то никогда не решились бы заключать с какие-либо сделки. Это страшный человек! Торговая гильдия внесла его в свой черный список еще два десятилетия назад…

- Торговой гильдии больше не существует, - сказал Зарак. – По крайней мере, в этом городе. Помнится, ты собственноручно перерезал глотки своим конкурентам, Кеммет. Что касается того чернокнижника, который страшит тебя, то он весьма падок на золото.

- А почему бы вам попросту не разорить его земли и забрать все, что вам нужно по праву силы? Ведь это же колдун! Злыдень, руки которого по локоть в крови!

- Я думал об этом… Но если насажу голову этого царька на пику и пройдусь по его землям с огнем и мечом, то сразу же разбегутся рабы из числа рудокопов. На какое-то время остановится вся добыча железной руды в приграничье, а это нам нужно меньше всего. Нет, приятель. Убивать этого сукина сына пока нельзя. С ним надо улаживать дела тихо. Между прочим, я давно намеревался отправить к нему какого-нибудь разговорчивого парня. Подбирал неглупых ребятишек из числа удачливых торговцев… А выходит, что отправлю тебя.

- О, боги! – простонал Кеммет. – Вы караете меня за мои грехи прямо здесь и сейчас…

- Пока еще не карают, - сказал Зарак. – Но я вполне могу вздернуть тебя на старом дереве, что растет во внутреннем дворе, если ты откажешь мне в этой маленькой просьбе.

- Ну что ты, приятель? Конечно, не откажу! Однако, горные тропы, к востоку от Шадуара, опасны. В тех местах обитают маахисы и людоеды лембори! Неужели ты отправишь меня через перевал с ценным грузом, понадеявшись только на мою личную охрану?

- Охранять тебя найдется кому, - Зарак усмехнулся.

- Уж не про нее ли ты говоришь? – спросил Кеммет, указав на Тимеллу. – Что сможет сделать эта девчонка, если на караван нападет сотня горных дикарей?

- Для девчонки найдется другая работа, - ответил Зарак. – Тебя же будут сопровождать дурни Ваймара. Против этого, надеюсь, ты ничего не имеешь? Они же отвезут чернокнижнику то золотишко, которое награбили в пандоруме. Его вы обменяете на крепкие доспехи и добротную сталь. Нам все это, в скором времени очень потребуется.

- Боюсь, что того золота окажется недостаточно, чтобы произвести достойный обмен, вождь, - сказала Тимелла. – Руда сейчас стоит очень недешево, а несколько десятков клинков, приобретенных у тамошних кузнецов – капля в море. Вам ведь нужно вооружить не одну тысячу соплеменников.

- В таком случае, мы можем по-новому посмотреть на заключенный между нами договор, милочка, - ответил Зарак. – Я вполне могу отправить вместе с караваном то золотишко, что обещал передать Первому Храму. Возможно, этого хватит, чтобы вооружить добротным оружием сотню отважных воинов.

- Тем самым, вы обречете на голодную смерть тысячи людей.

- Я уже говорил тебе, что мне нет дела до этого отрепья. Сейчас я должен позаботиться о своих людях. И будь я проклят, если там, на поле боя, пожалею о том, что не перебил всех твоих ублюдков и вовремя не побеспокоился о том, чтобы вооружить соплеменников добротным оружием!

- Я найду необходимое количество золота для отправки большого каравана в пограничные земли, вождь.

- Ты знаешь, что мы уже выгребли из этого городишки все ценное, что могли найти и отдали королькам, обязавшимся поставлять нам продовольствие. Не понимаю, о каком еще золоте ты говоришь…

- О том, что до сих пор лежит где-то в подземельях Шадуара, разумеется.

Зарак и Тоношир переглянулись, в то время как сидевшие за столами северяне о чем-то принялись шептаться.

- Ты сейчас говоришь о городской казне, девочка? – с удивлением спросил старый шаман. – Разве ты знаешь, где ее нужно искать?

- Пока всего лишь предполагаю. Могу уверенно сказать твердо только одно: если я не найду ее в ближайшее время, то никто не найдет.

- Сколько же времени тебе потребуется на поиски? – спросил Веселый.

- Думаю, что не более суток.

- Я дам тебе это время. Но имей ввиду, что время не ждет. Если завтра, ближе к полудню ничего не изменится, то люди, которых ты столь рьяно опекаешь, в скором времени передохнут от голода. Такова цена твоего своенравия, жрица, - Зарак махнул рукой. – Теперь ступайте.

Поклонившись, Тимелла вышла из пиршественного зала. Следом за ней, ссутулившись, поникнув духом, вышел Кеммет. Стигиец был бледен и выглядел так, словно приготовился взойти на плаху.

- Горе мне, горе, - проговорил он, когда они прошли сторожевой пост и направились к конюшне, возле которой стояли повозки, наполненные дорогими мехами и золотом. - Милех-Шадоу… Подумать только! А во всем ты виновата, вздорная девчонка! Зачем я только связался с вашими святошами…?

- Не ворчи, дружок, - ответила Тимелла с ехидной улыбкой. – Неужели ты не выкрутишься и из этой ситуации?

- Боюсь, что на этот раз я увяз по уши в той вонючей массе, которую люди, недостойные моего внимания называют дерьмом…

Кеммет, похоже, готов был еще долго причитать и проклинать богов, но в этот момент девушка, подошедшая к повозке, приподняла край покрывала, показывая стигийцу содержимое в деревянных ящиках. Увидев золотые монеты и драгоценные камни, тот замолчал.

- Забирай это все и приготовь еще парочку прочных обозов, - сказала девушка. – Подбери людишек покрепче, которых прежде не замечал в воровстве, да пересчитай это золотишко также тщательно, как это утром сделали хийиты.

- Сколько же тут добра? – спросил Кеммет, взяв один из самоцветов, любуясь его огранкой.

- Об этом поинтересуйся у тех хийитов, которые занимались подсчетами. И учти, что им я доверяю куда больше, чем тебе, стигиец. Если ваши вычисления и не сойдутся, я буду спрашивать не с них, а с тебя. Надеюсь, что ты не заставишь меня увеличивать количество совершенных тобой грехов на еще один. Чаша терпения Слепца не бездонна, слышишь?

Тимелла забрала у Кеммета самоцвет, бросила камешек к остальным, после чего, не обращая внимания на кислую мину торговца, закрыла ящики покрывалом.

- К вечеру будет еще золото, - сказала она. – Чтобы забрать его из подземелья, нам потребуются крепкие повозки. Приготовь их к полуночи и лично сопроводи к храму Вехры. Дальше будет видно, как поступить.

- Стало быть, ты действительно нашла городскую казну?!

- Я уже говорила, что могу лишь предполагать, где ее искать. От тебя же сейчас требуется только собрать достаточное количество сопровождающих, которым можно доверять. Впрочем, есть одна услуга, которую ты можешь мне оказать, - Тимелла вытащила найденный в пандоруме ржавый стилет, показала его Кеммету. – Как ты думаешь, что это такое?

- Талурийская сталь… Это похоже на жертвенный кинжал, что используют горцы во время жертвоприношений, но если судить по заточке, то… Боги! Я теряюсь в догадках. Где ты его нашла?

- Среди обломков одной из статуй в пандоруме.

- Что это была за статуя?

- Откуда же мне знать? Какой-то из гладиаторов, наверное…

Глаза Кеммета округлились от удивления.

- Статуя была черной, да?! Отлитой из затвердевшего раствора?

- Камень был темного цвета, это точно.

- Клянусь хвостами Небикхет, этот кинжал принадлежал чернокнижнику, упоминая о котором черные монахи даже сегодня не могут обойтись без ругательств и проклятий.

- Меня мало интересует, кем был тот человек. Но мне нужно знать все, что тебе известно об этом кинжале. Он, как мне думается, очень непрост. Ты можешь расспросить своих знакомых алхимиков о нем?

- Если для тебя это важно, то разумеется.

***

Прежде, чем возвратиться к Оммусу Тимелла прогулялась по подворотням старого города, выискивая Коди, а потом заглянула на Базарную улицу, примыкавшую к торговой площади. Еще недавно тут жили зажиточные лавочники, а сегодня на ней ютились отчаявшиеся люди, не ждавшие милости от богов. Одни, принимая Тимеллу за обычную наемницу, прятались, другие провожали ее угрюмыми взглядами. У этих несчастных была веская причина ненавидеть наймитов. Здесь двуногие звери успели позверствовать в те дни, когда город был охвачен пожарами.

По словам Оммуса, среди здешних руин, находились остатки дома Старзы. Земриец часто навещал его. Он много времени уделил поискам своей супруги, бродя по этой улице, расспрашивая попадавшихся на глаза людей. Он и сейчас мог быть где-то неподалеку, хотя навряд ли уже испытывал какую-то надежду найти ее если не живой, то мертвой.

Ну что ж... То, что не получилось у упрямого земрийца, обязательно получится у нее. Надо всего лишь знать, где ее искать.

Тимелла прошлась по Базарной улице, высматривая среди бездомных детей тех, кто по ее мнению был наиболее смышленым. Увидев среди детворы знакомого чумазого мальчишку, она спросила у него:

- Надеюсь, ты помнишь меня? – увидев в глазах мальчика недоумение, она пояснила: - Два дня назад мы виделись неподалеку отсюда, у остатков пекарни старого Темхенса.

Паренек кивнул.

- У меня есть для тебя работа. За эту работу я хорошо заплачу. Более того, я позабочусь о том, чтобы вам больше не пришлось голодать.

В глазах мальчика появился интерес.

- Что я должен сделать, госпожа?

- Не только ты. Думаю, что одному тебе найти ее будет не под силу, а времени на поиски остается очень немного. Собери всех своих друзей и скажи им, что одна из наемниц Зарака Веселого ищет некую женщину – дауранку. Она не надеется найти ее в живых, но ищет ее тело.

- Где же нам ее искать? – с сомнением спросил паренек. - Мертвецы ушли из города еще вчера… Вы хотите, чтобы мы поискали ее за стенами?

- Нет. Я уверена, что искать ее нужно здесь. Но вы ищите не ее, а харонов. Сейчас рабочие чистят колодцы, но скоро закончат и повезут трупы за город, где закопают их в какой-нибудь глубокой яме. Так вот, прежде чем чистильщики возьмутся за лопаты, вы внимательно осмотрите трупы в их повозках. Найдите среди них тело женщины, имеющей при себе потертую деревянную змейку, потом в точности передайте могильщикам мои слова: «согласно воле дочери великой Баст, эту несчастную следует похоронить по обычаям горцев – змеепоклонников, живущих в химмелийских горах».

- А если они не согласятся?

- Они согласятся, потому, что это в их интересах. Здесь, как и в Стигии, хароны чтут проводницу душ не меньше, чем великого полоза. Но если все-таки заупрямятся, то пообещайте им плату, - девушка вытащила из кармана один из драгоценных камней, протянула его маленькому бродяге. – Имей в виду, что тот бриллиант стоит намного больше, чем они рассчитывают получить за свою работу у северян. В лучшее время его хватило бы на то, чтобы купить с десяток породистых лошадей, но сейчас его цена упала до свежеиспеченного хлеба и куска вяленного мяса…

- Отнимут, - протянул мальчишка. – Прогонят взашей…

Тимелла вздохнула, неуверенно покачала головой.

- Не отнимут. Не должны… Думаю, что эти люди ни за что не захотят испытывать на себе гнев дочери богини Баст. Так вот, послушай… После того, как могильщики сделают свою работу, расплатись с ними и приходи к старой колокольне. Принеси мне деревянную змейку, а взамен ты получишь такой же камень, как и этот. Обменяешь у торговца Хеммета на чистую воду, хлеб, мясо и сыр. Он даст столько, сколько вы попросите.

- Хеммет, это тот стигиец, который сейчас во дворце гильдии торговцев живет? – сказал мальчишка. – Это обманщик и сквалыга! Пару дней назад его прихвостни отхлестали моего приятеля плетками за то, что тот попытался своровать у торговца сушенные яблоки!

- Да, это вполне в его духе, - проговорила Тимелла. – Ну так и ты не зевай! Скажешь ему, что тебя послала женщина в черном. Глядишь, может и по честному расплатиться. В этом городе слово дочери проводницы человеческих душ кое-чего стоит, не сомневайся.

- Хорошо, госпожа.

Взяв у Тимеллы самоцвет, мальчишка устремился по улице к площади, созывая своих друзей.

***

Небольшая комната, в которую поместили Ваймара, меньше всего подходила для того, чтобы ее называть тюремной камерой. Она находилась на верхнем этаже Железной башни, была достаточно светла и обставлена мебелью, включавшей в себя небольшой столик, пару стульев, поставец и широкую кровать. Во времена Короны, если верить слухам, в этой башне жили бастарды из захудалых дворянских родов, служившие в пограничном легионе. После того, как границы империи отодвинулись на север, здесь стали селиться зажиточные горожане, каждый из которых переустраивал строение на свой лад. Около сотни лет назад городской глава распорядился обустроить в башне префектуру и с тех пор в ней, вместе с семьями, селились служители сыскного приказа. Ваймар и сам недавно просил Веселого отдать башню в распоряжение Дозора, но тот решил поселить в ней отступников хийитов, коих не захотел видеть в общем стане. Он отвел этим людям незавидную роль тюремщиков для мародеров, дезертиров, попавшихся в руки дозорным легионеров и прочих отбросов общества, которых требовалось содержать не иначе как под стражей.

- Крыс полагается сажать к крысам, - говорил тогда Зарак. – А там посмотрим, что с ними со всеми делать.

Ну что ж… Пусть решает. По крайней мере, узников старой башни кормят два раза в день. И кормят заключенных очень недурно, если учитывать, что большую часть из них приговаривают к смерти.

Впрочем, долго в этом месте никого в заточении не держат. По меньшей мере, три раза в день палач Темнох – один из приближенных Менсурету людей, берется за топор. Он, внушающий как страх, так и презрение всем без исключения, свое дело знает, а его ненависть к кхари граничит разве что с его безумием на поле боя. Понять такого человека несложно. Когда-то над ним, предназначенным в жертву темного бога, поглумилась сама жрица Крови, любившая отрезать несчастным, лежащим на алтарях уши, языки и носы. Отрекшись от веры своих предков, этот бедолага сумел сохранить свой нос, но с тех пор разум его наполнял гнев и неудержимое стремление убивать людей, имеющих желтые глаза. Теперь, с не меньшей радостью он рубит головы всякого приговоренного к смерти нечастного. Верша земное правосудие над преступниками, он словно производит жертвоприношение страшному полозу и не может утолить свою жажду крови. Несчастный дурень с исковерканными телом и душой…

Вот и сейчас Темнох опустил топор на шею какого-то дуралея из числа религиозных фанатиков, два дня назад с ножом напавшего на одного из дозорных. Ваймар видел через узенькое окошко, как дернулось от удара лицо палача и упало на дощатый пол безголовое тело худенького парнишки, которому едва исполнилось пятнадцать лет.

Стоит спросить себя, ради чего погиб этот звереныш? Ради религиозных убеждений? По иронии судьбы, убил его такой же змеепоклонник, как и он сам. Никакие религиозные предрассудки не помогли глупому мальчишке уйти от наказания.

«И боги это допускают»

Ваймар отвернулся от окна, подошел к кровати и устало лег на нее, глядя на грязный потолок, стараясь не думать ни о чем. Когда загромыхали железные засовы и отворилась тяжелая дверь, он не обратил внимание на зашедшего человека, полагая, что это был всего лишь тюремщик, намеревающийся сопроводить его на эшафот.

- Вы посмотрите на него! – ворчливо проговорил зашедший. – Лежит, словно мертвый.

- Кеммет? – с удивлением спросил Ваймар, привставая. – Вот уж не думал я увидеть тебя сейчас.

- А что тут думать? – спросил стигиец, стоя у порога. – Поднимайся, парень. Собирай свои скудные пожитки и следуй за мной. Если, конечно, не хочешь закончить как тот незадачливый пацан, которому только что уродливая немая обезьяна снесла головенку под на деревянном помосте. Видел как ловко она орудует своим топором?

- Ты хочешь сказать, что меня выпускают?

- Выпускают? – стигиец рассмеялся. – Уж лучше бы тебе сидеть тут и дожидаться своей очереди взойти на эшафот, приятель. Я пришел за тобой, это верно. Но боюсь, что в скором времени ты сам захочешь прибежать в эту комнатушку и провести оставшуюся жизнь в обществе здешних клопов.

- Что ты болтаешь?

Кеммет бросил взгляд на охранника, стоявшего у открытой двери, вздохнул.

- Идем, идем… Я все тебе расскажу, - он махнул рукой, шагнул в коридор. – Пошевеливайся!

Ваймар встал, взял со стола меховую накидку, после чего вышел из камеры. Двигаясь следом за стигийцем по темному коридору, неоднократно он спросил себя, что все это значит. Общаться с Кемметом молодому северянину доводилось всего пару раз и разговоры те происходили отнюдь не в дружеской обстановке. То, что маленький пройдоха явился в Железную башню, чтобы вызволить его из неволи, могло обозначать лишь одно: при содействии коротышки Веселый задумал какую-то очередную пакость. И хорошо, если в ней Ваймару не отводилось место ведущего.

- Ты, наверное, немало удивлен, - сказал Кеммет, когда охранники пропустили их за проходные ворота. – А я, честно говоря, немало напуган. Боги, наверное, решили посмеяться надо мной и вылили на мою лысую голову ушат помоев. Я, конечно же, непротив послужить благому делу, если это дело может принести мне выгоду в виде золотой монеты, но сейчас, как не крути, я попал в переплет. И ты тоже, приятель. Ты тоже…

- Для начала, объясни мне, что происходит.

- Происходит то, что и должно было происходить. Ваша дрянная компания сильно перестаралась убив человека, которого Веселый держал на привязи как любимого цепного пса. Этот пес наводил страх на всех дерьмоедов нашего городишки. Теперь его нет, а это старшего конну очень злит и пугает. Ему ничего не остается, кроме как избавиться от людей, в которых видит для себя угрозу. Ведет себя так, будто является законным королем этих земель. Словно мало у нас уже развелось корольков в здешних краях…

- Я не претендую на его власть в этом вонючем городе.

- Похоже, что ты невнимательно меня слушаешь, парень. Я говорил о том, что вы своими руками расчистили ему дорогу к верховной власти и стали для него угрозой.

- Но разве я чем-то угрожаю этому забулдыге? Ему подчиняются тысячи воинов, а я управляю всего лишь одной неполной сотней.

- Почему же тогда он высылает тебя и всех твоих подчиненных из города? Почему желает выслать за стены принца воров и девчонку, перерезавшую глотку крысиного короля?

- Об этом я слышу от тебя…

- Верно. От меня. И только потому, что меня он высылает из города вместе с тобой и всеми твоими людишками. Завтра, ближе к полудню мы отправимся на восток, на поклон к человеку, о котором я слышал больше ужасного, чем о колдунах Триумвирата. Повезем ему ни что-нибудь, а золото!

- Кто этот счастливец?

- Демон в человеческом обличии. Милех-Шадоу - злобная гадина, с которой ни один разумный торговец в своем уме не захочет иметь дело.

- Один из королей-жрецов. Я слышал о нем жуткие вещи… Паршивый колдунишка, который зажился на свете. Стало быть, мне и моим людям приказывается сопровождать торговый караван в пограничные земли?

- Именно так.

- Всяко лучше, чем быть повешенным. И все-таки, я не понимаю, откуда у Веселого может взяться золото. Все добытое в городе золото Зарак еще неделю назад распорядился переправить в общий стан.

- Все, да не все… Есть то золото, которое ты забрал из пандорума.

Ваймар усмехнулся.

- Того добра не хватит даже на то, чтобы покрыть расходы на проезд по горным тропам. Горные дикари затребуют за переход через перевал немало.

- А еще есть золото, спрятанное в подземелье. То, о котором по городу десятилетиями ходили разного рода слухи. Если они хотя бы наполовину правдивы, то его может быть вполне достаточно для того, чтобы вооружить армию из нескольких десятков тысяч человек.

- Все это все выдумки…

- Тимелла, как я понимаю, так не считает.

- Она – наивная девчонка.

- Эта пташка меньше всех нас склонна поддаваться дурманам, исходящим от золотых монет. Но именно сейчас она ищет ту самую сокровищницу. И если она убеждена, что знает где ее нужно искать, то это значит, что нам стоит ей довериться в этом вопросе.

- О, боги…

- Не взывай к своим богам, северянин. Они, как я понимаю, давно уже крепко уснули. Лучше ступай в пандорум и прикажи своим людям собираться в путь. Времени у всех нас не так уж и много. Нам приказано отправиться в путь завтра, ближе к полудню.

***

Оммус выслушал Тимеллу очень внимательно, однако особого интереса ко всему сказанному ей не проявлял. Словно размышлял о чем-то совершенно другом, не касавшемся сокровищницы. Ковырял деревянной ложкой овсяную кашу, посматривал на то на сидевшую напротив него, за обеденным столом девушку, то на Ганкора, Старзы и Сапфира в комнате не было, зато присутствовала парочка воров из числа тех, которые прошлой ночью пробирались в пандорум. Оба были кривоносы и имели такой видок, что одного взгляда, брошенного на них, хватило бы, чтобы безошибочно определить их род занятий. Таких персонажей обычно обходят стороной в темных переулках. Тимелла чувствовала к ним лишь брезгливость, но Оммус, вопреки всякой логике, проникся к ним странным доверием. Настолько глубоким, что на днях он даже пожаловал этим проходимцам титулы баронов, сделав их своими советниками.

- Значит, ты считаешь, что знаешь, где лежат эти побрякушки? - «Принц воров» скептически прищурился, оглядывая Тимеллу. - Под храмом Вехры имеется целая сеть ходов, но мои люди прочесали их вдоль и поперек. - Он кивнул на своих баронов. - В этом городе нет никого, кто знал бы эти катакомбы лучше них.

- Меньше всего я хотела бы иметь какое-нибудь дело с расхитителями гробниц. Все наши совместные предприятия заканчивались весьма плохо.

- И все-таки, - с усмешкой сказал Оммус. – это самые удачливые из «кротов», которых я знаю. Так что они пригодятся нам в том случае, если я мы полезем в подземелья.

«Что ж, придется смириться. В конце концов, их опыт может оказаться не лишним».

Один из «баронов» – тощий, нескладный детина с густой щетиной на щеках и подбородке, повернулся к своему побратиму и сказал со смехом, который чем-то напоминал зубовный скрежет:

- Камиг мохура, челибай макат, не шечевтит пустое. Брынку почеканить чхотше вежим!

Другой вор кивнул, улыбнулся.

Тимелла поморщилась. Воровской жаргон раздражал её, и причина была до обидного проста: этот язык не имел постоянства. Пытаться вызубрить его досконально было всё равно что ловить ветер в поле — бессмысленно и утомительно. А запоминать отдельные фразы, которые в иное время, в ином городе превратятся в невнятную кашу из никому непонятных словечек и искаженных оборотов, Тимелла считала пустой тратой времени.

- Что он сказал? – с недоумением спросила она у Оммуса.

- Извини моих подданных. Они большую часть жизни отдали «Ночному братству». С прошлых времен у них остались плохие манеры… - самозваный принц глянул на своего приближенного исподлобья, покачал головой. – Но если не вдаваться в подробности перевода, то он согласен посмотреть на то золотишко.

Воры всегда остаются ворами. Как ни называй их — гильдией, синдикатом или "Ночным братством" — суть одна. Тьфу!

Когда-то, в те времена, когда Ахерон еще не разросся до нынешних размеров, а слово короля имело какое-то значение, обычным жуликам и карманникам нужно было сильно постараться, чтобы войти в воровское сообщество. Ходили слухи о том, что у истоков “братства” стояли дезертиры-легионеры, имевшие некое подобие кодекса чести, но от тех времен не осталось даже эха. С тех пор гильдия сильно разрослась, раздробившись на множество разъединенных кланов, не связанных ничем, кроме как воровскими понятиями. Теперь это была лишь рыхлая сеть из мелких жуликов и отъявленных негодяев, для которых единственным законом был каприз их главарей. От былой целостности не осталось и следа — только непонятный, искусственно созданный язык, запах дешевого эля и гнилых амбиций.

- И много там золота? – поинтересовался Ганкор у Тимеллы. – Как ты считаешь?

- Должно быть не мало, - ответила она. – Скажу без колебаний, что кроме городской казны там есть и драгоценности из разграбленных крипт.

Ганкор с удивлением присвистнул.

- Откуда тебе об этом известно? – спросил Оммус, выдержав недолгую паузу.

- Пару дней назад мне об этом рассказала одна из старших одалисок, бежавших из Обители Грез, когда дворец захватили наемники.

- Неплохо было бы поговорить с этой одалиской. Где ее можно найти?

Тимелла пожала плечами.

- Я проводила ее за ворота незадолго до того, как поднялись мертвецы. Это было два дня назад. Где она сейчас, я не знаю.

Оммус крепко сжал зубы, внимательно посмотрел на девушку.

- Мне говорили, что за день до того, как варвары захватили город, парни Ивася похитили одну из жен старого первосвященника. Она исчезла, оставив после себя одни только трупы… А еще один доброхот мне недавно шепнул на ухо, что к убийству прежнего крысиного короля была причастна и ты сама. Это правда?

- Я этого подонка не убивала, хотя и могла бы.

На лице самозваного принца воров изобразилось замешательство; он пробормотал что-то о правосудии Слепца, покосился на Ганкора. Опустив голову, заговорил:

- Ты или нет… Не важно, впрочем. Говоря по совести, я не держу зла не его убийцу. Ивась многим переступил дорогу в нашем маленьком королевстве. Мои убеждения он не разделял, грозился вспороть брюхо при встрече… Боюсь, что мы не смогли бы долго уживаться в этом городе. Рано или поздно, схлестнулись бы из-за каких-нибудь цацек. А что скажешь по поводу той мохуры, которую ребятишки Ивася похитили? Ты ведь о ней говоришь, а?

- Скрывать не стану, это она. Девчонка от своих похитителей сбежала и долгое время скрывалась среди руин. Я помогла ей покинуть город, а она сказала мне, где нужно искать сокровищницу. Я должна была поступить так, как поступила.

- И все?

- И все, – лаконически ответила Тимелла.

Долговязый «барон» о чем-то тихо заговорил с товарищем. Оммус же снова посмотрел на Ганкора, будто спрашивая его о чем-то. Тот едва заметно кивнул. Девушка невольно задалась вопросом о том, что мог знать этот человек о похищении Ашхи. Может быть он и сам принимал в том деле какое-то участие?

Сложив руки на груди, принц воров произнес:

- У тебя, похоже, найдется немало историй, которые ты могла бы нам рассказать.

- Всему свое время, друг мой. Сейчас нужно говорить о деле…

- Ну, говори, - задумчиво проговорил принц воров. – Говори… А я послушаю и решу, стоит ли ввязываться в историю с золотишком… От нее идет очень нехороший запашок, девочка моя. Но если дело того стоит, но почему бы и нет, а?

***

Заморосил мелкий противный дождь, когда хароны поддели крючьями очередного мертвеца и принялись вытаскивать его из колодца. Парочка оборвышей, держали наготове рыбацкую сеть, стояла неподалеку, готовая в нужный момент накинуть ее на ходячий труп. Еще трое переминались с ноги на ногу, крепко сжимая в руках заостренные палки. Наблюдавший за действиями чистильщиков Старза не мог не отметить их слаженные действия, по своим убеждениям, мог бы справиться с их задачей намного быстрее. Каким образом? Перестрелял бы всех мертвяков из арбалета, а уж потом…

«Боги… - подумал земриец, разглядывая насаженное на ржавый крюк тело несчастного, изувеченного и убитого какими-то извергами больше недели назад. – Хоть бы ее там не оказалось… Уж лучше пусть будет так… Пропала без вести! Ни мертва, ни жива…»

Он устало прикрыл глаза. Чувствуя сильное сердцебиение, опустился на остатки чего-то, что прежде могло было быть крыльцом, закрыл лицо руками. Так просидел около минуты, а когда чистильщики уложили тело в повозку и снова опустили крючья в колодец, снова поднялся. Нетерпеливо прошелся из стороны в сторону.

- Тамма тукрай, земри, - раздался за спиной Старзы чей-то хрипловатый голос.

Он оглянулся и увидел смуглокожего темноволосого человека, одетого в добротные доспехи, похожие на те, что носят наемники из числа земри, служившие в охотничьих квартах. Отчего-то северяне вполне терпимо относились к людям, родившимся у южных отрогов Даурагских гор. Возможно, они бы и Меливу не тронули, попадись она им на глаза в те страшные дни, когда учинили в Шадуаре резню. Но увы, разлучили ее со Старзой не хайборийцы, а обычные наемники. Этим было безразлично кого убивать…

- Ты ведь Старза, правда? – спросил незнакомец, не дождавшись ответа. – Земриец, мой сородич. Не торопись вытаскивать меч. Я тебе не враг.

- Что тебе нужно? Мне казалось, что всех наемников в этом городе северяне перебили еще вчера.

- Я никогда не имел дел с Девятихвостым. Да и не наемник я… Такой же вор как и ты, хотя в последние пару месяцев в руки не брал чужого.

- Так ты работаешь на Зарака? - с удивлением спросил Старза.

- Он хорошо мне платит, - ответил незнакомец, с безразличием пожав плечами. – В пекло не бросает, бережет для чего-то. Для чего – не знаю. Не говорит. Оммуса приметил уже давно, хотя общаться с ним таким как я строго запретил… Вот и ты Веселому для чего-то потребовался. Утром его людишки приказали мне разыскать тебя, чтобы передать вот это письмо.

Наемник вытащил из-за пазухи сложенный вдвое лист пергамента, скрепленный черной печатью, протянул его Старзе. Молодой вор сорвал печать, развернул листок и пробежался взглядом по написанному там.

- Что, прямо сейчас? - с недоумением проговорил он, глянув на незнакомца. – Не понимаю, что этому борову от меня нужно?

- Мне было приказано только тебя разыскать, но не отвечать на твои вопросы. Возможно, дело касается твоей пропавшей супруги.

Старза нахмурился, глянул на харонов, суетившихся у пересохшего колодца. Брезгливо сплюнул, когда увидел как они обездвижили сетями очередной извлеченный из колодца труп, сказал:

- Хорошо, идем…

Оба земрийца зашагали по направлению к ратуше.

Возможно, задержись Старза возле здешних развалин еще минут на десять, он увидел бы как к одному из обезображенных разложением женских тел, поднятых из колодца после его ухода, подбежал худенький мальчишка. Паренек какое-то время разглядывал покойницу, после чего сорвал с нее нечто очень похожее на деревянную змейку и завел разговор с харонами.

***

И снова знакомый коридор, знакомые стены...

Тимелла давно уже сбилась со счета, припоминая, сколько раз ей приходилось блуждать разного рода подземельям и сейчас двигалась достаточно уверенно, хотя и не снимала руку с рукояти сабли. Зато шедшие следом за девушкой подручные Оммуса с интересом разглядывали белесые отростки, свисающие со стен. Все знали, что медленно разлагающаяся вонючая мерзость не представляла угрозы, однако близко приближаться в ней никому не хотелось. Лишь один раз шедший впереди Тимеллы «барон» поднес к одному из тонких щупалец факел, чтобы получше рассмотреть его, но девушка вовремя перехватила любопытствующего за руку.

- Не стоит подносить к этой дряни огонь, - сказала она. – Она хорошо горит и может воспламениться от одной искры. Это одна из ловушек, в которые могут попасться незваные гости. Я и сама в нее чуть не попалась недавно. Хорошо, что стража у внешних ворот оказалась на редкость тупая.

Вор тихонько выругался на воровском жаргоне, явно не стесняясь в выражениях, потом спросил:

- Зачем это было нужно святошам? Свою кнуру спалить не пожечились?

- Не пожечились, - ответила девушка, передразнивая «барона». – Скорее всего, на случай большого пожара местная стража могла наполнять эти коридоры водой из какого-то водохранилища. Предполагаю, что порой они так и поступали, чтобы цепное животное Шерхомина не сдохло от обезвоживания.

- Откуда же в этих местах взяться такому количеству воды? – с удивлением спросил Оммус. – В этом городе даже часть колодцев пересохла.

Тимелла пожала плечами.

- Если ты не обратил внимание, мой принц, то мы находимся под храмом Вехры – владычицы грунтовых вод. Значит, где-то поблизости могут быть какие-то инженерные приспособления, посредством которых вода поступает во дворец, или откачивается из подземелья. Шлюзовые камеры, перемычки… Стоит неопытному вору открыть такую – утопнет.

- Ты хочешь сказать, что все это… все эти коридоры – одна большая ловушка для воров? – спросил Оммус после недолгого размышления.

- Вполне вероятно. В конце концов, люди тут жили не всегда. До нас тут жили другие, которые лучше нас разбирались в строительстве подземных сооружений.

- Мне думается, что старый святоша под конец своей жизни попросту сошел с ума, – произнес шедший следом за Тимеллой Ганкор. – Держал такую зверюгу как раз на тот случай, если какие-нибудь хорошо вооруженные дуралеи вздумают проникнуть во дворец через подземелье. Сгореть заживо, или утопнуть… Плохая смерть, что не говори.

- Хороших смертей не бывает, - сказала Тимелла. – Уж я то знаю…

Они пошли еще несколько десятков шагов прежде чем коридор свернул направо, а потом уткнулся в крутую мраморную лестницу, что вела куда-то наверх. Тимелла уже хотела ступить на первую из ее ступенек, когда Оммус взял ее за руку и тихо сказал:

- Не торопись подниматься. Это ложный проход и наверху нас не ожидает ничего хорошего.

- Откуда такая уверенность?

- Обрати внимание на то, что лестница очень крутая и выложена легким черным мрамором, а не обычным камнем. Я уже встречался с чем-то похожим… Едва ноги унес. А вот моему приятелю тогда не повезло. Остался под завалом.

- Но ведь другого пути нет.

- Разве? Давай посмотрим, - Оммус отстранил девушку, присел возле нижней ступеньки и принялся ощупывать холодную поверхность руками, словно выискивая что-то в едва заметных трещинах на черном камне. – Ага… Вот они, посмотри! – он указал на выемки возле стен. – Подъемные механизмы. Такие штуковины нередко можно увидеть в заброшенных старых храмах.

- Что это? – спросила Тимелла.

- Затворные приспособления, которые я бы с удовольствием установил в своем доме вместо обычных дверей.

- Думаешь, что эту лестницу каким-то образом можно поднять?

- Нет, нет… Зачем? Поднять эти тяжеленные камни не смогло бы и пять силачей. Зато ее вполне можно сложить.

- Что значит сложить? Это всего лишь каменные ступени.

- Это простая механика. Сейчас покажу, как это делается… - Оммус просунул пальцы в одну из выемок, выискивая там что-то, затем в другую. Поморщился, закряхтел. – Похоже на то, что рычаг заело. Придется все делать вручную. Жалко, что Сапфира рядом нет… Этот смог бы помочь. Впрочем, нам повезло, что дерево, лежащее в основании лестницы давно уже сгнило. Иначе пришлось бы ломать такую чудесную вещь, а мне этого очень не хочется. Ганкор, помоги мне по очереди передвинуть ступени вперед. И береги пальцы, дружище. Я встречал людей, которые имея дела с похожими игрушками лишались обеих рук.

Тимелла не без интереса смотрела на то, как при содействии своего друга Оммус медленно сдвигал тяжелые камни, преобразуя мраморную лестницу в нечто, похожее на стену. Когда работа была закончена, принц воров приятельски похлопал Ганкора по плечу, после чего стал давить на левый край конструкции, словно на обычную дверь, открывая узкий проход.

Пахнуло плесенью и сыростью – неизменными спутниками подземелий, в которые редко ступает нога человека.

- Пожалуй, я немного погорячился, говоря, что нечто похожее я бы хотел иметь в своем доме, - вытирая руки от грязи, сказал Оммус. – Отворять ее – сомнительное удовольствие.

Он взял из рук своего подчиненного факел, затем шагнул в большое, темное помещение, по скрытому под толстым слоем пыли полу. Тимелла двинулась следом, а за ней и все остальные.

«Склеп! Вот на что это похоже! – думала она. - Очень может быть, что именно здесь когда-то хоронили жрецов храмовники».

- Как ты думаешь, в какой части города мы сейчас находимся? – спросила она Оммуса.

- Где-то под дворцом. Другого варианта и быть не может… Наверное, где-то рядом есть переход, соединяющий эту часть подземных коммуникаций с теми, что нам всем уже известны. Не мешало бы его найти.

- Мой факел почти догорел, - произнес один из подчиненных принца воров. - Нужно разжечь новый, иначе я…

Договорить этот человек не успел, поскольку нечто, похожее на уродливую обезьяну, спрыгнув то ли с потолка, то ли с какого-то выступа к нему на плечи, принялось дергать его за волосы. Не растерявшись, Тимелла рубанула отвратительное существо по спине саблей, с легкостью разделяя его надвое, затем нанесла еще один удар, на этот раз отсекая голову. Тварь дернулась пару раз, после чего затихла.

Бледный от испуга, вор отряхнулся, спросил:

- Боги милосердные, это обезьяна? Это же обезьяна, да?

- Живая мертвечина, - ответила Тимелла, склонившись над обезглавленным тельцем, на котором еще оставались обрывки давно сгнивших бинтов. – Очередная падаль, на которую я уже изрядно насмотрелась за последние дни… Не стану объяснять, каким образом в подземелье появилась эта нечисть. Ведь мы находимся рядом с криптами, в которых прежде хоронили жрецов Старшего храма. А вместе с ними и их любимых зверушек…

- В таком случае, нам действительно нужно больше света, - сказал Оммус, оставив его вопрос без ответа. - Тимми, будь добра, зажги свой камешек так ярко, как это возможно. Я хочу знать, сколько различной пакости скрывается в темноте. Если мы наткнемся на какого-нибудь крокодила или слона, то парой ударов саблей остановить его не сумеем.

- Это же обезьяна… – оторопело повторил напуганный вор, всматриваясь в останки мумифицированной когда-то твари. – Она укусила меня!

- Веди себя потише, - сказал Ганкор, тронув его за плечо. – Разве ты до сих пор не понял, что своими визгами можешь предоставить нам немало хлопот, болван?!

В этот момент Тимелла вдавила в перстень камень души, и беспросветный мрак отступил под натиском голубоватого свечения, исходившего от насытившегося кровью самоцвета. Вот только картина, представившаяся взору людей, казалась похожей на какой-то кусок ада. Пол был покрыт многочисленными забинтованными трупиками животных и обставлен запечатанными кувшинами – теми, в которые бальзамировщики кладут внутренности покойников. Между мраморных колонн, поддерживавших куполообразный свод огромного зала, располагалось несколько десятков каменных саркофагов, а в них, подобно каким-то червям, корчились мертвецы, обмотанные просмоленными бинтами.

- Не таким они, наверное, представляли себе эти олухи посмертное пробуждение в верхнем мире, - проговорил Оммус, прохаживаясь по крипте. – Умереть, а потом очнуться в каком-нибудь склепе, будучи выпотрошенным, обмотанным многочисленными тряпками. Бррр… - он сплюнул, брезгливо отпихнул подальше от себя дохлую кошку, лежавшую на полу, по большей части обратившуюся в прах. – Жалкое зрелище.

Тимелла из любопытства заглянула в один саркофаг, потом в другой… Заметив среди просмоленных бинтов парочку золотых украшений, хотела взять их, но передумала, поскольку увидела на одной из мумий маленький зеленый камешек, напоминавший скарабея – жука, почитаемого хемитами, символизировавшего духа хранителя погребальных усыпальниц.

- Нет тут никакого золота, - разочарованно проговорил один из «баронов» – молодой, едва достигший совершеннолетия. Он потянулся к одной из украшенных самоцветами мумий. – Кроме этих мелких побрякушек…

- Ничего тут не трогай! – вскрикнула Тимелла, но безнадежно опоздала с предупреждением, поскольку воришка уже сорвал с мумии золотую цепочку.

Проклиная всех глупцов на свете девушка попятилась к дверям.

- Боги милостивые… Оммус, уходим! Уходим, живее!

Принц воров с недоумением посмотрел сначала на Тимеллу, а потом на «барона», рассматривавшего свое приобретение. Затем он потянул к проходу стоявшего рядом Ганкора, но в то же мгновение нечто огромное, плохо различимое в темноте, возникнув словно из ниоткуда, обхватило длинными тонкими щупальцами глупого мальчишку, не удержавшегося от соблазна разжиться золотом за счет мертвецов. Воришка дернулся, желая освободиться от неведомой твари, но было поздно. Аморфная тварь быстро обвилась вокруг его тела, а потом беспросветный мрак поглотил как ее саму, так и ее добычу.

Люди, находившиеся в нескольких шагах от прохода, выбежали из погребальной камеры, но остальным, находившимся в дальнем ее конце, повезло меньше. Казалось, что сама тьма сгустилась у распахнутой каменной створы, отрезая им путь к отступлению. Оммус, которому не хватило всего пары шагов до коридора, отпрянул в сторону, с трудом увернувшись от тонких щупалец, Ганкор и вовсе упал, сбитый с ног перепуганным вором – тем самым, на которого недавно напала дохлая обезьяна. Обоих сразу же обволокло богопротивное нечто, не давая какой-либо возможности освободиться.

Ганкор закричал то ли от ужаса, то ли от боли. Но крик его быстро перешел в хрип. Было похоже на то, что нечисть заживо пожирала его тело. Впрочем, как и тела других несчастливцев.

Тимеллу твари обходили стороной. То ли они опасались мягкого, пульсирующего света, исходившего от камня Души, то ли не осмеливались приближаться к оберегу, что прежде принадлежал Девятихвостому, а ныне свисал с ожерелья кхауранки, наравне с прочими побрякушками. Оммус же никакой защиты от нежити не имел. Со всех сторон, из непроглядной темени к нему потянулись не имевшие четких очертаний щупальца, и принц воров, не придумав ничего лучше, сиганул в первый попавшийся погребальный ковчег. Решение оказалось верным: жуткие создания лишь скользнули длинными отростками по трещинам в погребальном ковчеге, но проникнуть внутрь него не рискнули. Молодой человек оказался в безопасности, но долго ли пролежишь в тесном ящике, когда у тебя под боком дергается мумия?

Тимелла понимала: бездействовать сейчас - значит подписать смертный приговор своему другу, человеку, которого Зарак приказал ей оберегать. Не раздумывая, она сорвала с ожерелья и бросила на пол крошечную белую жемчужину, похожую на ту, что недавно вырвала её из лап смерти в схватке с найгиней. Резкое движение ногой, глухой хруст под каблуком, и пространство взорвалось ослепительным сиянием. Свет заполнил каждый закоулок древней гробницы. Пять жутких теней заметалось по камере, как загнанные крысы, отчаянно выискивая наиболее темные места, через которые можно было проскользнуть в спасительный мрак. Но Тимелла не дала им шанса.

Отбежав к другому концу погребальной комнаты она раздавила вторую горошину. Новая вспышка была такой силы, что в крипте словно родилось маленькое солнце. Девушка зажмурилась, прикрыв лицо руками. В наступившей тишине раздались пронзительные, предсмертные крики стражей склепа, эхом отразившиеся от стен.

А затем воцарилась тишина.

Около минуты Тимелла стояла неподвижно, желая убедиться в том, что опасность миновала, а потом осмелилась открыть глаза и, подойдя к саркофагу, в котором прятался Оммус, тихо сказала:

- Если у вас возникнет желание повторить этот визит, мой принц, настоятельно рекомендую прихватить с собой пару стигийских фонарей. А еще лучше - в следующий раз оставьте дома всех жадных до золота идиотов.

- Ах ты ж… — Оммус сдавленно выругался, брезгливо отпихнул иссохшие, обмотанные гнилыми бинтами останки. — Ты сегодня спасла мне жизнь, душа моя! Боги, я до сих пор не могу в это поверить… Эти твари загнали меня в гроб, заставили обниматься с какой-то поганой мумией! Клянусь, если хоть кто-то об этом узнает — я прокляну его именем бога воров! Слышишь?! Никому ни слова!

- А что, такой бог существует?

- Если нет, то я его выдумаю.

Оммус вылез из саркофага, огляделся. Только теперь он увидел на полу обезображенное, словно облитое какой-то едкой кислотой тело Ганкора. Не удержавшись, вскрикнул от отчаяния и, будто за краткий миг растеряв свои силы, склонился над своим другом.

Какое-то время Тимелла молча смотрела на него, думая, что была бы вовсе не против сейчас разделить его горе. Однако, зачем себя обманывать? С Ганкором девушка общалась мало, а участь прочих убитых нечистью воров, ей и вовсе была безразлична. Горевать о людях, которых она почти не знала, было попросту глупо.

Тимелла подобрала с пола золотое украшение — то самое, что стоило жизни нескольким людям, — и спрятала его в сумку. После этого несколько раз прошлась из стороны в сторону, осматривая стену, выискивая в ней хоть какой-нибудь намек на тайную дверь.

- Похоже на то, что я ошиблась, - сказала она, после нескольких минут бесплодных поисков. – Я ошиблась, или меня обманули. В этом месте сокровищницы нет.

- Ты просто не знаешь, где надо искать, - ответил принц воров, поднимаясь. – Тебе ведь известно, что говорят о скарабеях стигийцы?

- Я знаю только то, что эти жуки охраняют гробницы от посягательств воров.

- Наши предки были в родстве с жителями темных песков и говорили на одном языке. Также, как и хемиты, они верили в то, что скарабеям ведомы все пути в царство мертвых. Они же их отворяют… В том саркофаге, около которого ты стояла, я видел камень, похожий на скарабея. Голову даю на отсечение, что тот камень сделан из зеленого камня, называемого малахитом.

- Так… И что с того?

- Неужели ты не понимаешь? Малахит считается у горных племен очень ценным, приносящим удачу. Там, где есть малахит, есть и рудоносная жила.

- Малахит – ключ! Ну конечно же! – Тимелла подбежала к каменному ковчегу, в котором видела каменного жука. Осторожно, словно опасаясь обжечься, она взяла его в руки, затем прошлась вдоль стены, выискивая в ней углубление, которое могло бы оказаться замочной скважиной. После недолгих поисков нашла такое возле самого дальнего саркофага и без раздумий вставила камень в стену.

Около минуты ничего не происходило и девушка уже начала опасаться, что ошиблась, когда раздался тихий скрежет. Цельная, как представлялось ей прежде стена начала расходиться в стороны, открывая проход в огромное темное помещение, заставленное… большими деревянными ящиками.

- Ну… - промолвил Оммус, подойдя к Тимелле. – Что ты на это скажешь, девочка моя?

Тимелла не ответила. Она шагнула через невысокий порожек и остановилась, переводя взгляд с одного ящика на другой.

…нашла.

***

Золотым монетам принц воров предпочел небольшой ларец, выточенный из цельного зеленого камня, наполненный невесть какими драгоценностями. Молодой человек какое-то время разглядывал его содержимое, а когда Тимелла поинтересовалась, что там лежит, попросту закрыл крышку и ответил, что обычные бриллианты. Долго не рассуждая, он забрал свою часть добычи и покинул подземелье вместе со своей свитой.

Спустя некоторое время появился Кеммет, в сопровождении целого отряда из доверенных лиц и носильщиков. Тимелла встретила торговца возле пересохшего родника. Торопиться ей было некуда, поэтому она решила присмотреть за стигийцем: этот пройдоха был во многом похож на сороку и норовил прибрать к рукам что-нибудь ценное, пока никто не видит. Однако, в нынешнем Шадуаре едва ли нашелся бы лучший знаток редких камней и антиквариата, способный оценить находки по достоинству. Без его помощи в подобном деле было просто не обойтись.

Сам Кеммет, казалось, был на грани нервного срыва от восхищения. Он суетливо ходил по крипте, то и дело прикрикивал на неповоротливых носильщиков, и каждый раз обмирал от восторга, стоило его взгляду упасть на очередную дорогостоящую диковинку. Впрочем, дальше созерцания дело не шло: он не решался коснуться даже самой заманчивой безделушки. То ли стигиец опасался вызвать нарекания Тимеллы, то ли боялся угодить в ловушку древних чар. Пожалуй, этот лавочник слишком хорошо знал цену жадности: ему не раз приходилось сталкиваться с проклятиями, которыми были пропитаны стигийские усыпальницы. И лишь благодаря редким оберегам да набору дорогостоящих алхимических снадобий он до сих пор умудрялся оставаться в живых.

Увидев пятна крови на полу, Кеммет расспросил Тимеллу о том, что именно произошло в подземелье. Услышав ее рассказ, он тяжело вздохнул и произнес:

- Я догадываюсь, что именно прикончило тех незадачливых дураков, которых ты на этот раз взяла в попутчики. Призраки несчастных, принесенных в жертву великому стражу… Ах, Тимми, Тимми… Тебе стоило дождаться меня, прежде чем соваться в эти проклятые крипты.

- Эти олухи были слишком жадными, - отвечала девушка. - Тянулись к каждой побрякушке, что попадалась на глаза. Сомневаюсь, что твое присутствие хоть что-то изменило бы. Они бы всё равно нашли способ навлечь на себя беду.

- Возможно, ты и права, - согласился стигиец. - Человек глуп и жаден по своей природе… А жадность - это лишь самый короткий путь к могиле. Однако, мы здесь, а их уже нет.

Кеммет протянул руку к девушке, вероятно намереваясь дружески похлопать ее по плечу, но что-то его остановило. Стигиец на миг застыл, глядя на Тимеллу (точнее, на ее ожерелье), потом ткнул пальцем в оберег Девятихвостого и с удивлением спросил:

- Откуда у тебя это?!

- Вчера забрала у крысиного короля.

- Боги… Ты хоть представляешь себе, что это такое?!

- По мне, так красивая безделушка.

- Это не безделушка. Совсем не безделушка, Тимми… Это сильнейший из оберегов! Страж, что разделяет тьму и свет, хаос и равновесие… Такие вещицы носят при себе шаманы из кхорайских степей и чернокнижники, желающие отогнать от себя всякую нечисть.

«А еще – обычные хауранские кочевники», - хотелось добавить Тимелле, но она лишь улыбнулась и сказала:

- Значит, это нечто очень дорогое.

- О, да… Иной колдун отдал бы за него все свое состояние. Понятно теперь… То, что ты выжила в этом подземелье – не чистая случайность.

- Для меня это всего лишь осколок памяти.

Кеммет хмыкнул.

- Ну да, ну да… Осколок памяти…

На опись и оценку добычи ушел добрый час. Пока писцы старательно выводили строки отчета для Зараку Веселого, рабочие, обливаясь потом, перетаскивали тяжелые сундуки из сырого подземелья к повозкам. Когда с формальностями было покончено, Тимелла наконец распрощалась с торговцем и направилась к старой колокольне, возле которой она условилась встретиться с мальчишкой, выполнявшим ее поручения.

Однако, время перевалило далеко за полночь, а паренька в условленном месте встречи не оказалось. Зато у самой стены, переминаясь с ноги на ногу, стояла лошадь Оммуса. Тимелла сразу поняла, что это значит: самозваный принц воров не возвратился на мельницу, которую в шутку называл «дворцом», но решил провести эту ночь здесь, здесь, в полном одиночестве скорбя о гибели друга.

Девушка нашла его не сразу. Пришлось преодолеть шаткие ступени и выбраться на полуразрушенную крышу, где ветер гулял свободнее, чем внизу, среди руин города, некогда считавшегося украшением всей северной провинции. Оммус сидел у самого края, привалившись спиной к обветшалой, пугающей статуе горгульи. В руках он держал бутылку вина — запечатанную, нетронутую, будто ждал какого-то знака или повода, чтобы наконец позволить себе напиться.

Заметив Тимеллу, самозваный принц протянул ей бутылку, сказал:

- Пей.

Она послушно откупорила бутылку, сделала глоток хмельного сладковатого напитка и вернула её Оммусу. Потом присела рядом с ним на холодный камень.

- Мне очень жаль, что ты потерял друга.

- Одного из немногих, которые есть - глухо отозвался он. - И в этом только моя вина. Поддался искушению, ввязался в твою авантюру, да еще потащил с собой того болвана, из-за которого мы сегодня лишились парочки отличных парней… Ганкор пошел за мной, хотя мог бы остаться. Он был верным…

Тимелла не смогла подыскать нужных слов для утешения. Лгать Оммусу, убеждая его в том, что во всем произошедшем не было его вины, она не хотела и предпочла просто коснуться его плеча, надеясь, что этот жест скажет больше, чем пустые фразы.

- Наверное, ты часто здесь бываешь, - наконец произнесла девушка. - Когда на душе становится совсем паршиво…

Оммус едва заметно качнул головой.

- Всего пару раз. Но место неплохое. Отсюда открывается отличный вид на горы… Видишь?

Тимелла прищурилась, пытаясь разглядеть горизонт, но наткнулась взглядом на глухую стену пирамидального храма, находившегося неподалеку

- Если бы не это… - она указала на мрачное святилище, - я бы с тобой согласилась.

- Да уж. Надеюсь, варвары не поленятся и рано или поздно разберут эту громадину по камешкам

- Скорее всего, так оно и будет. Среди варваров змеепоклонников очень мало. Думаю, что они предпочтут разрушить этот храм, а на его месте возвести другой.

- Рано или поздно их всех вышвырнут обратно за Гъелль.

- Вряд ли. Сейчас на севере собираются все охотничьи кланы. Десятки тысяч дикарей, включая киммеров и им подобных. Как только сойдет последний снег, эта лавина хлынет на юг…

Оммус снова приложился к бутылке, отхлебнул вина.

- Проклятье… - проговорил он. - Значит, это надолго.

- Боюсь, это навсегда,

- И что, нам остается? Вечно плясать под их дудку?

- Ну уж нет, - Тимелла едва слышно выдохнула. - Лично с меня хватит смертей. Я закончу здесь одно дело и уеду.

- Ты – длань слепого бога. Его воля и гнев… Разве ты свободна в своем выборе?

- Я вольна покинуть Храм когда угодно, хотя и навлеку за это на себя проклятие богини Баст. Сестры не станут меня разыскивать за отречение, хотя при первом же удобном случае они убьют меня. Но пусть сначала разыщут…

- И куда же ты направишься?

- Хочу увидеть большую воду. Там, на юге… Никогда не доводилось, - она замолчала, внимательно посмотрела на Оммуса. - Может, составишь мне компанию?

Оммус невесело усмехнулся:

- А как же моя благородная свита? Должен ли я понимать, что ты предлагаешь бросить ее на произвол судьбы?

- Мы заберем с собой всех этих людей. Уведем отсюда всех выживших. Много ли их осталось-то?

- Пожалуй… Но куда мы их поведем? Сама же понимаешь - скоро весь Ахерон захлебнется в крови.

- А кто сказал, что мы останемся в Ахероне? - Тимелла подалась вперед. — Уйдем дальше. В кхауранские степи, например. Там полно плодородной земли. Там ты сможешь построить настоящее королевство. Что-то по-настоящему великое… Там ты найдешь свой дом! Мы найдем…

- Королевство Хауран… - задумчиво проговорил молодой человек, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. - Король кочевников и воров, Оммус Первый. Звучит, а?

Тимелла лишь густо покраснела, отведя взгляд в сторону. Она не знала, что ответить, поскольку самозваный принц пытался обратить ее слова не иначе как шутку. Душу заполнило небывалое волнение, и девушке пришлось приложить немало усилий, чтобы вести себя как ни в чем не бывало. Из головы ее никак не выходили слова странного незнакомца из сна — о золоте в её волосах. Если это пророчество когда-нибудь сбудется, то точно не среди этого пепелища, где само небо кажется серым от копоти.

- Вот мой настоящий трон, - Оммус широко развел руками, обводя взглядом пустынную улицу, - Уличному королю - уличный трон. Большего мне и не нужно. Здесь тихо, спокойно… почти не видно руин, если не приглядываться. Можно забыть о том чане с дерьмом, в который всех нас окунули боги и просто смотреть на свои владения. Они, конечно, не так велики, как хотелось бы, но о большем я и не мечтаю.

Тимелла невольно улыбнулась, глядя на него. Она потянулась к бутылке в его руке, намереваясь взять ее, но Оммус вдруг перехватил её движение. Уверенным жестом он притянул девушку к себе, и прежде чем она успела что-то осознать, поцеловал ее в губы. Было в этом поцелуе, среди пепла и забытых надежд что-то пугающе ненастоящее, однако Тимелла сопротивляться не стала.

Около часа спустя Оммус, утомленный любовными играми заснул, но Тимелла, положив голову ему на грудь, долго смотрела на небо, пересчитывая звезды. Здесь, на севере, они были особенно яркими, притягательными. Имелась среди них и ее любимица – маленькая светящаяся горошина, будто разделенная надвое какой-то могучей силой. Одна половина источала холодный белый свет, а другая – багровый, почти черный. Отец не говорил как называется это ночное светило, но часто указывал на двойственность его природы. Называл обманчивым, колдовским… Было в той звезде и правда что-то зловещее, но, тем не менее, она принадлежала только Тимелле. Ей одной…

Поежившись от порыва холодного ветра, девушка прижалась к Оммусу, закрыла глаза и услышала как беспокойно захрипели лошади, привязанные к стойлу, у входа в старую башню. Она сразу же вспомнила о назначенной встрече с мальчишкой. Поднявшись, глянула вниз. Да, все верно! Знакомый паренек стоял возле крыльца, не решаясь зайти в колокольню. Надо полагать, что он свою часть обещания выполнил.

Спешно одевшись, Тимелла спустилась по скрипучей лестнице, вышла из башни.

- Ты принес то, что я просила? – спросила она у мальчика.

- Да, госпожа, - он протянул ей деревянную змейку. – Ее мы нашли там, где вы и говорили. Сняли с тела женщины, которую рабочие вытащили из колодца.

- А что с той женщиной? Где ее похоронили?

- В отдельной могиле, на старом кладбище. Над ней даже отходную молитву прочли, как и положено.

- Хорошо, - ответила девушка. – Вот твоя награда, - она вытащила из кармана один из бриллиантов, вложила его в ладонь мальчишки. – А теперь иди… Впрочем, нет, погоди! Ты, должно быть, ничего толком сегодня не ел, а до утра далеко. Пойдем со мной…

- Куда, госпожа?

- Тут неподалеку есть одна усадьба… Там живут хорошие люди.

***

Грязное тряпье, что нынешним утром Карума обменяла у какой-то нищенки на один из драгоценных камней, украшавших шелковую подвязку, оказалось ей великовато. От одежды пахло нечистотами, но уж лучше пусть будет такая обнова, нежели притягивающий к себе мужские взгляды наряд одалиски, в котором выходить из дома было попросту опасно. Измазавшись в саже и растрепав длинные волосы, Карума, никем не узнанная, дошла до центральной площади, где нанятые северянами торговцы раздавали голодающим хлеб и вяленное мясо.

Девушка долго не решалась подойти к повозкам, возле которых ближе к вечеру собралась немалая толпа голодных людей. Скорее всего, ей бы и вовсе не досталось еды, если бы не один из хийитов, присматривавших за порядком. Какое-то время он не сводил с бывшей одалиски глаз, а потом, подозвав Каруму, всунул ей в руки кусок черствого хлеба и приказал уходить. Бывшая наложница спешно возвратилась в свое убежище, понимая, что на сей раз беды обошли ее стороной. Ведь встречавшимся по пути дикарям ничего не стоило поглумиться над беззащитной кхари и перерезать ей горло.

Разделив свой скудный ужин с Аракуветом, Карума рассказала ему о том, что видела в городе. Наемник, похоже, слушал ее в пол-уха, думая о чем-то своем, потом сказал:

- Нам нужно убираться из этого городишки как можно быстрее.

- Что ты? – испугалась она. – Ты посмотри на свои раны! Без хорошей охраны по горным тропам ходить опасно, а ты слишком слаб.

- Предлагаешь мне дожидаться того момента, когда эти собаки придут сюда и порубят меня на куски?

- Здесь тебе ничто и никто не угрожает. Когда поправишься, мы соберем достаточно людей, чтобы идти к перевалу…

Аракувет ощерился.

- Кого же мы сейчас тут найдем, а? Таких же голодранцев, какие разбойничают в горах? С ними кашу не сваришь… Вот что, Карума… Как только затянутся раны, я найду какого-нибудь проводника, хорошо знающего оленьи тропы и пойду на запад. Если хочешь, идем со мной. Если нет – оставайся…

- Я с тобой! Я пойду с тобой, милый мой! – воскликнула девушка. – В этом проклятом городе жизни больше нет.

Аракувет закрыл глаза, откинулся на грязные собачьи шкуры, заменявшие ему подушку. Он заговорил о том, как ненавидит всех хайбори на свете, мешая проклятия со стигийскими выражениями, которых девушка не понимала. Карума не пыталась остановить его, поскольку понимала, что тем самым может вызвать гнев и на себя. Разум бывшего наемника находился на грани минутного помрачнения, возникшего из-за глубокой воспалившейся раны. Такое уже случалось за прошедшие сутки и девушке оставалось только изредка соглашаться со своим возлюбленным и время от времени стирать пот с его горячего лба мокрой тряпкой.

- Наверное, ты права, - промолвил Аракувет после того как гнев его иссяк. - Отлежаться мне надо... Подумать. К тому же, есть еще одно дело, которое нужно закончить в этом городишке.

- О чем ты говоришь, что тебя тут держит?

- Должок у меня остается. Закрыть бы надо… Расплатиться с этим Ваймаром… Со всей его волчьей стаей.

- Так разве ты один то сможешь это сделать?

- Не один… - Аракувет усмехнулся. – Есть у меня на примете пара десятков ублюдков, которые за золото могут против воли своего хозяина пойти. А еще есть девка, которая тебе жизнь спасла… Помнишь ее? Ты говорила мне, будто это жрица слепого бога.

- Но согласится ли она? Я не берусь судить об этой женщине, но по-моему, она искренне его привязалась к этому дикарю. К нему и этому разбойнику с замашками благородного принца.

- С чего бы это? Жрицы смерти берутся за работу ради золота, как и я, а в Шадуаре безгрешных нет! Да и не золотом ведь расплатишься… Не простыми камешками. Девятихвостый думал, что клад нашел, а оказалось, что камни Душ! Много… много камней. Найди ее… Скажи, что если согласится, то ты хорошо заплатишь. А не она, так другая. Может быть даже среди варваров змеепоклонники какие отыщутся… В храмах червяка камни Душ ценятся высоко. Очень высоко… Чуть попозже я скажу тебе, где их надо искать. Сделаешь, как я скажу, – возьмет плату.

***

Зарак Веселый проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо и приставил к горлу нечто, очень похожее на узкий клинок. С трудом поверив в реальность происходящего, он подался в сторону и хотел уже было позвать на помощь охрану, но тот же некто закрыл его рот своей ладонью.

- Попытаешься крикнуть или достать из-под подушки кинжал – располосую горло, - предупредил его злодей. – Мне терять нечего. Впрочем, зла на тебя я не держу. Если поговорим по душам, то останешься жить. Даю слово принца воров…

- Оммус… - с удивлением прошептал старший конну. – Как ты… Как ты оказался тут, сукин сын?!

- Взобрался по старому дереву на крышу пристройки, а оттуда вскарабкался по стене в окно. Удобное дерево, между прочим. Его можно использовать не только как виселицу. Хотя я ни разу не видел, чтобы ты вешал на нем людей. Только грозишься…

- Тебя бы я повесил, - зло процедил сквозь зубы Веселый. – Все приходят ко мне как люди, а ты явился как демон!

Оммус тихонько засмеялся.

- Я бы пришел к тебе как человек, но кто может убедить меня в том, что ты не приказал бы своим вонючим ублюдкам бросить меня в подземелье? - он бросил взгляд на открытое окно, за которым уже начинал брезжить рассвет. – После того, как мы расправились с Девятихвостым, это стало вполне вероятно…

- Убери свой ножик от моей шеи и поговорим как старые знакомые, парень. Обещаю, что звать охрану не стану. Не в моих это интересах.

- Значит, останешься жив, - сказал Оммус, отстраняя клинок.

- Хорошо, что девчонка тебя разыскала. Я уж и не надеялся.

- Такие как она умеют искать. Ах, Веселый… Ты плохо придерживаешься условий наших договоренностей и склонен их менять в том случае, если тебе это выгодно. Скажи, почему ты считаешь, что у меня имеется какой-либо интерес на тебя работать?

- Потому, что я за эту работу хорошо заплачу. Ведь ты же вор, Оммус! Ты любишь золото.

- Сегодня я видел столько золота, что мог бы купить на него маленькое королевство. Но какой в том смысл, если оно не способно уберечь от клинка убийцы? Нет… Тысячу раз, нет! Я сейчас вовсе не уверен в том, что меня интересуют сделки и договоренности с такими как вы. Более того, памятуя о тысячах невинных людей, которых убили твои недоноски в этом городе, вполне резонно полагать, что я скорее всажу некоторое количество стали в твое сердце, чем стану выполнять твои поручения.

- Ты этого не сделаешь, Оммус.

- Почему же? Что помешает мне?

- Мы с тобой сейчас повязаны кровью. Ты отдал мне на сохранение черный камень и назвал своим братом. Я не нарушил своего слова. Не убил тебя, хотя знал, что ты укрываешь у себя беглых легионеров. Теперь сами боги следят за тем, чтобы мы не смели нарушить ту родственную связь.

- Это всего лишь болтовня. Всех моих родных инквизиторы сожгли на костре много лет назад, посчитав их еретиками. И теперь у меня нет никого, кроме тех людей, которых я хочу видеть рядом. Ты в их число не входишь.

- Похоже на то, что я знаю о тебе намного больше, чем ты сам. Твой родовой замок разрушили до основания, твои земли посыпали солью. А все потому, что в жилах твоих течет отнюдь не простая кровь. Та кровь, которой когда-то окропляли королевскую корону!

- Ты зачем-то врешь мне… Мои предки, жившие во время правления Ади Шавина не имели никакого отношения к последней царствовавшей династии. Они были небогатыми и происходили из мелкопоместных дворян, чьи имена даже не указываются в книге Крови. И лишь незадолго до того как рухнула Корона, мой предок по отцовской линии получил титул барона.

- Того предка звали Консэ Сином, не правда ли? Это был один из мелкопоместных дворянчиков, живших неподалеку отсюда, в медвежьем краю.

- Да, это так.

- Большая часть о том человеке, которого ты считаешь своим предком, была правдой. Хороший вояка из захудалого дворянского рода, не запятнавший себя скверными поступками, женатый на неблагородной женщине… Вот только истинное его имя было известно немногим. А то, которым он назвался, принадлежало совсем другому…

- Это кому же?

- Некоему бретеру… Вздорному мальчишке, убившему на дуэли одного из сыновей – шутка сказать! – верховного жреца всей северной провинции. Этого дурака позже повесили, а все земли его забрал себе Триумвират в качестве возмещения ущерба. Когда пала Корона и угас королевский род, патриархи раздали земли высокородных дворян тем из своих приближенных, кого сочли себе полезными. Вот тут то и возник, будто из ниоткуда молодой человек, присвоивший себе имя казненного бретера.

- Как его звали по настоящему? – растерянно произнес Оммус.

- Этого я не знаю, а в книге Крови имя данное ему при рождении ни разу не упоминается. Должно быть, он был незаконнорожденным, не имевшим законных прав на престол. Святоши сочли его неопасным. А может быть, они попросту решили попридержать семейку венценосца для каких-то своих целей, как стигийцы держат корову Маат для заклания. Шутка ли… Кровь то не простая! Наши оракулы говорят, что предок твой хорошо погулял в этих местах в ту пору, когда был здесь наместником Короны… Вот произвел на свет бастарда от какой-то… Не знаю, впрочем, от кого. Так вот, когда Корона пала, патриархи окружили бастарда верными себе людишками, отдали во владение его семье поместье того самого Консе Сина, даже пожаловали ему дворянский титул… Остаток жизни этот счастливчик прожил в кругу семьи, спокойно и ни о чем не тревожась. Об отце своем никого не расспрашивал, худого в голове не держал. Да и не следовало ему ворошить старое…

- Ты все лжешь! – вскричал Оммус. – Я не знаю, зачем тебе это нужно, но ты лжешь!

- Если ты мне не веришь, то расспроси о своем происхождении нашего верховного шамана, - с усмешкой сказал Веселый. - Уж он то врать тебе точно не станет. – Потомок королей, ставший вором… Вор, назвавшийся принцем! Принц, которому, вполне возможно, предстоит обрести свое королевство. Да, Оммус, да… В эти времена Триумвират видит в тебе дополнительную угрозу для своего существования. Чернокнижники знают, что твои потомки снова возвысятся над простыми людьми и не хотят возвращения ко временам Короны. Им нужна безраздельная власть. Они тебя уже ищут. Святоши не понимают, что очень скоро сами сдохнут от наших топоров!

- Тебе то откуда об этом знать? – рявкнул Оммус. – Я только и слышу сегодня о каком-то дурацком королевстве… С чего ты взял, что я хочу усесться на тот дерьмовой трон?! Кем я буду править? Народом, который вы намерены вырезать под корень?

- Если ты говоришь о кхари, - Зарак рассмеялся, - то них не беспокойся. Мы них позаботимся. И об исполнении древнего пророчества мы тоже позаботимся. Но чтобы оно свершилось, ты должен помочь нам, Оммус! Ты должен присоединиться к нам и стать тем, кто поведет за собой племена степняков, некогда объединенных под властью Короны! Мы дадим им нового законного правителя. Вот только кхари в этом мире не останется. Те немногие, которые выживут, проклянут свой собственный род и отрекутся от него.

- Ты хочешь, чтобы и я отрекся от моего народа?

- Твой народ обречен и ты это знаешь. Если ты не хочешь, чтобы мы вырезали весь его, то забери себе то, что от него останется. Назовитесь хайбори. Назовитесь лембори, шемитами, метсолами… кем угодно! Но о кхари забудьте! Пусть даже от самого этого слова не останется даже следа в людской памяти. Пусть и сам Ахерон катится в бездну.

- Метсолами, говоришь... – задумчиво проговорил Оммус. – Получается, что твоя цель - объединить разрозненные племена и присоединить к своей своре… Ты потому и оставил меня в живых там, в Макасте…

- В Макасте я о тебе ничего не знал кроме того, что ты – удачливый вор. Обо всем остальном мне вчерашним утром рассказал один дряхлый старик, который любит таскать на себе кучу перьев, да болтать о пророчествах и небесных знамениях.

- Но что, если пророчество, это всего лишь сказка? Сказка, в которую верят наивные дураки.

Веселый пожал плечами.

- Я ничего не могу утверждать, если дело касается предсказаний. Предпочитаю думать так: Если шаманы говорят, что таким образом распорядились звезды, то и пусть с ними… Мое дело мечом махать, а не спорить с упрямыми стариками.

- А что звезды говорят о моем королевстве? Вы и впрямь позволите мне создать его на захваченных вами землях?

- Целое королевство я тебе возвратить не обещаю, но думаю, что земли твоего отца останутся за тобой. Заберешь туда всех кхари, которые согласятся назвать тебя своим господином, да и хватит с тебя… - Зарак улыбнулся. – Сможешь распоряжаться медвежьим краем как король! Много таких вот корольков разведется скоро в приграничье, как я думаю…

- Велика честь, - прошептал Оммус. – Хотелось бы знать, что говорят ваши шаманы обо мне?

- О тебе самом они молчат. Также, как молчат и обо мне. Может быть, нам обоим звезды просто не найдут подходящего места в том лучшем мире, а? Возможно, что никаких звезд и вовсе не существует… Мы все ходим, пялимся на них, словно на что-то могущественное… А это всего лишь дырки в небесном своде. Боги смотрят через эти отверстия на нас и посмеиваются над нашими помыслами. Вертят нами как угодно…

- В таком случае, пусть все они катятся в бездну Хаоса! Звезды, пороки и ваши шаманы…

- И то верно!

Зарак рассмеялся. Следом за ним засмеялся и Оммус.

- Ну так что за дельце ты мне хочешь предложить, названный брат?

- Вот это другой разговор, клянусь копытами Кодултара! Садись за стол, поговорим по душам. Поверь мне, нам есть что обсудить. И разговор этот будет очень долгим.

***

В центре темной комнаты, где не было ни единого окна, возвышался круглый стол. Он стоял на небольшом подиуме, словно алтарь, вокруг которого замерли три молодые женщины. Они были пугающе похожи: худощавые, темноволосые, с пронзительными желтыми глазами — сторонний наблюдатель легко принял бы их за родных сестер, хотя кровного родства между ними не было.

Старшая из них, была облачена в тяжелое красное платье, расшитое золотыми нитями и россыпью самоцветов; в Ахероне ее почитали как величайшую из жриц Крови, обладавших даром предвидения. Две другие, стоявшие по бокам, были дочерьми богини Баст. Они совсем недавно покинули родные края и обосновались городе Пурпурных Башен, где их присутствие уже успело обрасти множеством слухов.

Женщины пристально смотрели на небольшой стеклянный шар, лежавший на столешнице и почти не разговаривали. Внутри шара то и дело возникали образы людей, которых видел пернатый соглядатай жрицы Крови. Картинка сменяла картинку, то яркую и четкую, то тусклую и размытую. Изредка шар мутнел, и тогда провидица закрывала глаза, чуть касалась его пальцами, будто отдавая ему часть своей силы. И лишь когда догорела черная свеча, стоявшая на столе, она отступила от стола, сказала:

- Думаю, что этого достаточно. У черной птицы век очень долог, как и ее память. Но и ее возможности не беспредельны. Вы увидели большую часть из тех людей, которых она видела за последние два дня. Прочие воспоминания ворона обрывочны и беспорядочны. Самые яркие из них касаются крови. Той кровью, что пролилась в Шадуаре за последнее время, можно напоить даже самого ненасытного бога, - голос провидицы снизился до шепота. – Вам и ни к чему, наверное, видеть все это. Я показала вам человека, отмеченного венцом, хотя и не назвала его имени. Всякое истинное имя священно…

- Оммус, кажется, - проговорила Фелина. – Так его зовут.

- Да. Таким именем нарекла его мать после того как освободилась от бремени. Это истинное имя, которое известно как на земле, так и под землей. Не лишним будет, если я скажу, что этот мальчик способен на многое, хотя он не знает своего предназначения, не понимает, что ему уготовлено богами.

- Единственное, что ему уготовлено, это смерть от моего клинка, - уверенно сказала Фелина.

- Разве? – спросила провидица. Вопрос ее прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. – Ты это видела в моем оке?

- Я видела неясные картинки. Какие-то образы, кровь, пепел…

- Это всего лишь тени прошлого.

- Мне не нужно знать о прошлом. Расскажи мне о будущем.

Провидица лишь горько засмеялась, и этот смех показался Фелине похожим на треск ломающегося льда.

- На всем, что касается завтрашнего дня лежит печать неопределенности, - сказала она. - Даже мне будущее открывается лишь в обрывках сновидений, в лихорадочном бреду. Ну а те трое, что которые стоят над миром, боятся того, что я говорю им, и редко обращаются ко мне за помощью. Они пытаются вырваться из переплетений неясных предсказаний, надеются обмануть нити судьбы, но разве смертным дано спорить с волей небожителей? Наивные… Двоих из них смерть выпустит из своих объятий только для того, чтобы над ними посмеяться через много столетий, а третий канет в безвременье совсем скоро… Вместе с Ахероном. Вместе со всеми, кто его населяет. О нас все позабудут, но время продолжит свой бег. Величественные столицы поглотят океаны, цветущие степи превратятся в безжизненные пустоши, а горные пики задержат дыхание, закованные в вечный лед. Мир переродится, и прах павших богов станет лишь пылью под ногами того, кто придет следом. Это будет голубоглазый гигант, предвестник гибели эпохи, что пока еще только собирается вступить в свои права… о нем заговорят те, кто застанет смену времен.

- Этот гигант, я надеюсь, не наш Оммус, - сказала Фелина.

- Нет, тот другой. А об Оммусе будут слагать легенды, называя его не иначе как демоном люди, которым не будет суждено увидеть истинного лица тьмы.

- Значит, - Фелина внимательно посмотрела провидице в глаза, - ты до сих пор не знаешь, что именно уготовано этому человеку?

- Я ничего не знаю о его судьбе. Знаю только то, что сейчас за мальчишкой приглядывает сама смерть.

- Твои пророчества наполнены пустыми фразами о прошлом и далеком будущем, - произнесла Фелина, опустив голову. – Я же прошу тебя сказать, могу ли я надеяться на успех порученного мне дела?

Провидица прикрыла глаза, и по её бледному лицу, будто по тронутой ветром воде, пробежала какая-то рябь

- Можешь надеяться, - сказала она. – Может быть, в другой раз боги тебе ответят прямо. Но знай, что они все решили по своему… Твой личный бог – железный бог смеется над твоими помыслами. Он часто смеется, впрочем… Ведь он столь же безумен как и его брат. Свет и тьма, порядок и хаос разделены полумесяцем, но они не более чем части одного целого.

- Сестра, мне надоело выслушивать этот бред, - подала голос младшая из женщин, находившихся в темной комнате. – Знаю, что это дело было поручено светлейшим тебе, но позволь на сей раз мне выполнить твою работу. Обещаю тебе, что не подведу! Должна признаться, что убивать местных распутников и отвратительных монахов, чья вина состоит только в том, что их голоса не идут вровень с голосами жрецов змееликого бога, мне уже давно прискучило.

- Я не слышала, чтобы ты прежде на это жаловалась.

- Я и не жалуюсь. Просто та работа, которую ты мне поручаешь изо дня в день однообразна. Высматривать еретиков и вспарывать животы жирным трусливым дуракам может любой наемник. А тут работа куда как поинтереснее.

- Не все так просто Эльмина. Ты ведь видела, что возле мальчишки Оммуса вертится одна из наших сестер. Если она каким-либо образом помешает тебе выполнить мое поручение, то возникнет конфликт интересов, а это неминуемо повлечет за собой цепь событий, составленную из плохо продуманных сиюминутных решений. Из ошибок и сомнений зародится хаос… Помнишь, что говорили нам наставники о хаосе? Это худшее, что можно противопоставить порядку и равновесию…

- В таком случае, я возьму с собой нашу воспитанницу. Ей тоже не доставляет удовольствия резать глотки нищим в грязных подворотням, выполняя заказы людей, грехи которых давно уже перевесили чашу весов правосудия.

Фелина покачала головой, хотя в глубине души она понимала: Младшая из сестер переросла свои «уроки», и ее растущее раздражение от мелких поручений в скором времени может перерасти в бурлящий поток, который очень сложно будет направить в нужное русло.

- Ты думаешь, что наша девочка готова к серьезной работе?

- Мы никогда не узнаем к чему она готова по настоящему, если и дальше будем поручать ей простейшие задания.

- Ты слишком самоуверенна... Твоя жажда перемен может стоить нам обеим головы, если что-то пойдет не так. Наш Храм не прощает ошибок, совершенных ради амбиций.

- Возможно, я и впрямь честолюбива, сестра. Но прошу тебя, дай мне шанс. Если я провалюсь — считай, я позволила себе самовольничать и по своей вине допустила ошибку, за которую должна понести соответствующее наказание. Но если я справлюсь, ты поймешь, что мне можно доверять поручения, за которые берутся только опытные и старшие из сестер. И когда наставники посчитают, что тебе можно отойти от дел и отзовут из Пифона в Храм, ты уступишь место в нашей общине достойной тебя преемнице.

- Хорошо, - Фелина резко развернулась, и ее глаза блеснули в темноте холодным, расчетливым огнем. — Возьми ее. Но помни: если наша ученица не вернется или если ее присутствие хоть как-то выдаст твое участие, я сама позабочусь о том, чтобы ты не успела пожалеть о своих просчетах, - она вытянула из прически длинный, тонкий квилум и, протянула его младшей сестре. – Я вверяю тебе свой алтарь. Окропи его кровью названного грешника и помни, что мальчишка Оммус — это не просто жертва, которую полагается возложить на жертвенный камень бога правосудия. Это возможность обойти дурное пророчество. Не вздумай играть с ним, как с остальными. Убей его быстро, не попадаясь на глаза той, которая является дочерью проводницы душ и возвращайся в Пифон.

Эльмина едва заметно кивнула, в ее глазах промелькнуло нечто похожее на предвкушение охоты. Она знала: теперь, когда разрешение получено, обратного пути нет. Только вперед, в неизвестность, где цена ошибки равносильна смерти.

Глава шестая. Замок Фосс.

Утром выпал первый снег. Он жадно и торопливо покрыл город, когда-то считавшийся красивейшим в северной провинции. Снежные хлопья медленно, подобно лебяжьему пуху опускались на стылую землю и неприглядные остовы городских построек, словно пытаясь спрятать их уродство под чистым белым саваном. Зима вступала в свои права неуверенно — её холодные ветра не столько прогоняли осень, сколько выстуживали всё живое, готовя город к чему-то очень нехорошему. Всё вокруг замерло в тревожном ожидании, и сама природа, как будто затаилась. Только низкорослые шерстистые лошади, привязанные к стойлу, словно томились в ожидании предстоящего путешествия; они сгибали шеи, били копытами землю и громко фыркали, как бы выказывая свое нетерпение.

- Смотри, какой, - сказал Ваймар Тимелле, указывая на ворона, пристроившегося на обгорелой жерди, неподалеку от крыльца. – Притаился, нахохлился… Не правда ли, кого-то напоминает?

Тимелла прищурилась, разглядывая крылатого падальщика. Черная птица, крупная и взъерошенная, посматривала по сторонам, внимательно, почти осмысленно изучая двор старого пандорума.

Ворон будто кого-то высматривал.

Или чего-то ждал.

- Дракона, - сказала девушка, вспомнив тяжелый гобелен, что она видела в покоях Зарака Веселого — тот самый, с вышитым черным ящером.

- Да, спорить сложно.

Ваймар подошел к своей лошади, дернул подпругу, проверяя надежность креплений, и на секунду замер, словно собираясь поделиться с кхауранкой чем-то важным. Но отчего-то замешкался, промолчал. Бросив на девушку короткий взгляд, развернулся и зашагал к повозкам, возле которых совещались его десятники..

Ворон проводил вождя хийитов внимательным, почти осмысленным взглядом, после чего каркнул так громко, что по спине девушки пробежал неприятный холодок. Она невольно сжала рукоять сабли, чувствуя, как холодит пальцы талурийская сталь. Пытаясь выкинуть из головы дурные мысли, посмотрела на колокольню, возвышавшуюся над руинами домов.

Тимеллу поглотил водоворот внезапно нахлынувших чувств. С одной стороны, она желала расстаться с изувеченным городом и оказаться среди душистых трав кхауранских степей, с другой – понимала, что необходимо будет возвратиться сюда. Здесь оставалась Сеша, здесь оставались люди, лишенные всякой защиты от посягательств варваров, погрузившиеся в нищету и безысходность.

«Но какое тебе дело до всех этих оборванцев? – спросила она себя. – Все они, рано или поздно предстанут пред своими богами. Не разумно ли оставить этих несчастных на произвол их судьбы и заниматься тем, чем ты умеешь лучше всего?»

Впрочем, что она умела? По сути дела, ничего… Даже не смогла бы приготовить себе мясную похлебку без посторонней помощи. Единственное ремесло, которому обучили Тимеллу наставники в пустыне Чинват, было связано со смертью. Она в совершенстве научилась отнимать жизни у отъявленных грешников, ну так что же? Сколько лет еще нужно кормить ненасытного бога? Ради чего, спрашивается? Ради каких-то эфемерных целей, прикрываясь понятиями справедливости и правосудия? Право же, с этим неплохо справляются и обычные палачи…

Посчитав, что сейчас не время для философских рассуждений, девушка поднялась по крыльцу, прошла в горницу – туда, где Кеммет о разговаривал с Оммусом, явно пытаясь его в чем-то переубедить. Оказалось, что стигиец настойчиво предлагал принцу воров объединить усилия и вместе отправиться в Даурагские горы. Этот пройдоха не без оснований опасался повстречаться с разбойниками на горных тропах.

- Своих людей я тебе не дам, - отвечал Оммус, не соглашаясь принимать предложения торговца. – И сам я не полезу в пасть к твоему колдунишке, говорю тебе! У меня и без того хватает забот, ты уж мне поверь. На мою помощь можешь рассчитывать только в предгорьях Даураги. У старой развилки разделимся, и каждый поедет своей дорогой. Старза и остальные возвратятся обратно, а тебе пусть тебе помогают хииты.

- Знаю я, куда ты поедешь, - Кеммет невольно передернул плечами, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение. - Замок Фосс… Дурное место. Добровольно туда соваться - верный способ найти неприятности на свою голову.

- Доводилось бывать в тех краях?

- Приходилось водить караваны к дагонским прихвостням, в большой Вилайет, — хмуро отозвался Кеммет. - Едва ноги из междуречья унес, когда кофары решили, что мой товар им нужнее чем несколько золотых монет. Так что советую держать ухо востро: тамошние шельмецы не упустят случая обобрать случайного путника до нитки.

- Нам это не грозит, - сказала Тимелла. - Я знаю те земли как свои пять пальцев. В детстве, вместе с отцом изъездила их вдоль и поперек. Не раз перегоняли табуны через карпашское ущелье, бродили от красных песков до междуречья… Разве что к королям-демонам в гости не заглядывали, но это, пожалуй, единственное исключение. Ручаюсь, что даже сейчас у отрогов Карпаша может найтись… немало моих хороших знакомых. За несколько золотых они помогут нам добраться до южного торгового тракта, минуя опасные тропы.

Кеммет кивнул на оберег Девятихвостого, поблескивающий у нее на груди:

- Ну, с такой защитой тебе и демоны не страшны. Не потеряй вещичку то. Второй такой во всем мире не сыскать.

Тимелла коснулась пальцами холодного металла и твердо ответила:

- Не переживай. Мы ведь поедем под видом наемников, а эти люди не из тех, кто выпускает из рук свою добычу.

***

Солнце уже клонилось к закату, когда небольшой караван, состоявший из пяти груженных тяжелыми ящиками крытых повозок и двумя сотнями сопровождающих, выдвинулся к южным воротам. Проезжая мимо ратуши, путники стали свидетелями странной картины: двое рослых северян из личной охраны Зарака, с остервенением рубили то самое дерево, на ветвях которого Веселый не раз обещался развесить своих недругов. Оммус лишь хмыкнул, высказав предположение, что северяне просто запасаются дровами к холодам. Ваймар задумчиво потер щетину, а вот Кеммет заметно расслабился. Со вчерашнего дня стигиец имел весомые причины опасаться гнева Веселого и очень не хотел оказаться в числе тех, несчастных, которых Зарак желал видеть повешенными.

Подъезжая к крепостным воротам, Тимелла снова заметила большого ворона, кружившего высоко над стеной. Та ли это была птица, которая сидела на жерди утром или нет, девушка не знала, но видеть пернатую тварь над своей головой она не хотела. Какое-то время кхауранка разглядывала ворона, размышляя, стоит ли говорить о нарастающих подозрениях кому-нибудь. Немного поразмыслив, подъехала к Старзе, намеревавшемуся проводить торговый караван до развилки дорог и попросила земрийца присмотреться к пернатому падальщику.

- Ты один из немногих моих знакомцев, которые способны подстрелить муху в поле, - сказала она. – Будь добр, понаблюдай за этой бестией. Если она будет кружить над нами и дальше, то не раздумывая прикончи ее. Сдается мне, что непростая это птаха.

Старза кивнул и потянул поводья, придерживая своего коня. С этой минуты он ехал одним из последних, держа арбалет наготове, не спуская глаз с черной птицы.

Когда начало смеркаться, караван добрался до перепутья дорог. Одна из них вела на восток, другая — к горному перевалу, за которым простирались Серые Равнины. Здесь Кеммет решил сделать небольшой привал и удостовериться в сохранности печатей на сундуках.

- Стигиец явно тянет время, - сказала Ваймару Тимелла, понаблюдав за торговцем, неторопливо расхаживавшим между повозок, раздававшим указания своим людям. – Сдается мне, что с таким темпом вы и за неделю до колдуна не доберетесь.

- Его можно понять, - отозвался вождь хийитов. – Он везет чернокнижнику золото и не знает, вернется ли обратно. Милех-Шадоу – страшный человек. Да и не человек он, наверное… Сущий демон. Поговаривают, что с ним остерегается иметь дела даже Триумвират.

- Что бы не говорили о Милех-Шадоу, он верен патриархам и исправно поставляет в Пифон медную руду. Договориться с ним будет не просто, - девушка помолчала, потом сняла с ожерелья оберег Девятихвостого и сунула его Ваймару в руку. - Пусть бережет тебя. Только спрячь подальше, не показывай Кеммету. Этот пройдоха не остановится ни перед чем, чтобы заполучить такую вещь.

- Тимми! — раздался раздраженный окрик Оммуса. Принц воров уже сидел в седле, нетерпеливо сжимая в руках поводья. – Не заставляй нас ждать. Хватит шептаться с хийитом, пора двигаться!

Похоже на то, что Оммус желал во что бы то ни стало преодолеть перевал до темноты, и любая задержка выводила его из себя. А может быть, он просто ревновал. Кто знает?

Тимелла глянула по сторонам, выискивая Старзу и нашла его, крепившего к луке седла огромного мертвого ворона. Земриец встретился с ней глазами, кивнул, давая понять, что пернатого наблюдателя больше опасаться не нужно.

- Он все-таки убил проклятую птицу, - проговорил Ваймар. – Интересно, кому взбрело в голову наблюдать за нами?

- Хотела бы я знать, - Тимелла взобралась на свою лошадь. – В любом случае, надеюсь, что все это мы скоро выясним.

Она уже полагала разговор законченным, когда вождь хийитов взял ее за руку и сказал:

- Пусть хранят тебя боги в дороге, Тимми. Я же буду ждать вас у перевала через две недели.

- Разумеется, ты это сделаешь. Ты ведь должен возвратить мне ту вещь, что я тебе дала, - Тимелла улыбнулась. – Сдержи свое слово, Вай. Останься живым.

***

- Ну, - произнесла провидица, оторвав пальцы от стеклянного шара, лежавшего на столе, - что теперь скажете?

- Они разделяются, - произнесла Фелина. – Понятно, что кто-то из них поедет на восток, а кто-то на север. Вот только куда именно едет наш мальчик…

Жрица Крови с безразличием пожала плечами.

- В этом вопросе я ничем помочь тебе уже не смогу. Мою птицу убили. Жаль… Хороший был соглядатай. Очень старый и опытный.

- Ты, как я вижу, беспокоишься о своей птице! – Фелина зло посмотрела на провидицу. – А следует беспокоиться об ином! Этот мальчишка явно что-то замышляет. Где он окажется завтра? В каком городе? Если Оммус решил покинуть город насовсем, то нам будет непросто отыскать его.

- Он вернется на север, - тихо сказала провидица. – Также, как и твоя названная сестра.

- Меня меньше всего интересует, что будет делать она. Меня интересует только вор.

- Напрасно. Тебе следует остерегаться этой девочки. Ведь она сумела убить одного из сильнейших чернокнижников, которых я знаю. К таким людям нельзя относиться с пренебрежением.

- Я тоже убивала колдунов. Они такие же люди как и все остальные. А все люди грешны и способны пролить кровь на стальной алтарь.

- Ты уже достигла вершины своего мастерства, а она – нет. Она лишь идет по своей дороге и путь ее будет весьма нелегким. Чего может достигнуть эта кошка не знаю даже я…

- Тогда для чего ты нужна патриархам, если не можешь уверенно ответить ни на один вопрос?

Провидица рассмеялась.

- Я всегда отвечаю на вопросы. Но редко кто слышит мои ответы.

- Скажи мне, ты можешь сейчас мне хоть чем-то помочь?

- Только советом. Твои ученицы желают взяться за ту работу, к которой они считают себя готовыми. Ну что ж… Отправь их на север. Хотя, как мне кажется, у святых отцов есть какие-то иные планы относительно мальчика, в жилах которого течет очень непростая кровь. Они еще скажут свое слово…

Фелина фыркнула. Ее сильно раздражала манера провидицы говорить о многом, но многое и умалчивать. Уже несколько лет наставница дочерей богини Баст советовалась с провидицей относительно поручаемых верховным инквизитором дел и ни разу не услышала от нее простых ответов.

Больше Фелина ни о чем спрашивать женщину в красном не стала. Развернувшись, она вышла из душного, наполненного ароматами различных трав помещения.

***

До перевала они добрались без каких-либо происшествий, если не считать стычки с несколькими оборванцами, вздумавшими устроить засаду на случайных путников. Стоило этому отрепью разглядеть на наемниках добротные кольчуги, как оно разбежалось, что немало расстроило Сапфира — он явно был не прочь размяться и пустить в ход свой топор.

С наступлением темноты дорогу перегородили снова. Теперь были хендленды — северяне, отправленные в дозор, к перевалу. Варвары, решив, что перед ними обычные наемники, тоже были не прочь подраться, но Оммус вовремя вытащил пропускное письмо с печатью старшего вождя. Прочитав его, десятник окриком усмирил воинственный пыл своих подчиненных и позволил посланникам своего конну двигаться дальше.

После этого Тимелла, Оммус и Сапфир провели в седла еще около часа, погоняя лошадей и остановиться на ночлег решились только у одиноко стоявшего возле дороги заброшенного святилища какого-то мелкого божка – хранителя здешних земель. Оно казалось почти не тронутым завоевателями. О том, что дикари успели похозяйничать здесь, напоминали разве что разрушенные колонны, некогда подпиравшие каменный козырек у входа, да разбитые статуи, символизировавшие неведомо каких животных. Возле одного из таких изваяний и было решено развести костер.

Впрочем, сомкнуть глаз этой ночью Тимелле, в отличие от Оммуса и Сапфира, не удалось: до самого утра неподалеку бродили лесные твари. Они держались на расстоянии от костра, не решаясь подойти ближе, но их присутствие чувствовалось постоянно. Что это были за существа она, как не старалась, понять не могла, но надеялась, что это были горные волки - зверюги опасные для одинокого путника, но редко осмеливавшиеся нападать на большую группу людей. Когда подошло время сменить караул, девушка не стала никого будить. Она до самого утра поддерживала огонь, то и дело вглядывалась в темноту.

С первыми лучами солнца путники затушили костер и продолжили свой путь. Ближе к полудню дорога вывела их на покрытую увядшими травами бугристую пустошь. Здесь следовало двигаться особенно осторожно, поскольку местность изобиловала оврагами и невысокими холмами, среди которых лихие люди могли устроить засаду на зазевавшихся путников. По счастью, кроме нескольких пугливых оборванцев, прятавшихся среди развалин, маленькому отряду людей на глаза не попадалось. Зато встречались вооруженные группы кочевников, сопровождавших большие обозы, груженные какими-то ящиками и мешками.

Вооружены северяне были кто чем: мечами, копьями, луками, пращами, топорами и даже крестьянскими вилами. Если бы еще полгода назад кто-нибудь сказал Тимелле, что такие оборванцы смогут разгромить несколько лучших легионов империи, она бы попросту посмеялась. Теперь, глядя на неопрятных, грязных и бородатых варваров, глазах которых не было сомнений - только холодная решимость, она не испытывала уже былой уверенности в том, что Ахерон сумеет устоять под их натиском.

Двигались хайборийцы достаточно медленно, поскольку повозки тянули неторопливые, покрытые густой шерстью большерогие буйволы – тупые, но своенравные и выносливые животные, неизменные спутники кочевых народов, бродивших по каменистым пустошам Кудултара. Пожалуй, умирить таких стоило больших сил. Эти животные, что по нраву, что по размерам, мало чем отличались от хауранских волов.

Вскоре, по обе стороны от дороги растянулись поля, что засеивались неприхотливым таргом, овсом и изумрудной рженницей. Правившие этими землями наместники Триумвирата заботились только о собственном обогащении, порой обрекая крестьян на самое жалкое существование. Однако, здешняя почва, много сотен лет сдабриваемая пеплом, приносимым ветрами со стороны дышащих гор, была на редкость щедрой и позволяла собирать по два урожая за сезон. Местные жители уверяли, что их злаки способны пробиться даже сквозь промерзшую землю но то, наверное, по большей части были невежественные дурни. Впрочем, может быть, им действительно удавалось творить чудеса?

Откуда-то с южной стороны подул ветер, принесший с собой запах гари и вонь гниющего мяса, а чуть погодя показались и остатки крестьянских домов. Дорога пролегала промеж тех развалин, но никто не морщился от вони, исходившей от раздувшихся трупов людей, беспорядочно лежавших на земле. Она была людям вполне привычна.

- Проклятое дело, - процедил сквозь зубы принц воров, хмуро поглядывавший на пепелища. - Мы работаем на тех, кто превратил этот край в одно большое кладбище. Как земля их носит?

- В мире нет никого без греха, — отозвалась Тимелла, вспомнив наставления жрецов из храма Правосудия.

Оммус иронично хмыкнул, покосившись на спутницу:

— Святоши обожают рассуждать о первородном грехе, который якобы висит на каждом — от колыбели до гроба. Но скажи мне честно: ты правда веришь, что смогла бы хладнокровно перерезать горло любому из этих бедолаг, если бы твой «кодекс» того потребовал?

— Я лишь инструмент, — голос девушки звучал ровно, без тени сомнения. — Карающая длань слепца. Ко мне обращаются те смертные, которые утрачивают надежду на земное правосудие. Они наполняют стальной алтарь своей кровью и после того, как вина его становится доказанной, великая проводница - мать всех кошек указывает мне дорогу к грешной душе. Это может быть нищий, или король... Слепцу все едино. Он всегда голоден.

- По мне, так это всего лишь ритуальное убийство, - не унимался Оммус. – За него вам заказчики платят звонкой монетой, Поговаривают, вы - жрицы смерти, побогаче иных королей будете.

Тимелла горько усмехнулась:

- Все это неправда. Если хочешь знать, то я не всегда могу купить себе на ужин даже мясную похлебку. Большая часть денег, что я получаю, уходит на закупку израсходованных дорогостоящих средств, а остальное отправляется в Храм Правосудия.

- Но разве это правильно?

- Не мне судить о том, что правильно, а что нет.

- Очнись, Тимми! Подумай хоть немного! А что, если твои учителя просто водят тебя за нос? Что, если они наживаются на таких вот наивных девчонках? Представь, что где-то есть другая жизнь — настоящая, свободная от этого дерьмового кодекса, написанного какими-то безумцами сотни лет назад.

Кхауранка замолчала. Она долго смотрела на дорогу, прежде чем тихо ответить:

- Я уже не один год живу по этим правилам. Я почти не помню, что было до них. Наставники вытравливают из памяти своих воспитанников любые детские воспоминания, чтобы котам и кошкам ничто не препятствовало выполнять свой долг у стального алтаря. А та жизнь, которая была прежде… Она не имеет значения. Иногда думается, что запах мертвечины – единственное, что реально на всем этом свете. Желания великого слепца, утоление жажды Гхота – вот что важно, что имеет значение для дочерей богини Баст. Только это… Все остальное – не более чем сон.

Оммус тяжело вздохнул, не найдя, что возразить.

Спустя пару часов им снова повстречались северяне. Теперь это были женщины, старики и дети, шедшие вместе с обозами или ехавшие на плохеньких повозках, наполненных разнообразным скарбом. Кто-то двигался налегке, кто-то похлестывал прутиком коров и коз, привязанных к повозкам. Чуть поодаль от дороги, на небольших лохматых лошаденках ездили подростки. Они азартно улюлюкали, ловко управляясь с отарой овец, а вокруг стада без устали мотались огромные сторожевые псы, не дававшие скоту разбредаться. Всех этих людей можно было бы принять за обычных кочевников-скотоводов, если бы их не сопровождали два десятка угрюмых, хорошо вооруженных всадников, по большей части одетых в легкие звериные шкуры или напяливших на себя крепкие доспехи, что прежде принадлежали рыцарям и легионерам.

- О чем задумалась? — спросил Оммус Тимеллу после недолгого молчания.

- О том, что они тоже ищут свой дом, - ответила девушка, глядя на сероглазых детишек, выглядывавших из скрипучих повозок. – Дикари пришли вместе с семьями… Они пришли сюда навсегда.

- Надеюсь на то, что все они сдохнут где-нибудь в этих местах.

Оммус с отвращением поглядел на ближайшую повозку, сплюнул. Судя по всему, ему претило находиться в обществе северян, и он мечтал лишь об одном - пришпорить коней и оставить весь этот сброд далеко за спиной.

- Честно говоря, меня от всех этих голодранцев воротит! - бросил он, не оборачиваясь к Тимелле. - Давай погоним лошадей вперед, а на первой же развилке свернем. Присоединимся к лембори, метсолам или моновитам… Научимся жрать сырое мясо. Ну… Или просто поедем куда глаза глядят… Ты, я и этот увалень, - Оммус указал на Сапфира. – Он будет нашим дворецким… Сделаем его бароном или грандом… Эй, здоровяк, ты согласен стать грандом?

Сапфир лишь осклабился в ответ, показав неровные зубы.

Тимелла поинтересовалась:

- А как же те, кого ты бросил в Шадуаре? Сам же говорил… Они ведь рассчитывают на тебя.

- Старза присмотрит за ними, - ответил Оммус, разом сделавшись серьезным, перестав паясничать.

- Старза? — со скепсисом спросила Тимелла. - Ты серьезно? Он сейчас одержим поисками жены, у него в голове только это. Да, он умеет махать мечом и стрелять из арбалета, но он – неважный советчик. А уж король воров из него…

- Я знаю, кто он, - отрезал Оммус. - Я знаю, что это за человек. Но он – лучший из тех, кто у меня остался. Возьми я его в дорогу и очень скоро люди, о которых ты так печешься, начнут разбегаться. Варвары начнут на них охоту как на диких зверей и, рано или поздно, перебьют всех без исключения. Никто их не защитит. А так у них есть хоть какой-то шанс.

- Но ведь и Старза не кхари. - мягко возразила Тимелла. - Он – земриец.

- И все же он мне верен. Он будет делать то, что я ему говорю.

Она покачала головой.

- Он тебе не верен, мой принц. Он предан призракам прошлого. Как только Старза убедится в том, что его супруги нет в городе, он уйдет из Шадуара. Рано или поздно, это случится.

- Будем надеяться, что за время нашего отсутствия, он этого не сделает.

- Не успеет, — едва слышно добавила Тимелла. - Ее там нет.

Они замолчали и еще какое-то время двигались совместно с северянами, обгоняя неторопливо бредущих по дороге людей и груженые повозки, а когда дорога разделилась, выбрали тот путь, что уводил кхауранским степям.

***

Малонаселенная восточная провинция Туркания, по которой был проложен большой шлях, в прошлом представляла из себя беспорядочную смесь военных городков и поселений. Именно отсюда когда-то отправлялись легионы к Даураге, Вилайетской низменности и долине Цинга, чтобы властвовать над непокорными племенами.

Однако, уже больше века прошло с тех пор как империя, раздираемая многочисленными внутренними проблемами, прекратила экспансию на восток и отозвала войска для усмирения варваров, беспокоивших набегами провинциальные городки у северных и западных рубежей. Фанкордумы опустели, а оставшиеся кварты казались неспособны утихомирить горцев, разбойничавших в приграничье. Здешние земли стали напоминать бурлящий котел, в котором смешались племена и народы, а единственными полноправными хозяевами этих мест могли называть себя разве что своевольные кочевники, не признававшие над собой власти Триумвирата. В конце концов, патриархи посчитали необходимым отвести войска к реке Минте, что впадала в огромное Ахеросуиодское озеро и отделяла Серые Равнины от центральных областей. По этой реке была возведена засечная черта, а жители Туркании оказались предоставлены сами себе. Эти люди по-прежнему считались подданными погрязшей во внутренних конфликтах, распадающейся империи кхари, но в той же степени они могли называть себя подданными Земри или Стигии, правители которых уже не раз предъявляли на эти земли свои права.

Проезжая мимо одной из пустующих дозорных башен, Тимелла придержала лошадь, осмотрелась. Это место ей не нравилось, поскольку оно находилось недалеко от перепутья дорог и хорошо подходило для засады. Когда-то по здешнему тракту ходили торговые караваны, однако в последние годы они стали крайне редки. Зато сюда отваживались заходить моновиты и метсолы, у которых, по слухам, с хайборийцами было заключены мирные соглашения. Да и мало ли какое отрепье могло спуститься с гор, чтобы принять участие в общей сваре и поквитаться с ненавистными ахеронцами?

- Насколько мне известно, восточный шлях уже три десятилетия никем не охраняется, - сказала Тимелла. – Соваться сюда без доброго хорошо вооруженных сопровождающих — чистое самоубийство. Не считая вооруженных до зубов кочевников, по здешним пустошам могут рыскать дезертиры и мерзавцы, укрывающиеся от имперского правосудия. Будь сейчас лето, в этой высокой траве нас бы приметили за версту, а засаду устроили бы в два счета.

- Значит, нам следует чаще посматривать по сторонам, - отозвался Оммус. - Но ты, конечно, права. Тут есть где спрятаться. У тебя имеется какая-нибудь идея?

- Идея есть, хотя и приходится выбирать лучшее из худшего. Поедем на юго-запад, в кхорайские земли. Вон туда, - она указала на едва заметные холмы. - Примерно в сотне верст отсюда протекает река Амелет, а за ней проходит торговый тракт, который ведет от Вилайета в южные земли Ахерона. Те земли охраняются хофарами. За определенную плату они позаботятся о нашей безопасности в междуречье и даже помогут нам переправиться через ущелье Карпашей. А там и до замка Фосс - рукой подать.

Оммус, не разделявший оптимизм Тимеллы, покачал головой.

- Хофары – такие же разбойники, как и другие. Я бы не стал с ними о чем-то договариваться.

- Конечно, мы можем этого не делать. Тогда повернем на восток и сделаем огромный крюк, потеряв несколько дней кряду. Должна предупредить, что у южных отрогов Даурагских гор живут более дикие племена, в которых распространено людоедство.

- Ну… - протянул принц воров, немного подумав, - хофары, так хофары… Ты можешь рассказать о них что-нибудь определенное?

- Я знаю, что эти поганцы ревностно оберегают свои владения от любых посягательств, что со стороны кхари, что со стороны других бродяг. Впрочем, они падки на золото. Караванщики, отправляющиеся в Стигию и к Вилайету, хорошо платят им, чтобы избавить себя от встреч с разбойниками, облюбовавшими торговый тракт.

- Но ведь мы же не купцы, - возразил Оммус. - Что помешает дикарям взять золото, а потом перерезать нам глотки?

- Выгода, — спокойно ответила Тимелла. — Хофары считают себя деловыми людьми, а не разбойниками. Они умеют торговаться и считать деньги лучше, чем махать мечами. Сам посуди... Зачем грабить и убивать, если за переправу через Эриду и охрану готовых хорошо раскошелиться путников можно получить хорошую мзду?

Они еще какое-то время совещались двигаясь по дороге, а потом свернули на юго-восток, к холмам. В небольшом овраге устроили привал, но костра разводить не стали, понимая, что дым может привлечь внимание здешних обитателей. Поев сухарей, снова тронулись в путь, держась возле невысоких кряжей, коих в этих местах имелось большое количество, и таким образом ехали до самой ночи, чтобы сделать очередной привал, а с рассветом продолжить свой путь.

Таким образом, на протяжении нескольких последующих дней делая привалы то у подножий холмов и среди одиноких утесов, то в небольших оврагах, путники достигли речного края. Ничего особенного за это время не происходило, если не считать встреч с кочевниками – скотоводами. Местные жители весьма неохотно соглашались менять свежее мясо и молоко на самоцветы, поскольку плохо понимали подлинную ценность этих камней и не верили в то, что к западу от Минты, за парочку бриллиантов можно было купить целое стадо коров.

Жившие в этих местах кочевники именовали себя ускерами, хотя в центральном Ахероне это племя, как и все прочие, обитавшие в Турканских холмах, имело другое название. Горцы называли этих степняков немейцами, а кхари – бритунтами, причисляя их к представителям древнего народа, опустившегося до варварского состояния после прихода Великой Тьмы. Сама Тимелла, по причине схожести некоторых традиций и языков, предполагала, что предками ускеров являлись те же хофары, по каким-то причинам ушедшие из южных, богатых речными водами земель.

Как бы то ни было, вожди полукочевых племен имели все основания не доверять пришлым. Этому способствовала воинственность потомков лемурийцев, считавших необходимым искоренить всякую ересь, противоречащую их религиозным убеждениям. С другой стороны, кхари не считали нужным возводить на этих территориях пограничные крепости. Они заключали с обитателями этих мест мирные договора, согласно которым ахеронцы не строили крупные города в междуречье и не насаждали посредством мечей степнякам культ великого Змея, а степняки охраняли юго-восточные рубежи Короны (а позже империи) от набегов горных племен. Теперь, когда Ахерон занимался исключительно урегулированием внутренних проблем, цепляясь за остатки былого величия, аскеры, хофары и другие родственные им племена, оказались вынуждены сами искать могущественных союзников, способных укротить воинственный пыл распоясавшихся дикарей и разбойничьих шаек, то и дело совершавших набеги на их поселения.

На пятый день путешествия, в скоротечном бою с разбойниками Сапфир, наконец-то сумел окрасить свой топор человеческой кровью. Это произошло во время одного из привалов, что путники устроили у границы озерного края. Местные бродяги, рассчитывавшие на свое численное превосходство, напали ближе к утру, но северянин, приглядывавший за костром, стороживший сон остальных, вовремя разглядел опасность. Своими воинственными криками он, размахивавший своим оружием, вселил в кочевников такой страх, что рукопашный бой не продлился дольше одной минуты. Пять оборванцев, сраженных секирой бывшего гладиатора, осталось лежать на земле, прежде чем оставшиеся обитатели холмов, лишившиеся боевого духа, бросились в рассыпную.

- Могу предположить, что большая часть из этих ублюдков – изгнанники из речной долины, - сказала Тимелла, разглядывая мертвецов в то время, когда Оммус и Сапфир спешно собирали свои вещи и тушили костер. – По меньшей мере, трое из убитых – хофары, остальные – пришлые. Возможно, это дикари с Карпашских нагорий. Уверена, что уцелевшие скоро возвратятся с подкреплением и их будет немало.

- В таком случае, не будем медлить, - ответил Оммус. – Это дурачье, наверняка, владеет добрыми степными жеребцами, а наши лошаденки неказисты…

- Наши лошади выносливы. Они ведь были рождены самим Кудултаром!

Тимелла хлестнула свою черную кобылу плеткой и та устремилась вперед, унося девушку туда, где протекала одна из речушек, протекавших через ущелье в Карпашских горах. Среди невысоких холмов ее воды то исчезали, то опять поблескивали в лучах восходящего солнца. Возле реки, там, где тянулись густые заросли камыша, а мягкая земля переходила в тягучий ил, паслось несколько шерстистых коров – тех неповоротливых тварей, чье молоко высоко ценилось низкорослыми дикарями – обитателями западного побережья. В той же стороне, у заводи, что-то выискивали на берегу длинноногие розовые птицы, похожие на цапель. Некоторые из птиц заходили в воду, отдаляясь от берега на десятки шагов, и это дало Тимелле возможность предполагать, что там можно особого труда переправиться через реку.

Беспокоило лишь одно: болотные коровы обладают плохим зрением и склонны проявлять агрессию по отношению к чужакам. Если коротконогие лошади замешкаются или увязнут в тягучем иле, то рогатые твари не станут долго терпеть их присутствие и нападут. Топорами и сабельками с такими образинами не справиться, а значит привлекать их внимание – себе дороже.

«Наверное, следует поискать другой брод, - подумала Тимелла. - Речушка неширокая, да глубина в ней не должна быть большой. Если проехаться по берегу, то похожих переправ, наверняка, можно найти немало. Впрочем, Веселый говорил, что северные лошаденки хорошо плавают. Если он не солгал, то искать переправу смысла нет. Стоит попробовать…»

Маленький отряд проехал еще около версты, прежде, чем Оммус указал назад и произнес:

- Должен признать, что ты была права насчет дикарей. Они все-таки решились пуститься в погоню.

Девушка оглянулась и увидела множество всадников, двигавшихся со стороны того холма, у которого недавно произошел скоротечный бой. Впереди на черном длинноногом жеребце скакал жилистый усач, крепко державшийся в седле, одной рукой управлявший скакуном одной рукой, а другой размахивавший изогнутой саблей, похожей на те, которыми пользуются в бою степняки, кочующие по равнинам сыновей Шема. Возможно, он и сам был с родом с южных степей, хотя здешние кочевники испокон веков враждовали со степняками, бродившими по берегам Стикса.

Степняки, преисполненные желанием отомстить за гибель своих сородичей, нещадно стегали лошадей плетками, заставляя животных двигаться вскачь. Кони у них действительно были превосходными, поскольку принадлежали к той породе лошадей, которую, кхауранцы выводят исключительно на продажу, для богатых землевладельцев. В былые годы, за одного такого жеребца табунщики получали от торговцев немало зерна, прочного дерева и железной руды, а в Стигии, если верить словам отца, эти животные и вовсе ценились на вес золота! Навряд, за прошедшее десятилетие цена их сильно упала. Скорее, увеличилась.

«Интересно, откуда у подобно отрепья такие лошади?» – задалась вопросом Тимелла. Навряд ли тайгуры - кхауранские перегонщики, - продали их им по собственной воле. Да и не заходят они так далеко на север. Впрочем, за прошедшее десятилетие могло многое измениться.

В любом случае, положение было скверным. Оторваться от погони на неказистых лошаденках девушке казалось делом сложным. Скорее, невозможным... Оставалось только надеяться только на близость реки, до которой уже было рукой подать.

- Ты умеешь плавать, мой принц? – поинтересовалась Тимелла у Оммуса.

- Прожив в рыбачьем городке несколько лет я многому научился, - ответил тот, после чего указал на Сапфира.. - Насчет этого увальня не уверен. Там, откуда он родом земля не оттаивает и летом.

- В таком случае будем рассчитывать на удачу.

Она прикрикнула на Суламифь, после пустила ее в галоп, по направлению к берегу. Оммус и Сапфир последовали за ней, стараясь не отставать. К сожалению, рослый северянин, не привычный к верховой езде, плохо держался в седле и почти не следил за дорогой. Когда до реки оставалось не больше сотни шагов, его лошадь споткнулась о какой-то камень и, подвернув обе передние конечности, повалилась на землю, уткнувшись мордой пожухлую траву. Северянин слетел с седла, лишь каким-то чудом не сломав себе шею. Он поднялся практически сразу же, но животное, увы, так и осталось лежать на земле, хрипя от боли, подрагивая искалеченными ногами. Увидев это, Тимелла дернула за поводья, останавливая свою кобылицу, потом развернулась и крикнула Сапфиру, уже тянувшемуся боевому топору.

- Не вздумай с ними сражаться, остолоп! Ведь ты убил пятерых их сородичей! Кочевники попросту расстреляют тебя из луков! Стрелять они умеют хорошо, будь в том уверен. Они же охотники! - Тимелла подъехала к северянину и, спешившись, подала ему поводья. - Бери мою лошадь, да смотри не вывались из седла еще раз. Другой такой красавицы у меня нет.

- Меня иногда забавляют акты глупых самопожертвований, но на этот раз, полагаю, что это обычная глупость, - Оммус протянул девушке руку. – Чего ты медлишь, Тимми? Взбирайся скорее! Мой конь выдержит нас обоих, я уверен!

Девушка решительно покачала головой и принялась выискивать в своем ожерелье, ту гранулу, что наиболее подходила для воплощения в жизнь ее планов

- Твой коротконогий мул достаточно вынослив для того, чтобы выдержать и троих, - сказала она, - но он не пробежит и сотни шагов прежде, чем его догонят кхауранские жеребцы. И тогда нам точно придется драться. Посмотри на этих ублюдков. Их с полсотни! В одиночку управиться с такой оравой не способны даже лучшие клинки Ахерона, да и я не собираюсь подставляться под их мечи.

- Ты глупа, если думаешь, что я оставлю тебя! Либо мы едем вместе, либо останемся здесь. Я постараюсь прихватить с собой на тот свет как можно больше…

Тимелла схватила Оммуса за руку.

- Слушай меня, принц! – сказала она, глядя ему в глаза. - Сейчас не время играть в благородство. Ты мне ничем не поможешь, к тому же, я вовсе не собираюсь тут надолго задерживаться. Ручаюсь, что очень скоро я нагоню вас на другом берегу, если вы не будете мешкать.

- Что ты задумала?

- Всего лишь покажу этим дурням пару фокусов. А ты, если останешься со мной, будешь только мешаться. Лучше присмотри за своим неудачливым другом, помоги ему переправиться через реку… - девушка повернулась Сапфиру, усевшемуся в седло, - Покрепче держись за гриву, здоровяк, если плаваешь как же, как твоя секира. Проклятье, да торопитесь же! Через минуту дикари будут здесь!

Она легонько хлопнула Суламифь по крупу, побуждая ее податься вперед. Кобыла, поначалу заупрямилась, но после того как северянин пришпорил ее, поскакала к реке. Оммус еще немного помедлил, покосился на дикарей, терзаясь сомнениями, размышляя над сложившимися обстоятельствами. Выругавшись себе под нос, он наконец припустил вслед за своим другом.

Между тем, хофары быстро приближались. Они что-то кричали и размахивали руками, поторапливая лошадей. Кроме желания отомстить за убитых сородичей их явно подгоняли злость и инстинкты хищника, гнавшегося за ускользающей добычей. При виде девушки, стоявшей возле притихшей искалеченной лошади, степняки заулюлюкали, явно вознамерившись неплохо позабавиться с ней прежде, чем перерезать глотку.

- Хороши твои защитники, девка! – насмешливо крикнул вожак, причудливо мешая слова кхари со словами сыновей Шема. Приблизившись к Тимелле, он презрительно сплюнул на землю. – Драпают так, что пятки сверкают, оставив нам тебя на поживу. А нам то все всласть… Хватай ее, ребятушки, да вяжите поперек седла. Потом разберемся, кто такая.

Один из варваров наклонился к Тимелле и потянул к ней руки, но охнул от неожиданности, когда девушка сама потянулась к нему навстречу и ударила «кошачьим когтем» в гортань. Узкий изогнутый клинок вошел глубоко в его шею, а спустя пару секунд грязная одежда дикаря окрасилась красным. Еще спустя пару мгновений дочь проводницы человеческих душ схватила обливавшегося кровью степняка за волосы и рванула его на себя, сдергивая с седла.

- Убить ее! – закричал вождь хофаров, взмахнув саблей. – Убить эту стерву! И тех, двоих, которые вместе с ней были тоже убейте! Принесите мне их головы!

Сразу несколько всадников бросились к девушке, вытаскивая мечи из ножен, но прежде, чем они к ней подбежали, Тимелла раздавила пальцами гранулу, что все это время сжимала в левой руке и бросила ее к ногам главаря шайки разбойников. Затем грохнуло так, что у всех кочевников мигом угас веселый настрой. Кто-то от испуга вывалился из седла, кто-то заверещал, зажимая уши, из которых обильно потекла кровь. Рванулись в разные стороны напуганные лошади…

Жеребец, за гриву которого ухватилась Тимелла, в числе прочих понесся куда глаза глядят, унося с собой девушку. Пару минут Тимелла не решалась усесться в седло: стоило ей приподняться, как она стала бы отличной мишенью для лучников, которые, несмотря на возникшую суматоху, могли в любой момент пустить ей вдогонку стрелу. Лишь вставила ногу в стремя, чтобы обрести равновесие, да выжидала той минуты, когда животное удалится от кочевников на большое расстояние.

Взобраться на коня Тимелла осмелилась лишь отъехав от степняков на полверсты. Она отпустила конскую гриву, ласково похлопала жеребца по спине, блестевшей от легкой испарины. Девушка успокоила животное так, как это делают кочевники с кхауранских равнин и глянула назад. Среди разбойников царил совершеннейший разброд: одни отчаянно пытались остепенить перепуганных животных, другие осыпали Тимеллу проклятиями, грозя ей страшными карами. Дюжина скакунов металась из стороны в сторону, пытаясь сбросить с себя седоков, несколько коней, лишившихся наездников, удалялось в сторону холмов. Еще парочка незадачливых скакунов, угодивших копытами в рытвины или кротовые норы, лежала среди пожухлых трав и хрипела, дергая переломанными конечностями. Что стало с их владельцами понять было сложно.

Ясно было одно: в ближайшее время этим подонкам будет не до преследования чужаков. Впрочем, радоваться пока не стоило. Кочевники — народ злопамятный, они не прощают обид и не бросают начатое. Как только эти мерзавцы придут в себя и восстановят порядок, погоня возобновится. Их численность значительно поредела, но даже трех десятков кочевников будет достаточно для того, чтобы без труда расправиться с несколькими легко вооруженными всадниками.

Не раздумывая долго, Тимелла крепко хлестнула скакуна, и тот снова погнал во весь опор к переправе, возле которой паслись болотные коровы. Не обращая внимания на неповоротливых животных, распугивая длинноногих птиц, она двинулась через брод и очень скоро оказалась на противоположном берегу реки.

К этому времени Оммус и Сапфир уже выбрались из воды и теперь поглядывали на дикарей, большая часть которых занималась отловом разметавшихся по округе лошадей.

- Все-таки ты удачливая, - пробурчал принц воров, когда подъехала Тимелла. - Когда позади громыхнуло, я подумал, что сами боги решили за тебя заступиться.

- Расскажешь мне потом о богах, - сухо сказала девушка. Она спешилась, подошла к Сапфиру. - Я привела тебе нового скакуна, друг мой. Это кхауранский жеребец, а он, поверь мне, стоит куда больше, чем любая из лошадей северян. Под стать такому здоровяку как ты, я полагаю... Если он хорошо выдрессирован, то ты сможешь без труда удержаться в седле.

Северянин упрямиться не стал, хотя и с опаской уселся на коня, отдав Тимелле ее любимицу. Девушка погладила Суламифь по шее, глянула на хофаров.

- Не думаю, что эти оборванцы отступятся. Но если они осмелятся пересечь эту реку, то будут вести себя осмотрительнее.

- Это еще почему? - поинтересовался Оммус.

- Эта земля – собственность кофаров, а они не терпят чужаков. Если у местных вождей хватает опытных воинов, то они дают разбойникам отпор. Если воинов мало, то племена уходят на юг и объединяются, чтобы собраться с силами и отвоевать свои земли. Когда есть средства, обращаются за помощью к кому-то за помощью. Отчасти поэтому местные вожди предпочитают договариваться с проезжающими по большому южному шляху торговцами, а не обдирать их до нитки. Если брать с каждого толстосума понемногу за проезд и не беспокоить своими выходками наместников Ахерона, то в здешних долинах можно неплохо жить.

- Кто же им помогает?

- Всякий, кто не желает терпеть у своих границ разбойничью вольницу. Раньше помощь оказывали легионы Ахерона, но теперь этим занимаются наемники из городов Коринфа и кочевники из харпашских предгорий.

- Похоже на то, что здешние людишки не скучают, - тихо сказал Оммус. – Хотел бы я обзавестись таким королевством.

- Если избавишь здешних поселенцев от соседства с враждебными племенами, то можешь побороться с каким-нибудь вождем за верховенство над племенем.

***

Несмотря на неприятности, связанные с дикарями, Тимелла считала нынешний вечер чудесным; солнце насквозь просвечивало через деревья, с ветвей которых еще не успела облететь пожелтевшая листва, придавая им изумительную красоту. К сожалению, любоваться здешними пейзажами времени не было. Девушке и Оммусу, приходилось прикладывать немало усилий, чтобы поспевать за Сапфиром, а северянин нередко осаживал длинноногого жеребца, чтобы ехать вровень со своими спутниками. До самого вечера они гнали лошадей, стараясь оказаться как можно дальше от переправы.

Степные травы уступили место луговым, местность стала менее холмистой. Появились небольшие рощицы и мелкие озера, а в закатной стороне показалась кромка леса, растянувшегося на десятки, если не сотни верст в разные стороны. Если идти дальше на восток, то можно было добраться до скалистых гор, средь которых жили нелюдимые моновиты. Еще дальше располагалось древнее, возникшее в темные века, государство Земри.

Теперь двигаться приходилось по остаткам каменистой дороги, что в прежние годы вполне могла соединять поселения, от которых к нынешнему дню не осталось даже названий. Дорога эта была заросшей, часто терялась среди трав и кустарников, но неизменно тянулась на юг. Впрочем, она хоть и выглядела неухоженной, заброшенной не была. То тут, то там, промеж растрескавшихся выветренных камней встречались остатки неглубокой колеи чуть размытой дождями, а порой на глаза попадались следы от лошадиных копыт. Значит, изредка старым трактом пользовались если не сами степняки, то торговцы, осмеливавшиеся провозить свой товар через земли хофаров.

Когда впереди показалось становище кочевников, путники сбавили ход, а потом и вовсе спешились, давая местным жителям понять, что не имеют злых намерений.

По большей части хофары жили в высоких шатрах, обмазанных глиной, утепленных шкурами и ветвями деревьев. Некоторые из жилищ были похожи на те, что возводили в кочевники, к югу от Карпаши, другие были чем-то средним между лачугами горцев и мазанками дикарей, обитающих у Большого Порога.

Заприметила Тимелла и несколько кхауранских томхов – неказистых деревянных строений, которые без труда можно было разобрать на части, чтобы в последующем собрать где-то в другом месте. Томхи, как и полагалось, были укреплены крепкими бревнами и обтесанными камнями, а также соединялись между собой легкими навесами, под которыми содержалась скотина. В засушливых южных землях подобные домишки кочевники строили повсеместно, но увидеть их в междуречье Тимелла не ожидала. Очевидно, многое изменилось в обычаях хофаров, если они стали перенимать обычаи чужаков.

Появление трех всадников, одетых в легкие кольчуги, насторожило местных жителей. Невысокие коренастые дикари изрядно взволновались, увидев вооруженных чужестранцев. Мужчины крепко сжимали в руках кремневые топоры и длинные копья, старики опасливо смотрели на приезжих, а женщины и вовсе скрылись в шатрах, уведя вместе с собой детей. Понять их было можно: нечасто появлялись в речной долине чужаки, которые не несли с собой смерть и разрушения. Жители Коринфа и Карпаш не хотели без крайней нужды общаться с теми, кого они считали неверными, а кхари и вовсе полагали степняков кем-то сродни обезьян.

Находились, однако, среди варваров и такие, которые с любопытством разглядывали оружие и одежды наемников. С металлами эти люди были знакомы неплохо, поскольку они издавна обменивали звериные шкуры на кованные изделия у заезжих торговцев и даже умели самостоятельно изготавливать из меди какие-то побрякушки. Но никогда прежде хофары не видели низкорослых, покрытых густой шерстью лошадей северян. Дикари внимательно разглядывали животных, иногда шептались за спинами Тимеллы и ее спутников, а некоторые даже осмеливались притронуться к лошадям.

Тем не менее, это были те люди, на помощь которых девушка рассчитывала. Они неплохо ладили с племенами, обитающими в этой местности и хорошо знали безопасные тропы, по которым можно было пересечь Карпаши минуя встреч с воинственными горцами. Проводников лучше хофаров в этой долине было не сыскать.

Вскоре к путникам вышло несколько стариков, очевидно являвшихся старейшинами племени. Сопровождало стариков около десятка молодых воинов – крепких, жилистых. Следом за ними из большого шатра вышел и вождь племени. Это был полный пожилой человек с морщинистым лицом. Одет он был одет в рубаху серого цвета, подпоясанную стареньким кушаком, и в плотно облегающие толстые ноги штаны, что прятались в потертых сапогах из оленьей кожи. Осанка его была горделивой, а взгляд надменным. Такие люди привыкли считать себя важными персонами, хотя понять, что они из себя представляют, можно было достаточно легко, перекинувшись с ними парой мало к чему обязывающих враз.

Тимелла легонько ткнула Оммуса кулаком в бок и приложила палец к губам, давая понять, что говорить с этим человеком будет она. Некоторое время вождь смотрел на девушку, словно пытаясь признать в ней какую-то давнюю знакомую, после чего, неожиданно для всех улыбнулся и заговорил:

- Не думал я, что увижу среди наемников тебя, кошка.

- А я не предполагала, что когда-нибудь увижу тебя, дядя.

- Дядя? – с удивлением спросил Оммус. – Он твой родственник, Тимми?!

- Да, мой принц. Это родной брат моего отца.

- Меня зовут Гелдикуром, - представился пожилой вождь. – Не удивляйся, парень. Я мог бы стать вождем аскаургов, но отказался от этого права в пользу моего непутевого младшего братца. Иначе мне пришлось бы прогнать из племени уже его – шестнадцатилетнего заморыша! Больше тридцати лет назад я ушел из кхауранских степей и теперь живу среди этих бродяг. Эти олухи тоже меня принимают за вождя, да и как иначе то? Я привел к ним табун превосходных лошадей, бросил вызов их прежнему вождю и раскроил ему башку топором в честном поединке. Ха! Это был славный поединок, клянусь рогами достопочтимой Матис!

Вождь какое-то время разглядывал Тимеллу, потом рассмеялся и, протянув к ней руки, крепко обнял.

- Подумать только! Когда в последний раз ты приезжала ко мне в последний раз вместе со своим отцом, ты была несмышленой девчонкой, бегающей за братьями, стегающей прутиком коров. А теперь ты выросла, стала… Вон ты какая!

- Да, я изменилась. Пустыня Чинват меняет многих…

- Да, да… - вождь потер широкий нос. - Чинват. Будь я рядом с твоей матерью в тот год, кода святоши из храма забрали тебя, то не позволил бы ей…

- У нее не было выбора, ведь нам обоим грозила голодная смерть. Да и тебя не было рядом.

- Но теперь ты здесь! Клянусь всеми богами, я сделаю все для того, чтобы ты чувствовала себя тут как дома.

- К сожалению, у тебя для этого не будет времени. Здесь я не задержусь больше чем на сутки. Завтра мы продолжим путь к Карпашским горам.

- Так ты, значит, возвращаешься в степи. Скажешь мне, для чего? Матери уже лет пять как нет, а племя Каури разбрелось. Кто-то подался к кхарайцам, кто-то пришел ко мне… От нашего рода не сталось ничего на тех равнинах.

- Я не иду в Кхауран, дядя. Мы едем к южному тракту. И нам нужна твоя помощь.

- Ну что ж… Идем к костру, девочка моя. Тебе, как я понимаю, есть о чем мне рассказать.

***

По случаю неожиданного приезда племянницы старого вождя, в становище был устроен пир. Кругом был шум, гремели бубны, танцевали и громко разговаривали люди. Степняки веселились, ели жаренное и вареное мясо, пили из рогов кхауранских буйволов кислое вино. Те, которые уже были навеселе, горланили песни о подвигах предков и о храбрости героев.

Расходился по округе сладковатый запах приправ, коими женщины посыпали жаркое. Он странным образом приводил в возбуждение даже тех, кто находился возле большого загона, в месте, предназначенном для конных состязаний. В той стороне рослые кочевники устроили соревнования на скачущих лошадях, а окружившие их зрители что-то выкрикивали на непонятном Тимелле языке, удивляясь ловкости, или ругая всадников, по мере своих возможностей управлявшихся со сноровистыми жеребцами.

Впервые, за последние десять лет девушка слышала знакомые ей с детства песни и чувствовала себя спокойно. Это место вполне подходило для дома. В конце концов, - думалось ей, - хофиры находятся в дальнем родстве с непоседливыми кхауранцами, кочующими по южным равнинам. Они также любят возиться с лошадьми и выращивают скот на продажу. Возможно, через много лет она еще надумает возвратиться сюда, чтобы остаться среди здешних непоседливых племен надолго. Быть может, навсегда... Когда-нибудь…

Старый вождь угощал ее со словами о том, как он рад видеть ее в своей долине. По левую руку от Гелдикура, на крепких бревнах, укрытых козьими шкурами, сидели его жены и дочери (боги отчего-то не дали ему сыновей), а справа от Тимеллы расположились старейшины племени – угрюмые, неразговорчивые старики, возраст которых, вполне скорее всего, давно перевалил за шестой десяток.

Ее разговор с дядей продолжался до самой ночи, даже после того как Оммус и Сапфир, которым наскучили гомон и веселье, удалились в предоставленный им для ночевки шатер. Говорила, по большей части Тимелла, в то время как Гелдикур слушал со свойственным всякому варвару скепсисом, недоверчиво и в то же время с любопытством. Иногда он задавал хорошо сформулированные вопросы, вынуждая вспоминать девушку подробности и лица людей, с которыми ей приходилось встречаться за последние десять лет. Тимелла рассказывала ему о своей жизни в Храме Правосудия, о путешествии вместе с бродячими артистами по городам Ахерона, о тех людях, с которыми ей довелось встречаться (о нелюдях тоже). Когда заговорила о Шадуаре и нашествии варваров, дядя задумался. Какое-то время он сидел неподвижно, но стоило девушке лишь один раз обмолвиться о замке Фосс, как сразу же перебил племянницу.

- Ты не хуже меня знаешь, что такое замок Фосс, - Сейчас вождь скорее говорил сам с собой, чем обращался к Тимелле. - Его хозяин с давних пор служит одному патриархов и предан ему как собачонка. Если бы не его хозяин, ганусты и ведвиги никогда не объединились бы, чтобы напасть на наши поселения. Эти шакалы и сейчас грызутся между собой за каждую травинку в кхауранских и кхарайских степях. Эх, девонька… Была бы у меня под рукой хотя бы сотня хорошо вооруженных всадников, я бы давно уже прогнал эту погань с наших земель.

- Почему ты уверен, что убийцы моего отца служат Триумвирату?

- Не Триумвирату, нет… Только одному из трех, - дядя скривился от омерзения, снял с крюка связку каких-то оберегов, положил ее на стол. Некоторое время перебирал их, после чего вытянул из связки нечто похожее на дырявую золотую монету и показал ее Тимелле. – Вот, посмотри…

- Ничего особенного, - сказала девушка, разглядывая старый золотой. – Это всего лишь дырявый Принц. Одна из монет, которыми пользуются кхари в южных землях.

- Верно. Обычный золотой… Но дело в том, что сегодня собаки ганусты носят такие вещицы на шее в качестве оберегов. Ты знаешь, кто изображен на этой монете?

- Один из трех, конечно же.

- Это владыка Хутшема, Тугра-Хетон. В последние годы он подмял под себя все южные земли и сейчас посматривает в сторону Карпашей. Я уверен, что именно по его воле был убит мой кровный брат, а собаки ганусты хозяйничают там, где прежде мы пасли скот.

- Возможно, мне стоит навестить этого чернокнижника…

- Ха! Разве ты не знаешь об этом чудовище? После того, как варвары двинулись на юг, он заперся в проклятом Хутшеме, окружил себя всякими тварями… Говорят, что он, как и верховный патриарх, сумел каким-то образом обрести бессмертие. Нет, девонька. Своими силами ты не сможешь одолеть этого колдунишку. Возможно, варварам и впрямь стоит подумать о том, чтобы лишить патриархов источника их магической силы. А уж потом…

- Никто из северян не знает, что это за источник. Они послали меня в замок Фосс только за тем, чтобы побольше разузнать об этом предмете. Если горбатый Ахелос и правда писал о нем в своей книге, то его знания могут нам помочь.

- Я уже говорил тебе, что старый алхимик предан своему хозяину и ни за что не согласится пойти против его воли. Он потратил многие годы на написание той книги, побывал в таких глубинах бездны и расспрашивал о Темных Дарах таких обитателей преисподней, о существовании которых простые смертные не имеют ни малейшего представления. Я слышал, что закончив сей труд, этот безумец принес его в дар одному из трех…

- Ты хочешь сказать, что эта книга является собственностью Тугра-Хетона?

- Как и все остальные его книжонки. Но как бы там ни было, Ахелос ревностно оберегает свои многолетние труды. Он никому не позволит даже приблизиться к своему тайнику. Ведь в его письменах может быть заключено нечто такое, что способно погубить этих чернокнижников, что представляет для Триумвирата серьезную опасность.

- Для чего же тогда патриархи позволили ему написать эту книгу?

- Возможно, алхимик писал ее только для одного из них. Тугра-Хетон весьма честолюбив и завистлив, хотя и труслив. Он вполне мог приказать своему приспешнику взяться за ее написание, чтобы в будущем использовать книгу в качестве устрашения верховному патриарху. Мой тебе совет, Тимми… Не пытайся даже открывать ее, если не желаешь навлечь на себя худшее из проклятий. То, что вложил ученый в свою писанину, может изменить твою суть…

- Я вовсе не собираюсь читать эту книгу. Меня не интересует даже она сама. Лишь несколько страниц, касающихся Сердца Хаоса. Что это за штука такая, откуда взялась, и почему ее так тщательно оберегают чернокнижники Триумвирата.

- Ты всегда была любопытной, Тимми, - Вся в свою мать…

- Во мне нет ничего от моей матери, дядя. Все, что было – слизала проводница душ.

- Если ты так считаешь, то ошибаешься. Пустыня Чинват не сумела изменить тебя настолько. Я все еще вижу в тебе ту озорную девчонку, которая сидя на жеребце погоняла прутиком коров…

- Теперь у меня нет прута.

- А это что такое? – спросил вождь хофаров, указывая на кнут Шерхомина. – Что это, если не желание сохранить в памяти воспоминания о детских годах, а?

- Это всего лишь один из моих трофеев. Я уже говорила…

- Нет, Тимми. Это не просто трофей. Это та соломинка, за которую ты ухватилась после того, как твое сердце заполнили сомнения в правильности выбранного тобой пути. Та женщина-змея, которую ты лишила жизни… она была твоим отражением в водной глади. Если ты хочешь ты стать такой же как она, то иди той же дорогой. Впрочем, решай сама…

***

Тимелла ворвалась в шатер, отданный в распоряжение Оммуса и Сапфира подобно ураганному вихрю.

- Он согласился, Оммус!

- Согласился на что? – с недоумением спросил принц воров привставая на своем ложе, сонно протирая глаза.

- Он даст нам проводника, который укажет кратчайший путь через карпашские кряжи! А еще он даст нам свежих лошадей. Настоящих кхауранских жеребцов, на которых мы сможем пересечь междуречье меньше чем за пару дней! Если все сложится как я полагаю, то очень скоро мы окажемся в Коринфе, а еще через несколько дней выедем на южный торговый шлях!

- Это хорошо, - задумчиво сказал Оммус.

- Однако, я вижу, что ты не рад! Откуда взялась такая хмурая мина на лице, мой принц?

- Я бы чаще улыбался, зная, что больше не будешь действовать так же беспечно как сегодня.

- Разве у меня был выбор?

- Выбор был у меня и я его сделал…

Тимелла устремила на Оммуса пристальный взгляд, и молодой человек поспешил добавить:

- Там, у переправы ты заставила меня испытать страх, Тимми! С юношеских лет, с тех пор, когда я покинул свой дом, я не чувствовал себя таким глупцом и ничтожеством… Ведь я оставил тебя, понимаешь? Бежал словно трус от каких-то бродяг.

- Ты же знаешь, что я могу за себя постоять.

- Я знаю, что ты не беззащитная девчонка, но разве это имеет значение? Нет! Нет, будь я проклят! Там, в пандоруме, здесь, на равнинах… Никогда… - он крепко сжал ее руку. - Никогда больше не проси меня уходить от тебя в минуту опасности, Тимми. Не смей принимать на себя мою ношу! Там, где поднимаешь клинок ты, буду находиться и я. В этом я тебе клянусь.

- Может быть, тебе стоит поклясться на стальном алтаре?

- Лучше я сделаю это усевшись на трон, Тимми, - прошептал Оммус, прижимая ее к себе. – Сделаю это после того, как назову тебя своей королевой.

***

- А ну, поднимайтесь! – рявкнул Гелдикур, одним движением сдергивая с Тимеллы и Оммуса шерстяное одеяло.

Девушка охнула от неожиданности, поспешно прикрылась краем шкуры, в то время как принц воров тихо выругался, жмурясь от света масляной лампы, что держал в руке пожилой вождь. Вот уже второй раз за эту ночь ему приходилось просыпаться под чьи-то крики.

Не обращая внимания на недовольство молодых людей, пожилой вождь швырнул племяннице ее скомканную одежду.

– Одевайся, - прорычал он, обращаясь к Тимелле, - и вон из шатра! Сейчас же!

Сказав это, он вышел, едва не столкнувшись с Сапфиром, стоявшим у него за спиной. Светловолосый великан что-то пробурчал, бросил взгляд на Тимеллу, застывшую в недоумении и озадаченно покачал головой.

- Ты можешь мне объяснить, что происходит, приятель? - спросил у него Оммус, откупоривая кувшин с недопитым вином. - Старикан явно чем-то взволнован...

- Взволнован? - спросила Тимелла, торопливо надевая штаны. - Я бы сказала, что он взбешён.

- Я это... - проговорил Сапфир, подавшись к выходу. - Пойду разузнаю...

- Давай, давай... - Оммус снова пригубил вина. - Сдается мне, что выспаться этой ночью мне так и не доведется.

- Тогда прекращай хлебать эту кислятину и одевайся, - сказала девушка.

- Замечу, что меня твой старикан наружу не звал...

- Тогда оставайся тут, лежебока. Но не рассчитывай на то, что я буду звать тебя на помощь в том случае, если того потребуют обстоятельства.

Она наклонилась, оставила на губах Оммуса быстрый, почти дразнящий поцелуй — скорее в насмешку, чем с нежностью, — и, отодвинув полог, впуская ночную прохладу в шатер, вышла.

- Теперь ты объяснишь мне, что случилось? - спросила она у Гелдикура, дожидавшегося племянницу у невысокой изгороди.

- Это я у тебя должен спрашивать, что случилось, дрянная девчонка! Объясни мне, почему ко мне посреди ночи заявляется этот сучонок Адунхет и требует твоей головы?!

- Я ведь даже не знаю, кто такой, этот Адунхет. Хотя нет... Предполагаю... Должно быть, это тот главарь разбойников, который вчера гнался за нами от самых холмов.

Гелдикур резко обернулся, и в его глазах вспыхнул недобрый огонек.

- Главарь разбойников? Этот щенок - прямой наследник вождя хофиров! После убийства его папаши я, как того требуют наши законы, выгнал мальчонку и всех прочих его родственничков из племени, подарив им несколько лучших своих коней. Думал, что он сдохнет где-нибудь в степи, или к сородичам в Шем подастся, а нет… Сучоныш выжил и возвратился!

Дядя брезгливо сплюнул, указал на разведенный неподалеку большой костер, возле которого стояло несколько десятков человек. Там же, сидя на бревнах, о чем-то переговаривались старейшины племени, а возле них прохаживался из стороны в сторону знакомый девушке рыжеволосый щемит. Он насмешливо смотрел на хофиров, и, похоже, ничуть не сомневался в том, что все эти люди в скором времени преклонят перед ним колени.

Девушка с безразличием пожала плечами.

- Мне нет никакого дела до его родословной. Важно лишь то, что этот паскудник набрался наглости явиться сюда. Сколько людей он с собой привел?

- Троих.

- Тогда не понимаю, что тебя беспокоит. Если хочешь, я перережу глотки им всем...

Гелдикур покачал головой, тяжело вздохнув.

- Э, нет, девочка моя… Ты этого не сделаешь! Этот человек приехал бросить вызов мне.

- Вызов… тебе?!

- Он имеет на это право и ты это знаешь! Законы степи тебе хорошо известны. Твою мать, как и тебя, когда-то изгнали из племени по тем же законам.

- Я ничего этого знать не хочу. Этот подонок пытался убить меня там, за рекой! Наверняка он и прежде убивал заезжих торговцев.

- Да, ты не понимаешь! – рявкнул Алансер. – Сейчас никто не позволит тебе прикоснуться к нему даже пальцем. Ведь он в своем праве. Его право – право крови. Я уже говорил, что больше четверти века назад, в равном поединке я убил его папашу. Недавно он вернулся с кучей подонков и стал убивать заезжих купцов там, за рекой! Мне даже пришлось подарить ему пару десятков лучших наших жеребцов, чтобы смирить его кровожадность. Я перестал водить свои табуны за реку, а он держится подальше от речной долины. Да, да… Мне самому все это не нравится, но что поделать? Ведь нам и без того хватает неприятностей с лесными людоедами и горными дикарями. Теперь этот шемитский выкормыш набрался смелости обвинить меня в нарушении договора о перемирии. Как видно, мальчишка решил, что мне незачем доживать свой век в спокойствии и решил со мной поквитаться. - голос Гелдикура дрогнул от едва сдерживаемого гнева. - Проклятие… Ведь именно он должен стать вождем этого племени после моей смерти. Я, как ты видишь, так и не обзавелся наследниками… Здешние бабы, должно быть, совсем разучились рожать мальчишек.

- А наше появление, стало быть, дало ему повод сократить время ожидания...

Гелдикур кивнул.

- Сейчас он обвиняет меня в том, что я укрываю тех беглецов, которых он считает своей законной добычей. Тебя, твоего кхари, и того белобрысого великана, который всю ночь провел у входа в этот шатер.

- Мальчишка нетерпелив, - задумчиво произнесла Тимелла, разглядывая шемита, расхаживавшего из стороны в сторону возле костра. - Тебе нужно было свернуть ему голову еще четверть века назад. Теперь он возмужал, набрался опыта. А ты состарился... Надеюсь, что тебе не взбредет в голову с ним драться.

- У меня не остается выбора, девочка моя.

- Но ведь он убьет тебя! А потом обратит всю свою злобу на меня. С тремя дуралеями я справиться смогу, но что мне делать, если старейшины признают его вождем всего племени?

- Если старейшины сочтут Адунхета главой нового рода, то под шемита началом окажется нескольких сотен бывалых воинов, - Гелдикур снова вздохнул. – Ты можешь не сомневаться в том, что они тебя убьют. Тебя и твоих друзей. Именно поэтому я только что приказал приготовить для вас лошадей, - лучших из тех, что есть в моем изрядно поредевшем табуне. Ступайте к загону и забирайте их.

- Ты настаиваешь на том, чтобы мы пустились в бегство? Дядя, ты…

- Ты сделаешь, как я говорю! – прикрикнул Гелдикур. – Ты уедешь. И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше. Опасаюсь, что мой бой с этим волчонком будет весьма коротким.

- Хватит с меня бегства! Лучше я просто пойду и прикончу эту мразь…

- Тогда мои люди убьют тебя!

- Они и меня убьют, - раздался за спиной Тимеллы голос Оммуса. – А мне очень не нравится, когда меня кто-то хочет убить. Я буду защищаться.

Девушка обернулась и увидела выходящего из шатра принца воров - взлохмаченного, небрежно одетого. Молодой человек даже не удосужился застегнуть рубаху, напоминая завсегдатая какого-нибудь городского притона, - пьяного, изрядно проигравшегося в карты. Да, Оммус был нетрезв и с трудом держался на ногах, однако длинный меч и кувшин с вином он прихватить с собой не забыл.

“Хорош будет вояка”, - подумала Тимелла, прикусив губу от досады. Ей неприятно было думать, что с этим оболтусом совсем недавно она занималась любовью.

- Мы никуда не побежим... - продолжал говорить Оммус. - Не поссс... Не поскачем. Какой в этом смысл? Они ведь все равно догонят нас.

- Я не уверена, что сейчас ты даже сумеешь взобраться на лошадь, – сказала Тимелла. – Но что ты предлагаешь?

- Демоны раздери… Разумеется, я предлагаю хорошую драку! Сапфир... Сапфир, нас ждет веселье! Точи свой топор, дружище. Повоем на луну напоследок, как это водится у твоих собратьев там, на севере и за дело...

- Ты что, намерен драться с моими людьми, пьяный дурак? - спросил Гелдикур.

- Так ведь очень скоро они перестанут быть твоими, - с усмешкой ответил Оммус. - Сам говоришь... Они будут принадлежать вон тому шемиту, который пялится на твоих молодцев, как на рабов, выставленных на продажу. Очередной паскудник которому я бы с радостью располосовал горло вот этим вот клинком, - он указал на свой меч.

- Угомони своего недоумка-любовника, Тимми, - сказал Гелдикур. - Если, конечно, его сейчас вообще можно как-то утихомирить. И примите мой совет: уезжайте. Уезжайте, иначе до утра вы не доживете.

Он махнул рукой, направился к костру. Тимелла зашагала следом. Она судорожно перебирала в уме возможные выходы из сложившейся ситуации, но каждый казался тупиковым. В конечном счете, всё сводилось к выбору меньшего из зол - и это осознание неприятно холодило затылок.

“Что и говорить, дела обстоят весьма паскудно...”

- Ты все-таки привел ко мне ведьму, старик, - обратился к Гелдикуру шемит, когда тот подошел к костру. – Это похвально. Я конечно, заберу ее… Но ведь этого мало. Из-за твоих гостей я лишился нескольких хороших всадников. Я потерял много хороших коней и считаю такую утрату невосполнимой.

- Мои гости стали для тебя всего лишь подходящим поводом, чтобы для того, чтобы заявиться в эти земли и разжечь старую вражду. Ведь ты приехал, чтобы бросить мне вызов, - старый вождь положил руку на рукоять изогнутого меча, вложенного в деревянные ножны. – Я, разумеется, приму его. Но прежде ты пообещаешь мне, что в случае своей победы отпустишь восвояси чужестранцев, причинивших тебе вчера неприятности.

- Вот как, - Адунхет улыбнулся. – Ты заботишься о пришлых также, как отец печется о своем чаде. О сыне, может быть… Нет… Скорее о дочери. Вот она! – он указал на Тимеллу. – Твоя дочь, да?

- Это дочь моего брата.

- Как славно! Ты хочешь, чтобы я ее пощадил… А как же голос крови, старик? Как же голос крови моего отца? Ведь он требует отмщения. Кровь за кровь…

- Если я признаю тебя главой этого племени, ты отпустишь ее? Ты сделаешь это, Адунхет?

- Теперь ты предлагаешь обойтись без поединка. Ты оскорбляешь духов моих предков своими словами, старик. Хранители ветров и владыки степей меня не поймут. Нет, нет… Ты преклонишь предо мной колени лишь после того, как сразишься со мной. Я лишу тебя всего, чем ты завладел после гибели моего отца и втопчу твое имя в грязь. Девок твоих я раздам своим лучшим воинам, но прежде заберу все, что причитается мне по праву рождения. Все эти земли… все эти люди, - он обвел взглядом хофиров, стоявших вокруг костра, - станут моими! Также, как они признавали вождя в моем отце, они признают вождя и во мне.

- Твой отец сражался честно и был достойно похоронен.

- Но ты убил его! Ты заявился в эту долину и отнял у меня все, что должно было принадлежать мне по праву наследия! Ты заставил меня годами скитаться по степи и слушать завывания ветров по ночам… Однако, я вернулся и обвиняю тебя в нарушении законов степи. Вчера ты, отобрав у меня законную добычу, напомнил мне о своих правах на эти земли. Посмотри на меня, старик! Я – сын Амидофера, возвратился, чтобы пролить твою кровь и вернуть себе утраченное.

Гелдикур вытащил свой меч.

- Я признаю за тобой право сразиться со мной. Боги ветров тому свидетели… Им не в чем меня упрекнуть!

- Какая наивная, высоконравственная чушь! – проговорил Оммус, странным образом сумевший незаметно подойти к Тимелле. – Такое можно прочитать разве что в дрянном рыцарском романе или детской сказочке.

- Ты же слышал, что говорил дядя, - ответила она.

– Я ни слова не понял из того, что этот варвар говорил сейчас, - Оммус поморщился. – Но я слышал, что он говорил прежде тебе. Болтал что-то про законы племени и прочее… Однако, что я вижу сейчас, а? Обычную грызню двух самцов в львином пройде! Лишившийся в детстве родителей львенок вырос, возвратился в свою стаю, чтобы свершить возмездие над убийцами своего папаши. Дело, конечно, благородное, но конец известной сказки будет весьма неожиданным для всех, уверяю тебя, - От отхлебнул вина из кувшина, что прихватил с собой из шатра, усмехнулся. – Конечно, можно посмотреть на все это и с другой стороны… Пытаясь утвердить свою власть над несколькими сотнями безропотных хофиров два узурпатора обменялись высокопарными фразами на щемитском языке, взялись за мечи работы коринфийских мастеров… Все это зрелищно, не спорю. Но до жути глупо! Клянусь богом воров, мне сейчас страшно даже предположить, до каких банальностей может скатиться обычай кровной мести в будущем, когда варварство уступит место цивилизованному разрешению споров, а благородный удар ножом из-за угла сменит пошлая пощечина! Кхари, много размышляющие о чести и благородстве, плохо воздействуют на неокрепшие умы дикарей, вот что я обо всем этом думаю…

Тимелла промолчала. Продолжать этот разговор ей было неприятно.

Между тем, Анунхет стянул с себя верхнюю одежду, чтобы ничто не стесняло движения в предстоящей схватке. Лицо его было искажено от злобы, но его сжатые губы, указывали, что эта злоба может легко перерасти в безудержную, неконтролируемую ярость, что была присуща кочевникам с южных равнин и не позволяла им в некоторых ситуациях действовать разумно.

Щемит вытащил из ножен свой меч и поединок начался.

Адунхет, уверенный в своем превосходстве, не стал атаковать первым: он только пристально смотрел на Гелдикура, выжидая того момента, когда пожилой вождь совершит непоправимую ошибку. Однако и тот берег дыхание, не желая тратить силы понапрасну, присматриваясь к молодому шемиту. Какое-то время противники кружили вокруг костра, почти не соприкасаясь мечами. Наконец, Гелдикур сделал выпад, намереваясь достать клинком груди Адунхета. Тот легко ушел из под удара, после чего атаковал в ответ. При желании, он легко сумел бы вонзить клинок в горло старого вождя, но вместо этого оставил на его плече глубокий порез.

Тимелла помимо своей воли положила ладонь на рукоять своей сабли, однако Оммус крепко сжал ее запястье и прошептал:

- Не вздумай вмешиваться, если не хочешь настроить против себя здешних дикарей. Поверь мне, для этого время еще придет. Нам очень повезло, что щемит не видит в твоем старике равного противника. Он смотрит на него как на мертвеца, хотя тщеславие не позволит ему быстро завершить поединок… Говорю тебе, Тимми, не делай глупостей! Пока идет бой, ты старику ничем не поможешь.

- Но ведь он же убьет его!

- Если так решат боги, то угостит его доброй сталью, - протянул принц воров и снова глотнул вина из кувшина. – Но не сейчас. Шемитский выкормыш будет наслаждаться своей игрой еще какое-то время, а мы понаблюдаем. Дадим ему возможность наиграться со своей добычей, посмотрим, какие ошибки он может совершить, почуяв запах крови. Она, как ты видишь, уже пролилась.

Следующие две минуты тянулись мучительно долго. Все это время Адунхет вынуждал старика пятиться, нанося прямые, рубящие и ложные удары. Одежда кхауранца пропиталась потом и кровью. Он изрядно устал, однако не сдавался и даже изредка контратаковал, хотя ни один из его ударов не способен был достичь своей цели. Гелдикур так и не сумел найти слабые места в обороне противника, и теперь в каждом его движении чувствовалась какая-то обреченность. Когда он, неловко увернувшись от очередного выпада, не удержался на ногах и упал, Адунхет с презрением сплюнул.

- Вот и все, - прошептал он, занося свой меч для завершающего удара.

В этот момент Оммус ударил кувшином по крепко вбитой в землю деревянной жерди, привлекая к себе всеобщее внимание. Кувшин разбился на части, а принц воров весело рассмеялся и громко произнес:

- Это был хороший поединок, клянусь всеми богами! В этой схватке духи степей, разумеется, были на твоей стороне, снаур шемит!

От неожиданности Адунхет опустил свое оружие, хотя и не упустил возможности ударить по рукоятью меча голове Гелдикура, силившегося подняться и продолжить поединок. Он не обратил внимания на недовольные возгласы наблюдавших за схваткой хофиров, но глянул на принца воров и произнес:

- Пока я буду резать старика на части, ты можешь попытаться сбежать, щенок. Беги также, как бежал от меня вчера.

Оммус нахмурился.

- Конечно же, я могу бежать. Но могу попытаться выторговать себе жизнь, понадеявшись на твое милосердие. Для себя, своих друзей и этого старика… Согласись, что будет весьма неплохо для всех, если в обмен на наши жизни этот человек сам провозгласит тебя вождем нового рода, в этом племени.

Адунхет усмехнулся, опустил свой меч.

- Мальчишка дело говорит, - он схватил Гелдикура за волосы, пристально посмотрел ему в глаза. – Признай меня своим вождем и, может быть, я оставлю ему жизнь. Шатер твой сожгу до тла, дочерей твоих возьму себе в жены. Они сумеют нарожать мне много крепких сыновей.

- О… Вот это уже слова, достойные победителя… - протянул Оммус. - Такой храбрец станет достойным вождем вашего племени, как вы считаете? – он обратил внимание на старейшин, сидевших неподалеку от костра. - Чего же вы молчите, старые чагон- хачор? Вы ведь понимаете язык кхари, я надеюсь?

Тимелла дернула принца воров за рукав. Ей было невыносимо стыдно за беспринципного человека, пользовавшегося ее доверием и любовью. И не было в душе ничего кроме нарастающего разочарования и мерзости.

- В твоей голове сейчас вместо мозгов плещется хмель… - прошептала Тимелла. - Остановись! Гелдикур уже натерпелся достаточно унижений.

Оммус рассмеялся, притянул девушку к себе и шепнул ей на ухо:

- Если ты не хочешь, чтобы после этого он еще и лишился жизни, то подыграй мне. Давай же, Тимми… Давай! Вырази согласие мо мной, своим законным супругом! Иначе шемит и впрямь убьет старого подранка, а мы не дотянем и до полудня. Никто из нас…

Девушка немного помолчала, потом, обратив внимание на старейшин, дрожащим голосом заговорила, подбирая нужные слова на шемитском языке:

- Если этот человек согласится не проливать сегодня чью-либо кровь, то я присоединяюсь к просьбе своего мужа. Атуга монэджо, дядя. Смирись…

- Ты сама выбрала свою судьбу, Тимми, - прошептал Гелдикур, отбрасывая свой меч в сторону, опуская голову. Теперь его хриплый голос и полные отчаяния глаза могли вызвать разве что жалость в людях, ставших свидетелями этой отвратительной сцены. – Об одном лишь прошу: сдержи свое слово, Адунхет. Не убивай ее. Говорю тебе… Атуга…

- Атуга, – негромко произнес какой-то из дряхлых стариков, с трудом поднимаясь на ноги. Чуть погодя ему вторили и другие старейшины.

Шемит рассмеялся.

- Жалкий трухлявый пень. Ты еще не раз пожалеешь о том, что этот пьяный болван не дал мне тебя прикончить сразу. Был бы ты лет на десять моложе – сумел бы постоять за себя. А теперь я сгною тебя в яме, а голову девки твоей…

- Погоди, вождь, - прервал его речь Оммус. – Не торопись строить планы на будущее. Ведь ты уже получил большую часть того, чего хотел. Никто не смеет упрекнуть тебя в пренебрежении к законам, по которым жили предки этих людей. Твои пращуры хоть и были выходцами с западных земель, но придерживались традиций и обычаев здешних племен. Один из них пришел в эту долину также, как и этот человек, - принц воров указал на Гелдикура. – Схожим образом он заполучил свою власть и жил в соответствии с законами хофиров, не нарушая их, не позволяя нарушать их другим…

Адунхет брезгливо поморщился.

- Мой прадед взял власть так, как это полагается делать воину. Он пришел сюда как завоеватель и правил этими землями твердой рукой!

- Получается, что управлять этим народцем может всякий, кто способен утвердить над ним право силы. Иное дело – право крови. Им может обладать человек иных взглядов и убеждений… Это может быть не воин, но женщина… - Оммус глянул на Тимеллу. – Также, как ты, сын убитого вождя, носишь в себе частицу его крови, она носит в себе частицу крови того, кто владел этой долиной до тебя. А если так, то почему бы его племяннице в эти минуты не оспорить твое право на власть?

Адункхер рассмеялся.

- Этот недоносок хочет, чтобы я принял вызов какой-то пришлой девки! – прокричал он на шемитском языке, обведя взглядом стоявших возле костра кофиров. – Не понимаю, почему мы должны слушать этого пьяницу? Намотайте кишки этого дурака на его же собственную шею! После этого мы и продолжим наш разговор!

Несколько здоровенных бугаев, поднявших копья и пращи, зашагало к Оммусу, но остальные, более разумные, остались неподвижными, ожидая, когда заговорят старейшины племени. Тимелла снова положила руку на рукоять своей сабли, но заговорил один из стариков:

- Остановитесь, глупцы. В словах кхари есть доля правды! Ничто из сказанного чужеземцем не противоречит законам степи.

Адункхет сплюнул.

- Ты, должно быть, из ума выжил, трухлявый пень! Разве может быть такое, чтобы женщина стояла во главе кочевого народа? Никогда боги не допустят такого… - он повернулся к Оммусу и заговорил на языке кхари: - Никогда степь не склонится перед какой-то бабой..

- Ты прав, щемит, - произнес Оммус, вытаскивая меч из ножен. – Дочь низложенного вождя, что не говори, остается всего лишь женщиной. Распоряжаться этими землями в полной мере она не может. Но вот ее законный супруг – вполне. И чтобы доказать всем хофирам, что я достоин встать во главе этого племени, я бросаю вызов тебе, храбрейший из храбрых. Старейшины меня, должно быть, понимают. Но на всякий случай, прошу тебя, переведи мои слова всем остальным, Тимми. Скажи им, что я вызываю их вождя на поединок по праву крови.

Тимелла потянулась к возлюбленному, пытаясь его остановить, но быстро поняла, что ни к одному ее слову принц воров сейчас не прислушается. Чувствуя головокружение, она выполнила просьбу Оммуса и отступила на шаг, к Сапфиру, безмолвно стоявшему рядом с ней все это время.

- Не беспокойся за этого парня, - уверенно сказал великан. - Он знает, что делает.

- Разве ты не видишь, что он пьян? - прошептала Тимелла. – Он едва стоит на ногах!

В ответ Сапфир улыбнулся и скрестил руки на груди.

Прежде, чем начать поединок, Оммус подошел к Гелдикуру и, подав ему руку, помог встать на ноги. Затем, выждав, когда подбежавший мальчишка поможет старику отойти от костра, повернулся к шемиту.

- Ты ведь не думаешь, что я и правда хочу завладеть этим народцем? – спросил он так тихо, чтобы его слова услышал один лишь Адункхет. – Эти людишки безропотно принимают всякого, кто способен им что-то предложить, а потому мне таких подданных не нужно. Когда-нибудь у меня будет настоящее королевство…

- Тогда чего же ты хочешь, кхари? – поинтересовался тот. – Ты ведь уже выторговал себе жизнь. Я даже готов был отпустить тебя вместе с твоим приятелем.

- Дело не в том, чего хочу я, щемит. Дело в том, чего хочет она, - Оммус глянул на Тимеллу и улыбнулся. – Мне думается, что сейчас она хочет только одного…

- Тогда пусть посмотрит, как ты сдохнешь, пьяный глупец!

Адункхет атаковал, вероятно рассчитывая на замедленность реакции короля воров, едва державшегося на ногах из-за не в меру выпитого вина. Но неожиданным образом Оммус ушел из под рубящего удара, а спустя пару секунд, оказавшись у шемита за спиной, рассмеялся и издевательски кольнул его мечом пониже ключицы. Не ожидавший такого проворства от противника, казавшегося ему слабым, Адункхет, зарычал, снова атаковал. На этот раз он действовал более расчетливо и осторожно, понимая, что на этот раз ему приходится иметь дело с умелым воякой. Продолжая смеяться, принц воров с легкостью отразил пару ударов, а из под третьего – прямого и опасного, снова увернулся, на этот раз припав к земле. В то же время лезвие его узкого клинка скользнуло по лодыжке шемита, оставляя на ней кровавую полосу.

Адункхет понял побледнел от ярости.

- Клянусь богами, ты вовсе не пьян! – вскричал он, снова взмахнув мечом, намереваясь рассечь Оммусу голову. – Ты поплатишься за свой обман, кхари!

После этого поединок продолжался еще какое-то время. Шемит, выведенный из себя той легкостью, с которой Оммус уходил из под его ударов, атаковал снова и снова, постепенно теряя контроль над своим рассудком. Он уже получил несколько серьезных ран грудь и в бедро, однако не прекращал размахивать мечом, желая во что бы то ни стало поразить своего противника.

- Ну, что ж, я считаю, что с тебя достаточно, - тихо сказал Оммус. – Я давал тебе возможность помолиться духам своих предков, шемитское отродье, а теперь ты умрешь.

- Я разрублю тебя! – выкрикнул тот, нападая. – Убью тебя и вспорю брюхо твоей суке!

В этот момент принц воров отскочил в сторону, заставляя Адункхета развернуться к нему вполоборота, а когда тот попытался нанести очередной рубящий удар, подался вперед и вонзил свой клинок шемиту глубоко в грудь.

- Вот и все, - произнес принц воров, глядя своему противнику в глаза. – Прежде чем сдохнуть, утешь себя мыслью о том, что перед смертью тебе довелось побывать вождем целого племени.

Он выдернул меч из оседающего тела Адункхета, после чего вытер пот со лба, глянул на прихвостней шемита, растерянно топтавшихся неподалеку от костра.

- Забирайте этот мешок с костями и уезжайте, - он пнул тело шемита. - Передайте своим, что король умер! Да здравствует новый король, чтоб его… И вот еще что… Гелдикур, - обратился он к бывшему вождю племени кофиров, - Думаю, что сейчас весьма подходящее время для того, чтобы обменять целый народ на три хороших лошади и проводника через карпашские отроги к кхарайской степи. И избавьте, наконец, от разбойников свои южные границы! Ведь нам еще придется ехать обратно…

***

- Стало быть, ты желаешь нанять нас, - произнес Менсурет, задумчиво постучав пальцами по столу. – Меня и моих парней… Честно говоря, я ничего не имею против того, чтобы принять твой заказ. Этот Ваймар у меня давно уже сидит в печенках и я бы взялся за это дело даже за обычное золотишко. Проклятье… Да я бы и за простую монету лично перерезал бы ему горло, но вся беда в том, что этого человека нет сейчас в городе.

- А где же он? – с удивлением спросила Карума.

Менсурет развел руками.

- Этого я не знаю. Несколько дней назад он, вместе со своей сотней, уехал из города. Поговаривают, что Веселый отправил его куда-то в предгорья Даураги, быть может даже… - он заговорщицки подмигнул бывшей одалиске, - к горному королю. А вместе с Ваймаром уехала и девчонка, которую ты разыскивала все последние дни. Когда вернутся, я тебе сказать не могу. Однако, от твоего предложения я не отказываюсь, милочка. Камни Душ – лакомая добыча для жрецов великого полоза. За каждый из них они готовы заплатить большие деньги, а в том ларце их…

- Больше сотни.

- О… - протянул вероотступник. - Целое состояние, должно быть. Я не знаю, где сейчас хранится сейчас такое сокровище, хотя и догадываюсь, что искать его нужно где-то в пандоруме. Любопытно, каким образом ты намерена проникнуть в логово хийитов, лапонька? Насколько мне известно, они перекрыли все тайные лазы и не пускают посторонних в старый амфитеатр.

- Я слышала, что эти люди нуждаются в обслуге.

- Ну да, ну да… Набирают бездомных и убогих, чтобы содержать это место в чистоте. Хотя я не понимаю, с какой надобности они кормят такое отрепье… Ваймар оставил нескольких прихвостней присматривать за рабочими, а среди них есть и тот человек, с которым я был бы не против поговорить в иной обстановке…

- Я не знаю о ком вы говорите, но мне кажется, что вы были бы не против того, чтобы я оказала вам некую услугу.

- Да, ты могла бы… - Менсурет снова задумался. – Вот что, девонька… Завтра ты пойдешь к воротам старой крепости и наймешься на работу. А вместе с тобой пойдет парочка грязных оборванцев.

- Это может вызвать некоторые вопросы…

- Какие там еще вопросы? Раздавать жратву местным ублюдкам северяне будут недолго и скоро выжившим кхари придется самим позаботиться о пропитании. Многие это понимают. Те, у кого есть в головах мозги, уже сбежали из этого города, а остальные хватаются за любую работу, чтобы не остаться у разбитого корыта, когда корка черствого хлеба сравняется в цене с крупным бриллиантом. После того как у глупцов и бездельников животы начнут пухнуть от голода, побегут и они. Останутся только те немногие, которых мы посчитаем полезными. И ты можешь оказаться среди них. Ты понимаешь меня?

Менсурет смерил девушку взглядом, наполненным похотью и Каруму передернуло от отвращения.

- Я понимаю, - сказала она. – Но, боюсь, что я не смогу быть вам хоть чем-то полезной. Очень скоро я и сама уйду из Шадуара.

Вероотступник вздохнул, едва подавив свое разочарование.

- И куда же ты пойдешь, лапонька? К перевалу советую не соваться, поскольку дорога к нему в последнее время стала очень опасной. Будешь пробираться через лес в западные пределы, или попытаешься найти лучшую жизнь где-нибудь в Даураге?

- Я пока еще не решила. Думаю, что и пойду я тоже не одна.

- А… Нашелся, стало быть, какой-то защитник! Надо было так и предполагать… - Менсурет скрестил руки на груди. - Красивая женщина всегда имеет рядом сильного мужчину. Ну что ж… Дело твое. Попытай счастье в ином городе, но смотри, не пожалей об этом, милочка.

Карума встала из-за стола, поклонилась хозяину «Веселой башни», давая ему понять, что считает разговор завершенным.

- Завтра в полдень, прежде, чем пойти в пандорум, загляни сюда, дорогуша, - произнес вероотступник. – И смотри не проболтайся какому-нибудь хайборийцу о нашем разговоре. Ты приходила ко мне лишь за тем, чтобы пожаловаться на домогательства какого-то ублюдка из числа кхари. Только за этим. Повтори!

- Я приходила к тебе с обычной жалобой, Менсурет.

- Очень хорошо… Мы продолжим наш разговор после того как ты принесешь мне те камешки. Теперь ступай!

Карума, бледная от страха, вышла за двери, а вероотступник остался сидеть за столом, задумчиво потирая руки. После недолгих размышлений, он встал, отворил дубовую створу, за которой находились его нынешние покои.

В небольшой комнатке, на мягком диване сидели две молодые женщины, одетые в облегающие походные одежды. Одна из них, - та, которая была постарше, - поднялась, подошла к окну и осторожно приоткрыла ставни, глянув во двор.

- Я все сделал как вы мне велели, - сказал Менсурет.

- Да, друг мой, - произнесла женщина, провожая взглядом одалиску. – Ты все сделал правильно. Думаю, что мы сделали правильно, обратившись к тебе за помощью, хиитилайсет. Ты можешь оказаться весьма полезным в наших делах.

- Осмелюсь заметить, что того, кого вы ищите, в городе нет.

- Как нет и девчонки, обязавшейся его оберегать. Они уехали все вместе. В последний раз ворон видел их у перепутья дорог, неподалеку от перевала. Они могли уехать на восток, в предгорья Даураги, а могли двинуться за перевал, в Турканийские степи.

- Но куда?

- Этого я не знаю. Проклятый стигиец тоже уехал, хотя я надеялась о многом его расспросить… Не важно, впрочем. Когда они возвратятся ты, вместе со своими людьми, будешь наготове.

- Это может произойти нескоро.

- Нам спешить некуда. Однако, дорога до Шадуара была долгой, а гостиниц в этом городе мы, разумеется, не найдем. Ты не будешь против, если мы на время поселимся в этой комнатушке? Из этого окна хорошо видны окрестности, а ходить днем по городским улицам нам сейчас нет необходимости. Твои хийситы будут докладывать тебе обо всем, что происходит днем в городе. О том, что будет происходить тут по ночам, я узнаю сама.

- Как… - выдавил из себя Менсурет, - Вы намерены остаться тут, в башне?

- Обещаю, - молодая женщина обольстительно улыбнулась и показала вероотступнику увесистый кошелек, наполненный монетами. - Ты об этом не пожалеешь.

***

Пламя на свече трепыхнулось, будто от порыва ветра, а затем погасло, погружая комнату в полумрак. В крохотном помещении, в котором едва умещались стол и кресло, окон не было, да и быть не могло, поскольку оно располагалось в самом дальнем конце цокольного этажа, там где с давних пор хозяйничали призраки. Вероятно, один из них сейчас заглянул в комнатушку, что, впрочем, случалось крайне редко. Мертвые предпочитали избегать общества старого алхимика и напоминали о себе лишь в том случае, когда в замке случалось что-то, требовавшее его внимания. Гордый и сдержанный, он господствовал над всеми обитателями старого замка, бдительно наблюдая за собственностью того, кого называл своим хозяином.

Себя наместник провинции Кхарайи предпочитал называть Ахелосом (так в Велузии когда-то называли ученых мужей), хотя мать когда-то нарекла его другим именем. За многие десятилетия своей жизни он изъездил все закатные земли и успел послужить не одному господину, но истинное свое призвание нашел алхимии, после того как владыка южных земель Ахерона открыл ему многие из тайн, что жрецы не могли доверить ни одному простолюдину. Ахелосу были безразличны радости и печали, свойственные другим людям. Он любил тишину и предпочитал всякому общению работу над малоизученными веществами, или написанию рукописи. Громкие звуки старого алхимика пугали, а шепот духов-хранителей настораживал. Они никогда не приносили ему приятных вестей.

Вот и сейчас, прислушавшись к вестникам - теням, скользившим по стенам, старик нахмурился, раздраженно положил испачканное в чернилах перо на блюдце, тяжело поднялся из-за стола. Затем недовольно покачал головой и вышел за порог. Выйдя за порог, он снял со стены один из стигийских фонарей и неторопливо зашагал к лестнице, бормоча проклятия адрес незваных гостей, оторвавших его от работы над новой книгой.

Уже во дворе, старик подозвал к себе одного из охранников, поинтересовался у него, кого занесло в эти глухие места, на ночь глядя.

- Это наемники, - ответил тот. – Приехали откуда-то с запада.

- Наемники, - с презрением вымолвил старик. – Какие-нибудь дикари, должно быть…

- Они утверждают, что какое-то время разбойничали в кхауранских степях вместе с ганустами. Теперь едут в песчаные земли, к нашему господину. Хотят наняться к нему на службу.

Тяжелое предчувствие сжало сердце старого ученого. Он обвел стражников тяжелым взглядом, спросил:

- Сколько их?

- Трое.

- Монеты при себе имеют?

- Да, господин. Я как раз подумывал впустить их, как предписывается… Но, может быть, вы предпочтете прогнать их?

- Нет, отчего же? Откройте ворота. Наймиты сейчас в высокой цене и к ним стоит относиться с должным уважением.

Стражники не мешкая выполнили приказание Ахелоса и через пару минут во двор въехали запоздалые гости. Двое были мужчинами, третья – невысокая зеленоглазая девушка, по всей вероятности, кхауранка. Старый алхимик какое-то время рассматривал незнакомцев, потом представился. Поочередно назвались и они после того, как отдали своих лошадей подоспевшим слугам.

- Так вы, стало быть, успели поякшаться с ганустами, да? – поинтересовался Ахелос. – Не удивлен. Степнякам очень нужны хорошие рубаки. Они ведь скоро выдвинутся на север…

- Этих глупцов не ожидает на севере ничего хорошего, - сказал крепкий желтоглазый парень, назвавшийся Оммусом. – Патриархи намереваются бросить их на убой, как жертвенных овец. Северяне перебьют степняков, а потом возьмутся за легионеров.

- Вы, стало быть, не хотите попробовать свои силы в битве с северными варварами.

- Мы не настолько любим деньги, – на губах Оммуса появилась саркастическая усмешка. - Мертвецам они ни к чему, сами понимаете. Возможно, владыка южных провинций Ахерона сможет найти нам лучшее применение, чем верховный патриарх. Мне говорили, что ему тоже не помешали бы хорошие вояки для охраны цитадели.

- Хутшем – неприступная крепость, - с надменным видом проговорил старик. – Ее охраняют не столько люди, сколько… Впрочем, поступайте как знаете. Завтра вы продолжите свой путь, а сейчас ступайте за мной. Вы расскажете мне, что творится в кхауранских землях, а я распоряжусь вас накормить. Золотые монеты, что вы показывали стражникам, обязывают меня быть гостеприимным. Но ничему не удивляйтесь и ничего не бойтесь. Здесь обитают такие сущности, которые питаются страхами… Да, да, молодые люди. Замок Фосс пережил уже не одну тысячу лет. Он хранит в своих стенах много секретов, подлинность которых не решаюсь проверять даже я сам…

Жестом попросив гостей следовать за собой, старик с трудом поднялся по узкой лесенке к тяжелым, окованным железом дверям и прошел в темный зал, способный уместить в себя несколько сотен человек. Оказавшись там, он отдал несколько распоряжений слуге - низкорослому стигийцу, после чего повел наемников по винтовой лестнице на верхний этаж. Миновав широкий коридор, Ахелос достал ключи и отпер дверь одной из комнат.

- Здесь заночует девушка, - сказал он, зайдя в помещение, вешая стигийскую лампу на крюк, вбитый в стену. – Спальни для вас, молодые люди, находятся дальше по коридору.

- Тут весьма холодно, - заметила кхауранка, разглядывая нехитрый интерьер. – Намного холоднее, чем в тех замках, где мне доводилось прежде бывать.

- Это потому, что нам приходится беречь дрова и уголь. Лесов в наших краях немного, а ночи бывают очень холодными. Вы, милая девушка, должны быть к ним привычной. Вам ли не знать как сложно бывает развести костер в степи? Однако, скоро слуги принесут жаровни и кувшины с агортом. Полагаю, что с помощью горючего масла вы сумеете без особого труда прогреть эту комнатушку. Только прошу вас, поберегите глаза, когда будете наполнять жаровни. Тот агорт, что изготовлен по моему рецепту, обладает весьма специфическими свойствами. Горит он долго… Дыма от пламени практически нет, но одна капля горючей смеси может оставить на коже долго незаживающую рану.

- Любопытные свойства, - с воодушевлением произнесла кхауранка. – Вы, стало быть, алхимик?

- Я – ученый, дитя.

- И у вас, конечно же, имеется какая-то лаборатория?

- Лучшая из всех, что можно найти в городах Шема и хофирских землях.

- И вам, наверное, известно как сделать золото из ничего.

- Сделать золото из ничего не удавалось никогда и никому. Уверяю вас, что никогда не удастся… Но я нашел формулу, по которой золото можно сделать из ртути. Беда в том, - он улыбнулся, - что сама ртуть стоит дороже золота. Есть ли смысл в таком превращении?

- Да, пожалуй. Однако, я была бы не против взглянуть на вашу лабораторию.

- Вам нравится наблюдать за превращением одного вещества в другое?

- Ведь это так похоже на волшебство!

- Нет в том никакого волшебства. Да и само волшебство имеет под собой ту основу, которая поддается изучению.

- А как же быть с некромантией или предметами, что называются Темными Дарами?

- Некроманты – такие же ученые как и я, хотя они и считаются колдунами. Что касается Темных даров, то тут дела обстоят несколько сложнее… Конечно же, такие предметы обладают необычными свойствами, но я уверен, что человеческий разум способен разгадать многие их тайны! При удачном стечении обстоятельств, мы – простые люди, сами можем создавать эти удивительные вещи!

Оммус фыркнул.

- Мы же не колдуны, не алхимики! Многие люди не умеют даже читать.

- Мой хозяин придерживается много мнения.

- Ваш хозяин и сам чернокнижник.

- Да, так говорят. Его знания простираются далеко за пределы наших пониманий тех явлений, что мы считаем противоестественными. Он хорошо разбирается в математических науках, в анатомии и астрономии…

- И, тем не менее, этот человек – колдун.

- Он – патриарх! Могущественный патриарх и один из умнейших людей, которых я встречал в своей жизни.

- Похоже на то, что вы беззаветно преданы ему, - сказала девушка.

- Я видел, на что он способен. Он подарил мне крупицу своих знаний, но даже этой ничтожной крохи хватило для того, чтобы разобраться в устройстве некоторых вещей.

- Позвольте мне спросить вас: каким образом вы распоряжаетесь этими знаниями?

- Я пишу книги. Книги, в которых описываю множество чудес света, давая им вполне рациональные объяснения. Вот вы, молодые люди, знаете что такое радуга?

- Нет.

- А в каких состояниях может находиться вещество?

- Нет.

- А что такое звезды? В знаете, что такое звезды?!

- Один изрядный выпивоха мне сказал недавно, что звезды, это дыры в небе, через которые на нас пялятся боги.

- Глупец, – с горечью протянул Ахелос. - Впрочем, какого я мог еще ожидать от вас ответа? Что может знать пьяница о звездах? Люди погрязли в своем невежестве… А ведь были, наверное, в истории и такие периоды, когда человечество умело летать.

- Летают птицы, - возразил Оммус. – Мы же ходим по земле.

- Замолчите вы, воплощение глупости! Ведь вы рассуждаете, как и все остальные.

- Да, я не пишу умных книжек. Единственные книги, которые я читал в юности, это рыцарские романы, да молитвенники жрецов.

- Я пишу другие книги.

- Возможно. Но видел ли их кто-нибудь кроме вас и ваших слуг? Читал ли их кто-нибудь?

Старик покачал головой.

- Триумвират запрещает мне писать для обычной черни. Все, что я пишу предназначается для узкого круга людей…

- Иначе говоря, - сказал Оммус, - для жрецов змееликого бога. В их храмах такой писанины, наверное, наберется уже немало. А вот он, - молодой человек указал на своего друга, - Не умеет даже написать на листе пергамента свое имя, хотя и носит прозвище драгоценного камня. Знаешь, за что его так прозвали, старик?

Ахелос покачал головой.

- Рабовладельцы, устраивавшие гладиаторские бои в торговых ямах, прозвали его Сапфиром, - сказал Оммус, - за бледность кожи и голубые глаза. Никто не учил его читать и писать. И, к слову сказать, таких как он среди моих друзей наберется немало. Да, я слышал, что во времена Короны имелись какие-то заведения, в которых простолюдины обучались грамоте и счету. Существовали даже такие учреждения, в которых дворянских детей обучали сложным наукам, но Триумвират предпочел все их передать в ведение жрецов из своих храмов. Я же уверен, что святошам нет никакого дела до наук. Все, что их заботит, связано с удовлетворением своих основных потребностей. А если так, то для чего им нужны ваши книги? Вы потратили годы для написания каких-то рукописей, но если их никогда не коснутся пальцы любознательного человека, то грош им цена.

- Не говорите так! – вскричал Ахелос. – Когда-нибудь все люди поймут истинную цену моим работам!

Оммус лишь усмехнулся, даже не пытаясь скрыть пренебрежения:

- Не в ближайшую сотню лет, это уж точно. Очень скоро сюда нагрянут варвары, и твоими книгами будут отапливать этот старый замок. Наивный старик… Ты так и не понял, что тебя обманули.

- Думаю, что тебе следует поучтивее разговаривать с хозяином этого замка, - произнесла кхауранка, тронув Оммуса за рукав. – В конце концов, он согласился приютить нас до утра. Да и вообще…

Она замолчала, словно к чему-то прислушиваясь, потом медленно повернулась к дверному проему и потянулась к рукояти одной из сабель, вложенных в дорогостоящие ножны. Ахелос замер. Он был весьма удивлен: каким образом девчонка сумела узнать о присутствии Фтовха? Демонический страж всегда двигался бесшумно, как тень, и никогда не выдавал себя. Должно быть, сейчас, привлеченный их спором, он находился где-то неподалеку.

Кхауранка шагнула к дверям, но остановилась и спросила:

- Кто стоит в коридоре?

- Мой любимец. Он любопытен, как и многие другие обитатели этого замка. Конечно, я должен был вас предупредить о нем заранее, но… - старик развел руками. – Но не беспокойтесь! Фтохв не причинит никому из вас вреда до тех пор, пока вы не станете разгуливать по замку с мечами наперевес и не пожелаете взять чужое. Чувствуйте себя... – он усмехнулся, - как дома.

Оммус и Сапфир переглянулись, девушка нахмурилась. Несколько секунд она молчала, чтобы вполне овладеть собой, и спросила, стараясь не выдавать волнения в голосе:

- Что это за тварь?

- Смесь моих изучений и выходец из бездны Хаоса. Полвека назад владыка южных земель призвал его для охраны хранилища его изысканий и моих трудов. И он очень хорошо справляется со своими обязанностями, не доставляя мне никаких хлопот с незваными гостями.

- То есть, ты хочешь сказать, что какое-то чудище может сожрать меня только за то, что я ношу с собой крепкий меч? – спросил Оммус. – А как же остальные? Я видел во дворе хорошо вооруженных охранников. Они наивно полагают, что находятся в безопасности?

- Стражники живут в отдельном доме и башню почти не заходят. По этим коридорам свободно разгуливают только мои слуги, а они оружия при себе не носят. Разве что кухонные ножи…

Оммус неохотно отцепил от кожаного ремня ножны с мечом, прислонил их к стене.

- В какой стороне находится то проклятое хранилище, старик? И на каком этаже?

- Наверху. К нему ведет небольшая винтовая лестница, к которой я не советую вам приближаться. По этой лестнице без всяких опасений могу ходить только я один. Ведь там хранятся мои рукописи…

- Опять ты про свои рукописи, - проворчал Оммус. – Скажи лучше, где нужду можно справить без опасения обнаружить в отхожем месте какое-нибудь зубастое чудовище. Думаю, что мне, безоружному, будет весьма неприятно повстречаться с твоим стражем, когда приспичит пройтись по этим коридорам, посреди ночи.

- Боюсь, что разгуливать по этим коридорам без должного сопровождения я вам позволить не могу. Но о потребностях своих не беспокойтесь. Я уже отдал соответствующие распоряжения и все необходимое для вашего удобства мои слуги скоро доставят. Они же запрут двери ваших комнат снаружи.

- Это еще зачем?

- Для вашей же безопасности. Советую и вам воспользоваться имеющимися на дверях засовами.

Кхауранка также отстегнула от портупеи свои ножны, аккуратно положила их на небольшой столик.

- Много ли в замке таких стражей как ваш Фтохв? – спросила она.

- Нет, он такой один. Но после полуночи в замок слетаются блуждающие духи, а уж этим то на глаза я и вовсе вам попадаться не советую. Сколько живу в этом месте, а все никак не могу привыкнуть к болтливым сущностям. Ведь их невозможно исследовать в обычной лаборатории! Они ходят где хотят, пугают дозорных, проникают сквозь стены и порой проявляют агрессию даже ко мне! Они знают обо всем, что творится в этих стенах и, откровенно говоря, я устал от их нашептываний и болтовни!

- Похоже на то, что спать нам этой ночью не доведется, - пробормотал Оммус, задумчиво почесав себя за ухом. – Очевидно, имея таких осведомителей, вы не испытываете недостатка в охране своего имущества.

- За ним есть кому приглядывать. Уверяю вас, не найдется места более защищенного от посягательств воров, чем этот замок. К тому же, навряд ли вы найдете в Турии хоть одного разумного человека, который пожелал бы навлечь на себя гнев моего хозяина, или сразиться со здешними стражами. Фтохв стоит сотни опытных воинов. Его способности к восстановлению поврежденных тканей невероятны и впечатляют даже Тугра-Хетона! Он ведь грезит о бессмертии, а это существо помогает ему раскрыть одну из величайших тайн человечества! Представьте себе воина, лишившегося в бою головы, но способного сражаться с врагами! Сколько ужаса такой мертвец способен навести на врагов!

Ахелос замолчал, внимательно посмотрев на наемника, пытаясь понять, как тот воспринял все сказанное и был немало удивлен, обнаружив во взгляде Оммуса насмешливость.

- Мы уже повидали немало ходячих мертвецов, - произнес молодой человек. – Пришлось как-то обниматься даже с заплесневелой мумией. Лично с меня хватит некромантии.

- А вот мне кажется, что алхимики много отдали бы за то, чтобы заполучить такого стража как ваш Фтохв, - вставила девушка. - Во всяком случае, мне было бы любопытно на него посмотреть.

- Боюсь, что ваше любопытство может сыграть с вами злую шутку, милая моя. Фтохв – дитя иного мира. Облик его несколько… странен, а ментальные способности превосходят те, какими обладают провидицы из числа жриц Крови. Он один способен обратить в бегство пронырливых воров, в то время как старый Фосс живет своей жизнью и жизнь эта полна отвратительных воспоминаний.

- В каком смысле?

- Я говорю о том, что старые камни, из которых сложены эти стены, напитаны страхом и агрессией. Они наполняют потусторонних сущностей той жизненной силой, которой им недостает там, снаружи. Как мотыльки, что летят на огонь, они слетаются сюда с восходом луны, а утром возвращаются в свои мрачные обители. Думаю, что встречи с ним пугливому человеку могут принести немало вреда. Тому, кто привык убивать, тоже ничего хорошего от них ждать не следует.

- Я не из числа пугливых.

- О, я верю! Не так давно в этом замке какое-то жила молодая женщина, интересовавшаяся запретными знаниями. Она и вовсе смотрела на стража как на ручного зверя… Говорила, что подобных Фтохву можно повстречать немало в старых подземельях. По ее словам, жители древней Валузии разводили их как породистых собак для охраны своих сокровищниц. Когда в старую Турию пришли пикты, они сумели истребить большую их часть, но делали это посредством заговоренного оружия.

- Стало быть, убить его все-таки можно.

- По настоящему бессмертны только боги, дитя. По счастью, секрет изготовления заговоренной стали был давно утрачен и моему питомцу уже ничто не угрожает.

Ахелос ступил за порог, какое-то время вглядывался в темноту, наполнявшую коридор, после чего вытащил из связки ключей один и, повернувшись к своим гостям, сказал:

- Вот этими ключами можно открыть две ближайшие комнаты, которые находятся дальше по коридору. Я же оставлю вас до утра, дорогие мои. Об ужине не беспокойтесь. Очень скоро жрецы великого полоза вам его принесут. Мне же нужно отдать еще несколько указаний своим слугам и поработать над написанием новой книги.

С этими словами, старик поклонился своим гостям и, считая свои обязательства перед незваными гостями выполненными, зашаркал в сторону лестницы, что вела на нижний этаж.

***

Выступив в коридор, Тимелла проводила горбуна взглядом, затем некоторое время опасливо смотрела в другую сторону, пытаясь разглядеть во мраке то существо, которого не без оснований опасалась. Девушка надеялась на то, что зрение, свойственное дочерям богини-кошки поможет ей обнаружить прятавшуюся невесть где тварь, однако так и не смогла увидеть ничего достойного ее внимания. Лишь различила в темноте несколько закрытых дверей, трещины на заплесневелой каменной облицовке и стенные ниши, в которых при необходимости устанавливались жаровни.

- Пожалуй, мне стоит прогуляться к той лестнице, - произнесла Тимелла, возвратившись в комнату. – Если старик говорит правду, то меня, безоружную, эта гадина не тронет.

- Я бы не советовал этого делать, - ответил Оммус. – Ты ведь слышала, что горбун говорил о страже. Если обычная сталь его не берет, то лезть на рожон - чистое самоубийство; это ясно как день.

- В таком случае, что нам остается делать? Скоро наступит полночь и шансов незаметным образом проникнуть на верхний этаж у нас совсем не останется.

- Значит, нужно поспешить. Когда вору не удается проникнуть в дом через парадный вход, он проникает в него через окно.

Молодой человек распахнул оконные ставни и глянул во двор. Высунувшись, провел рукой по щербатому камню, глянул наверх.

– Должен признать, что замок устроен весьма примитивно, как и многие крепости, строившиеся в эпоху речных воин, до прихода кхари. По сути дела, это большая дозорная башня, вокруг которой зодчие удосужились возвести крепостные стены. Я уже не раз видел такие постройки на севере, в землях, принадлежавших моей семье. Правда, те башни находились в плачевном состоянии, а эта неплохо сохранилась. Разве что камни изрядно обветрились и покрылись трещинами. Но это хорошо... Очень хорошо, Тимми! Думаю, что имеет смысл вскарабкаться на крышу, а с нее пробраться в святая святых чернокнижника.

Тимелла подошла к окну, глянула вниз, сосчитывая вооруженных людей во дворе. Их было не меньше десяти человек. Еще какое-то количество, разумеется, находилось в угловых башенках, и об общем количестве стражников можно было только предполагать. Можно было говорить с большой вероятностью лишь об одном: большая часть охраны состояла из подавшихся в наемники стигийцев. Ничего странного в том не было, если учитывать, что эти с давних пор эти земли хеммиты считали своими, хотя никогда в открытую не предъявляли на них права.

Сам замок был располагался на краю большого утеса и по меньшей мере как с двух сторон казался девушке неприступным. В лунном свете поблескивали воды какой-то небольшой речушки, очевидно впадавшей в мрачный Стикс, к югу отсюда. За той рекой виднелись высокие холмы, поросшие степными травами, а за ними начинались кхауранские степи, полные ностальгических воспоминаний из детства. Остается лишь сожалеть о том, в ближайшие дни (а может быть и годы), навестить родные места Тимелле не доведется. Ведь Кхауран так близко! И ароматы знакомых полевых цветов бередят душу.

Впрочем, может быть и не запахи вовсе тревожат ее сейчас…

- Это весьма рискованная затея, - сказала девушка. - Если нас заметит стража, то поднимет тревогу.

- По ночам люди не так часто пялятся на небо, как ты думаешь, - ответил Оммус, - а здешние увальни даже по сторонам не смотрят. Они больше надеются на дурную славу этого места, чем на свои боевые навыки. Я вполне справлюсь со своей задачей, будь уверена. И вернусь сюда задолго до полуночи.

- Но один ты не пойдешь. Мы пойдем вместе.

- Я всегда один. Вот это мне нужно сейчас намного больше, чем твоя опека, - принц воров указал на тонкую веревку с крюком, что была надежно закреплена в металлическом прищепе, свисавшем с ремня. – И не спорь! Если здешний страж обнаружит мое присутствие, то сделает все, чтобы прикончить меня там, наверху. Поэтому ты останешься тут и присмотришь за нашими вещичками. Заодно попробуете отвлечь внимание слуг, когда они сюда заявятся.

- Мне не нравится твой план! – с дрожью в голосе произнесла Тимелла. – Он плохо проработан. Сапфир, скажи ему… Скажи, что есть и другие возможности! Если что-то пойдет не так…

Но северянин промолчал.

Оммус ободряюще улыбнулся, подмигнул девушке и сказал:

- Если что-то пойдет не так, то вдвоем вам будет проще выбраться из этого замка.

Он подался к девушке, словно собираясь поцеловать ее, но она отступила на шаг и сказала:

- Прошу тебя, будь осторожен.

Оммус кивнул. Уцепившись за оконную ставню, он стал карабкаться на крышу.

Какое-то время Тимелла постояла у окна, беспокойно глядя во двор, на дозорных, лениво расхаживавших из стороны в сторону по стенам. Затем принялась мерить комнату шагами, то и дело спрашивая себя: «А если он не успеет возвратиться до полуночи? Если страж обнаружит его присутствие… Что тогда?!»

Любопытно… Нет, все-таки страшно! Если бы это был обычный сторожевой пес, то она бы не волновалась. Но дело приходится иметь с какой-то демонической тварью, без всякого сомнения опасной.

- Послушай, Сапфир! – девушка повернулась к светловолосому северянину, безмолвно стоявшему все это время у двери. – Я прогуляюсь до той самой лестницы. Брать с собой оружие и шуметь я не стану. Заберу один только кнут и…

Она осеклась, вспомнив о ржавом стилете, что отыскала в пандоруме. Старинный кинжал казался весьма заурядным и едва ли мог помочь в схватке с серьезным противником, однако обстоятельства, связанные с его приобретением, казались Тимелле весьма необычными. Может статься, что и само оружие обладало какими-то чудодейственными свойствами. По крайней мере, надежда оставить с его помощью парочку незаживающих шрамов на теле неведомого чудища, у девушки оставалась.

- Очень хочется узнать, - сказала она, направляясь к двери, - с какой тварью нам сейчас приходится иметь сейчас дело.

***

Девушка выскользнула из комнаты в коридор, направилась по нему, мимо запертых дверей. Оказавшись в кромешной тьме она царапнула себя «кошачьим когтем» по запястью и капнула кровью на голубой перстень. Когда тот засветился, Тимелла прошла несколько десятков шагов. Она готова была повстречать на своем пути какую угодно жуткую тварь, но ничто и никто не препятствовал ей вплоть до того момента, когда впереди показалась узенькая винтовая лестница, уводящая наверх.

На всякий случай Тимелла взяла в руки кнут Шерхомина, ступила на первую из ступенек и услышала знакомый скрипучий голос:

- О, наивное, любопытное дитя… Что делаешь ты в этом царстве теней и призраков? Что хочешь ты найти там, наверху? Там, впереди нет ничего из того, что стоит твоей жизни. Там есть только слова, вплетенные в корешки черных книг. Там мечты обращаются в разочарования…

- Талтош, - прошептала Тимелла, ступая на следующую ступеньку. – Ты ли это, дохлый кукольник?

Раздался хриплый смех, а затем послышался иной голос, на это раз принадлежащий Шерхомину.

- Здесь присутствуют все, кого ты убила, поганая девка! Мы все… Убирайся! Уходи, иначе мы растерзаем твою душу.

«Как любопытно… Ахелос говорил, что страж способен как-то воздействовать на разум. Стало быть, он прячется где-то рядом, в темноте!»

Девушка потянулась к ожерелью, намереваясь сдернуть одну из псевдожемчужин, не раз уже выручавших ее за последний месяц, однако подумала, что это может быть преждевременно. Лестница круто извивалась, поэтому бросить ее далеко не удастся. Зато имеется большой риск самой потерять на время зрение от слепящего света. Немного подумав Тимелла хлестнула треком по стене впереди и сказала:

- Убирайся с моего пути, крысеныш. Если попробуешь мне помешать, я навеки заточу тебя в один из камней и повешу его в качестве украшения на свое ожерелье.

Снова засмеялся Талтош, после чего прозвучал голос той девочки, которую Тимелла меньше всего ожидала увидеть в этом подземелье.

- Ты не должна этого делать. Поверни назад! Поверни назад, мама…

- Мама? – от неожиданности девушка чуть не выронила кнут, однако быстро пришла в себя. Она почувствовала как ее сознание начинает быстро наполнять гнев. – Хватит копаться в моей голове, гадина! Лучше покажись!

Она хлестнула трекером по стенам еще раз, высекая из камней искры, сделала еще несколько шагов вперед и увидела тяжеловесную закрытую дверь, кованную железом. Чтобы открыть такую, потребовалось применить едкую кислоту, а подобных гранул, к сожалению, в ее распоряжении сейчас не имелось. Пожалуй, здесь и впрямь нельзя обойтись без воровского инструмента. Хотя отчего-то девушка сомневалась в том, что такую дверь можно отворить даже обычным ключом.

Желая убедиться в том, что дверь надежно заперта, Тимелла подошла к ней, дернула за ржавую рукоять. В ту же секунду услышала знакомый смех.

- Ну что. Убедилась, глупышка? – спросил Талтош, находившийся где-то рядом. – Теперь тебя ничто не спасет…

Она резко обернулась и увидела неподалеку от себя отвратительное существо, державшееся на многочисленных тонких конечностях. Странная тварь, похожая на огромное гнилое яблоко не имела глаз, ни рта. Лишь извивались многочисленные, подобные отвратительным кольчатым червям щупальца произраставшие из ее тела, а между ними покачивались отростки, похожие на лепестки каких-то растений. Одно из щупалец потянулось к Тимелле, но девушка среагировала мгновенно: хлесткий удар кнута заставил тварь на пару секунд остановиться, будто о чем-то размышляя. Затем уррдливое создание засеменило паучьими лапками по ступенькам вперед.

- Собачонка кусается! – захихикал Талош. – Мы удивлены. Да, удивлены… Но тем лучше! Вкуснее… Сильнее!

Тимелла отступила к двери, понимая, что кнутом Шерхомина с такой мерзостью справиться невозможно, а единственным оружием, остававшимся в ее распоряжении, оставался ржавый стилет, много лет хранившийся в старой статуе, украшавшей театральный зал старой крепости. Она вытащила кинжал из-за пояса, ударила по мерзкому существу кнутовищем и снова услышала хриплый смех.

- Страх, отчаяние, любовные терзания… - продолжал говорить Талтош. - Все во благо ликам Хаоса. Не сопротивляйся, девочка. Иди ко мне. Помнится, твоя названная сестренка кормила меня кровью и злобой. Ты накормишь меня своей яростью…

Несколько тонких отростков потянулось к Тимелле, но она, взмахнув стилетом, ловко перерубила ближайший из них и увернулась от остальных. Увидев, как пошатнулось при чудовище, поняла, что оно причинила ему боль. В первый раз за многие десятилетия, а может быть и сотни лет, демоническая тварь повстречала кого-то, осмелившегося нанести ей физический урон.

- Ведьма, - прошептал убитый несколько дней назад в поединке с Оммусом шемит. – Опасна… Убить… Убить ее!

Снова потянулись к Тимелле тонкие щупальца. В то же время девушка бросила стилет промеж отростков, напоминающих листья, которые, вполне могли быть органами, отвечающими за зрение. Тонкое лезвие вошло глубоко в огромную тушу чудовища, перегородившего проход. Страж заверещал от боли, завертелся на месте, захлестав щупальцами по стенам. Потом он, потеряв пространственную ориентацию, и вовсе взбежал по стене на потолок и уже там завертелся, перебирая паучьими лапами по камням, натыкаясь на стены, выискивая свою добычу. Сейчас мерзкое чудовище больше всего напоминало огромного арахнида.

- Жжется! Больно! – завизжал Талтош. – Хозяин, услышь меня! Беспокойство, страх, злость, недоумение… Жажда смерти! Где ты, мерзкая потаскуха?!

Неожиданно чудовище остановилось, словно к чему-то прислушиваясь, затем, будто обретя зрение, побежало к Тимелле. Девушка едва успела пригнуться и устремилась вниз по ступенькам, стараясь избегать соприкосновений с дергающимися отростками, когда огромная туша разбегу ударилась о дверь, выбивая ее с петель. С грохотом тяжеленная створа повалилась на пол, но многоногая тварь задержалась всего на пару секунд. Подобно непомерно раздувшейся капле она шмякнулось на упавшую створу, и направилась между заваленных невесть чем стеллажей к узкому окну, возле которого стоял…

- Оммус! – вскричала Тимелла, взбегая по лестнице. – Берегись!

Оммус не раздумывая отскочил в сторону, в то время как Фтохв ударился о стену, возле того места, где только что стоял принц воров.

- Вор! – завопило существо, на этот раз голосом одного из убитых в недавнем прошлом «баронов». – Опасен! Убить! Растерзать!

Гадина забилась на полу, а подбежавшая к ней Тимелла, вырвала ржавый стилет. Затем она, пылающая решимостью, снова вонзила тонкий клинок в дергающуюся тушу, вспарывая ее, выпуская внутренности гадины наружу. Фтохв еще какое-то время шевелил конечностями, однако вскоре затих, прошептав имя владыки южных земель Ахерона.

- Что… - прошептал Оммус, побледневший от испуга. – Что это такое?

- Лучше не спрашивай! – Тиммелла скользнула взглядом темному помещению, подбежала к одному из стеллажей и схватила с полки первые попавшиеся книги и бросила их в свою походную сумку. – Бери все, что можешь унести и убираемся отсюда!

- Мы пришли всего лишь за одной книгой. Незачем брать другие.

- Нам некогда искать ту единственную! Ты слышал, кого он звал?! Говорю тебе, у нас мало времени! Хватай все подряд и надейся на удачу! Хорошо, что книг тут и правда немного. Ну же! Сапфир ждет нас внизу!

Оммус не стал больше задавать вопросов. Да и не успел бы расспросить девушку о чем-то, поскольку она, прихватив с собой пару толстенных фолиантов, выбежала из комнаты. Принц воров побросал в свою сумку оставшиеся книги, после чего последовал за ней.

Путь до той комнаты, которую горбун отдал в распоряжение Тимеллы, они проделали не больше чем за минуту. Уже там кхауранка передала свою ношу светловолосому великану, приказав ему беречь книги как зеницу ока, а сама, схватив сабли, выскочила в коридор. По пути до лестницы кхауранка повстречалась с одним из стигийцев – слуг Ахелоса, очевидно до сих пор находившегося в неведении относительно произошедшего наверху. Его девушка попросту сбила с ног, а затем ударила по голове рукоятью сабли, лишая сознания. Еще несколько змеепоклоников, одетых в жреческие одеяния, повстречалось ей у входа в большой зал. Эти, вероятно выполнявшие одно из последних распоряжений Ахелоса, несли в руках кувшины, похожие на те, в которых переносят горючее масло. Увидев Тимеллу, двигавшуюся им навстречу с обнаженными саблями в руках, стигийцы побросали свои ноши и с криками разбежались в разные стороны.

Уже выбегая на крыльцо, девушка столкнулась в бородатым детиной из числа наемников, охранявших двор. Ему она не раздумывая полоснула саблей по горлу, после чего оказалась вынуждена потратить время на то, чтобы убить безмятежно прогуливавшегося по крыше ближайшей пристройки лучника, из миниатюрного арбалета.

Тревогу стража забила лишь после того, как Тимелла расправилась с еще парочкой наемников, встреченных ею по дороге до конюшен. Уже после этого к ней побежали со всех сторон наемники, но их численность не вызывала у дочери богини-кошки тревогу. Глупцов, привыкших праздно проводить время на крепостных стенах старого замка, она убила без всякого труда, в о время как Оммус, неотступно следовавший за Тимеллой, сошелся в бою с громилой из числа моновитов, с орудовавшим мясницким ножом как мечом. Чтобы одолеть его принцу воров потребовалось некоторое время, однако Сапфиру, пытавшемуся прийти к нему на выручку, молодой человек приказал не вмешиваться.

- Похоже на то, что во дворе наймитов больше не осталось, - произнес принц воров после того, как сумел вспороть брюхо своему противнику. – Однако, в дозорных башнях, как я думаю, еще прячется парочка лучников. Я бы не хотел получить стрелу в спину.

- Тогда держи это, - сказала Тимелла, срывая с ожерелья псевдожемчужину, содержавшую в себе порошок, способный образовать густую дымовую завесу. – Крепко сожми его, потом брось на землю там, где сочтешь необходимым. Сапфир! Помоги его высочеству открыть решетку! Бегите в приворотную башню, скидывайте противовесы, пока я буду заниматься лошадьми! Да поживее! У нас очень мало времени, а драпать мы будем всю ночь…

Оммус не стал прекословить и побежал к воротам, увлекая а собой северянина. Кхауранка бросилась в другую сторону, туда где находились стойла.

Она быстро закрепила на жеребцах седла, проверила подпруги и уже приготовилась вывести коней из конюшни, когда увидела направлявшегося к ней старого горбуна. На него кхауранка времени тратить не хотела, однако заметила в руках Ахелоса нечто, напоминавшее короткий посох. Что это могло быть такое девушка могла всего лишь догадываться, однако понимала, что вещица эта могла представлять для нее серьезную опасность.

- Мы уезжаем, старик, - сказала Тимелла. – Ты уж извини за то, что прощаемся таким образом, но с хозяином твоим нам встречаться совсем не хочется. Он ведь уже знает обо всем, верно?

- Конечно же он знает, - сказал Ахелос. – Очень скоро он придет сюда… Он покарает вас – дерзких воров! Вы обманом проникли в мой дом, украли мои книги, убили стража… Вы никуда не уйдете.

- Твой дом? Ты и правда считаешь этот замок своим? Очнись, старик. Ты всего лишь присматриваешь за имуществом своего хозяина. Да и сам ты…

- Это мой дом! – вскричал старый алхимик. – У меня ведь больше ничего нет! – он направил на девушку короткий посох. – Я не дам вам забрать все труды моей жизни…

- Опять болтаешь, старый пень, - сказал Оммус, бесшумно подошедший к алхимику со спины.

Принц воров дарил старика по голове рукоятью меча, а потом ногой повалил его, охнувшего от удивления и боли на землю. Посох выпал из рук Ахелоса и молодой человек не раздумывая разрубил колдовскую вещь напополам, после затем повернулся к Тимелле.

- Мы открыли ворота.

- Тогда уезжаем, - сказала кхауранка, усаживаясь в седло. – Мне правда очень жаль тебя, старик. Но книги твои мы заберем с собой. Возможно, они еще сумеют принести людям немало пользы…

- Но это все, что у меня есть, - простонал Ахелос, прижимая ладонь к окровавленной голове. - Вся моя жизнь!

- В таком случае, уходи из этого отвратительного замка и попробуй написать новые книги. Те, которые люди будут читать. Что тебе терять? Начни свою жизнь заново, - девушка взялась за поводья, но чуть подумав, спросила: - А правда, что там, на севере, у самого края света, есть большой водопад?

- Какой еще водопад? – с недоумением просил Ахелос.

- Я не знаю… Мне так говорили. Такой водопад, которым завершается большая соленая река.

- Море… Ты говоришь про море? Нет у края света никакого водопада. И края света нет тоже.

- А что есть? Что там, за пределами? Темнота?

- Другие земли. Такие же как и наши.

- Я так и думала, - сказала Тимелла с разочарованием.

Она была не прочь еще поговорить с ученым, но времени для разговоров, увы, не оставалось. Девушка ударила шпорами по крупу жеребца и направила его к открытым воротам старого замка.

***

Какое-то время Ахелос лежал неподвижно, прижимая ладонь к ране на голове, затем тяжело поднялся и побрел к крыльцу, не обращая внимания на трупы и слетавшихся со всех сторон во двор неприкаянных духов, желавших насытиться остывающей кровью мертвецов. Он уселся на ступеньку, не зная что делать дальше и сидел на ней до тех пор, пока не подбежал один из стигийских жрецов.

- Господин, - произнес стигиец дрожащим голосом. – Он уже идет. Он в гневе!

Ахелос горько усмехнулся, посмотрел в сторону распахнутых ворот, через которые медленно, будто остерегаясь чего-то вползала кромешная тьма. Постепенно она заполнила весь двор и горбун почувствовал как ледяной холод сковал его руки и ноги, не давая пошевелиться.

- Здесь пахнет кровью, Ахелос, - произнесла зловещая тень, выступившая из темного марева - Что произошло?

- Они убили стража, - произнес старик. – Убили его…

- Протяни руку. Я должен увидеть…

Старик потянулся к клубящейся дымке и почувствовав невыносимую боль в руке, когда могущественный чернокнижник коснулся его ладони.

- Здесь была жрица слепого бога, - прошептал Тугра-Хетон. – Еретичка забрала мои книги… Она и мальчишка Оммус.

- Их нужно догнать, хозяин!

- Нет, - сказал патриарх, чуть помолчав. – Не нужно. Недавно провидица предсказала, что это случится. Она говорила, что у мальчишки своя судьба и противиться воле богов я не стану… Да и какой во всем этом смысл? Время уходит, а вместе с ним уходит империя крови. Ничто не может этому помешать, но можно обмануть саму смерть. Очень скоро все изменится, мой слуга. Надеюсь, что ты сделал то, о чем я просил тебя когда-то?

- Да, мой хозяин! К счастью, мы успели провести все необходимые исследования! Жрецы все подготовили для проведения обряда, но требуется время для преобразования материи…

- Сколько?

- Год или полгода… Я не знаю.

Владыка южных земель задумался.

- Время пока еще есть, но Триумвирата больше не будет. Теперь мое место в Кутшеме. В моей обители жрецы закончат ту работу, которую начал ты. Они дадут мне бессмертие...

- А что будет со мной?

- С тобой… Ты знаешь слишком много. Видел слишком много. Помнишь о многом.

- Значит, ты убьешь меня…

- Это было бы слишком легким наказанием для провинившегося слуги, допустившего гибель чистокровного… Нет, ты останешься жив и по-прежнему будешь править этим замком. Но ни одной книги ты больше не напишешь. Ни для кого. Смертные, чьи глаза закрываются навсегда, книг не пишут…

Чернокнижник рассмеялся, а Ахелос осознавший, какую участь ему приготовил его хозяин, с ужасом наблюдал за тем как начинает сгущаться клубящийся туман.