Горькая цена магии

Глава 1

Инкантус – это мир, «спрятавшийся в тени». Те редкие путешественники по галактике Большой Водоворот, которые побывали там и благополучно покинули Инкантус, в один голос твердят одно и то же: «Не вздумайте туда соваться! Там царствует Магия и Тьма!»

В этом мире нет ничего дороже магии. Но в нём никогда не существовало волшебных палочек, даривших чудеса задаром. Каждый акт колдовства в Инкантусе требовал и требует соблюдения строгого и неумолимого Закона Равновесия Вселенной.

Чтобы создать что-то нужное, необходимо разрушить нечто ему равнозначное.

Даже простой огонь, зажжённый магией, здесь не берётся из воздуха: он всегда высасывает энергию тепла из костей и крови заклинателя. Или из окружающего мира.

Исцеление сломанной руки здесь означает, что у кого-то другого, совершенно здорового человека, кости станут хрупкими, как сухие ветки. Или же кровоточащая рана перетечёт на тело иного человека. Чаще всего на того, кто связан кровными узами с магом, творящим колдовство.

*****

Орайон стоял на коленях перед кроватью, где лежала его сестра Дита. Её дыхание было тихим и временами едва различимым.

Пепельная чума – болезнь, против которой любые знахари и целители были бессильны, медленно пожирала её девичье тело изнутри. Кожа Диты уже начала тускнеть, приобретая цвет серого пепла.

— Ты не сделаешь этого! Не посмеешь! — голос старейшины поселения был твёрдым, но в его глазах читался страх. — Ты знаешь цену, Орайон. Закон гласит: «Жизнь за жизнь». Если вытащишь её из объятий смерти, кто-то другой займёт её место.

Орайон даже не обернулся. Наоборот, он ещё крепче сжал в руке амулет. Камень с вырезанной руной, означавшей полноценный обмен, был семейным артефактом, передаваемым из поколения в поколение. И он был способен направить разрушительную силу магии с поразительной точностью.

— Я прочитал старые тексты, — прошептал Орайон. — Есть способ не забирать жизнь другого человека. За исцеление можно заплатить иначе.

— Интересно, чем? — старейшина шагнул к Орайону, чтобы заглянуть ему в глаза. — Своей молодостью? Собственным разумом? Ты же станешь либо идиотом, либо дряхлым стариком. Она проснётся здоровой, чтобы потом всю жизнь ухаживать за тобой? Это же эгоизм.

— Нет! Такого точно не будет, — Орайон поднял голову, его глаза были красными от долгой бессонницы. — Я заплачу миром.

Старейшина замер, как вкопанный.

— Ты не посмеешь, — еле выдохнул он и схватился руками за свои седые кудри.

— Посмею. Магия – это энергия. Я могу забрать энергию у смерти Диты и заменить её энергией... Окружающего нас мира. Да, небольшой участок земли станет мёртвым. Может быть, погибнет дерево или исчезнет трава на поляне в лесу. Ради её жизни появится всего лишь несколько акров безжизненной пустоши. Разве это не честная сделка?

— Никакая сделка с магией не бывает честной, — процедил старейшина, но Орайон уже снова закрыл глаза.

Он начал шептать слова заклинания.

Через минуту воздух в комнате сгустился, став вязким и липким.

Но магия не пришла с блеском и грохотом. Она явилась ледяным, безжалостным сквозняком.

Орайон чувствовал, как чужая могучая сила потекла сквозь него, и это ощущение было отвратительным. Словно он проглатывал и вдыхал раскалённые пары ртути.

«Забери у Диты её болезнь. Развей её по ветру. Верни сестре здоровье!» — мысленно приказывал он магии.

В ответ Вселенная потребовала у него плату.

Орайон направил свою волю и взгляд в распахнутое окно. Туда, где за домом раскинулся зелёный лес, который так любила Дита.

Но магия обманула его.

Она всегда всех обманывала и продолжает обманывать.

По закону Вселенной – магии всё равно, чью жизнь забирать. Но вселенский закон требовал равноценной замены.

Серая чума была сложной, многовековой болезнью, скопившей в себе огромный потенциал смерти. Чтобы нейтрализовать такой сгусток чудовищного размера, потребовалась колоссальная энергия Жизни.

Орайон застонал, когда осознал ошибку. Он думал, что заплатит травой и деревом. Но трава и дерево не обладали достаточной силой Жизни.

Магия жадно выпила все витальные силы из близлежащего леса, но и этого ей было мало. Она пошла дальше. Прорвалась сквозь границы, которые Орайон не успел грамотно выстроить и усилить.

Крик старейшины оборвался, закончившись сухим хрипом.

Орайон открыл глаза.

Старейшина лежал на полу. Он умер и выглядел так, словно пролежал в пустыне под палящим солнцем пару сотен лет. Его кожа стала напоминать древний пергамент, а глаза провалились внутрь черепа. Вся жизнь, вся влага, всё тепло было высосано из него за доли секунды.

Но и этого магии было недостаточно. Она вошла во вкус и требовала добавки.

Орайон почувствовал, как у него на глазах тускнеют все краски мира.

За окном один за другим гибли деревья и кусты – они просто рассыпались в пыль.

Воздух становился сухим, колючим и прогорклым.

Каменный дом заскрипел и осел. Деревянные балки потолка и крыши потеряли свою прочность и были готовы превратиться в труху.

Лежавшая на кровати Дита прерывисто и глубоко вдохнула. Её кожа начала светлеть, тёмные круги вокруг глаз исчезали, словно их стирали влажным платочком.

Она открыла глаза – ясные, полные жизни, в которых не было и следа болезни.

— Орайон! — позвала она, улыбаясь. — Почему вокруг так темно? И почему в нашем доме пахнет тленом?

Магия, удовлетворённая жертвоприношением, отпустила Орайона, после чего он рухнул на пол. Его руки дрожали.

Он поднял голову и посмотрел в окно. Там, где только что был зелёный массив леса, теперь простиралась серая, безжизненная пустыня. Песок и пепел. Никакой травы, никаких птиц.

И тишина, которая резала слух больнее любого крика.

Соседский дом старейшины превратился в руины.

Дита села и с ужасом посмотрела на безжизненное тело незнакомого старика, а потом на еле живого брата.

— Что ты наделал! — прошептала она, и в её голосе не было благодарности, только ужас. — Орайон, что же ты наделал!

Он хотел сказать, что спас её. Что любовь сильнее любых законов и правил. Но слова застряли в его пересохшем горле.

Он посмотрел на свои руки – они были всё те же, молодые, здоровые, сильные. Он не заплатил своим телом. Он, как и планировал, заплатил миром вокруг себя.

Магия оставила Орайона целым и невредимым, чтобы он мог в полной мере осознать её цену.

А старейшина, случайно ставший свидетелем таинства, был мёртв – выпит магией досуха.

Лес за окном, который кормил всю деревню, бесследно исчез.

Река, протекавшая поблизости пересохла или ушла под землю, не найдя корней травы, кустов и деревьев, которые её удерживали и хранили, укрывая своей тенью.

Жизнь сестры была спасена. Но мир, в котором эта жизнь имела смысл, перестал существовать.

— Я спас тебя, — кое как выговорил Орайон, но в его голосе не было уверенности.

Дита встала с постели, подошла к окну и посмотрела на выжженную пустыню.

По её щекам потекли горькие слезы.

— Ты спас моё тело, — сказала она тихо и обречённо. — Но ты убил всё, что наполняло мою душу радостью жизни. Разве это похоже на спасение?

Орайон снова закрыл лицо руками.

Ответ на вопрос, который он задавал себе бессонными ночами, теперь лежал перед ним серой пылью с запахом смерти.

*****

Стоит ли магия той цены, которую за неё платят? Разумеется, нет. Ибо магия – это обыкновенное воровство.

Она ничего не создаёт. Она лишь перераспределяет горе и страдания. Она берёт часть живого мира и оставляет после себя пустоту.

Цена магии слишком высока не потому, что она велика, а потому, что она разрушает саму основу жизни. Спасая одно, мы слепо, во мраке своего эгоизма, уничтожаем другое, даже если считаем, что контролируем все этапы процесса.

В комнате Диты воцарилась тишина. Магия отступила, но её смрад всё ещё витал в воздухе. Смрад невыносимый и вечный.

Орайон спас сестру, но лишился всего остального.

Слишком поздно он осознал, что проклятие магии не в том, что она требует жертв, а в том, что после оплаты её счётов не остаётся ничего, ради чего стоит продолжать жить.