Гори, не сгорай

Альда...

На тропе к ледяному морю медленно умирали огненные саламандры. Снежная пыль набегала на них волнами, вгрызаясь в ослабшую, истончившуюся за время чешую. Всё было тихо на их замерзшей планете. Тихо… и темно.

Кто поверит теперь, что здешние пламенеющие ночи сливались воедино с закатами и восходами? Кто обнаружит следы тысяч костров, что когда-то казались звездами, оставившими небо, чтобы гореть на земле? Гейзеры, извергавшие струи кипящей воды и пара, давно остыли; ушло и тепло, которым некогда дышала вся планета. Умолкли песни саламандр, их танцы и смех — на смену им пришел лишь хруст ломаемого льда да невесомый шорох лап, ткущих новые снежные нити.

Пауки пришли незаметно. Никто не знал, из каких глубин они явились или с каких вулканов сошли, но появление их было сродни утреннему туману — вроде бы легкому, но промозглому. Их тонкие лапы, покрытые коркой кристаллического инея, без устали натягивали ледяную паутину, захватывая пространство между деревьями и скалами и создавая невидимые ловушки для тех, кто осмеливался подобраться к их гнездам.

Саламандры, привыкшие к жару и свету, сначала не понимали угрозы. Они смеялись и танцевали вокруг своих исполинских костров, не замечая, как мир вокруг них постепенно менялся. Ледяные пауки плели свои сети так искусно, что даже самые внимательные из их жертв не замечали опасности до самого последнего мига. Они разрастались и крепли; едва почуяв заблудшую саламандру, выдвигали свои лапы из укрытий и с тихим шорохом перемещались по снежным нитям. Липкую, искрящуюся на свету удавку они сделали символом неминуемой смерти.

Схватки было не избежать, но саламандры ее заранее проиграли. В тот день, когда произошло столкновение двух миров — мира пламени и мира холода — они оказались повержены. Золотые глаза их потухли, а злой, непривычный им мороз накрыл их вместе с ледяными коконами. Только огонь, с которым они являлись на свет, еще теплился в их сердцах, порой вырываясь наружу ярко-золотыми всполохами.

Саламандры, обитавшие в этом мире, были воплощением огня. Их чешуя переливалась всеми оттенками, что может породить пламя; глаза их пылали, как угли в любимых кострах. Эти существа не боялись жара — напротив, они находили в нем утешение и силу. Их движения были грациозны, как огненный танец, а каждое их прикосновение к земле оставляло за собой дымящийся след.

Но теперь они медленно умирали, оплетенные снежными нитями. Самых упрямых, тех, кто еще пытался выжечь путь на свободу, пауки выволакивали на тропу — прямо под леденящий холод, текущий с замерзшего моря.

Один из коконов был брошен на растерзание всем ветрам на вершине небольшого холма. Золотая саламандра внутри него казалась спящей; на деле же она копила, собирала остатки огня в себе. Пусть хватит хоть на пару язычков пламени, хоть на небольшой выброс тепла — этого будет достаточно, чтобы еще немного согреться и еще чуть-чуть высвободиться. Она повторяла это многие недели, если не месяцы: разгореться, отпугнуть пауков и оставить новую трещину на коконе, а затем вновь копить, копить, копить…

Она так смертельно устала. Но, пока она жива, то не прекратит бороться.

Над головой ее что-то резко стукнуло. Саламандра гневно распахнула глаза и метнула перед собой огненную дугу. То, что прежде могло бы расколоть кристаллическое тело паука напополам, сейчас прошлось лишь красновато-оранжевой нитью, оставившей на ледяном коконе неглубокую щель.

Из нее до саламандры донесся такой приятный, но позабытый ныне смех. Нечто лиловое, с большими мохнатыми ушами и длинным черным хвостом, похожим на хлыст, улыбнулось ей сквозь лед.

— Ба, да ты и впрямь живая! — нечто расхохоталось, подпирая ладонью подбородок. — Решимости тебе не занимать. Как думаешь, продержишься еще немного до моего возвращения?

Золотая саламандра успела лишь моргнуть, а лилового нечто уже исчезло, оставив после себя пару мерцающих снежинок.

***

В снежном коконе минуты растягивались в месяцы, а дни — в года. Но, когда из мира за его пределами вновь раздался голос — нет, даже голоса — золотой саламандре показалось, будто с последней их встречи пролетела и впрямь пара мгновений.

— Мы прибыли.

— Но куда?

— К нашей будущей сестре!

Саламандра приоткрыла глаза. За стенкой из прозрачного голубоватого льда теперь виднелись два существа — прежнее, лиловое, и новое, бледно-желтое. Они передвигались на задних лапах, словно в танце, а головы их покрывала длинная пушистая шерсть — черная и золотая соответственно.

«Я сплю, — решила саламандра. — Я сплю и вижу сны о тех, кто ушел в поисках теплых краев, но так и не вернулся.» Грезы о раскаленных камнях и неугасимом жаре манили ее в уютное забытье, где не было места бесплотной борьбе и горечи поражения, но она упорно гнала их прочь. Пока она дышит, горит и огонь внутри нее. Пока горит огонь, еще есть надежда.

— Кем надо быть, чтобы переносить такой лютый холод? — тем временем спросило бледно-желтое существо, подойдя ближе к кокону. Оно казалось тонким и хрупким, лишенным чешуек и гребня. Саламандра с удивлением заметила, что глаза его в несколько слоев замотаны широкой серой лентой.

— Сущей упрямицей, которой нам как раз и не хватало! — весело ответило лиловое нечто, падая рядом на снег. Оскалив белые клыки, оно постучало когтем по ледяной корке кокона и обратилось к саламандре: — Правила обязывают меня кое-что у тебя уточнить, дарлинг. Скажи, хотела бы ты стать одной из нас? Моргни дважды, если да.

Саламандра непонимающе уставилась на нее. Лиловое нечто, дернув большими кошачьими ушами, вдруг рассмеялось и хлопнуло себя по лбу.

— Ой, дурья моя башка! Прости, не с того начала, — откашлявшись для вида (мороз и студеные ветра, похоже, нисколько его не смущали), оно сказало: — Мы — особи К. Большая волшебная семья, собранная из самых исключительных личностей. Чтобы стать нашей сестрой, нужно лишь пройти обряд инициации и пообещать придерживаться трех простых правил, — оно повернулось к бледно-желтому существу. — Лалли, будь добра, напомни их.

— Я не буду рожать детей, — с пугающей покорностью отозвалась она. — Я не буду обращать в себе подобных. Я не буду ставить свои интересы превыше семьи.

— Верно, верно, — согласилось лиловое нечто. — Не «не могу», а «не буду». Сознательный отказ. Зато за каждый из них воздастся с лихвой! — оно принялось загибать пальцы. — Тебе подчинится смерть. Тебе подчинится время. Тебе подчинится редчайшая сила во вселенной, — оно улыбнулось, обхватывая черным хвостом ледяной кокон. — Ну и, разумеется, бонусом идет освобождение от всех имеющихся неурядиц. Превосходное предложение, как считаешь?

Саламандра ничего не считала. То, что описывало лиловое нечто, ничем ее не прельщало. С другой же стороны, терять ей всё равно было уже нечего. Если эти существа на задних лапах высвободят ее из плена, дадут отогреться и набраться сил… Что ей тогда стоит дать им это глупое обещание?

— Хару… — тихо произнесла бледно-желтая Лалли. — А ты уверена, что она выдержит инициацию?

Лиловое нечто фыркнуло.

— Уверена не меньше, чем была с тобой, Алисой или Оаной, — она коснулась виска. — Можешь назвать это чутьем. Вот увидишь — она справится. Верно я говорю, ящерка? — саламандра моргнула ей из-под льда. Хару улыбнулась и повернулась к сестре. — А для того, чтобы всё точно прошло успешно, я и притащила сюда тебя.

— Я… — Лалли дернулась, как от удара, и мгновенно съежилась, втягивая голову в плечи. — Это очень плохая идея. Я не…

— Брось, — поморщилась Хару, отмахиваясь от нее. — От тебя всего-то требуется снять повязку, когда я скажу, и описать так много, как только языка хватит.

— Но это же… — попыталась возразить Лалли, но ее сестра уже вскочила на ноги.

— Просто, ничего не слышу из-за морских ветров, — схватив ее за локоть, Хару вытянула вперед руку и крикнула: — Начнем, пожалуй!

Золотая саламандра успела заметить лишь ярко-голубую вспышку, а затем её кокон накрыло искрящимся водоворотом молний. Липкие ледяные нити испарились в мгновение ока; на смену им явился бушующий вихрь из белой воды и лазурного пламени. Саламандру подбросило в воздух на сотнях шипящих вспышек; разряды проникали ей под чешуйки, безошибочно ударяя в источник того огня, что еще поддерживал в ней жизнь. Он распалялся всё сильнее и жарче, прямо как в прежние дни, — но при этом его точно не хватало, он будто не насыщал ее тело, как раньше, ведь его стало… больше?

Вскинув голову, саламандра увидела бледно-желтую Лалли, которая держала в своих ладонях серую ленту и смотрела на нее широко распахнутыми глазами. Бледная и дрожащая от ужаса, она кричала, словно не слыша саму себя:

— Девушка в длинной мантии!.. Бронзовые рукава развеваются на ветру… Ее глаза горят! Змеиные, золотые, страшные — я не могу выдержать ее взгляда! Бронзовые волосы разметались в венце — он огромен, охвачен пламенем! Ящеричные головы в нем, как зубцы, разбегаются в стороны чешуйчатыми хвостами!

Хару растерянно поморщилась и глянула на нее.

— Лалли, ты давай не перегибай…

Но сестра, не слыша ее, завопила:

— Желтая, слепящая, такая же, как мы! Сотни глаз в ней, переплелись огнем! С упавшим солнцем на голове ходить! — она свалилась на колени, как можно скорее обматывая голову лентой. По щекам ее текли жгучие слезы, но ни Хару, ни саламандра этого не замечали — всё их внимание захватил вихрь.

Закружившись в шар, он четырежды вспыхнул, а затем вобрался вовнутрь, свернувшись сначала кольцом, после — переливающимся в самого себя же потоком, пока, наконец, не впитался полностью в область над сердцем. Но сердце то принадлежало уже не золотой саламандре, а особи К; в новых, измененных глазах ее светился символ проклятого рода — разорванный круг, рассеченный посередине линией.

Хару, прижав ладони к губам, не сдержала восторженный визг.

— Это даже лучше, чем я планировала!

Подхватив сестер за руки, Хару подпрыгнула вместе с ними — а приземлились они уже на горячий песок.

— Сработало! — радостно взвизгнула она, кружась на месте и обнимая себя длинным хвостом. Девушки, распростершиеся у ее ног, восторгов явно не разделяли, но Хару даже не замечала этого. — Сработало, сработало, сработало! — склонившись над бывшей саламандрой, она восхищенно уставилась на огненный венец, собранный из множества переплетенных чешуйчатых хвостов и голов. — Ну до чего шикарно-то, а!

Она подняла Лалли за плечи и звонко чмокнула в соленую от слез щеку. Сестра, рьяно отплевываясь и отбрыкиваясь, вырвалась из ее объятий и упала на колени.

— Ты заставила меня создать чудовище! — воскликнула Лалли, трясущейся рукой указывая на новую особь К. Хару в ответ лишь фыркнула.

— Разве чудовище может быть настолько отпадным? — спросила она без издевки.

Сестра ничего ей не ответила. Зажимая ладонями и без того завязанные глаза, она покачала головой и провалилась сквозь землю — в самом буквальном смысле. Хару поджала губы и закатила глаза.

— Тю, какие мы стали нежные, — подумав мгновение о чем-то своем, она хлопнула ладонями и повернулась к бывшей саламандре. — Проехали! Итак, что мы… — она осеклась и недоуменно нагнулась. — Дарлинг, а что, я извиняюсь, ты делаешь?

Новая особь К, неловко помогая себе локтями и коленями, пыталась то ли отползти, то ли зарыться в песок. Но человеческое тело играло против нее: ноги упорно путались в полах желтой мантии, а ладони так и норовили утонуть в широких бронзовых рукавах. Венец непривычным грузом давил ей на голову, но спустя пару попыток она всё же смогла выгнуть шею и повернуться лицом к Хару. Прищурив золотые глаза, саламандра раскрыла рот, и из него раздался голос — мелодичный, но то и дело срывающийся в шипение или надтреснутый хрип.

— Хвост, — произнесла она. — Где хвост?

Хару моргнула и, окинув ее взглядом, развела руками.

— Видать, весь перешел тебе на голову.

Особь К нахмурилась и указала ей за спину.

— У тебя хвост есть. Хочу себе. Без хвоста — не саламандра.

— Так ты уже и не саламандра, дарлинг! — Хару хихикнула, протягивая ей руку и помогая подняться на ноги. Стряхнув песчинки с желтой мантии, она приподняла новой особи подбородок. — Ты теперь — моя сестра. А заодно сестра Алисы, Оаны и Лалии, как бы ее это ни пугало. Со всеми нами ты еще успеешь познакомиться, но в свое время.

— Я не хочу знакомиться, — прохрипела саламандра, хватая ртом воздух. — Я хочу хвост.

— Нет, ну ты и впрямь ужасно упрямая! — Хару надулась и уперла руки в бока. Пораскинув мозгами, она вдруг щелкнула пальцами. — Ладно! Предлагаю сделку. Освой магию перемещения в пространстве, и я организую тебе хвост. По рукам?

Саламандра склонила голову набок. Всполохи пламени из ее венца потекли куда-то в сторону востока.

— Что такое магия? — растерянно спросила она, и Хару, расплывшись в улыбке, тут же панибратски обняла ее за плечи.

— Видишь ту дюну? — сказала она, указывая на золотистый изгиб на горизонте. — Как думаешь, сколько до неё идти?

Саламандра пожала плечами.

— Справимся и до заката, — ответила она. Хару, ухмыльнувшись, прижала ее покрепче к себе — а следом их подхватило, потянуло, потащило невидимым потоком. Кончик черного хвоста Хару еще касался песка на том месте, где они только что стояли, но лицо саламандры гладили уже совсем другие ветра и другие лучи палящего солнца. Дюна осыпалась прямо под их ногами, хотя с их губ даже вздоха лишнего сорваться не успело.

— Магия, дарлинг, — это способ обойти условности, — с улыбкой поведала Хару. — И особи К владеют ею в совершенстве. Скажем, нужно вмиг переместиться из ледяной пустыни в песчаную? Магия устроит. Или, допустим, ползет прямо по склону огромный паук…

Глаза саламандры вспыхнули пламенем; оскалившись, она пригнулась и метнула вперед себя два огненных кольца. Описав кривую дугу, они столкнулись и взметнули слой пыли; когда же она осела, то явила двум особям застывшую волну блестящего стекла. Хару прижала ладони к щекам.

— Отпад! Ящерка, я уже не знаю, как обожать тебя еще сильнее! — она повернулась к новой сестре. — К слову, а как я могу к тебе обращаться?

Саламандра опустила взгляд и сжала кулаки. Молчание ее до того затянулось, что Хару хотела было напомнить о себе и своем вопросе, но вдруг до нее донеслось хриплое:

— Песнь, что я вела у тысяч костров, звучит в этом рте словом «Альда». Можешь звать меня именно так.

...и перемещения в пространстве

Альда являлась особью К немногим больше часа, но уже начинала жалеть об этом решении.

Никто не спешил объяснить ей, что она такое и как теперь быть. Хару ни словечком не обмолвилась, зачем решила сделать ее своей сестрой — и что в принципе привело ее в замерзший мир побежденных саламандр. Пресекая любые расспросы еще в зародыше, она заявила, что новой особи К прежде всего нужно освоить азы и только потом вникать, в чем суть да дело. Такова, мол, традиция.

— Но мне совсем не в кайф в четвертый раз разжевывать одно и то же, — следом добавила она. — Пусть лучше этим займутся профессионалы.

Ее длинный черный хвост изогнулся в сторону горизонта.

— Видишь серое пятно вон там, вдали? — Альда прищурилась, но так ничего и не разглядела. Прошлые ее глаза однозначно видели лучше. — Это Тулла, город-призрак и город-загадка. Там собрались магистры всех мало-мальски изученных направлений магии. Отправляйся туда и проси обучить тебя искусству любых перемещений, — Хару улыбнулась и ободряюще похлопала сестру по плечу. — Не бойся! Поверь моему опыту: тебя, такую волшебную, они примут с распростертыми объятьями. И помни: всё это — ради хвоста!

Задорно хихикнув, Хару хлопком призвала огромный бурдюк с водой и бросила его в руке Альде.

— Чао, дарлинг! Вернусь, когда ты прыгнешь в свой первый мир! — она послала ей воздушный поцелуй и тут же пропала, рассыпавшись залпом искр.

Альда какое-то время ошалело смотрела на ее следы на песке. Языки пламени мерно колыхались в огромном венце в такт с ее бешено бьющимся сердцем. «Бросать новых сестер на произвол судьбы, стало быть, тоже одна из ваших традиций?» — подумала она. Альда была человеком менее суток, но обида, гложившая ее, ощущалась не дикой, звериной, а вполне людской. Перекинув бурдюк через плечо, она шумно втянула носом воздух и пошла в сторону горизонта.

Традицию строить города посреди выжженной пустоши она тоже не понимала. Спустившись с дюн, она оказалась в душном краю сухой, потрескавшейся почвы, пыли и жесткой травы, ничем не украшавшей вид. Порой ей встречались искривленные деревья с тонкими ветвями, лишенными листвы, и кустарники, немногим от них отличавшиеся. Выглядели они до того жалко, что Альде хотелось выть. О, видели бы эти магистры прекрасные дождливые леса ее мира — с теплыми водоемами и зелеными лианами, с яркими фруктами и многоцветными попугаями! Если их магия сродни тягучим песням саламандр, то там она бы лилась из них без помех. Как можно постичь хоть что-то, когда всё вокруг не радует глаз?

Сердясь на магистров и на Хару, Альда не глядя спалила пустынного паука, выползшего ей навстречу, оторвала ему лапу и принялась жевать, не сбавляя шаг. Новые зубы ее в целом устраивали. Вкус местных пауков — не очень.

Стен Туллы она достигла только к ночи. Не найдя ни пролома, ни прохода в город, Альда уже было решила вскарабкаться по одной из колонн, подпиравших воздух, как вдруг ее знакомым образом подхватило и перетащило за каменную кладку.

Никто не вышел ее встречать. Никто, казалось, даже и не заметил, что за стены попал посторонний. «Еще одна глупая традиция — не выставлять часовых,» — подумала Альда, но в тот же момент до нее донеслось приглушенное рычание.

Шагах в двадцати от нее в ночи виднелась еще одна каменная стена — пониже и полегче. В стене были выложены две полукруглых арки, за которыми проглядывались нестройные ряды финиковых пальм. И у каждой из этих арок сидело по саламандре — или, во всяком случае, по ящеру, крайне на них похожему.

Расплывшись в улыбке, Альда бросилась к ним, на ходу падая на колени. Поклонившись им обоим до земли, она завела короткую приветственную песнь, в которую постаралась вложить всё, что произошло с ней за этот безумный день. Ящеры отозвались гортанным ворчанием — незнакомым, но в основном понятным ей. Они разделили останки сгоревшего паука, после чего умиротворенная Альда, заверенная, что здесь ей ничто не угрожает, устроилась у их лап и забылась крепким сном.

Магистры, вышедшие из замка на утренний променад, страшно удивились, увидев незнакомую девушку в пылающем венце, спокойно лежащую промеж их смертоносных Стражей.

***

Магистр Ви’Тура недостатка в учениках не испытывала — очень уж многие хотели освоить перемещения в пространстве — а потому не больно-то с ними церемонилась.

— Не пытайтесь представить место, где вы должны оказаться, — вещала она, маршируя перед рядами парт. — Сосредоточьтесь на самой магии! Доверьтесь ей! Пусть ее поток подхватит вас и несет дальше, прочь отсюда! Вам всего-то и нужно, что вовремя с него сойти!

Ее слова ничем Альде не помогали. Начальные, более простые заклинания, она еще могла осмыслить логически — она же своими глазами видела замок, который нужно было отпереть с десяти шагов, посох, который требовалось выбить из чужих рук без единого движения, другого ученика, которого велели силой мысли оттолкнуть в другой конец аудитории. Эти перемещения укладывались в ее голове последовательной и четкой цепочкой: есть предмет — есть место, где он в итоге окажется.

Но как это должно было применяться к самой себе и неведомой точке в соседней аудитории, она совершенно не представляла.

— И как нам поймать этот поток? — спросила она.

— А как ты поджариваешь очередного паука? — парировала Ви’Тура. Альда поморщилась: хоть она и не делала тайны из своих ежедневных вылазок за едой, в устах магистра они звучали чем-то мерзким. Неправильным. Ну не едят люди пауков, но ей-то что с того? Ви’Тура между тем продолжила: — Ты ведь не приказываешь огню обрушиться на них? Нет, у тебя на это и мысли лишней не уходит. Раз с пламенем ты смогла сродниться, то сможешь и с пространством. Побольше концентрации и усердия — и сама всё поймешь.

Альда нахмурилась и вернулась на исходную позицию. Как бы хотелось ей оказаться вне этой выжженной пустоши — там, где дышится спокойно, где радуется глаз, где найдется хоть одно существо, которое сможет всё ей объяснить…

Невидимая сила подхватила ее, и, не успела Альда и глазом моргнуть, как оказалась на лесной опушке. Прохладный воздух и скрип покачивающихся стволов поначалу напугали ее, но затем, осознав, что всё-таки произошло, она радостно выдохнула и опустилась на траву.

Наконец-то! Свежесть, краски, пение птиц! Альда мотала головой, не в силах наглядеться, но потом вдруг замерла и прищурилась.

На нижней ветви ясеня, возвышавшегося над ней, сидел человек в черном. Подогнув под себя ногу, он перелистывал страницы книги — до того ветхой, что в Тулле ее бы даже на растопку не взяли. Всё в нём казалось Альде до боли знакомым, понятным и простым. Ей вспоминалось, как она украдкой касалась его фиолетовых волос, хоть ее руки еще недавно были лапами, как невесомо постукивали его ботинки по каменным полам, как ощущались прикосновение его ладони, когда он снимал перчатки. Она точно знала, как он умеет несносно улыбаться и как она одергивала на нем плащ, пряча сердитый румянец. Его имя танцевало на кончике её языка, но Альда отчего-то забыла, как оно произносится.

Человек тем временем заметил ее и, спрыгнув с ветви, легко приземлился рядом с ней. Три круглых рубина на его груди сверкали так же ярко, как и в день их первой встречи, хотя Альда могла поклясться, что ее никогда не случалось.

— Откуда я тебя помню? — тихо спросила она, не отрывая от него взгляда. Человек в черном улыбнулся и пожал плечами.

— А откуда я помню тебя? — его голос был юным, мягким и ласковым, и Альде показалось ужасно глупым, что когда-то это ее неимоверно раздражало. Человек сел у ее ног на траву, положив между ними посох с круглым алым гранатом. — Почему перед моими глазами стоит день, который еще не настал, и события, к которым еще не было предпосылок? Сдается мне, кто-то играет со временем и историей. И его совсем не волнует, останутся ли у других одно или два ложных воспоминания.

Альда притянула колени к груди и положила на них подбородок.

— Голова раскалывается, — хрипло пробормотала она. — Это выше моего понимания.

— Но так же ты думала и про перемещения в пространстве, не правда ли? — с улыбкой заметил человек в черном. — Может, не стоит заранее опускать руки?

Она безрадостно хмыкнула.

— Я даже в толк не взяла, как это вышло… — Альда посмотрела на блестящий на свету гранат и усмехнулась. — Может, на самом деле я лежу где-нибудь без сознания и утешаюсь твоим придуманным образом?

Человек в черном рассмеялся.

— Тогда и ты мне, пожалуй, снишься, — он опустил подпер ладонью голову. — Да, верно. Я сейчас сплю и вижу, как ты сидишь в ночи у фонтана и льешь слезы от любви ко мне.

Альда прыснула, прикрываясь широким рукавом.

— А мне снится, как я лежу на твоих руках, — весело откликнулась она. — Ты склоняешься надо мной и шепчешь, что с первого взгляда был от меня без ума.

— О, да, — подхватил человек в черном, улыбаясь ей. — После ты умираешь, разбивая мне сердце, и возрождаешься в языках пламени. Роковое ты, надо сказать, воспоминание.

— Но кто-то посчитал, что нам лучше быть порознь, — Альда вздохнула и печально усмехнулась ему. — Должно быть, мы обо всём этом забудем, едва расстанемся.

Человек в черном пожал плечами.

— Всё возможно, — он встал, опираясь на посох, и протянул ей руку. — Тогда позволь дать тебе один совет: чтобы куда-то переместиться, представь, что ты ныряешь в реку. Теперь-то тебе вода не страшна, не так ли?

Она медленно поднялась, крепко сжимая его ладонь. Ей хотелось хоть раз действительно коснуться его — проверить, правдивы ли были воспоминания. Они не обманули, но сердце ее, увы, уже не трепетало.

— Спасибо, — запоздало пробормотала она. — Жаль, что на этом наши пути расходятся.

— Погоди, — человек в черном подался ближе. — Я просто обязан пробудить еще одно воспоминание.

Склонившись к ее уху, он прошептал имя — то имя, которым она называлась прежде, какое было дано ей от рождения, которое было ее сутью, как бы ни переписывалась история. Распахнув глаза, Альда удивленно обернулась к нему.

— Как ты узнал? — прошептала она. Человек в черном подмигнул ей и, приложив палец к губам, загадочно улыбнулся.

— Это секрет! — весело ответил он — а следом Альду уже подхватило волнами магии, уносящей ее обратно в Туллу, в совсем иной мир и совсем к иным людям, которые даже не успели заметить ее исчезновения: ведь для них не прошло ни секунды.

Время, впрочем, не торопилось идти дальше. В присутствии Хару оно всегда имело привычку замирать.

Сестра раскрыла объятья.

— Тебя уже можно поздравить? — с улыбкой спросила она. Альда пошатнулась, хватаясь за голову.

— Он знает имя, которое я никому не называла, я помню то, чего с нами никогда не было… — забормотала она под нос. Подняв на сестру сердитый взгляд, она воскликнула: — Если так работает магия, я ее не хочу!

— Ну-ну-ну, — проворковала Хару, пружинящей походкой танцуя вокруг нее. — Не стоит так переживать. На первых порах она и впрямь может ошеломить, но… — она вдруг выпрямилась и щелкнула пальцами. — Придумала! Давай-ка руку, я всё объясню на месте!

Не успела Альда возразить, как из каменных коридоров Туллы их перебросило на широкое поле, заросшее низкой зеленой травой. Неподалеку на фоне холмов вырисовывались коричневые крыши небольших домов; вскоре послышался гулкий звон, и Альда, прищурившись, увидела узенькую башенку колокольни. В нос ей ударил резкий запах навоза, и она даже поблагодарила судьбу, что Хару, не колеблясь ни секунды, схватила ее под локоть и потащила куда-то к западной окраине городка.

— Видишь ли, — увлеченно щебетала Хару, дергая пушистыми ушами, — магию можно запереть. Оставить самый безопасный лимит, который и тебе проблем не доставит, и не громыхнет где-нибудь огненным дождем. Я как раз знаю одного человечка, который кует кольца для этих целей — Лесли, к слову, так его зовут. Парень — душка; уверена, он вмиг подберет тебе нужное…

— Почему я уже вижу тебя рядом с ним? — едва переводя дух, спросила Альда. Хару ходила так быстро, что она с трудом за ней поспевала, то и дело путаясь в полах мантии. — Как ты можешь быть одновременно и там, и со мной?

Хару рассмеялась, нисколько не сбавив шаг.

— Потому что мы перенеслись в прошлое, дарлинг! — весело ответила она. — Понимаешь, мы с Лесли, м-м-м… не сошлись характерами, и в какой-то момент наши пути разошлись.

— Он тебя бросил, что ли? — спросила Альда, скептично приподняв бровь. Хару, чего она никак не ожидала, внезапно остановилась, обернулась к ней и зашипела, обнажив клыки. Затем, словно опомнившись, она мило улыбнулась и отряхнула рукава новой сестры от невидимых песчинок.

— Не суть важно, — нараспев протянула Хару, возобновляя ход. — Важно то, что именно тогда Лесли был на пике своих кузнечных возможностей и отлично знал меня. Как только я из прошлого отойдет, мы подбежим к нему, быстренько опишем ситуацию, заберем кольцо — и вуаля! Ni vu ni connu!

Альда пригляделась к дому, к которому они шли. Люди перед ним проносились размытыми тенями, и ей никак не удавалось сосчитать их. Черные уши и хвост Хару из прошлого неизменно оставались в центре внимания — но чьего? Только мастера по волшебным кольцам — или той группы подростков, один другого страннее? Альда потерла ладонью глаза, но видение никак не уходило. Напротив, оно стало лишь четче: теперь она различала каждого человека, но более всех — Хару, которая…

— Ты уже возвращалась в это прошлое? — спросила она. Хару повернулась и недоуменно моргнула.

— Ну конечно же возвращалась! — ответила она. — Лесли выковал целых три кольца специально под меня — думаешь, я всё это время преданно сидела у его ног и ждала?

— Нет, я про… — Альда устало провела ладонью по лицу. Да почему же всё так непонятно? Она указала на дом и людей перед ним. — Который из них — Лесли? Тот, что в очках и места себе не находит? Или тот мальчик в зеленом плаще, на котором ты повисла пустынной колючкой?

Хару вновь замерла и медленно, осторожно развернула к ней голову. В зеленых глазах ее читался легкий испуг.

— Мальчик в… — она осеклась и нахмурилась. Веселость ее развеялась, как дым. Взяв сестру за плечи, она со всей серьезностью сказала: — Опиши во всех подробностях, что ты сейчас видишь.

Альда удивленно скосила взгляд к дому. Юноша в очках что-то живо расписывал Хару из прошлого, отчаянно жестикулируя руками, — а прямо рядом с ними компания разношерстных парней обсуждала дальнейший путь в какую-то деревню. И еще одна Хару активно им что-то втолковывала. Повернувшись к сестре, Альда ответила честно:

— Я вижу двух тебя. Даже трех, если считать ту Хару, что передо мной. Две, что у дома, существуют будто бы одновременно, раз не замечают друг друга.

— Опиши мальчика в зеленом, — велела Хару. Вид у нее стал до того страшный, что Альда нервно сглотнула, прежде чем продолжить.

— Он… маленький и хрупкий, — глянув на компанию парней, она добавила: — И выглядит слабее прочих. У него зеленые растрепанные волосы и такой же зеленый плащ с высоким воротом, за которым не видно его рук. Ты обнимаешь его за шею, и это его очень смущает… — она замялась и осторожно спросила: — Я сказала что-то не то?

Хару с усилием разжала пальцы и отвернулась от сестры. Помолчав какое-то время, она бросила через плечо:

— Да. Ты ляпнула много чего лишнего, — Альда неуютно поежилась: слишком уж холодно прозвучал ответ. Сжав кулаки, Хару будто бы через силу развернулась и посмотрела на сестру. Лицо ее было бледно, но щеки горели. Категоричным тоном, никак не вяжущимся с ее прежним поведением, она сказала: — Ты видишь прошлое, которого уже не должно существовать. Оно было стерто и вычеркнуто со страниц истории.

— Почему же оно вдруг всплыло? — поинтересовалась Альда. Хару раздраженно дернула плечами.

— Нужно это выяснить, — она схватила сестру за руку, впиваясь когтями ей в кожу. — Отправляемся к Алисе.

...и знакомство с сестрами

Новое место встретило Альду зябким холодом и сыростью. А еще — бесконечной пропастью под ногами.

Взвизгнув, она покрепче схватилась за Хару, но только для того, чтобы заметить перламутровый блеск у кончиков ее туфель. Они парили, стоя на тонкой прозрачной плите, а вокруг них тянулись деревянные стены башни. И ладно бы только они! Будто муравейник, вывернутый наизнанку, стены были покрыты множеством проходов и шатких лестниц. Каждая из них вела к узкой площадке, буквально нависавшей над разверстой пропастью. Некоторые были пусты, но на большей части, на грудах сырой соломы и тряпья лежали странные, незнакомые Альде существа. Вдохнув смрадный запах нечистот, она поняла: их держали здесь против воли.

Вскоре до нее донеслись приглушенные стоны, сменившиеся жалобными воплями. Узники, как могли, пытались привлечь их внимание, но Хару оставалась глуха и слепа. Щелкнув каблуками, она направила плиту только к одной из платформ, где сидела молодая девушка.

Всё в ней разительно отличалось от окружения. Во-первых, она молчала, причем до того умиротворенно, что ее можно было принять за спящую. Во-вторых, одежда и кожа ее казались в разы чище, чем у всех остальных — она выглядела не узницей, а путницей, которая присела отдохнуть после долгой и трудной дороги. В-третьих, ее длинные волосы чуть заметно светились, и золотые частички, отрываясь от них, поднимались к ее губам и носу.

— Алиса, — грубо окликнула ее Хару. — Кончай медитировать. У нас проблема точно по твоему профилю.

Девушка нехотя приоткрыла один глаз и тут же вернулась к своему псевдо-сну.

— И не подумаю. Сама соорудила новую сестру — сама с ней и разбирайся.

Хару раздраженно выдохнула и потерла переносицу.

— Дело, скорее всего, связано с этими твоими изме-кабелями.

— Кабелями? — удивленно переспросила Альда.

— Кабелями, — подтвердила Алиса и усмехнулась, не открывая глаз. — Надо же, теперь моя теория уже не «чушь собачья», а нечто весомое? Может, я по такому поводу и извинений дождусь?

— Моей вины в случившемся нет! — возмутилась Хару. — Откуда мне было знать, что ты нападешь на него с лопатой?

Став невольным слушателем перепалки двух сестер, Альда порой отводила от них взгляд и каждый раз об этом жалела. На несчастных узников было тяжело смотреть. Они корчились в судорогах, бормотали какую-то невнятицу. Многие явно сошли с ума. Одни раскачивались взад-вперед, другие произносили напыщенные речи, третьи что-то бессвязно бубнили себе под нос. Альду охватил гнев.

— Слушайте! — воскликнула она. — Мне всего-то нужно понять, почему я вижу прошлое, которого якобы не существует! Пожалуйста, если кто-нибудь из вас способен это объяснить, давайте этим и займемся!

Алиса распахнула глаза и удивленно вскинула брови.

— Я слышу «пожалуйста»? Это что-то новенькое, — она повернулась к Хару и кивнула на Альду. — Как думаешь, еще не поздно обменять Лалию на вторую такую же?

Та покачала головой.

— С Лалли у нас сделка, — подозрительно весело ответила Хару. — Пока она безропотно меня слушается, ее присутствие в семье не обсуждается, — похлопав по рукаву, на который попали язычки пламени из венца Альды, она закатила глаза и скрестила руки. — Выкатывай уже свою телегу про изме-кабели, пока меня не испепелили.

Алиса просияла и хлопнула ладонями. С живостью, ранее ей не свойственной, она заговорила:

— Слушай, милая… — выхватив из воздуха бумажный самолетик, вдоль и поперек исписанный тонкими строчками, Алиса развернула его, пробежалась глазами по тексту и глянула на Альду. — Саламандра, значит? Интересно. Говоря понятным тебе языком, изме-кабели — это бесконечно длинные черви, которые непрерывно прокапывают путь под землей. Их в мире — как грязи, и каждый тащит на своем хвосте событие, которое нарушит либо устои, либо рутину. Стоит двум из них переплестись, как случится нечто непоправимое, — она подняла увесистую лопату на длинном черенке. — Поэтому со мной всегда моя верная подруга. Иногда выкапывать такого червя уже поздно — остается лишь его перерубать.

— И как это связано с моей проблемой? — растерялась Альда, садясь на прозрачную плиту. Алиса развела руками.

— Предположу, что вы наткнулись на целый клубок таких кабелей, — ответила она, любовно укладывая лопату на колени. — Подобные аномалии — редкое явление.

— Что ж, — Хару потянулась и нетерпеливо взмахнула хвостом. — Забирайся к нам, пойдем это выяснять.

— О, нет-нет-нет, — Алиса помахала ладонями, расслабленно приваливаясь к стене. Опасный скрип старых деревяшек ничуть ее не смутил. — У меня заслуженный отпуск. Путешествий с тобой мне на три года вперед хватило.

Альда невольно скосила взгляд на страдающих пленников — больных, изможденных и воняющих липким отчаянием.

— Неужели лучше… так? — тихо спросила она. — В неволе?

Алиса пожала плечами.

— Я тут почти как дома, — беспечно отозвалась она. Ядовито усмехнувшись, Алиса вскинула голову и посмотрела на Хару из-под опущенных ресниц. — Уже жалеешь, что не бросила меня в Дареме, когда был шанс?

Что ответила сестра, Альда уже не слышала — всё её внимание захватил размытый образ, возникший слева от Алисы. Поначалу она не различала ничего, кроме огромных белоснежных крыльев, но чем дольше и пристальнее вглядывалась, тем более поразительным казалось её открытие. Рядом с Алисой сидела практически точная ее копия. Да, синее платье на призраке выглядело проще и скромнее, и руки его были по локоть скрыты толстыми кожаными перчатками, но сходство их было неоспоримым.

Прошлая Алиса, как и прошлая Хару, лучилась счастьем. Посмотрев на них нынешних, собачащихся из-за очередного неверного слова, Альда покачала головой и закрыла глаза.

В человека ее превратила эта Лалли-Лалия. Возможно, она подскажет, что с ней не так?

***

Почувствовав под ногами мягкий, толстый ворс ковра, Альда с облегчением выдохнула. Перемещения начали даваться ей всё лучше; скоро, стало быть, к ней вернется хвост.

Пламя из ее венца освещало царивший вокруг фиолетовый полумрак, но ничего осмысленного в нем Альде не попадалось: только незнакомые ей предметы, комоды и тумбочки на резных ножках и канделябры с многочисленными рожками. Откинув лиловую бархатную штору, она осторожно прошла дальше — и обомлела.

Три яркие сферы в слепящих ореолах кружили по овальной комнате, разрезая своим светом тьму. Они танцевали каждая по орбите соседки, лишь чудом не сталкиваясь и не задевая блестящий шлейф из блуждающих огоньков. Они то пробегали под парящим кофейным столиком, то опускались к ковру, так плотно покрывавшему пол, что терялась граница между ним и стенами. Метеоритные дожди, которыми любовалась Альда в своем родном мире, казались пойманными в бутылку и выпущенными здесь, в этом ограниченном пространстве, десятикратно усилившим их красоту.

Засмотревшись на порхающий бумажный самолетик, Альда пробежала вслед за ним в самый центр комнаты, а уже там, вскинув голову, улыбнулась: она нашла ту, что искала.

В перевернутом ножками к потолку кресле сидела Лалли-Лалия. Серая повязка лежала у нее на коленях, а горящие белым огнем глаза пристально следили за летающим чайником. Сначала он вытянулся в изящную вазу, затем обратился выскочившей из воды рыбой, изо рта которой выпрыгнул коричневый пузырь, мигом позже вывернувшийся в маленькую чашечку с чаем. Хихикнув, девушка моргнула, и хвост рыбины, отделившись, стал блюдцем. Подхватив его и чашку, Лалли откинулась на спинку кресла — и громко пискнула, заметив Альду.

Змеи в ее венце ожили и приподняли хвосты. Лалли пробила мелкая дрожь; судорожно замотав тканью глаза, она взмахнула рукой, и на голове Альды всё вновь затихло.

— Ч-что ты тут делаешь? — сердито спросила Лалли, переворачивая кресло и опускаясь вместе с ним на ковер. — Ты разве не должна сейчас развлекать Хару?

— Я вижу прошлое, которого больше нет, — в тон ей отозвалась Альда, садясь на оттоманку. Повторять одно и то же и не слышать ответа ей начало порядком надоедать. — Хару это определенно не нравится.

— Разумеется, не нравится, — фыркнула Лалли, подпирая ладонью щеку. — Она же его и стерла.

Альда недоуменно нахмурилась.

— Алиса считает, что дело может быть в неких кабелях, которые ползут под землей, — продолжила она. — Но мы парили, а она сидела прямо над пропастью — рядом с собой из прошлого, в точности, как Хару! Где и что эти кабели, или черви, или как их там, могли копать? — Альда подалась вперед, опаляя сестру жаром своего пылающего венца. — Ты ведь сделала меня такой. Хоть ты можешь сказать, чем это вызвано?

Лалли осела в кресле, сцепив пальцы в замок. Три сияющих сферы закружились вокруг ее головы, попеременно мерцая, словно обмениваясь какими-то сигналами. Мелодичный звон заполнил темную комнату, и Альда завороженно проводила взглядом вереницу падающих звезд, пробежавшую по дальней стене.

— Я могу сказать, что никоим образом с этим не связана, — через какое-то время отозвалась Лалли. — Мой взгляд изменил твою форму, мой голос это закрепил. Но к тому, какую дичь ты видишь, я не имею ни малейшего отношения.

Альда несколько опешила от ее ответа. Переведя взгляд за спину сестры, она увидела, как в свете трех сфер возникала призрачная фигура. Пусть в этот раз внешних сходств почти что и не было, она быстро догадалась, кого увидела.

— Прошлая ты хотя бы попыталась во всём разобраться, — заметила Альда, приглядываясь к призраку. Лалли подскочила на кресле, как ужаленная. Повернувшись к ней, Альда спросила: — Что за сделку ты заключила с Хару?

— Тебя это не касается! — срывающимся голосом воскликнула ее сестра, забираясь с ногами на кресло и упираясь руками в подлокотники. — Мне нет дела до прошлого! Говорю же, я здесь ни при чем!

— Что прошлая ты, что Хару с Алисой, выглядите такими счастливыми, — не прекращала гнуть свою линию Альда. — Зачем это стерли? Девушка за твоим плечом, в черном платье и красном шарфе…

— Хватит! — крикнула Лалли, вцепившись в волосы. Серая повязка намокла от слез, но она не стала стирать их, даже когда те покатились по щекам. — Хочешь знать, что произошло? Я нарушила одно из правил особей К, и семья отринула меня! А сразу же после я умерла! — она всхлипнула и сжалась; когда же сестра попыталась подойти к ней, Лалли отпихнула ее ногами. — Хару отыскала мой дух и дала второй шанс. Мол, если я не буду упоминать о прошлой своей истории и пообещаю во всём ей подчиняться, она отмотает время назад и сделает так, как лучше! Естественно, я согласилась — да я бы на всё пошла, лишь бы вернуться к жизни!

Альда обвела взглядом темную комнату. Волшебное очарование ее ушло. Теперь она казалась ничем не лучше темницы, в которой они нашли Алису.

Лалли шмыгнула носом, пытаясь забиться в угол между подушек и подлокотника.

— Я не хочу иметь дела с прошлым, которое ты видишь, — прохрипела она. — И вообще как-либо контактировать с тобой. Не было ни дня, чтобы я не жалела о том, во что я тебя превратила, — проведя по лицу длинным рукавом, Лалли уронила голову на колени. — Шла бы ты к Оане. Я тебе уж точно не помощница.

— Пожалуй, именно так я и сделаю, — сухо ответила Альда, отворачиваясь от нее. Обида терзала ее, как напрыгнувший ледяной паук, и бывшая саламандра позволила потоку магии нести ее, куда заблагорассудится.

***

Альда шагнула вперед — и оказалась по колено в трясине. Зашипев по-змеиному, она испустила кольцо пламени, вмиг иссушив траву и мох и оставив на месте густой воды неглубокую яму с застывшими стенками.

— Ох ты, — донесся до нее бодрый женский голос. — А можно так же, но чуть-чуть правее?

Обернувшись, Альда увидела неподалеку высокую девушку. Солнечный свет играл на ее коротких медных волосах и блестящем от пота лице. В руках она держала лопату, наполовину погруженную в трясину. Некогда синее платье на ней успело одновременно потемнеть и позеленеть — вероятно, предположила Альда, от долгой работы в этом пакостном месте.

Когда их взгляды пересеклись, в глубинах ее ушных раковин что-то ярко вспыхнуло голубым. Девушка распахнула глаза, а затем широко улыбнулась и хлопнула кулаком по ладони.

— Ты ведь Альда, да? — восторженно воскликнула она. — А я — Оана, если меня еще не представляли. Мы сестры, в общем. Ну, я — третья, ты — пятая, будем знакомы. Кстати! — Оана выхватила из-за пояса связку мятых бумаг и принялась их перелистывать. — Алиса, Евлалия — ага, вот и ты! Тут написано, что у тебя некое «ретроспективное зрение», — она посмотрела на Альду. — Это что это такое? Анн-Лор опять слова выдумывает?

— Я прошлое вижу, которого больше нет, — устало ответила ее сестра, проведя ладонью по лицу. — И никто не может объяснить, почему.

— Да? — Оана улыбнулась, положив ладони на черенок лопаты. — А я в этом прошлом есть? Видишь что-нибудь интересненькое?

Альда прищурилась. Никаких призраков за плечом Оаны не возникло — но при этом голову ее заполонили воспоминания, которые, как она уже знала, были отголосками ее неведомой прежней жизни. Беззлобно усмехнувшись, она ответила:

— Я вижу девушку, управляющую ветрами. Она подает мне руку, и мы сбегаем из башни на обрыве, чудом опережая мощный взрыв. На ней желтый свитер и зеленая юбка, на мне же — всё чёрное, но мы, тем не менее, лучшие подруги.

— Дева-ветер и дева-пламя, — хмыкнула Оана. — Звучит здорово. А расскажешь еще что-нибудь?

Альда подняла на нее веселый взгляд.

— Ты любила юношу из камня с волосами из железа.

Оана прыснула со смеху, едва удерживая лопату.

— Боюсь, он бы взвыл от моего нынешнего образа жизни и только тянул бы меня за собой, — заметила она и подмигнула Альде. — Иметь в подругах деву-пламя куда как полезнее. Тебя не затруднит иссушить вот этот пятачок? Совсем-совсем немного — я уже слышу шелест бумаги.

Направив огненное кольцо на указанный участок трясины, Альда повернулась к сестре и спросила:

— А что ты, собственно делаешь?

— Как видишь, работаю на болоте, — ответила Оана, активно прощупывая лопатой истончившуюся зеленую жижу. — И уже довольно давно. Где-то под всем этим насморком природы лежит книга, и я обязана ее найти. Ага! — победоносно воскликнула она, когда из-под тины донесся приглушенный металлический стук. — Что я говорила? Чутье меня еще ни разу не подвело!

— Чутье? — переспросила Альда.

— Ну да, — Оана наскоро вытерла нос и принялась копать. — Тебе разве Хару не обещала вместе с бессмертием какую-нибудь «редчайшую форму магии»? — она ненадолго прервалась, чтобы показать пальцами кавычки. — Так вот, это она. Я чую книги, которые не хотят быть потерянными. Ты, получается, видишь то, что не хочет быть забыто.

Альда протяжно выдохнула. Кто-то, наконец-то хоть кто-то рассказал, что с ней происходит! Ее накрыло теплой волной благодарности. Оана, будто ощутив это, подняла голову и улыбнулась сестре.

— На самом деле, я вижу в этом какую-то закономерность, — заметила она, понизив голос. Альда, встрепенувшись, вся обратилась во слух. — Наши способности слишком уж удачно дополняют друг друга. Две сестры как-то связаны с изменениями: Алиса выслеживает свои опасные кабели, Евлалия переделывает предметы, как хочет. Ты видишь моменты прошлого, которые даже чье-то вмешательство не смогло стереть подчистую. Я могу отыскать любую бумагу, как бы ее ни прятали, — она засунула руку в трясину и, какое-то время повозившись, вытащила проржавевший серый ящик. Сломав крышку ударом об лопату, Оана заглянула вовнутрь и довольно захихикала. Затем она повернула ящик к сестре. — О чем я и говорила.

Из ящика на Альду смотрела потрепанная книга в коричневом переплете. Края ее топорщились от отклеившихся и вывалившихся страниц, но в остальном она производила впечатление целой. Сколь долго она ни пролежала на дне болота, это никак на ней не сказалось. Даже золотая шестипалая ладонь, вдавленная в обложку, нисколько не потускнела. Альда взглянула на сестру.

— И что дальше?

— Не знаю, — Оана пожала плечами. — Отдай Хару, пусть пристроит куда-нибудь. И спроси у нее насчет Кассиопеи.

— Насчет чего? — растерянно переспросила Альда.

— Того, что не предназначено для лишних ушей, — пропела Хару, забирая из рук Оаны ящик с книгой. Мило улыбнувшись, она схватила бывшую саламандру за запястье и спросила: — Может, прогуляемся?

...и поиски Кассиопеи

— Располагайся, — сказала Хару, по-хозяйски падая на мягкий, пружинистый диван. Удобно устроившись среди пушистых подушек и разложив во всю длину свой длинный шикарный хвост, она подперла пальцами щеку и улыбнулась Альде. — Думаю, пришла пора посвятить тебя в курс дела.

Все пламенные речи, все возмущения, заготовленные ей за встречи с тремя другими сестрами, резко улетучились. Колени сами собой подкосились, и Альда рухнула в кресло — широкое и округлое, да еще и настолько глубокое, что в нем можно было утонуть. Протяжно выдохнув, она провела ладонью по лицу и лишь потом позволила себе оглядеться.

Похоже, в этот раз Хару перенесла ее в свою личную комнату — любой другой от такого изобилия драгоценностей и изображений кошек сразу свихнулся бы. Полки, вырезанные в виде кошачьих хвостов, были доверху забиты шкатулками и статуэтками из чистого золота. Увесистая корона, по размерам не уступающая огненному венцу Альды, лежала на груде сияющих самоцветов, словно какой-то пустяк. Портреты бесчисленных кошек и женщин, подозрительно похожих на саму Хару, украшали изысканные подвески, цепочки и серьги, подвешенные между стеклом и холстом.

Комната в полном смысле слова ослепляла. Альда поежилась. Местная красота отдавала каким-то безумством, и ей совсем не хотелось им заразиться.

Хару тем временем подкатила к себе золотую тележку с высоким кувшином с узким носиком и кубком, инкрустированном изумрудами и рубинами. Плеснув в него чего-то красного и едкого на запах, она сказала:

— Позволь для начала рассказать одну историю.

— Зачем? — буркнула Альда, пытаясь выползти из кресла.

— Потому что я знаю толк в хороших историях и люблю их рассказывать, — звонко прощебетала Хару, закидывая ногу на ногу. Улыбнувшись, она спросила: — Итак, тебе короткую версию или длинную?

— Короткую, пожалуйста, — прохрипела ее сестра и зашипела: кресло засосало ее еще глубже.

— Ага, — хихикнув над ее мучениями, отозвалась Хару. Поставив кубок, она сомкнула пальцы и начала: — Да будет тебе известно, что особи К имеют привычку кучковаться поколениями. Вот мы с тобой, да с Алисой, Оаной и Лалли — тринадцатое поколение. До нас, в двенадцатом поколении, было всего три сестрички — Сильви, Джинни и Касси. Как и тебя, их отправили учиться магии — но только в три разных школы, чтобы не привлекать излишнего внимания. Видишь ли, как только в мире появляется бессмертное существо, кому-то обязательно приходит мысль его изловить да препарировать.

— Ты вроде бы обещала короткую версию, — напомнила Альда.

— Это и есть короткая, — отозвалась Хару тоном, холодным и жестким, как мрамор. Мигом позже она нацепила улыбку и продолжила, как ни в чем не бывало: — В школу к Сильви как раз и затесался такой вот охотник за бессмертными, совсем молодой, но не в меру удачливый. Он был буквально в шаге от ее поимки! Не знаю уж, как ей удалось целый год дурить ему голову, но сразу после экзаменов она улизнула и оставила его с носом.

Кресло, казалось, поставило перед собой целью ее убить. Только когда Альда подумала, что еще чуть-чуть — и она задохнется, предательские складки всё же позволили ей выбраться на свободу. Шумно втянув ртом воздух, она закашлялась. Хару дождалась, когда сестра отдышится, пригубила свою едкую жижу и спокойно продолжила:

— Впрочем, охотник не унимался и вскоре вышел на Джинни. Та тоже обвела его вокруг пальца. Значительно позже судьба свела его с Касси. И Касси, что удивительно, не только осталась жива, но и получила предложение: восстановить вместе с ним академию для одаренных детей.

— Что-то я не понимаю, как до этого дошло, — прохрипела Альда, поправляя венец и вытирая рукавом мокрый нос. Хару фыркнула и оскалила клыки.

— Ну, ты же не захотела слушать полную версию! — обиженно сказала она, всплеснув руками. Вновь отпив из кубка, она поджала губы, смакуя вкус, и объяснила: — Собственно, Касси сама вынашивала какую-то такую идею и с радостью согласилась. Они с охотником быстро сошлись характерами; поговаривали, что Касси уже не прочь покинуть семью и провести остаток смертной жизни со своим чудаком. Она даже позвала сестер заново познакомиться с ним. Джинни отказалась, а вот Сильви явилась. И охотник потерял от нее голову.

В комнате послышалось тихое шипение — но уже не от самой Альды, а от горящих змеиных голов на ее голове. Взмахом ладони отогнав пару всполохов пламени, Хару закатила глаза.

— Ладно-ладно, я перехожу к сути, — недовольно сказала она. — Касси безумно любила детей и осталась преподавать, пусть и с разбитым сердцем. Я была одной из ее учениц. Но, как и в случае с Сильви, в нашу группу затесался предатель. Имя у него длинное и стремное, так что для удобства я буду звать его Говнюк.

Лицо ее помрачнело и ожесточилось, и Альда насторожилось. По тому, как прижались к голове ее уши, как резко задергался хвост, можно было сказать одно: Хару до сих пор переполняла злость. Стиснув кубок, она отвела взгляд, глядя куда-то за плечо сестры.

— У Говнюка имелась идея-фикс: стереть грань между реальным и незримым, миром живых и миром духов. После ночных бдений над книгами он вывел некий то ли обряд, то ли ритуал. В одиночку он его проводить побоялся, и потому обратился за помощью к Касси, не рассказав толком, что задумал. И Касси, безоговорочно всем нам доверяя, конечно же, согласилась.

Хару залпом осушила кубок и зашвырнула его в груду золотых монет. Те обиженно звякнули, но она даже не посмотрела на них. Казалось, она и вовсе перестала что-либо видеть.

— Я любила Касси больше родной матери, — надломленным голосом призналась Хару. — Никто не вызывал во мне столько тепла, как она. Касси — нет, Кассиопею — я считала примером для подражания, символом того, как можно быть особью К и остаться в рассудке. Самой достойнейшей из нашего вида.

Ее искренность была до того свежей, что разила лучше огненных колец. Альда подалась вперед, чтобы поймать каждое ее слово. Хару же, полностью свалившись на диван, безвольно раскинула руки.

— Говнюк так и не сознался, что за магию использовал, — безжизненно пробормотала она. — Его посадили в темницу, из которой нет выхода, но что с того? Кассиопея исчезла, будто ее никогда и не было, и сколько бы усилий я ни прилагала, чьей бы помощью ни заручалась, вернуть ее не удалось до сих пор.

Приподнявшись на локте, Хару устремила решительный взгляд на сестру.

— Теперь я возлагаю надежды на тебя, ящерка, — уверенно и властно произнесла она. Слабость пропала из ее голоса, словно ее там и не было. — Поможешь ли ты мне отыскать пропавшую Кассиопею, нашу общую сестру?

Альда нахмурилась. Чем чаще она виделась с Хару, тем меньше доверия к ней испытывала. Сестра постоянно о чем-то умалчивала, говорила загадками, запутывала длинными речами… но ее боль отзывалась в огне, горячем внутри Альды. Она и сама не раз вспоминала свое погибшее племя и заводила в ночи песни, полные тоски и сожаления. Пошла бы она на риск, чтобы вернуть кого-то из них? Несомненно. Если Хару так верит в нее, почему бы не помочь?

— Хорошо, — ответила Альда, смиряясь с неизбежным. — Я тебе помогу.

— Изумительно! — Хару радостно хлопнула ладонями и, кувырком перелетев через спинку дивана, мигом оказалась у дальней стены. Раскрыв высокую стеклянную конструкцию в виде сидящей кошки, она вытащила два прямоугольных флакона — розовый и голубой. — Предлагаю для начала обратиться к Виорике. Она у нас птица важная, но тут уж ничего не попишешь — не каждый, всё-таки, чужие мысли слышит даже на расстоянии, — Хару обернулась к сестре, показывая флаконы. — Как думаешь, какой ей подарить?

Скривившись от собственной оплошности (подумать только, она ведь и впрямь прониклась к ней сочувствием!), Альда прошипела:

— А хвост ты мне подарить не хочешь?

Хару дернула пушистыми ушами, после чего растянула губы в широкой, излишне довольной улыбке. Поставив голубой флакон, она спрятала розовый в ложбинке между грудей и уперла руки в бока.

— Сейчас есть дела поважнее, — елейным голоском пропела она.

Подхватив сестру под локоть, Хару подпрыгнула — и следом их перенесло в просторное светлое помещение, насквозь пропахшее благовониями. Их аромат был до того сильным и непривычным, что у Альды засвербело в носу. Не сдержавшись, она громко чихнула, и Хару тут же с укором поцокала языком.

— Приветствую, девочки, — донесся до них глубокий, проникновенный голос. Синхронно повернув головы, сестры увидели тощую бледную женщину, выходящую к ним из соседней комнаты. Ни объемные юбки куполом, полностью скрывающие изгибы ее ног, ни расшитый золотом халат не могли оттенить ее болезненную, даже нечеловеческую худобу. Альде она напомнила булавку, к шарику которой прикрепили две густых косы — и каких косы! Ярко-розовые, промасленные до блеска и такие длинные, что волочились за ней по полу двумя убитыми удавами. Когда же женщина прошелестела мимо них и уселась за низенький столик, окружив себя ворохом ткани и лент, Альда заметила еще одну странность: глаза ее были полностью черными, с тонкими лиловыми радужками.

Что-то зашептало в ее разуме, и Альда, нахмурившись, дернула головой. Женщина, заметив это, усмехнулась.

— Тебе же вроде бы сказали: Виорика умеет читать мысли, — повернувшись к Хару, она вытянула руку. — Я знаю, зачем вы пришли. Ты знаешь мои расценки.

Вздохнув, Хару будто бы нехотя вытащила флакон и вручила его Виорике. Та аккуратно сняла белую, словно высеченную из хрусталя крышку, и дважды пшикнула на свое костлявое запястье.

К стойкому запаху благовоний примешалась резкая смесь апельсинов и роз. Альда крайне некультурно чихнула. Виорика же поднесла запястье к носу и прикрыла глаза.

— Прелестно, — пробормотала она, вдыхая его то с одного угла, то с другого. — Пахнет… летом и счастливой женщиной. В самый раз для поиска твоей ненаглядной Кассиопеи.

С неожиданной силой выдернув распылитель из флакона, она поднесла его вплотную к лицу и разом вдохнула почти что половину содержимого. Пока Альда недоуменно хлопала ресницами, Виорика совершенно спокойно запрокинула голову и закрыла глаза. Судя по мерно поднимающемуся и опускающемуся воротнику халата, она уже мирно спала.

— А дальше… что? — тихо спросила саламандра, с опаской посматривая на нее.

— А дальше мы будем ждать и слушать, — Хару завела руки за спину и шумно потянулась. — Виорике предстоит прослушать обрывки мыслей каждого живого существа, которое хоть раз видело или встречало Кассиопею. Она как локатор — как только хоть чей-то разум отзовется на посланный ей образ, его воспоминание вернется к Виорике и, предположительно, прогремит и для нас с тобой тоже.

Объяснение Хару звучало как всегда сложно и непонятно, и Альда предпочла не переспрашивать. Вместо этого она указала на флакон.

— А зачем ей…

— Духи? — Хару заулыбалась. — Видишь ли, Виорика почти всю жизнь провела в месте, лишенном резких запахов. От любого более-менее богатого аромата ее, ну… торкает. И ее способности многократно усиливаются, — она поднялась и подмигнула сестре. — Я схожу прогуляюсь. А потом и ты сможешь ноги размять, — она шмыгнула за угол и помахала ей, практически полностью скрывшись из виду. — Не скучай!

Беспардонность Хару из раза в раз сбивала Альду с толку. Обреченно вздохнув, она принялась разглядывать помещение, в котором ее бросили. Увы, ничто не радовало ее глаз: ни лакированные тумбочки, стоящие по обе стороны двери, ли напольное зеркало в тяжелой коричневой раме, ни ширма, мастерски расписанная цветами клевера. Заинтересовать ее смогли лишь белые стены, которые на проверку оказались бумажными. Такое решение показалось Альде крайне странным. Битый час она провела в раздумьях о том, что лучше — мрачные каменные коридоры Туллы или же светлые, но непрактичные бумажные перегородки, пока, наконец, не завыла от безделья. Упав на широкую подушку перед столиком Виорики, она заметила, что та уже не спит и пристально наблюдает за ней.

— Ну как? — с надеждой спросила Альда. Виорика печально улыбнулась ей.

— Я скажу то же, что отвечала Хару много раз: никто не видел Кассиопею с той самой ночи. Мое мнение таково — в мире живых ее нет.

— Что ж, — заявила Хару, неизвестно когда прервавшая свою прогулку. На пальцах у нее поблескивала пара новых колец, а от волос подозрительно попахивало жареной рыбой. Обняв Альду за плечи, она сказала: — Тогда мы поищем в мире мертвых.

***

Тереза, как успела объяснить Хару, имела репутацию первоклассного медиума. Однако с недавних пор обратиться к ней стало проблематично: некий маньяк выкрал ее из квартиры и запер в своем особняке с прорвой ловушек. Какие бы цели он изначально не преследовал, все они сменились одной: как бы заставить Терезу убраться из дома подобру-поздорову.

— Почему это? — удивилась Альда. Хару напустила на себя загадочный вид.

— О, увидишь.

Помещение, в которое они перенеслись, поразило саламандру своим контрастом со светлой лаконичностью комнаты Виорики. Высокий потолок, резная дубовая лестница на второй этаж, люстра на тридцать ослепительных огней — всё это отдавало роскошью комнаты Хару и размахом жилья Лалии. Впечатление, однако, портило окно, заколоченное досками, и висящие в переплетениях веревок предметы самого недоброго вида. Почти все они были ей незнакомы, но одно напоминало ружье, о котором рассказывали ученики в Тулле — дескать, с таким какой-то умник пытался пробить себе проход в город.

На бледно-зеленом диване у камина сидела женщина. Закинув ноги на журнальный столик и всей своей позой источая безразличие, она швыряла дротики — то в щелкунчика на книжной полке, то в шкатулку на подоконнике, то в игрушечного конька, спрятавшегося на одной из ступенек. Раз за разом безошибочно находя цель, она заметила двух сестер и показала им жестом — мол, немного занята, сейчас освобожусь. Как только последний снаряд пригвоздил к креслу тряпичную куклу, из-под потолка раздался металлический, искаженный помехами голос:

— Испытание пройдено. Можете забрать награду.

Над каминной полкой с шипением отодвинулась ранее скрытая панель, и из-за нее выкатился широкий поднос. На нем с трудом умещались три вещи: объемный стакан, напомнивший Альде бутон тюльпана, глубокая миска, от которой поднимался пар, и громоздкая связка ключей. Увидев ее, женщина захохотала и зашвырнула ее в угол. Затем, взяв два металлических контейнера со стола, вылила из одного что-то розовато-оранжевое, а из второго — густое и белое. Воткнув сверху веточку мяты и дольку лимона, она отпила получившуюся смесь и с наслаждением крякнула.

— Стоило того, — обернувшись к особям К, она спросила: — Девочки, перекусить на дорожку не желаете? У меня этого добра навалом.

Хару склонилась над подносом и мигом скривилась.

— Бо-же, — процедила она. — Тереза, что это за дрянь?

— Крапивный суп, — ответила та, вытаскивая из кармана ложку. — Он довольно сытный и вполне терпимый. Если, конечно, закрыть глаза и зажать нос.

— Я бы не отказалась, — сказала Альда, поднимая миску. Поднеся ее к губам, она в три глотка выпила весь суп и облизнула губы. Затем пожала плечами и вернула миску на место. — Да, очень даже питательно. Спасибо.

У Хару был такой вид, будто ее оскорбили в лучших чувствах. Тереза же запрокинула голову и захохотала.

— Молодчина! Но в следующий раз попробуй использовать ложку, — она протянула руку, чтобы потрепать Альду по волосам, но тут же отдернула ее, стоило язычкам пламени коснуться кожи. — Надо же! И впрямь девочка-факел. Я уж грешным делом решила, что мне опять вкололи какую-то дурь, — она повернулась к Хару. — Надо понимать, свежее пополнение вашего зверинца?

— Да, — с гордостью ответила та. — Это Альда, огненная саламандра.

Брови Терезы взлетели до середины лба.

— Божечки. Я начинаю скучать по тем временам, когда основной вашей проблемой были сбежавшие от Кассиопеи единороги.

— Мы как раз хотели узнать о… — начала было Альда, но Тереза прервала ее взмахом руки.

— Вы, девочки, не первые особи К, которые приходят ко мне с этим вопросом. «Куда пропала наша сестра Кассиопея?» — она отпила из бокала и развела руками. — Да если бы я знала! Каждую неделю я взываю к духам и каждый раз они дают один и тот же ответ: Кассиопеи среди мертвых нет. Я сообщаю об этом вашей семье, но вы упорно приходите вновь. Вы прямо как мой маньяк — не видите очевидного. Если бы я хотела свободы, то давно бы ушла. Если бы Кассиопея хотела быть найденной, она бы дала о себе знать. Среди призраков ее нет, это точно.

— Но почему вы так в этом уверены? — спросила Альда. Тереза взглянула на нее с выражением почти что материнского сочувствия.

— Милая, призраки имеют свойство привязываться к дому. Не обязательно к своему — домом они считают любое место, где их помнят. Но ни в академии, где она преподавала, ни в школе, где обучалась в юности, ни в вашем семейном гнездышке — словом, нигде ее бесплотный дух так и не нашелся. Вам не медиум нужен, а, скорее, сыщик.

Альда тяжко вздохнула и перевела взгляд на сестру. Хару прикусывала длинный ноготь, мрачно глядя себе под ноги. Наконец, собравшись с мыслями, она заявила:

— Можно проверить еще одну теорию. Если и она неверна, я уже не знаю, что делать.

***

— Тут могут возникнуть проблемы, — сказала Хару, подводя Альду к каменному белому зданию. Выглядело оно заброшенным, причем не первый десяток лет: порог его давно раскололся и раскрошился, часть ступеней сползла, образовав почти что покатый спуск, кованые решетки на окнах посерели от голубиного помета. Весь видимый Альде край крыши облюбовали мох и плесень; кое-где даже пробивались ростки зеленой травы.

Хару подошла к выкрашенной серой краской двери и громко постучала. Хотя из здания не доносилось ни звука, в его окне сразу же показалось чье-то лицо. Черты его были скорее собачьими, чем человеческими. Прежде чем Альда успела предположить, как такое возможно, лицо гаркнуло:

— Чего надо?

Хару, расправив плечи и выжав максимум своей серьезности, ответила:

— Мы к лейтенанту Моджин Юрим.

Лицо нахмурилось и пропало. Не прошло и минуты, как дверь со скрипом приоткрылась.

— Пятая дверь слева, — пробурчал нескладный человекопес. Вытянув косматую руку, едва прикрытую тельняшкой, он по очереди ткнул когтем в каждую из особей К. — В другие помещения не заходить. По пути не оглядываться. На выход — только в ее сопровождении.

— Ладно, ладно, — Хару схватила сестру за запястье и потащила в затхлую тьму. — Мы ненадолго.

— Мы на это рассчитываем, — донеслось до них вместе с грохотом закрывшейся двери.

Сколько они плелись во мраке, Альда не знала, но затылком ощущала, что за ними следят. Ее так и тянуло повернуть голову, однако всякий раз, как она скашивала взгляд, Хару впивалась ей когтями в кожу и притягивала к себе.

— Поверь, тебе совсем не нужно знать, что творится за твоей спиной, — прошипела она. В ее голосе сквозило даже не предостережение — угроза.

Какое-то время после этого они шли молча, пока, наконец, Хару не нащупала в темноте дверную ручку. Повернув ее, она быстро толкнула сестру вовнутрь, а затем сразу же юркнула за ней. Но это Альда поняла значительно позже — хотя бы потому, что в первую очередь зашлась в диком крике.

Прямо перед ней во всю ширь стены были развешаны головы — людские, собачьи и кошачьи, лошадиные и козлиные, кроликов и мышей. Все они крепились на деревянных подставках, заменявших им шеи, и смотрели вперед пустыми глазницами. Тусклый бледно-желтый свет рисовал на их лицах скорбные, переполненные мукой выражения. Казалось, вот-вот — и они заплачут.

Когда первоначальный испуг прошел, сменившись отвращением, Альда заметила две вещи. Во-первых, на стене, сколько она ни вглядывалась, не было ни одной птичьей головы. Во-вторых, рядом со стеной стоял верстак, за которым сидела женщина с взлохмаченными рыжими волосами. Перехватив ее взгляд, женщина совершенно спокойно произнесла:

— Не нужно бояться. Это всего лишь маски.

— Как-то запоздало сказано, не находите? — спросила Альда, с неприязнью поглядывая на головы. Женщина пожала плечами.

— Я никого и никогда не перекрикиваю, — без доли раскаянья ответила она. — Какой бы ни была ситуация.

Заметив, как разгорается венец на голове сестры, Хару хлопнула ладонями и перехватила нить разговора.

— Джинни! — воскликнула она. — Чисто теоретический вопрос: Касси могла каким-либо образом стать оборотнем?

«Джинни? Касси? — повторила про себя Альда и пригляделась к рыжей женщине. — Так она, получается, вторая сестра из сказки Хару?»

— Касси никогда таким не интересовалась, — сухо ответила Моджин Юрим, вертя в руках бумажный самолетик. — И ни за что бы не решилась изменить свою природу. Больно кишка тонка.

— А кто-то другой мог превратить ее в оборотня? — поинтересовалась Хару. Моджин покачала головой.

— Исключено. После инициации никаких глобальных перемен с особью К произойти не может. Я стала оборотнем, она — нет. Изменить этот факт невозможно, — она сузила глаза. — Я ведь предупреждала, что искать Касси — дело гиблое. Ее больше нет с нами; смирись, наконец.

— Ну уж нет! — возмутилась Хару, сжав кулаки. — Тебе всегда было плевать на нее! И тебе, и Сильви! Вот увидите — я отыщу ее, как бы вы обе ни вставляли мне палки в колеса!

Развернувшись на каблуках, она ринулась вон, напоследок оглушительно хлопнув дверью. Пока Альда провожала ее растерянным взглядом, Моджин закрыла ладонью глаза и протяжно выдохнула.

— Зря она это сделала.

Интерлюдия: Кошкино безумие

Опаленный труп оборотня перекрывал ей путь. Не глядя отпихнув его носком туфли, Хару расставила в круг восемь свечей и щелчком зажгла на них фитили. На раскрытом медальоне с портретом Кассиопеи заплясали отсветы их крохотных огоньков. Хару еще раз сверилась с текстом.

— Триангулум, энтангулум, венефорис… Тьфу! — она сердито перелистнула пожелтевшие страницы и захлопнула книгу. Несколько раз встряхнув ее, будто провинившегося щенка, она грозно заявила отпечатку ладони на обложке: — Учти, если всё это окажется туфтой, я лично утоплю тебя в том же болоте, откуда Оана тебя и выкопала! Причем без ящика!

Книга молчала. Она словно знала, что ничего такого Хару не сделает — ведь ей больше не к кому обратиться. Сестры подвели ее. Особи К из предыдущих поколений не смогли ей помочь. Сама она положила столько сил — но, увы, без толку. Вздохнув, она вновь нашла нужную страницу и дочитала заклинание призыва:

— Доминус вентиум, венефорис венетисариум!

Мир вокруг нее поблек, окрасившись серым. Свечи задуло резким порывом ветра. Пятно тусклого солнечного света, пробившегося через грязное окно, сначала вытянулось до самой дальней стены, а потом принялось менять форму. Нижний край его всё расширялся и расширялся, тогда как две другие стороны выгибались, стремительно сходясь в одну точку. Расплывчатые тени от решетки серыми червяками переползли к центру, образовав круг с чертой, так похожий на глаз.

Пока Хару вглядывалась в пятно, пятно начало вглядываться в нее.

По комнате прокатился громкий, отрывистый смех, а следом от пола отделился призрачный треугольник — равносторонний, одноглазый и, вот уж чудо, говорящий.

— Так-так-так, — заметил он, облетая кругом Хару. — Как интересно! Кошкодевочки меня еще не вызывали. Ты мяукаешь или шипишь?

Хару, быстро оправившись от потрясения, фыркнула и скрестила руки.

— За мной такого никогда не водилось.

— Ой ли? — треугольник скосил на нее глаз. — Давай проверим?

Призрачные кирпичики его тела мгновенно рассыпались и перестроились, собравшись в фигуру юноши с длинными каштановыми волосами и алыми глазами. Но образ этот простоял всего секунду: Хару, зашипев, рассекла его когтями. Мгновением позже раздались хлопки невидимых рук; треугольник, хохоча во всё несуществующее горло, выплыл у нее из-под ног, по пути дернув за хвост. Хару возмущенно мяукнула.

— Понравилось? — с издевкой поинтересовался он. — Хочешь глянуть на свой первый эскиз?

— А хочешь молнию в глаз? — ядовито парировала Хару, поднимая ладонь; между ее пальцев искрились разряды голубых молний.

— Ну ладно, ладно, не кипятись! — затараторил треугольник, доверительно присаживаясь ей на сгиб локтя. — Я всего лишь демонстрирую, что мои способности действительно безграничны! Что прикажешь сделать? — он подлетел к медальону. — Порчу наложить? Из мертвых поднять? Характер сменить на противоположный?

— Нет, нет и нет, — последовал ответ. — Я призвала тебя, чтобы ты отыскал эту женщину и привел меня к ней.

— Всего-то? Раз плюнуть, — из грани треугольника выплыла тонкая черная рука, охваченная синим пламенем. — Пожмем руки — и вы мигом воссоединитесь.

Хару, мило улыбнувшись, пальцем отвела его руку.

— Думаешь, я не знаю, как заключаются такие сделки? — ухмыльнулась она. — Что ты потребуешь взамен?

— Всё абсолютно безвозмездно! Ты ничего не теряешь! — заявил треугольник, подлетая к книге. — Ты разве не читала, что обо мне написано? «Существо, существующее лишь для того, чтобы дарить счастье» — неужто тебе самой не надоела эта кутерьма? Не наскучило из раза в раз слышать одно и то же?

Треугольник поднялся к потолку и перестроился в фигуру высокой женщины с длинными темными волосами.

— Кассиопею не вернешь, — ее волосы стали короткими и рыжими, а глаза волчьими. — Смирись, наконец, — на ее голову упала остроконечная шляпа, а по щеке расползся кошмарный ожог. — Ты только тратишь свое и наше время, — ее лицо закрыла черная вуаль, из-под которой светился разорванный круг, перечеркнутый линией. — Из-за тебя страдает вся семья.

— Мне всё равно, что они говорят! — срывающимся голосом крикнула Хару. — Я знаю, что они ошибаются!

— Так давай докажем это, — почерневший треугольник вновь протянул ей руку, охваченную пламенем. — Ты и я. И станем самыми счастливыми существами во всей бескрайней вселенной.

Хару недоверчиво уставилась на его ладонь.

— Вдвоем? — настороженно поинтересовалась она.

— О, да, — согласился он. — Мы вместе дойдем до той черты, за которую ее зашвырнули. Мы ее перешагнем. Мы ее найдем. Вот увидишь! — в его огромном глазу замелькали образы давно минувших дней. У Хару сжалось сердце: те беззаботные, радостные дни в академии были самым счастливым периодом ее бессмертной жизни. И в каждом из них она видела утраченное, почти забытое лицо Кассиопеи. Треугольник подлетел ближе. — Я буду с тобой всю дорогу. Уж я-то от тебя не устану!

Нахмурившись, Хару вспомнила горькие слова каждой из четырех сестер. Их она не прям уж устраивала. Они не прям уж могли заменить ей Кассиопею.

Решительно расправив плечи, она схватила тонкую черную руку и пожала ее. Синее пламя пробежалось по ее пышному бордовому рукаву, блеснуло на алмазном ожерелье, пока, наконец, не достигло глаз. На мгновение зажмурившись, Хару распахнула их — они стали желтыми, горящими, с вытянутыми узкими зрачками.

Заливисто захохотав, одержимая кошка выпустила голубую молнию в книгу, уничтожая единственное упоминание о том, как изгонять дарителя счастья.

...и бег в обратную сторону

— Почему в этой семье никто никому не помогает? — вспылила Альда и встряхнула безразличную Моджин за грудки. — Зачем вы вообще собрались, если терпеть друг друга не можете? Одна из вас пропала — сгинула, не оставив и волоска! — а от вас только и слыхать: «Это не мое дело», «Разбирайтесь сами», «Ничем помочь не могу», — раздраженно зашипев, она швырнула особь К обратно на скамью. Той, судя по всему, было глубоко всё равно — что на боль, что на пламенные речи.

Рассвирепев, Альда прищурилась, надеясь высмотреть за плечом Моджин видение ее прошлой жизни. На удивление, всё оказалось тщетно: разве что легкая рябь прошлась вокруг ее головы. Такое же явление охватило и жуткие маски на стене; некоторые, казалось, выступили вперед, размыв за собой остальные. Растерянно глянув на них, Альда спросила:

— Зачем они вам?

— Мне? Да плевать я на них хотела, — Моджин сердито поморщилась. — Они — мое наказание. Напоминание обо всех ошибках, что я совершила.

— Вы их… — Альда нервно сглотнула, скосив взгляд на безглазые лица. — Убили?

— Можно и так сказать, — Моджин поднялась из-за верстака и сняла со стены маску кошки. — Это всё-таки мои незадавшиеся жизни.

Схватив себя за подбородок, она резко дернула — а следом ее лицо будто бы отскочило от остальной части головы. Моджин отвела руку в сторону, и ее лицо с вязким, влажным хрустом осталось там, в пальцах, — на Альду же смотрела бездонная тьма в чаше человеческого черепа.

— Нравится? — раздался из темноты такой же безликий, неописуемо пустой голос. — Такой меня сделала инициация. Чистым листом! Обеим моим сестрицам в жизни не приходилось всю ночь выпиливать себе новую личину, чтобы банально поесть! — она нацепила маску кошки, и та, с тем же мерзопакостным звуком прилепившись к черным краям, сделала из Моджин совершенно другую женщину. — Ну как, ящерка? Теперь я тебе знакома?

Вздох застрял у Альды в горле. Желтые уши пумы, гладкий хвост, гордая осанка и синий мундир — да, да, она помнила ее! Тогда она звалась иным именем, и сестры из тринадцатого поколения были от нее без ума. На своем космическом фрегате она брала их в неизведанные миры и на дикие, опасные планеты; с ней они изучали голографические карты новых звездных систем; им она привозила артефакты давно погибших цивилизаций. Бравый и лихой капитан, ее любимица! А звали ее…

— Ты же… — начала было Альда, но Моджин жестом прервала ее.

— Той меня больше нет, — сказала она. — Я совершила ошибку и была вынуждена надеть новую маску. Может, ты помнишь и ее, — Альде указали на девичье лицо в водопаде из серебристо-белых локонов. Даже лишенное глаз, оно казалось дерзким и умопомрачительно красивым. — Я надеялась остаться ей. Увы, я страшно невезуча.

— Животными… ты тоже была? — осторожно поинтересовалась Альда. Моджин кивнула.

— Да, и это меня не уберегло, — она грустно хмыкнула, разглядывая маску добермана. — Теперь мой удел — смотреть на них и думать, как часто я подводила нашу семью.

Она вернулась за верстак и постучала ногтем по снятой маске. Та отозвалась чуть слышным фарфоровым звоном.

— Эта, последняя Моджин, думала, что сможет нырнуть в реку времени и вернуться из нее с Кассиопеей, — она печально вздохнула и закрыла ладонями лицо. — Меня поймали. Мне объяснили мою ошибку. И заперли здесь. Чтобы всё осмыслить, — Моджин приподняла голову и горько посмотрела на Альду. — Ни тебе, ни Хару, ни другим девочкам я не желала такой же судьбы. Вот и пыталась отбить всё желание искать Касси. Глупо, понимаю.

Альда, не находя слов, вновь повернулась к стене, полной масок — нет, полной оборванных жизней. Нечто никак не укладывалось у нее в голове. Присмотревшись, чтобы быть до конца уверенной, она спросила:

— Ты никогда не становилась птицей?

— Почему же, — ответила Моджин. — Перья мне очень даже шли. Но эти Моджин кончили хуже всех, и их единственных мне разрешили разбить.

— Но одну маску ты всё же оставила, — заметила Альда, указывая в угол. — Ту, что на крылатой статуе.

Особь К медленно приподняла голову. Аккуратно, не делая резких движений, она вышла из-за верстака и бочком, не оборачиваясь, подобралась к двери. Альда нахмурилась.

— Что такое?

— В моей темнице нет крылатой статуи, — в ужасе прошептала Моджин, дергая за дверную ручку. Та, захлопнутая Хару, упорно не поддавалась. — Стало быть, она вернулась. Ну почему я сразу же вас не прогнала! Теперь будет плохо всем нам!

— Кто вернулась? — недоумевала Альда. — О чем ты? Что вообще творится?

Моджин подняла на нее распахнутые от ужаса глаза.

— Наблюдатель, — произнесла она одними губами.

Раздался скрип каменной глыбы, медленно ползущей по половицам. Уже не слыша, что говорит Моджин, Альда посмотрела вперед — и уже не могла отвести глаз. То, что она приняла за статую, оказалось женщиной — суровой, смуглой, со странными белыми глазами. Крылья сложились вокруг нее, образовав широкие рукава строгой черной мантии. Поправив на голове остроконечную шляпу с широкими полями, женщина протянула Альде листок бумаги.

— Мне нужно, чтобы ты это подписала, — сказала она.

Альда удивленно моргнула.

— А? — ее взгляд метнулся к листку, к неразборчивому тексту на нем и парящей над ним ручке. — Зачем?

— Чтобы получать рассылку со всеми новостями и приказами, — ответила женщина с белыми глазами и кивнула на бумажный самолетик на верстаке. — Вроде такой. Ты можешь и отказаться, но я бы рекомендовала подписать.

— Х-хорошо, — Альда неуверенно подхватила ручку и кое-как вывела свое имя на бумаге. Писала она по-прежнему плохо: практики, как-никак, у нее почти что и не было. Как и хвоста, к слову.

Женщина тем временем убрала листок во внутренний карман мантии и скрестила руки.

— Замечательно, — сухо сказала она и повернулась к Моджин. — Теперь ты. Твое наказание отменяется. Бери Альду и переноси ее домой. Не покидайте безопасную зону, пока инцидент не будет ликвидирован.

— Инцидент? — переспросила та, всё ещё не решаясь отпрянуть от двери. — Что опять произошло?

Женщина изогнула бровь.

— А то ты не знаешь, — ответила она. — Хару перебила двадцать оборотней, заключила сделку с демоном и скрылась в неизвестном направлении.

— Пере… — Альда аж осеклась от неожиданности и схватилась за голову. — В одиночку? За каких-то пару минут?

— Джиллиан, — встряла Моджин, которую услышанное, казалось, ничуть не удивило. Она кивнула на саламандру. — Давай ты ей лучше покажешь.

Женщина с белыми глазами схватила Альду за руку и, не дожидаясь ее реакции, шагнула в сторону. Но шаг этот ощущался скорее прыжком, замершим во времени: Альда видела саму себя, такую низкую на фоне Джиллиан в остроконечной шляпе, затем — себя же у стены с масками, себя, встряхивающую Моджин еще под старой личиной, и, наконец, себя, смотрящую вслед Хару, которая напоследок громко хлопнула дверью.

Джиллиан проследовала за ней во тьму, утягивая за собой Альду. Не прошло и мгновения, как впереди раздался глухой удар — кто-то с кем-то столкнулся. В воздухе повисла напряженность; во всполохах пламени венца Альда различала мечущиеся тени. Вскоре послышались звуки борьбы: срежет обуви по полу, тяжелые выдохи и короткие крики. Сквозь мглу пробивались голубые вспышки — что-то трещало, как разряды молнии, но грома за ними так и не следовало.

Внезапно Альда отчетливо увидела Хару — та в ослепительном сиянии оттолкнулась от чьего-то упавшего тела и зависла в воздухе. Она занесла кулак, и он загорелся так ярко, будто она сжала в нем упавшую звезду. Удар ее вышел до того мощным, что эхо его несколько раз оттолкнулось от стен. Пять теней испарились сразу же; тонкие голубые линии разрезали еще шесть.

Беспощадно преследуя оставшихся, Хару вскинула руки и выхватила из воздуха сноп шипящих искрящихся змей. Позже Альде объяснили, что это зовется электрическими дугами, но в тот самый момент, завороженно наблюдая за сестрой, она могла думать лишь об одном: будь такое у саламандр, они бы никогда не проиграли.

Всё вокруг наполнил запах сгоревшей плоти. Хару играючи перебросила за плечо несколько мерцающих шариков. Едва найдя цель, они жалили, как осы, и жертвы их выли, сотрясаясь в конвульсиях. Бросив их доживать последние мучительные мгновения, особь К забежала в ближайшую открытую дверь. Альда заметила рядом еще одну Джиллиан; вторая же, продолжая крепко держать ее за руку, покачала головой и вернулась в темницу Моджин.

— Я не смогла выяснить, что конкретно произошло, — добавила она. — Но одно знаю наверняка: Хару сейчас опасна, как никогда. Всей семье нужно собраться вместе и дать ей отпор.

— Вот только куда она подевалась? — спросила Моджин, устало проводя ладонью по лицу. — Она безо всяких демонов смогла провернуть аферу с покупкой целой планеты! Кто знает, что теперь от нее ждать?

Взгляд Альды упал на бумажный самолетик, лежащий рядом с маской Моджин.

— А эта рассылка… — спросила она, привлекая внимание Джиллиан. — Ее получают все особи К?

— Все, кто поставил свою подпись, — кивнула та. Альда подобрала самолетик и показала его ей.

— Стало быть, если проследовать за письмом, можно попасть к любой сестре?

Джиллиан усмехнулась.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — она подхватила ее под локоть. — Давай-ка наведаемся к той, кто отвечает за нашу почту.

***

— Перед знакомством c Анн-Лор надо знать три вещи, — предупредила Джиллиан, отодвигая перед Альдой тяжелый зеленый занавес с золотистой бахромой. — Во-первых, она завалит тебя вопросами. Отвечай быстро и по делу. Во-вторых, — им обеим пришлось пригнуться, чтобы пропустить стайку бумажных самолетиков. Поправив остроконечную шляпу, Джиллиан продолжила: — Скорее всего, она встретит тебя навеселе. Это обычное для нее состояние. Будет предлагать выпить — отказывайся.

— А что же в-третьих? — насторожилась Альда, заранее готовясь к худшему.

— В-третьих, — губы Джиллиан тронула усмешка. — Ее крайне сложно удержать на одном месте.

Она откинула второй занавес, разделявший комнату Анн-Лор и широкий полутемный коридор к ней, и Альда завороженно охнула. Сотни, тысячи бумаг вихрем носились от стены к стене, покрываясь сеткой из фраз. Часть из них складывалась в бумажные самолетики прямо в воздухе и, кружась, разлеталась кто куда. Другие же мягко планировали на огромный овальный стол, обитый изумрудной бахромой, за которым стояла, по всей видимости, та самая Анн-Лор.

Издали она казалась воплощением пушистости. Копна ее растрепанных светлых волос напоминала Альде маленькую круглую птичку из ее родного мира, сидящую в своем непомерно огромном уютном гнезде. Меховой воротник Анн-Лор и выглядывавшие из-под ее шляпы кошачьи уши лишь усиливали это сходство. Как и та птичка, она неустанно перебегала то к одному концу стола, то к другому, что-то выписывая, вычитывая, выделяя и вычеркивая. Длинным золотистым хвостом она то и дело подкатывала к себе огромный глобус по типу тех, что Альда видела в кабинетах у некоторых магистров. Впрочем, Анн-Лор не интересовали ни континенты, ни океаны — ее больше привлекали бутылки, стоящие в нише под ними. Прикладываясь к горлышку какой-либо из них, она делала пару мощных глотков и вновь приступала к работе.

Когда Джиллиан вежливо кашлянула и окликнула ее, Анн-Лор как раз обернулась к глобусу. Заметив их, она всплеснула руками, перепрыгнула через три ступеньки, ведущие к столу, и бросилась к Альде.

— Новенькая? Новенькая! — радостно воскликнула очередная особь К, дыхнув в лицо саламандре резким запахом вымоченного в спирте можжевельника. Не успела та поморщиться, как Анн-Лор уже выхватила из-под мехового рукава портновский метр и принялась измерять обхват ее головы, груди и талии. — Прекрасно! Зафиксировали! — несколько листов бумаги с ручками подлетели к ней и послушно записали последовательность цифр. Анн-Лор, вручив Альде конец метра, опустилась на колени и назвала бумагам ее рост. Мигом закончив с этим, она выхватила из кармана очки с несколькими парами линз и затараторила: — Имя? Биологический вид? Полученная способность?

Дар речи вернулся к Альде не сразу. Заметив, с каким нажимом смотрит на нее Анн-Лор, она спешно ответила:

— Альда. Я — огненная саламандра… была, во всяком случае. Лалли по просьбе Хару меня изменила. Моя способность — видеть прошлое, которого уже нет.

Анн-Лор сняла очки и задумчиво постучала ими по губам.

— Больно длинно… — прикинув разные варианты, она повернулась к листкам бумаги и продиктовала: — Запишите: ретроспективное зрение. Скорректируем по надобности.

— Извините, — Альда зашипела по-змеиному, когда Анн-Лор ослепила ее вспышкой из мелкой темной коробки. Пока она терла глаза, особь К успела выхватить из нее крохотный прямоугольник с ее, Альды, изображением. В пальцах прямоугольник мгновенно размножился и разбежался по парящим бумагам, и Анн-Лор повела их к столу. — Извините, — повторила Альда, видя, что особь К потеряла к ней интерес. — А что вы делаете?

— Информирую сестер о тебе! — она не глядя взлетела по ступенькам и молниеносно проставила штемпели на каждой бумаге. — Как только в семье появляется новая особь К, моя задача — разослать приглашения, чтобы другие могли вернуться домой и познакомиться с ней!

Альде вспомнились бумажные самолетики, прилетевшие к Алисе и Лалии. Такой же она заметила и у Моджин. На ум пришли слова Оаны, тогда не имевшие никакого смысла. Но как же?..

— Почему же сестры уже их получили, если мы только что встретились? — растерянно спросила она. Анн-Лор весело фыркнула и пожала плечами.

— Вот такая мне досталась способность, — рассмеялась она. — Мои письма всегда находят адресатов в самое нужное время.

— Твои письма могут найти для нас Хару? — резко вмешалась в разговор Джиллиан.

Случилось невозможное: Анн-Лор застыла. Отложив все незаконченные письма, печати и початую бутылку, она медленно обернулась к сестре.

— Хару не получает никаких писем, — настороженно произнесла она, нахмурившись. — У меня нет ее подписи.

— Как же она тогда узнает новости? — спросила Джиллиан. — Она неизменно в курсе событий.

— Хару в семье на особом положении, — в полголоса ответила Анн-Лор, спускаясь к ней. Оказавшись достаточно близко, она с подозрением приподняла бровь. — Я думала, ты знаешь.

Джиллиан устало вздохнула и потерла переносицу.

— Хару заключила сделку с демоном и куда-то пропала, — объяснила она. — Альда предположила, что ее получится отследить по письмам, — она строго взглянула на сестру. — У тебя точно нет какого-нибудь способа с ней связаться? Так, на экстренный случай?

Анн-Лор печально покачала головой.

— Мне это строго-настрого запрещено. Из-за нашей с ней ситуации, — она поморщилась, будто проглотив нечто неприятное, и тут же приложилась к бутылке. Подумав, особь К всё же добавила: — Есть только два способа на неё выйти. Первый — это, разумеется, обратиться к Самой, — она многозначительно указала пальцем вверх, и Джиллиан покачала головой. Пока Альда растерянно переводила взгляд с сестры на сестру, Анн-Лор кивнула. — Вот и я о том же. Второй — через Сильви. К ней я вас доставлю без проблем.

— Сильви? — удивилась Альда, привлекая ее внимание. — А почему именно она?

— А Хару тебе не говорила? — Анн-Лор глухо рассмеялась в бутылку. — И почему я не удивлена!

Альда повернулась к Джиллиан, надеясь хотя бы от нее услышать внятный ответ. Особь К тяжко вздохнула, словно смиряясь с неизбежным, посмотрела в золотые, полные непонимания глаза саламандры и сухо произнесла:

— Сильви — ее мать.

***

Слепо следуя за Джиллиан по каменным коридорам, Альда тщетно пыталась переварить услышанное. Хару — особь К, но не то чтобы правильная, у нее по меньшей мере три матери, семья, если уж говорить начистоту, всеми силами ее сторонится, и сейчас она, вполне вероятно, собирается их всех убить. Картина складывалась максимально неприятная. Недомолвки и тайны, окружавшие ее, делали всё ещё хуже.

— Технически, это полуправда, — возразила тогда Анн-Лор. — Удобная ложь, которую мы скормили остальным сестрам. Всем было куда проще поверить, что Сильви, любимица Самой, — опять этот многозначительный палец вверх, — получила привилегию завести одну-единственную родную дочь от достойного человека. За свое, мол, послушание и невиданную заботу о семье, — Анн-Лор горько усмехнулась. — Вот только Хару ей всего лишь перепоручили. Настоящей ее матерью была моя сестра.

Каждый их шаг отзывался эхом в пустых переходах, где когда-то звучал смех и топот учеников. В последнем Альда не сомневалась: то тут, то здесь она видела призрачный образ Хару, улыбчивой и юной, который что-то весело обсуждал с размытыми тенями прошлого. Ветер тихо шептал сквозь трещины и стенах, словно рассказывая истории о том, что невозвратно ушло. Она остановилась, чтобы выглянуть в распахнутое окно: из него открывался прекрасный вид на один из восстановленных корпусов. Свежая краска сверкала на солнце, живо контрастируя с обветшалыми стенами соседнего здания — они различались так же сильно, как и мрачный тон Анн-Лор с ее приятной, уютной внешностью.

— Мы больше не называем ее имени, — продолжила она. — Хару ведь рассказывала тебе про три правила особей К? Не оставлять биологического потомства, не инициировать всех подряд, не идти против воли семьи?

— Кажется, звучали они несколько иначе… — заметила Альда, но Анн-Лор лишь отмахнулась.

— Не суть важно. Моя сестра умудрилась нарушить их все, — она подняла руку и принялась загибать пальцы. — Она связалась с мужчиной, которого никто не одобрил, и стала жить с ним наперекор семье. Они решили завести детей. Девочка умерла при рождении. Моя сестра провела инициацию, чтобы ее воскресить. Она ведь помнила, что особям К подчинится сама смерть.

Анн-Лор вздохнула, отпила из бутылки и прижалась носом к меховому рукаву.

— Мою сестру выгнали из семьи, лишили личности и заперли там, где ее никто не найдет, — но что толку? Сделанного не воротишь. С меня взяли клятву никогда не связываться с Хару и не раскрывать ей тайну ее происхождения. Тем не менее, она что-то узнала, — Анн-Лор нетвердой рукой указала на Альду. — И ты своим даром видишь то, чего она нас лишает.

— Лишает? — удивленно переспросила Альда. — Но зачем?

Анн-Лор глухо рассмеялась.

— Такие у нее принципы. Раз несчастна она, значит, несчастны будут все, кто имеет к этому хоть малейшее отношение.

Альде вспомнились собственные сестры — и то, какими мрачными они казались на фоне их безоблачного прошлого. «Чего ты добиваешься, Хару? — подумала она. — Как связаны твоя обида и поиски Кассиопеи?»

Она даже не подозревала, что ответ найдется совсем скоро — правда, данный не ей и брошенный в пылу ссоры. Джиллиан, поднявшись по очередной лестнице и завернув за угол, ворвалась в один из классов. Урок, похоже, был в самом разгаре, но она объявила учащимся, что произошел несчастный случай, и практически вытолкала обоих преподавателей за дверь. Тон у нее был до того строгий и безапелляционный, что никто и возразить не посмел.

Преподаватели — мужчина в белой мантии и женщина в синей — при виде Альды невольно охнули и прижались друг к другу. Даже на ее ящериный взгляд они казались прекрасной парой. Она — высокая, с роскошными черными волосами, собранными в высокий хвост, статная и элегантная — очаровывала с первого же мгновения. Он — слегка взлохмаченный, смуглый, со следами чернил и мела на пальцах и в огромных круглых очках — выглядел умилительным и добродушным. При виде ее пламенного венца его тут же охватил энтузиазм; он, подобно Анн-Лор, накинулся на нее с вопросами, но совсем иного толка. Не жарко ли ей от этой конструкции? Чем она питается, став человеком? Сколько цветов различает — больше или меньше прежнего? Альда не могла сдержать улыбку, слушая, как он то и дело вворачивает в речь слова из как минимум трех незнакомых ей языков, — и при этом ловила в нем нечто подозрительно знакомое. Лишь когда Джиллиан, что-то тихо и настойчиво выпытывающая у женщины в синем, обернулась к ним, она поняла: у них обоих были одинаковые странные белые глаза.

— Доменик, — сказала Джиллиан, обращаясь к мужчине. — Хару не пыталась выйти с тобой на связь?

— Хару? — поразился он. — Но ведь она давно выпустилась. Да и зачем ей связываться со мной?

— Ты всё ещё считаешься её отцом, — без капли иронии ответила Джиллиан и повернулась к женщине в синем. — А Сильвана — матерью. Как же так вышло, что вы вдвоем умудрились дважды потерять одного ребенка?

— Спросила бы об этом Кассиопею! — возмущенно воскликнула Сильви. Всплеснув руками, она прижала пальцы к бровям, словно сдерживая подступающую мигрень. — Я всегда действовала в интересах семьи. Я скрывала сестер, пока те в полной мере не обучились магии. Жертвовала своим временем и нервами, чтобы их уберечь! Я взяла на себя заботу о ребенке, который не должен был рождаться. Я придумала план, как ввести ее в семью, чтобы она не чувствовала себя белой вороной. И что я получила в итоге? Этот ребенок и моя сестра сговорились против меня!

— Простите, я не совсем понимаю… — начала была Альда, но голос Джиллиан оказался громче:

— Но, согласись, Хару имела все поводы на тебя обидеться. Ты же умудрилась ее потерять.

— Потерять, — Сильви сердито фыркнула и закатила глаза. — Да, для Касси было очень удобно считать, что я ее «потеряла». Она всегда считала, что справится лучше меня!

— Наш план был в том, — встрял Доменик, нервным движением поправляя очки, — что нужно поместить Хару в обычную обстановку. Чтобы она росла так же, как и особи К до нее — совершенно не подозревая, что на свете есть бессмертные существа. Мы подобрали ей заботливую, спокойную мать, которая воспитала ее нормальным ребенком. Она знала, что мы вернемся, когда девочка станет достаточно взрослой, и ничего против не имела.

— Тем не менее, возражения возникли у самой Хару, — заметила Джиллиан, смерив пару суровым взглядом. — И посмотрите, к чему это привело! Она переписывает наше прошлое! Она заключила сделку с демоном и куда-то смылась! А ее собственные родители даже не в силах помочь ее отыскать!

— Говорю тебе, мой канал связи давно оборван! — крикнула Сильвана. — Хару считает меня источником всех ее бед! Видите ли, я мешаю Кассиопее вернуться!

— И тем не менее…

— Ты теряешь время, — раздался рядом с ухом Альды незнакомый голос.

Испуганно обернувшись, она помотала головой, но так никого и не увидела. Потерев отчего-то замерзшее ухо, саламандра прошептала в пустоту коридора:

— Простите? Вы о чем?

— Этот спор — потеря времени, — донеслось с одного из портретов. Смуглая женщина со странными белыми глазами вдруг отделилась от рамы и подплыла к ней серебрящимся бесплотным видением. Подхватив Альду под локоть призрачными пальцами, она подвела ее к открывшейся нише в стене. — Пойдем. Я объясню, что тут творится.

«Очень вовремя», — подумала Альда.

...и чаепитие с призраком

— Угощайся, — призрак поставил перед Альдой тарелку с чернильно-лиловым треугольником. Тот почти не касался тарелки и совсем не давался в руки, но саламандра из вежливости попыталась оторвать от него кусочек. С тем же успехом она могла укусить задымленный воздух.

— Что это? — спросила она, делая вид, что активно жует. — Выглядит… необычно.

— Ежевичный пирог, — ответил призрак, разливая воспоминания о чае по парящим чашкам. До их донышек в итоге не долетало ни капли, однако женщину с портрета это ничуть не смущало. Отпустив чайник в свободное плавание по кабинету, она добавила: — Правда, я слегка изменила рецепт. Так что это, скорее, прорва ежевики с небольшим содержанием теста.

— А-а-а, — понимающе протянула Альда и приставила чашку к губам. Ничего она, разумеется, не понимала. Хотя надеялась, что ей вот-вот что-нибудь объяснят.

Женщина с портрета, помимо, собственно, своей призрачности, могла похвастаться множеством странностей. В первую очередь внимание привлекали ее волосы — ядовито-розовые, перетекающие в кислотно-зеленые. Сразу же после — россыпь застарелых, болотного цвета ожогов на ее щеках. Безымянный палец на ее левой руке то появлялся, то пропадал, равно как и белые трещины вокруг губ. Когда она поворачивалась, вокруг ее лица вырисовывались контуры кожаной маски с огромными красными окулярами.

Дав Альде вволю собой налюбоваться, женщина подкатила к столу меловую доску и вывела на ней большими буквами «КТО?».

— Кто? — удивленно спросила саламандра. Женщина взяла в руки указку и хлопнула ей по ладони.

— Кто — это первый вопрос, который ты должна задать! — тоном, не слишком внушающим доверия, провозгласила она. — Кто, к примеру, я? Я — Хатриж Дикби. И я очень удачно прихожусь тебе двоюродной тетей.

— А… — Альда вопросительно приподняла палец. — А как такое возможно?

Хатриж снисходительно улыбнулась.

— Видишь ли, — начала она, — моя мать была младшей сестрой твоей бабушки…

— Моей бабушкой была огненная саламандра! — возмущенно прошипела Альда.

— А моим отцом был огнедышащий дракон, — невозмутимо парировала Хатриж. — Моим мужем был дракон. Моя мать появилась от крови дракона, — она задумчиво хмыкнула. — Если так подумать, я и сама своего рода ящерица, — она хлестнула указкой по ладони. — Короче! Ты — сестра Хару, а Хару — дочь Сильваны. Из этого следует, что технически ты тоже Сильване дочь. А я ей — кузина. Соответственно, мы с тобой, — Хатриж указала на Альду, — какие-никакие, но родственники. И потому можем объединить усилия, чтобы всех спасти. Итак!

Она развернулась к доске и нарисовала длинную линию, на которой поставила три жирных точки и пронумеровала их. От слова «КТО?» побежала косая стрелка, что уперлась в новое слово — «ХАРУ».

— Кто такая Хару? — спросила Хатриж, постукивая мелом у ее имени. — Мы знаем, что ее родила Мать-1, — она ткнула пальцем в первую точку, — получила Мать-2, которая отдала ее Матери-3, — кривая дуга соединила две последние точки. — Мать-3 затем вернула ее Матери-2, как и было оговорено. Так Хару вошла в семью официально. Но что это?

Хатриж перечеркнула участок от первой до второй точки, а над второй и третьей прочертила прерывистую линию и надписала над ней «ОБМАН».

— Кто-то скармливает Хару совсем иную версию. В ней нет Матери-1, а ее роль переходит к Матери-2! — она обвела вторую точку кругом. — В итоге выходит следующее: Мать-2 рожает Хару и подбрасывает ее Матери-3 по неким эгоистичным причинам. Бедный подкидыш растет в сером, лишенном магии мире и даже не подозревает, что ее родила бессмертная сущность, — Хатриж ткнула в третью точку. — Спустя энное количество лет сила всё же пробуждается в Хару, и Мать-3 вынуждена сдать ее на руки прибывшей Матери-2. Оставшись всё той же эгоисткой, Мать-2 отсылает Хару сначала в одну магическую школу, а потом — в другую, лишь бы самой с ней не мучиться.

— Что-то мне это напоминает… — пробурчала под нос Альда, вспомнив, как ее бросили посреди пустыни с бурдюком воды и туманными объяснениями.

— Цыц, — шикнула на нее Хатриж и ткнула указкой в доску. — Кто всё это делает? Кто сам-то знает лишь часть правды и до того любит детей, что готов ради них пожертвовать своим бессмертием?

Из слова «КТО?» вылетела вторая стрелка. У ее конца танцевали буквы, сложившиеся в имя «КАССИОПЕЯ».

— В том, что ты призрак, есть свои плюсы, — заметила Хатриж, выписывая размашистое «ЗАЧЕМ?». — Во-первых, можно шпионить, за кем пожелаешь. Во-вторых, больше шансы, что при тебе сболтнут разную полезную всячину, — она постучала мелом под словом «КАССИОПЕЯ». — Из того, что я видела и слышала, могу с уверенностью заявить, что Хару ввели в заблуждение исключительно из лучших побуждений. Мол, тебя отправили к Матери-3, чтобы спасти от неминуемой беды, верной смерти, вселенского бедствия или подобной чуши. На самом деле мы все эти годы искали тебя и лишь чудом наши пути пересеклись. Но проблема была и оставалась в том, что Хару-то не слепая.

Она соединила стрелками слова «ХАРУ», «КАССИОПЕЯ» и «ЗАЧЕМ?», образовав из них неровный треугольник.

— Хару чувствовала некий подвох, — сказала Хатриж. — Такую… недосказанность, которая не давала ей спать. Но Мать-2 так верно и исправно хранила тайну о Матери-1, что Хару пришла к совершенно неверным выводам. Она ощутила себя нежеланной.

— Погоди-ка, — подала голос Альда. — А как же Кассиопея? Хару отзывалась о ней, как о достойнейшей из особей К.

— В точку! — воскликнула Хатриж, хлобыстнув указкой по доске. — Обиженный ребенок потянулся к ближайшему взрослому, который всегда отличался добротой. Хару уверовала, что Кассиопею, как и ее, ужасная Мать-2 ввела в заблуждение! Или, что хуже, Кассиопея всё знала с самого начала, но, будучи хорошей сестрой, выгораживала, как могла. Прибавь к этому еще и то, что она разнюхала про роман Кассиопеи и Доменика, и представь, в каком свете ей предстала Мать-2! Кошмарной, беспринципной интриганкой, которая родила ребенка с единственной целью — привязать к себе жениха несчастной Кассиопеи! Да еще и вышвырнула этого ребенка в утиль, стоило Доменику окончательно пасть к ее ногам!

— У меня уже голова кругом идет… — прохрипела Альда.

— Как назло, — невозмутимо продолжила Хатриж, — в самый неудачный момент Кассиопея исчезает, согласившись помочь еще одному недолюбленному ребенку. Куда — никто не знает. Хару, видя, как вся семья буквально разводит руками, приходит к выводу: надо действовать самой! Нужно доказать свою значимость и показать, как неправы они были, избавившись от нее! А прежде всего — наконец-то отомстить, дать им прочувствовать ее боль, ее страдания, ее муки…

В центре неровного треугольника она нарисовала огромный круглый глаз с узким вытянутым зрачком. Альда невольно поежилась. Казалось, он смотрит прямо на нее…

— Какой угодно демон вцепился бы в такой раздрай всеми зубами и когтями, — Хатриж покачала головой, баюкая в пальцах указку. — Даже не пришлось бы многого обещать. Скорее всего, он помахал перед Хару возможностью воссоединиться с Кассиопеей, и она тут же пошла к нему в услужение.

— И как мы можем им помешать? — напрягшись, спросила Альда. Хатриж в ответ нарисовала по бокам от треугольника два маленьких овала.

— Демон будет искать прорыв в реальности, — сказала она. — Чтобы обрести физическую форму и выпустить в наш мир себе подобных. Нам несказанно повезло: твоя сестра Алиса уничтожила практически все прорывы, что были известны Хару. Осталось всего два. Один — здесь, в академии, — Хатриж наполовину ушла в стену, а после, вынырнув, довольно хмыкнула. — И, похоже, Доменика вот-вот осенит, как его закрыть.

— Извини, что не в тему, — сказала Альда. — Меня всё мучает вопрос…

— Какой? — живо откликнулась Хатриж, подлетев к ней. Кожу саламандры сразу же обдало могильным морозцем. Неуютно поежившись, она спросила:

— Тереза… В смысле, медиум, к которой мы обращались… Она говорила, что призраки остаются там, где их помнят. Кто тебя держит здесь?

Хатриж прыснула в кулак. Палец вновь исчез и пропал из ее ладони.

— Доменик и держит, — с улыбкой сказала она. — Видишь ли, он — мой самый большой фанат.

— Дай угадаю, — язвительно заметила Альда, скрестив руки. — А ко всему прочему он еще и приходится тебе с Джиллиан дальним родственником. Ведь у вас иначе попросту не бывает, я права?

Хатриж звонко расхохоталась, хлопнув себя по коленке.

— О, уверяю тебя, — смеясь, ответил призрак, — он бы тогда пищал от счастья! Но, увы, — она комично поджала губы и развела руками. — Это совершенно исключено.

— Но вы же так похожи! — изумилась Альда. — Эти ваши белые глаза… Волосы у Доменика черные с синим отливом — прямо как у Джиллиан! — она указала на Хатриж. — А ваши с ней ожоги…

— Служат отличным доказательством того, что история склонна повторяться, — прервал ее призрак. Невольно коснувшись обезображенной щеки, она развернулась к доске и вывела имя «ДОМЕНИК». — Однако из схожести можно вывести и закономерность, — Хатриж глянула на Альду. — Напомни, какой у нас первый вопрос?

— Кто… — саламандра нахмурилась, заглядывая ей за плечо. — Кто такой Доменик?

— В точку! — ухмыльнулась Хатриж и ткнула в его имя. — Доменик Ав’Алон — президент древнейшей академии для магических существ. Ее стены десятки лет назад видели меня, а сотни — Джиллиан. Всё потому, что мы — лаон.

— Кто?.. — вырвалось у Альды до того, как она успела прикусить язык.

— Кто? — весело повторила Хатриж. — Это всё равно, что спросить, кто такие огненные саламандры! Мы — жители этого мира! Важный элемент его биосферы! Тот, что неустанно разрушает, — она показала указкой в открытое окно, из которого виднелись обгоревшие стены какого-то здания. — И созидает.

Она обвела рукой крепкие стеллажи, ломившиеся от фолиантов и гримуаров, хитроумные приборы для наблюдения за небесными светилами и изящные витрины, под стеклами которых лежали огромные кристаллы и отполированные до блеска черные шары. На вершинах вытянутых гранитных пирамид шуршало белое пламя, заточенное в прозрачные сферы; оно освещало каждый угол кабинета, наполняя его неземным, волшебным мерцанием. В клетке у окна подпрыгивали странные птицы, больше похожие на ладони, слипшиеся у основания; голов у них не было, а крылья скорее напоминали грабли из щупальцев, рвущихся в разные стороны. Взгляд Хатриж наполнился гордостью.

— Доменик с момента поступления ощущался каким-то иным, — с неожиданной теплотой сказала она. Присев на воздух напротив Альды, призрак завороженно подпер ладонями подбородок. — Он был мальчиком с Мечтой. А Мечта его заключалась в том, что когда-нибудь он вернет академии ее прежнее величие. Сделает ее прекраснее, больше, лучше! И тогда все разделят его — признаюсь честно — наивное восхищение этим пережитком старины.

Повисло молчание. Альда догадывалась, что призрак ждет от нее каких-нибудь слов — скажем, вопросов или замечаний. Но ее занимали лишь две вещи: почему Хатриж продолжает этот рассказ и к какому выводу хочет через него прийти. Вернее — планирует ли?

Не чувствуя энтузиазма со стороны особи К, Хатриж, тем не менее, продолжила:

— Предположу, что Доменик воспитывался на байках и легендах о том золотом времени, когда академией заправлял мой муж. Дескать, дракону-то уж точно было виднее, как обучать магии. Он ведь волшебство во плоти! Соответственно, мечты нашего мальчика крутились вокруг того, что однажды он обнаружит отпрысков этого дракона… — она неожиданно хихикнула и закатила глаза. — Моя дочка никогда не понимала, почему меня так веселит это слово, — призрак глянул на Альду и виновато улыбнулся. — В общем, Доменик полагал, что драконий род неким образом сулит возрождение и процветание. Он принялся выискивать в библиотеках и архивах академии всё, что хоть как-то касалось моего мужа, — Хатриж самодовольно ткнула пальцем в грудь, перед тем описав им замысловатую фигуру в воздухе. — И, разумеется, наткнулся на меня.

Чтобы как-то занять себя, Альда вновь попытала удачи с ежевичным пирогом. Кусок прошел сквозь ее пальцы вместе с тарелкой и был таков. Устало вздохнув, саламандра легла щекой на стол и закрыла глаза.

— Только представь, — самозабвенно продолжала Хатриж, размахивая руками. — Забытая героиня войны! Чародейка, пробудившая дракона! Пропавшая на двадцать лет и возникшая в разгар смуты, не постарев даже на день! Доменик стал попросту одержим моей персоной. Из мальчика с Мечтой он превратился в юношу с Целью. И Целью его сделались поиски загадочных бессмертных существ, оттяпавших Хатриж палец и подложивших ее прямо в логово к дракону, — призрак пихнул Альду в бок. — Я, кстати, перехожу к интересной для тебя части.

— Да неужели… — пробурчала в стол Альда и скосила на нее взгляд. — Я так понимаю, этими существами были особи К?

— Ум-ни-ца! — Хатриж потрепала ее по щеке, и саламандра скривилась: слишком уж ледяным было ее невесомое прикосновение. — Естественно, Доменик вышел на твою новую семью. Сильвана его опрокинула, Моджин от него сбежала, а вот Кассиопея — Кассиопея им заинтересовалась. Они вместе взялись отыскивать мои старые сочинения, отчеты давно умерших экспедиторов, протоколы допросов — словом, всё, что могло хоть как-то обрисовать мой прижизненный облик, — она хохотнула. — Знали бы они, какой разговорчивой я сделалась после смерти!

— И к чему это нас приводит? — сухо поинтересовалась Альда, надеясь направить разговор в нужное ей русло. Призрак хмыкнул.

— Да, ты действительно разобралась, какие вопросы нужно задавать, — заметила Хатриж. — И я, пожалуй, разболталась, — она откинулась на спинку несуществующего стула и сцепила пальцы в замок. — Кассиопея была не в меру услужливой. Эта ее черта меня прямо-таки бесит. Как-то раз в ее светлую голову закралась мысль: а что, если мне воспользоваться своим даром и выудить из прошлого целые вырезки из жизни Хатриж Дикби? Призвать все уничтоженные документы о ней? Это ведь так обрадует Доменика! Тогда мы станем еще ближе! — Хатриж недовольно поджала губы и глянула на Альду. — Надо ли мне говорить, что ни к чему хорошему это не привело?

Пламя в венце вспыхнуло с новой силой. Саламандра медленно приподняла голову и удивленно распахнула рот.

— Прорыв в реальности… — она уставилась на Хатриж во все глаза. — Она создала одно из двух мест, которые ищет демон?

За каменной стеной раздался оглушительный взрыв. Книги затряслись на полках, огни хрустально зазвенели в сферах, но призрак оставался на месте, протяжно выдыхая в потолок. Наконец, когда пыль осела, а дрожь сошла на нет, послышался отчетливый хлопок. Хатриж улыбнулась.

— И Доменик наконец-то додумался его уничтожить. Стало быть, вам остался всего один прыжок до цели, — сказала она, взмахом руки распахивая лежащую на столе папку. Бумаги разлетелись, кто куда, но призрак успел выхватить пожелтевший от времени лист, прежде чем тот спланировал на пол. Подсунув его Альде под нос, она ткнула пальцем в потускневшие буквы. — Вот, прочти. Оно должно навести тебя на нужные мысли.

Альда аккуратно приподняла лист, оказавшийся, по всей видимости, черновиком какого-то текста или даже речи. Прищурившись, чтобы пробраться через многочисленные помарки и заметки, она медленно забормотала под нос:

— «Ночью 15 гангале 1930 г. П.И. случилась трагедия: особь К Кассиопея, почетный член Академии лаон, заслуженная исследовательница природы чар и верная приверженница общего дела Священной Республики Мадьян, покинула наш бренный мир. Это произошло во время смелого эксперимента с чарами пространства-времени…» — Альда подняла голову и недоуменно взглянула на призрака. — Что это?

— Некролог, — безмятежно отозвалась парящая над ней Хатриж. — Их печатают в газетах, чтобы сообщить о смерти уважаемого лица.

— С ними делают что? — непонимающе поморщилась саламандра.

— Печа… — Хатриж оборвала саму себя и махнула рукой. — Не важно. Главное, что это текст о Кассиопее, написанный сразу после ее исчезновения. И в нем указана одна очень важная деталь, — она нетерпеливо подтолкнула Альду. — Читай-читай.

Та нахмурилась и, найдя пальцем нужную строчку, продолжила:

— «Кассиопея выделялась честным и порядочным образом жизни и заслужила немалое почтение со стороны коллег по Академии, а также искреннюю любовь своих учеников. Хотя день и место ее рождения окутаны тайной, она с самых юных лет проявляла глубочайшую заинтересованность в чарах. Свой путь исследователя она начала еще на школьной скамье в легендарном прибежище фей,» — она вновь посмотрела на Хатриж. — Кто такие феи?

— Волшебные существа, которые используют свои силы только во имя добра, — призрак хихикнул. — Не будем особо философствовать на тему того, насколько это растяжимое понятие. Лучше посмотри сюда, — она щелкнула пальцем по последней строчке некролога. Альда практически уткнулась носом в бумагу: текст стал совсем уж неразборчив.

— «Ее друзья и… сочувствующие… из числа фей? Могут проститься… в центральной библиотеке… в час дня…» — она задумчиво почесала висок. — И чем же нам это поможет? Наверняка всё это уже давно прошло.

— Тем, что теперь ты знаешь место, — терпеливо объяснила Хатриж, проводя пальцем по строке. — Ты сможешь рассказать, куда надо отправиться. А заодно — показать конкретную фразу в тексте, которая навела тебя на столь удачную догадку, — она широко улыбнулась Альде. — Доменик, конечно, очарователен в своем фанатизме, но я не хочу, чтобы за мной бегали по всей академии с сачком. Пусть лучше остается в неведении насчет моей помощи и моих знаний.

Саламандра вскочила с места и хотела было рассыпаться в благодарностях, но вдруг повторно пробежалась взглядом по тексту. Ее восторг померк; она свалилась обратно на стул и схватилась за голову. Теперь пришел черед Хатриж удивляться.

— Что-то не так? — спросила она. Альда тяжко вздохнула.

— А что в этом некрологе должно навести меня на мысли о Хару? — сказала она, щелкнув по листу. — Здесь же всё только про Кассиопею.

— Ну, Доменик всегда умел читать между строк… Ладно, допустим, — призрак задумчиво хмыкнул и отлетел к одному из стеллажей. Книги попадали на пол, раскрываясь на случайных страницах, но Хатриж даже не смотрела на них, что-то пристально выискивая в пыльных глубинах. — Чем же ты могла связать два этих факта? — бормотала она под нос, по плечи проваливаясь в полки. — Нужно что-то до боли очевидное… Ага! — она радостно выплыла наружу, сжимая в руках резной ларец. Поставив его на стол, Хатриж резко сбила его локтем на пол.

Крышка ларца с грохотом разбилась, и на пол белой волной высыпались вскрытые конверты с письмами.

— Ой, — совершенно спокойно заметил призрак, выгребая их остатки из ларца. — Какая ты всё-таки неловкая. К счастью, — она выудила цветной прямоугольник, на котором отчетливо виднелась юная Хару, держащая в объятьях смеющуюся девушку. — Нет худа без добра.

Она кинула прямоугольник на стол обратной стороной, и Альда увидела размашистую надпись: «Одна Касси выпустилась, другая поступила, и обе — мои лучшие подруги!» Хатриж с улыбкой поймала ее ошарашенный взгляд.

— Так Хару… училась там же, где и Кассиопея? — спросила саламандра. Хатриж кивнула.

— И ты, будучи очень умной ящеркой, смекнула, что ее могло опять туда потянуть, — сказала она. — Чем Плут не шутит? Других догадок у вас всё равно нет.

Альда растроганно прижала к груди некролог и цветной прямоугольник.

— Даже не знаю, как тебя благодарить…

Хатриж хмыкнула, наливая себе в кружку призрачный чай.

— Ты всегда можешь помешать Хару устроить нашествие демонов. А потом, ну, знаешь, — она кивнула на стол. — Навестить мертвую чародейку и съесть еще немного ее восхитительных ежевичных пирогов.

...и охота на беглую кошку

Первый день летних каникул встретил учениц фей разрушениями и новыми заботами. С таким трудом отбив нападение трех ведьм и их армии, они не могли позволить себе даже часа передышки. Одним следовало перенести раненых в лазарет, другим — возвести новые защитные чары взамен уничтоженных, третьим — собрать и сжечь останки гнилостных порождений тьмы. Опаленные башни из розового камня выглядели до боли тоскливо — равно как и разбитые ворота, и вытоптанные лужайки, и потому практически все с головой погрузились в работу, лишь бы сохранить остатки самообладания.

Да, Хару не могла подгадать более удачного момента, чтобы проникнуть в святая святых этого места — школьный архив, полный сокровенных тайн фей.

Она даже не сомневалась, что не встретит по пути ни единой живой души. Кому есть дело до защищенного архива, когда вокруг дел непочатый край? Хихикая под нос, она пробежала по знакомым коридорам, шмыгнула в неприметный закуток и положила ладонь на портрет незнакомой ей феи. Секретный механизм пришел в действие, открывая проход в стене. Хару вприпрыжку влетела в архив, уже высматривая так нужное ей…

— Стоять! Ни с места!

Чувствительные уши Хару уловили едва заметную дрожь в этом звонком голосе. Ухмыльнувшись так, чтобы были видны клыки, она медленно обернулась и игриво склонила голову на бок.

— Ка-асси, — протянула она, разглядывая русую девушку в серебристо-голубом наряде. Давняя школьная подруга стояла на расстоянии нескольких шагов, грозно сжимая кулаки. Глуповатые полупрозрачные крылья, напоминающие сложенный штопор, пробрали ее на смех. — Дарлинг, да ты у нас прямо-таки настоящая фея! Неужто ты уже и летать приноровилась?

— Что ты здесь делаешь? — подавшись вперед, спросила Кассандра. Для девушки, привыкшей вечно убегать, она необычайно твердо стояла на своем. — И где ты пропадала все эти месяцы? Ты говорила, что отлучишься на пару дней — а потом как в воду канула! Ты хоть представляешь, как мы волновались?

— Ну, я была бы рада поболтать… — Хару сощурила ярко-желтые глаза и занесла когтистую руку. — Но ты стоишь у меня на пути!

Между ее пальцами заискрились голубые молнии, но, не успели они собраться в шар, как Хару окатило белой волной. Кашляя от удушающего аромата ванили, она взбрыкнула, затрясла волосами и зашипела от отвращения. Посмотрев на стекающие с лиловых рукавов ручейки, она принюхалась и настороженно слизнула пару капель.

— Молоко?.. — удивилась Хару, а в следующий же миг сердито стрельнула взглядом в фею. — Ты что, искупала меня в эгг-ноге?

— И сделаю так еще раз, если потребуется! — воскликнула Кассандра, поднимая перед собой сомкнутые ладони. — Айсвайн!

С хрустом падающего льда вокруг Хару мгновенно выросла прозрачная стена, покрытая желтыми завитками. Особь К расхохоталась.

— Думаешь, это меня остановит? — спросила она, ломая кулаками застывший айсвайн. Фея, взлетев к самому краю стены, подняла ее еще выше.

— Нет! — крикнула она, залетая Хару за спину. — Но зато это тебя задержит! — Кассандра вытянула палец в ее сторону, над которым возник ослепительно-белый огонек. — Текила!

Тонкий луч ударил Хару прямо промеж лопаток, но та лишь отряхнулась и с ехидной ухмылкой продолжила пробивать себе путь на свободу.

— Слабоваты твои заклинания, фея! — она облизнулась и захохотала. Воздух вокруг нее начал вибрировать; от пола поднялся легкий туман. Хару охватило голубое свечение. Искрясь и шипя, из него вылетали молнии; всё, во что они попадали — в книжные стеллажи, в длинные столы, в лампы — накалялось до голубизны и трещало от электричества. Хару выпустила три мощных разряда и глянула на лихорадочно порхающую по архиву Кассандру. — Может, сбежишь, пока не поздно?

— Ни за что! — решительно крикнула та и вновь выставила дрожащий от испуга палец. — Текила!

Хару позволила лучу попасть аккурат между своих ключиц и насмешливо закатила золотые глаза.

— Люди такие забавные. Они так и рвутся умереть! — вновь разразившись безумным смехом, она вспыхнула подобно упавшей звезде. Молнии, вырывавшиеся из нее уже снопами, танцевали в воздухе, оставляя за собой светящиеся следы. Она вскинула руки, и бешеные разряды начали сплетаться в угловатые узоры, создавая вокруг неё защитный щит и наполняя пространство энергией. Воздух накалился до такой степени, что Кассандру буквально прижало к полу; крылья больше ее не слушались. С трудом держа глаза открытыми, она вытянула вперед палец и высекла белую искру.

— Текила!.. — прохрипела она. Луч попал Хару промеж глаз, но опять-таки ничего не изменил.

— До чего же ты настырная, а! — сказала та, подходя ближе к упавшей фее. — Видела же, что ничего на мне-а-а-а?..

Неожиданно у Хару затряслись колени. Язык будто бы распух и прилип к нёбу, а перед глазами поплыло так дико, что она перестала различать стены, потолок и пол.

— Что ты со мной сде… — с трудом промычала она, шатаясь из стороны в сторону. Ноги под ней подкосились, и она грохнулась на пол, безвольно свесив голову и руки.

— Я тебя задержала, — радостно выдохнула Кассандра, кивая себе за спину. — Для них.

Из-за разрушенной стены замерзшего айсвайна, из-за наэлектризованных столов и голубоватого тумана выступили две фигуры. На одной была надета остроконечная черная шляпа с широкими полями, а на другой — колоссальных размеров венец из языков пламени.

— И какой у нас план? — тихо спросила Альда, но демон в теле Хару всё равно услышал её и оскалился.

— Да, сестрёнки, — ехидно протянул он едва ворочающимся языком. — Какой у вас план? Давай я расскажу! Мозгов Доменика и Сильваны хватило ровно на то, чтобы уничтожить другой прорыв в реальности, на который я также строил планы. Никто из вас и понятия не имеет, как меня изгонять! Заклинание этой паршивой феечки, — он стрельнул сердитым взглядом в лежащую Кассандру, — совсем скоро выветрится, а вы так и продолжите стоять и хлопать глазенками! Вы проиграли еще в тот момент, когда — ай-ай-ай!

Джиллиан сожгла на венце Альды выдранную из гримуара страницу и потянулась за следующей.

— Что же ты замолчал? Продолжай, — спокойно предложила она, глядя, как Хару корчится от боли и раздражения. Криво оторвав еще один лист, Джиллиан вдруг взглянула на него, будто впервые увидев, и перевела виноватый взгляд на демона. — Ох, прости. Наверное, эта книга была для тебя очень важна. Как-никак, очень удобно, когда прорыв реальности… — она схватилась за края страниц и с треском вырвала целый раздел, который сразу же поглотил огонь. — Можно носить с собой.

Хару злобно оскалилась и попыталась встать, но ноги по-прежнему ее не держали. Зарычав по-звериному, она уперлась руками в пол и с мучительным воем вобрала в себя часть кочующего по архиву электричества. Как только голубые дуги полностью скрыли лиловую ткань ее рукавов, она хлопнула ладонями — и в тот же миг ослепительная молния выстрелила прямо Альде в грудь. Мощный разряд отбросил ее к дальней стене, разбив ее спиной стеклянную витрину. Черное зеркало, висевшее в ней, пробудилось ото сна и в мгновение ока поглотило саламандру, не оставив от нее даже всполоха пламени.

Где-то вдалеке, словно в иной реальности, охнула Кассандра. Лицо Джиллиан поблекло, потеряв все краски; сжав в пальцах гримуар, она не глядя обратила его в пепел. Демон оскорбленно завыл, но особь К, двигаясь подобно каменному столбу, накинулась на него и встряхнула за плечи.

— Стой-стой-стой! — закричал он голосом Хару, бешено размахивая руками. — Теперь-то меня точно нельзя изгонять! Только демоны знают, как выбраться из зачарованных зеркал! Без моей помощи тебе ее не вернуть!

— Спорный вопрос, — без единой эмоции в голосе отозвалась Джиллиан, утаскивая Хару за хвост.

— Может, заключим сделку? — елейным голосом поинтересовался демон, рассматривая ее из-под задранных ног. — Я загляну в то зеркало и вычерпну твою саламандру, а затем и кошкодевочку эту оставлю. А вы тогда дружно забудете, что в принципе меня видели!

Джиллиан смерила его суровым взглядом.

— Ты совсем меня за дуру держишь? — спросила она, швыряя Хару на пол. Демон усмехнулся.

— Может, и да, — нервно хихикнул он. — Но посуди сама: без моей помощи ты лишишься сразу двух сестер. За такое тебя уж точно по головке не погладят, верно? — в ладонях Хару возникла прозрачная сфера. Внутри нее в туманной дымке возникло лицо девушки с копной зеленых волос. — К тому же, я могу дать ответы на важные тебе самой тайны. Что сталось с Кейли? Взаправду ли она погибла — или особи К лишь внушили тебе такой исход? Взгляни на нее, — демон поднял сферу повыше и улыбнулся. — А ведь я могу и воссоединить вас.

Повисло напряженное молчание. Джиллиан слепо смотрела на туманный образ; мысли ее витали совсем в ином месте. Демон с надеждой взирал на нее, дожидаясь ответа. Наконец, собравшись, особь К поморщилась и опустилась перед ним на корточки.

— Никудышный из тебя мастер шантажа, — сухо заметила она. — Раз ты так глубоко залез мне в голову, то мог бы и увидеть, какую клятву я дала. Еще тогда, после смерти Кейли, когда меня только-только сделали особью К.

Демон в панике распахнул желтые глаза. Из-за спины Джиллиан вышла ее точная копия; пока она поднимала зеркало, оригинал вцепился в плечи Хару, выпрямился и резко повернул ее вокруг своей оси.

— Всё ради блага семьи, — решительно сказала Джиллиан, толкнув ее вперед.

— Всё ради блага семьи, — эхом отозвалась ее копия, глядя, как Хару засасывает в глубины черного зеркала.

***

Альда резко выдохнула и распахнула глаза. Последнее мало на что повлияло — ее окружала до того непроглядная тьма, что даже пламенеющий венец не мог осветить ей путь. Сердце колотилось в ее груди, как сумасшедшее. Куда ее занесло? Она помнила удар и звон стекла…

Внезапно неподалеку послышались шаги — тихие, но уверенные, с характерным цокотом каблуков по твердому полу. Альда помотала головой, но так никого и не увидела.

— Хару? — неуверенно окликнула она. — Хару, это ты? Что с нами? Где мы?

Ответом ей было молчание — до того тягостное, что давило на уши. Собравшись с силами, Альда осторожно направилась на звук. Каждый шаг ее отзывался в тиши, будто сама тьма следила за ней. Вдали послышался треск, похожий на раскаты ушедшего грома.

— Хару? — вновь позвала Альда. Впереди сверкнула молния, обрисовав темную фигуру с кошачьими ушами и хвостом. Нечто, больше похожее на тень, чем на человека, подняло на нее горящие желтые глаза и побежало прочь. — Подожди! — крикнула Альда, бросаясь за ним. — Куда ты?

— Никому, кроме демонов, не покинуть глубин черного зеркала, — раздался гулкий, бесплотный голос. — Смертные, заточенные в них, обречены вечно скитаться в бесконечных коридорах, теряя всякую надежду на спасение…

Альда зарычала и перебросила себя вперед на десяток шагов — из одного лишь острого желания сделать что-нибудь ему наперекор. Этот голос действовал ей на нервы, в очередной раз сбежавшая Хару так и вовсе бесила до зубного скрежета, а проклятущая темнота всё не кончалась и не…

Она резко остановилась и замахала руками, едва не рухнув в черную пропасть. Огонь в венце осветил неровный край обрыва, на котором она застыла — а также переплетение дорог где-то глубоко-глубоко под ее ногами. И из того клубка каменных змей слышался знакомый цокот каблуков.

Альда замерла на мгновение, вслушиваясь в звуки. С такой высоты Хару не виднелась даже маленьким пушистым пятном, но ее сестра знала — чувствовала — что она бежит где-то внизу. Напряженно прикинув все варианты, Альда сжала кулаки и, разбежавшись, спрыгнула с обрыва.

Полет ее оказался недолгим. Приземлившись на черный зеркальный пол, она увидела в отражении голубоватые вспышки — верный признак того, что Хару неподалеку. Вскинув голову, она заметила, что вокруг нее разорванным кругом встают колонны, светящиеся изнутри холодным белым сиянием.

Впереди ударила молния, и Альда вновь увидела тень с золотыми глазами. По бокам от нее с металлическим скрипом выплыли две колонны, и тень, развернувшись, скрылась за ними.

— Стой! Куда ты? — крикнула ее сестра, ринувшись вперед. От назойливого свечения кружилась голова; просто смотреть прямо становилось непосильной задачей. Зажмурившись, она вцепилась в раскаленные края своего венца; их жар ненадолго привел ее в чувство.

Из-под черного пола вырывались всё новые и новые колонны, и вскоре Альда уже с трудом лавировала между ними. Ее настигло нехорошее предчувствие. Не загоняют ли ее в ловушку? Что, если они задумали ее раздавить? Прибавив скорости, она еле-еле протиснулась в узкий проход — и неожиданно оказалась в длинном коридоре, полном распахнутых алых дверей.

За самой дальней из них вильнул черный кошачий хвост.

— Хару! — крикнула Альда, бросаясь следом. Увы, как только она добралась до цели, оказалось, что дверь вела в точно такой же коридор. Начищенные плиты пола сверкали, отражая невидимые красные огни, одинаковые распахнутые комнаты зияли тревожащей тьмой. Изящные дверные ручки слегка вибрировали, издавая неприятный монотонный гул, пробирающий до костей. Поежившись, Альда побежала дальше, надеясь заметить хоть какой-то намек на Хару.

Минуты шли, а коридор и не думал кончаться. Запыхавшись, Альда остановилась и, ловя ртом воздух, посмотрела по сторонам. Слева от нее, в конце темного закутка, виднелась запертая дверь — первая, встреченная ей в этом странном месте. Чисто из любопытства Альда отправилась прямиком к ней.

Добравшись до двери, она обнаружила еще одну странность. Прямо на уровне ее глаз висела крохотная тоненькая табличка. Маленькие красные буквы, ползущие из ее правого конца в левый, складывались во фразу: «Слишком опасно! Ни за что не открывать!» Альда нахмурилась и пожала плечами.

— Сделаем вид, что я не смогла ее прочесть, — пробурчала она, хватаясь за дверную ручку. Повернув ее, она даже не удивилась, увидев очередной коридор с алыми дверьми.

Но на сей раз их было всего две. Осторожно приблизившись, Альда прочла на табличке левой: «Только для ящериц», а на табличке правой: «Только для кошек». Раздраженно поморщившись, она уперла руки в бока и громко фыркнула.

— Ха! Запутать меня решил? Не на ту напал! — она решительно шагнула к левой двери, не прекращая общаться с глухой темнотой. — Хару не пошла бы в дверь для кошек — это слишком очевидно! Она бы спряталась у меня под носом, в месте, которое я отмела бы сразу! — потянув на себя дверь для ящериц, Альда зашипела, не увидев ничего, кроме всепоглощающей черноты. Стиснув кулаки, она злобно крикнула: — Я всё равно до тебя доберусь!

Альда перешагнула через порог, гадая, сколько еще ей потакать этому безумию…

…и оказалась на теплой земле, согретой лучами хорошо знакомого ей солнца. Вдалеке пламенели тысячи костров, вокруг которых танцевали огненные саламандры.

...и глубины черного зеркала

Она не верила собственным глазам. Нерешительно заведя приветственную песнь, Альда вздрогнула всем телом, всем своим естеством, когда ей начали вторить десятки родных голосов. Две горячих слезы скатились по ее щекам. Она дома! Вся эта безумная погоня, все эти муки, весь этот холод — всё это оказалось лишь сном, затянувшимся кошмаром! Радостно застрекотав, она бросилась к соплеменникам, но те, едва завидев ее, зашипели и попятились.

— Куда вы? — испуганно воскликнула Альда. — Это же я! Разве вы не узнали меня?

— Таких, как ты, мы с роду не видали, — пропели ей огненные саламандры. — Кто ты такая? И как ты украла звуки нашей любимой дочери?

Боль пронзила огонь внутри нее. Альда опустила взгляд и увидела всё те же полы своей длинной желтой мантии; из бронзовых рукавов по-прежнему выглядывали эти неправильные, человеческие ладони. Венец продолжал гореть на ее голове, и его шепот придал ей решимости. Сжав кулаки, она обвела взглядом саламандр.

— Я пришла вас спасти, — громко объявила Альда. — Ледяные пауки уже оплели ваши леса и долины. Если вы прямо сейчас ничего не предпримете, вас всех переловят, заморозят и убьют!

— Ты знаешь, где их гнезда? — встревоженно спросили саламандры. Альда смущенно нахмурилась.

— Нет, — ответила она. — Но нужно срочно защитить равнину! Как только они нападут…

— А когда они нападут? — сразу же последовал вопрос. Альда не на шутку растерялась. Схватившись за голову, она с ужасом осознала, что прежняя ее жизнь в теле саламандры кажется размытым видением, смутным образом, лишенным какой-либо определенности. Да, она помнила ледяной плен, студеные ветра, то, как из последних сил копила в себе огонь, — но что было до них? В какой момент рухнул привычный ей мир? О, если бы только нашлось что-то из тех времен…

Вдруг ее осенила догадка. Звезды! Она перестала наблюдать за ними с тех пор, как круги у костров заметно поредели. Посмотрев на соплеменников, она взволнованно сказала:

— После поры небесных водопадов они примутся охотиться в открытую. К тому моменту каждый должен понимать, какая опасность вам грозит.

— Но сезон этот долог и повторяется из года в год, — возразили саламандры. — К какому нам их ждать?

Альда в изнеможении потянула за волосы.

— К ближайшему! — в отчаянии воскликнула она. — Чем скорее вы подумаете о своей защите, тем меньше они поймают и съедят! Не дайте нашему миру покрыться ледяной коркой!

Ее голос эхом разлетелся по равнине. Солнце на небосклоне нежданно ускорило свой ход; оно со скоростью осы метнулось за горизонт, сменившись бледным ночным глазом. Тот кинулся ей вдогонку, и Альде оставалось разве что пораженно наблюдать, как светила рассекают небеса, размываясь в две яркие линии. К пятидесятой — а, может, к сотой — их смене в ночи начался звездопад, и время наконец-то потекло в привычном темпе. Альда опустила взгляд и в ужасе распахнула глаза.

Под ногами ее теперь расстилалась выжженная пустыня. Не осталось ни красок, ни свежести — лишь удушливый жар бесконечных костров. Они возвышались огромной пламенеющей стеной, сжирающей всё, что посмело подобраться к ней. Саламандры ютились внутри нее; им приходилось наползать друг другу на головы и на хвосты, чтобы не покинуть спасительного огня.

Они выжили, да — но какой ценой? Альда не могла сдержать слез, глядя на их изможденные тела, сведенные от муки вечного ожидания. Подняв на нее золотые глаза, полные безнадежной тоски, саламандры спросили в унисон:

— Ты наш спаситель?

Рядом с Альдой возникла красная дверь с табличкой: «Только для ящериц». Ни секунды не раздумывая, она схватилась за ручку.

— Я попробую еще раз! — крикнула Альда, вновь вбегая в такое далекое прошлое.

На сей раз она решила подкрепить слова делом: бросилась в дремучие леса, изловила ледяного паука и, борясь с отвращением, принесла его племени. Саламандры озлобленно зашипели при виде врага, и Альда, схватив его за лапы, издала воинственную трель. От нее отделилось два огненных кольца, которые испепелили паука заживо, не оставив от него даже искрящейся пыли.

— Вот как нужно с ними поступать! — заявила она. — Они задумали нас уничтожить — что ж, нанесем удар первыми! Пусть весь мир узнает, насколько сильны огненные саламандры!

Стоило ей произнести эти слова, как время вновь ускорилось. До Альды доносились сдавленные крики и треск льда; на горизонте пробудились дюжины вулканов. Когда по небу вновь пронесся поток падающих звезд, ей открылась еще более страшная картина.

Она увидела огромных диких ящеров, лишь смутно напоминающих саламандр; они изрыгали пламя из пасти, отбиваясь мощными лапами от… особей К? Чародеев? Людей? Кем бы они ни были, их оружие разило наповал. Кровожадные дикари, выродившиеся из ее соплеменников, гибли десятками у ног бесхвостых пришельцев; те же, покончив с бойней, упали на камни и горестно заплакали.

— Мы убили их, но что толку? — спрашивал один из них. — Вечером они придут снова.

— Мы же не сделали им ничего плохого! — воскликнул второй. — Почему они так нас ненавидят?

— Они убивают всё живое, — мрачно отозвался третий и сплюнул на траву. — Всё остальное они делать разучились.

Из чащи раздалось приглушенное шипение. Песня эта была кошмарно искажена, но даже в этих мерзостных, отталкивающих звуках Альда разобрала слова:

— Ты наш спаситель?

— Не знаю! — сердито откликнулась она, распахивая очередную дверь, появившуюся под боком. — Но я хотя бы пытаюсь!

На третий раз она решила познакомить соплеменников с магией. Сама идея ее казалась им несуразной и бесполезной, но Альда заверила, что в будущем все их старания окупятся сторицей. Саламандры вставали на задние лапы и складывали перед собой передние, пытаясь освоить перемещения в пространстве. Всё складывалось как нельзя лучше, поэтому, когда светила снова побежали по небосклону, Альда была полна уверенности: сейчас она точно поступила правильно.

Сразу после звездопада она оказалась в мертвой тишине. Не горели костры, не сверкал лед — всё стало голым раскрошенным камнем, медленно дрейфующем в космической темноте. Овладев магией, саламандры уничтожили собственный мир, оставив после себя разве что тусклые дрожащие огоньки. Окружив Альду, они прошептали:

— Ты наш спаситель?

— Нет! — воскликнула она, падая на колени. Закрыв ладонями глаза, Альда горько разрыдалась. — Я не понимаю, как вас спасти! Мне больно оттого, что я бросила вас! Мне стыдно, что за всей этой беготней я забыла о вас! Но я совсем, — она громко всхлипнула, даже не сдерживая себя, — совсем не знаю, чем мне вам помочь!

— Тогда сделай то, что тебе по силам, — огоньки воспарили ровными рядами, и из их неровного сияния возникла еще одна красная дверь. На табличке в этот раз значилось: «Только для фей». Голоса погибших саламандр прошелестели: — Отыщи то прошлое, которое способна увидеть только ты.

Альда вытерла слезы и уставилась на дверь. Долго-долго разглядывая и ее, и табличку, она, смирившись с неизбежным, поднялась на ноги.

— Хорошо, — сказала она, поворачивая ручку. — Так я и сделаю.

***

Вопреки предположениям Альды, Хару выбрала дверь с табличкой: «Только для кошек» — и сразу же оказалась на зеленом лугу, поросшем высокой душистой травой. Где-то шумела невидимая речка, к которой, жужжа, слетались бирюзовые стрекозы. Над головой ее медленно проплывали облака, похожие на отпечатки огромных белых лап. Обернувшись, она увидела ниже по склону соломенные крыши круглых приземистых домиков, а вдали, в золотом ореоле — белые башни дворца, напоминавшего нагромождение ракушек.

То было место из ее снов. Порой ей казалось, что единожды она была здесь взаправду — каталась по мягкой траве, игралась с дружелюбными и ласковыми котами и забиралась на вершину самой высокой башни — но частые перемещения во времени размыли это воспоминание, не оставив от него ничего, кроме ностальгичной теплоты.

Но, сколь бы размытым оно ни было, инородные элементы в нем виднелись за версту. И как раз такой элемент представлял собой невысокого юношу в белом плаще, который направлялся прямо к ней.

Хару никогда не разменивалась по мелочам. Стоило их взглядам пересечься, как из ее руки уже вырвалась голубая молния. Земля дрожала от мощи этого разряда; подобно хвосту кометы, она оставила после себя черную выжженную полосу на траве. Юноша едва успел закрыться белым плащом — только он его и спас.

— Как ты сбежал? — рявкнула Хару, посылая вдогонку две широких дуги электричества. Добежав до его ног, они взвились к его голове, сплелись, как пара змей, и повалили его на землю. Хару промаршировала по погибшей траве, после чего поддела его подбородок носком туфли и презрительно спросила: — И как ты до сих пор жив остался?

— И тебе не хворать, — юноша дернулся, силясь вырваться, но не тут-то было: Хару щелкнула пальцами, и электричество образовало клетку, надежно приковавшую беглеца к ее ногам. Устало фыркнув, он посмотрел на нее снизу вверх. — Я так понимаю, ты всё ещё рассержена?

— Рассержена? — Хару мстительно улыбнулась и взмахнула ладонью. Клетка перевернулась, буквально вздергивая юношу за каждый нерв, а дуги ее сомкнулись так, что он опасался лишний раз вдохнуть. Скрестив руки на груди, Хару злобно прищурилась. — О, нет, дорогой, я совсем не рассержена. Я в бешенстве. Мне обещали запрятать тебя поглубже под землю и посадить в бетонный кубик метр на метр, где не будет ни света, ни вентиляции, ни иных удобств. Прямо сейчас ты должен сидеть без сна и усиленно думать, каким образом вытащить в наш мир Кассиопею. А что я вижу? — она сжала кулак, и юноша зашипел от боли: дуги сдавили ему ребра. Полюбовавшись его страданиями, Хару процедила: — Ты разгуливаешь на свободе. Ты смеешь показываться мне на глаза. Ты до сих пор не исправил свою ошибку. Как, по-твоему, буду ли я сердиться при таком раскладе, м?

Пронзив юношу током, она швырнула его на землю. Там он, кашляя и заходясь удушливым хрипом, с трудом поднялся на четвереньки и зажал ладонью горло. Красные глаза его с обидой следили за Хару.

— Значит, тебе по-прежнему плевать на мою версию событий, — уязвленно заметил он и раздраженно поморщился. — Подумать только: даже моя собственная девушка не желает мне верить!

— Поправка: бывшая девушка, — фыркнула Хару, обходя его кругом и шаркая землей ему в лицо. — Знаешь, как-то сложновато стоять горой за парня, убившего твою сестру!

— Ой, ну себя-то не обманывай! — сердито воскликнул он, садясь на колени. — Ты видела в Кассиопее кого угодно, но уж точно не сестру! Любимую крутую тетю, которая постоянно тебя баловала, материнскую фигуру, святую — ты была так ослеплена ею, что не желала замечать очевидного!

Хару закрыла глаза и щелкнула пальцами. Электричество снова поставило его на ноги, но в этот раз ограничилось лишь неприятными уколами в каждый сгиб его тела. Протяжно выдохнув, она помассировала веки; смотреть на него было выше ее сил.

— Тхисарак, — произнесла она имя, которое не слетало с ее губ со времен той роковой ночи. Звучало оно сродни пощечины. — Назови хоть одну причину не превратить тебя в кучку пепла в ближайшие десять секунд.

Юноша фыркнул.

— Ты знала, что Кассиопея вносила правки в мой ритуал? — с вызовом спросил он. Хару пожала плечами.

— И что с того? — сказала она. — Без них ты наверняка вдобавок разнес бы полпланеты.

— Не-ет, милая, — с издевкой протянул он. — Мой ритуал был прост и понятен. Я собирался открыть крохотное окно в незримое измерение, куда уходят души после смерти. Чисто исследовательский прожект, в лучших традициях президента Ав’Алона. Но Кассиопее захотелось пойти дальше. Мол, что толку заглядывать в незримое одним глазком? Нам стоит попробовать туда переместиться! — он приподнял бровь, глядя на Хару. — Расчеты были выполнены блестяще. Я безукоризненно провел на ней ритуал… и Кассиопея переместилась в незримое измерение, которое сама же и указала.

— Ты лжешь! — крикнула Хару, искрясь от рвущихся наружу молний. — Все эти расчеты не единожды изучены. Будь в них хоть намек на то, куда отправилась Кассиопея, мы бы давно ее вызволили!

— Этот момент она сообщила мне на словах, — сердито прервал ее Тхисарак. — И я говорил вам об этом, но ты даже не желала слушать! Было так просто повесить всю вину на меня, чем допустить даже мысль о том, что у светлейшей Кассиопеи мог иметься злой умысел!

— Интересно, какой же? — в бешенстве крикнула Хару, в упор глядя на юношу. Тот нахмурился, но взгляда не отвел. — Молчишь? Может, потому что сам понимаешь, какую ересь несешь?

— Тебе так сложно хоть раз прислушаться к кому-то, кроме своей гордыни?

— Она, во всяком случае, меня ни разу не подводила!

Алая дверь с табличкой: «Только для фей», возникшая было за спиной Тхисарака, развеялась в пыль. Ее изящная ручка тихо упала в траву; стоило этому случиться, как юноша с красными глазами печально покачал головой.

— Если таков твой ответ, мне тебе уже ничем не помочь.

С легкостью сбросив дуги электричества, он раскинул полы плаща. Изнутри он оказался темен, как самая холодная зимняя ночь, и весь окружающий мир погрузился во мрак.

***

Дверь вывела Альду в крохотную комнатушку, залитую ярким светло-розовым светом. Этот цвет напомнил ей о флаконе с крышкой из дымчатого хрусталя, напомнил о длинных промасленных косах Виорики и о ее проникновенном голосе, уверявшем, что в мире живых Кассиопею не найти. Но ведь ей не нашлось места и в мире мертвых — это подтвердили и Тереза, и Хатриж, хоть и косвенно. Но куда же тогда она могла подеваться?

Пока Альда задумчиво постукивала ногой по полу, со стены перед ней мало-помалу стекала краска, обнажая чернильную зеркальную темноту. Некий мерцающий огонек виднелся где-то в ее глубинах, но он был слишком далек и слаб, чтобы уловить его взглядом.

А в комнатку тем временем понемногу затекала вода. К великому сожалению, саламандра заметила ее слишком поздно — только когда та стала мешаться ей в ногах. Изумленно взвизгнув, она принялась метаться от стены к стене. Увы, этим она лишь усугубляла свое положение: прозрачная вода, почуяв ее страх подобно затаившемуся тигру, нахлынула на нее мощной волной, почти достав до краев венца.

Альда исступленно взвыла. Сначала ее племя, а теперь и она? Почему повсюду, куда ни загляни, ее ждет одна лишь смерть? Да когда же это кончится?!

Вода тем временем подступала к ее горлу. Саламандра забарахталась, помогая себе руками, но вскоре уперлась головой в потолок. Воздух опасно кончался, и никакого огня не хватило бы, чтобы всё здесь иссушить.

«Чтобы куда-то переместиться, — вдруг донесся до нее голос человека в черном, — представь, что ты ныряешь в реку. Теперь-то тебе вода не страшна, не так ли?»

— Ну и к чему всё это? — истерично воскликнула Альда, ударяясь обо все поверхности в попытке выиграть еще хоть пару минут. — Да, воды я не боюсь. Но очень боюсь задохнуться!

Ей ответило эхо женщины с тысячей масок:

«Эта, последняя Моджин, думала, что сможет нырнуть в реку времени и вернуться из нее с Кассиопеей…»

Альда нахмурилась и, как могла, повернулась к прозрачной стене. Шанс, что там не окажется воды, был мизерным — но, тем не менее, не нулевым. Волны уже били ей о подбородок; выбор у нее остался не велик. Набрав в грудь как можно воздуха, саламандра зажмурилась и нырнула.

Ее и впрямь переместило за пределы комнатушки — вот только вода никуда не делась. Разделившись надвое, она бежала как над головой Альды, так и под ее ногами, причем оба этих течения двигались в совершенно противоположные стороны. Удивленно глядя по сторонам, саламандра невольно подивилась: если над ней всё было тихо и спокойно, то внизу бушевал неистовый поток, словно сжирающий сам себя. Мимо нее хлопьями снега проносились мерцающие огоньки; настороженно коснувшись одного из них, Альда услышала голос Терезы:

«Если бы Кассиопея хотела быть найденной, она бы дала о себе знать.»

— Вы повторяете всё, что я и так слышала? — недоуменно спросила Альда. Огоньки молчали, и потому она проплыла немного вперед, и коснулась следующего.

«Наши способности слишком уж удачно дополняют друг друга, — раздался из него голос Оаны. — Ты видишь моменты прошлого, которые даже чье-то вмешательство не смогло стереть подчистую.»

— Да, действительно, — пробормотала Альда, двигаясь от огонька к огоньку. Бурное течение под ногами тянуло ее назад, но мирные воды над головой настойчиво подталкивали ее дальше — вот только куда?

Подхватив два огонька, заговоривших голосами Алисы и Лалли, саламандра поднесла их к глазам. Тьма несколько прояснилась: теперь она видела по бокам от себя искривленные скалистые стены, покрытые шрамами от многочисленных огоньков, которые относились к ним двумя противоположными течениями. Вместе они образовывали некое подобие коридора, больше похожего на…

— Подземную реку, — пораженно выдохнула Альда и распахнула глаза. — Так, значит, сюда хотела нырнуть Моджин? Здесь можно найти Кассиопею?

Схватив ближайший огонек, она получила обрывок сказки Хару:

«…стереть грань между реальным и незримым, миром живых и миром духов…»

— Ни среди живых, ни среди мертвых, — перефразировала Альда и ударила себя по ладони. — Тогда всё сходится! Кассиопея создала прорыв реальности и сама же в него провалилась!

«Какой угодно демон вцепился бы в такой раздрай всеми зубами и когтями», — предупредил из другого огонька призрачный голос Хатриж. С подозрением нахмурившись, Альда протянула руку и коснулась еще одного воспоминания.

«Она всегда считала, что справится лучше меня!» — воскликнуло оно голосом Сильваны. Дыхание перехватило у нее в горле. К какому же мрачному секрету ее так упорно подводили? Какой гнойный нарост ей присудили вскрыть?

Маленький огонек, незримый издали, но следивший за Альдой с того самого момента, как она очутилась в розовой комнатушке, подплыл ближе и сел ей на раскрытую ладонь. Из него донеслась иная часть рассказа Хару:

«…поговаривали, что Касси уже не прочь покинуть семью и провести остаток смертной жизни со своим чудаком…»

— Только не говори, что ты так и сделала, — прошептала Альда. — Пожалуйста. Не нужно.

Огонек сверкнул и превратился в изящную дверную ручку. Во тьме образовалась алая дверь, и саламандре не оставалось ничего другого, кроме как подойти ближе и открыть ее.

***

Альда вышла из-под высокой арки и оказалась в цветущем саду. Аккуратная белая калитка отделяла его от обширного огорода; подойдя поближе и принюхавшись, саламандра различила ярко выраженные ароматы вербены, мяты и базилика — тех трав, что ценились в Тулле на вес золота. Их пытался разводить магистр магии природы, но под мрачными каменными сводами они неизменно хирели и чахли, как бы он за ними ни ухаживал. Здесь же они росли так, будто сами рвались из-под земли к солнцу, да так буйно, что Альде захотелось подойти и сорвать пару листочков. Уж такой-то мелочи вряд ли хватятся!

Стоило ей перегнуться через калитку и протянуть руку, как из-за зеленых рядов капусты высунулись чьи-то длинные серые уши. Саламандра настороженно застыла, даже наплевав на глупую позу. Навстречу ей вышел кролик — причем именно что вышел, а не выпрыгнул. Одетый в синюю курточку, он важно нес две или три поразительно чистых морковки, уплетая еще одну за обе щеки. Следом показались упитанная крыса в желтом жилете и незнакомая Альде зверушка в красном свитере. Тело у нее было вытянутое, а мех белый; завидев саламандру, она улыбнулась и поинтересовалась высоким звонким голоском:

— Вы тоже приглашены на чаепитие?

— Эм… — Альда растерянно захлопала ресницами. Слово «сюрреализм» еще не значилось в ее вокабуляре, но его смысл уже начал на нее снисходить. Неловко соскочив с калитки, она отряхнулась и нервно кашлянула. — Я точно не знаю. Я тут совсем недавно.

«Примерно минуты две», — так и хотелось ей добавить.

— Ну разумеется приглашена! — послышался неподалеку приветливый голос. Из глубин сада, из той его части, что пряталась за зеленой листвой кипарисов, вышла светловолосая женщина в воздушном желтом платье. Улыбка у нее была добрая, а глаза — смеющимися; в руках она несла огромную корзину с апельсинами, которую для удобства прижимала к боку. Поставив ее у калитки, женщина отряхнула руки и обернулась к Альде. — Ты, верно, из новеньких? Сколько вас уже в поколении — двое, трое?

— Я — пятая, — с небольшой заминкой ответила саламандра. Что-то во всей этой ситуации ее смущало… и пугало.

Женщина изумленно охнула, прижав ладони к щекам.

— Так много? — воскликнула она и тут же покачала головой. Судя по тону, известие страшно ее огорчило; она порывалась что-то добавить, но затем вдруг встрепенулась и улыбнулась, как ни в чем не бывало. Подойдя ближе, она ласково погладила Альду по плечу. — Рада слышать, что семья живет и процветает. Надеюсь, никто на меня не в обиде?

— С чего бы им… — Альда осеклась, рассматривая женщину. На ладонях ее вспыхнули знакомые знаки — разорванный круг, рассеченный линией. Неужто?.. Саламандра нахмурилась, гадая, какие слова подобрать, чтобы всё сказанное прозвучало не слишком безумно. — Вы ведь… Кассиопея, я права? Сестра Сильваны и Моджин?

Женщина рассмеялась — чисто и весело, как звенели бы колокольчики на летнем ветру.

— Да, это я! — дружелюбно сказала она и подмигнула Альде. — И, между прочим, я и твоя сестра тоже! Так уж устроена наша большая семья — тебе разве не сказали?

— Сказали, сказали, но… — саламандра никак не могла избавиться от гнетущего чувства тревоги. Нечто неправильное присутствовало в этом месте. Вот только что именно? Решив покамест потянуть время, она пробормотала: — Просто Хару себе все ноги сбила, пока вас искала! А вы, оказывается, здесь…

— Ну, не так уж я далеко и ушла, — хихикнула Кассиопея и, повернувшись в сторону кипарисов, крикнула: — Хару! Хару, дорогая, иди сюда!

Альда оказалась абсолютно не готова к тому, что из-за кустов выбежит маленькая девочка, лишь отдаленно похожая на ее сестру. Не было ни пушистых кошачьих ушей, ни длинного хвоста — даже вызывающий лиловый костюм, который когда-то привлек ее внимание в ледяной ловушке, сменился скромным платьем. В таком Альде представлялась разве что замученная Лалли, которая боялась собственной тени.

И, тем не менее, девочка откликнулась на это имя. Когда она подбежала к Кассиопее и повисла на ее руке, Альда заметила что-то знакомое в чертах ее лица — но не более. Будь у нее хвост, она бы уже задрала его, как при первых признаках опасности.

— Милая, ты, говорят, меня искала? — спросила между тем Кассиопея. Девочка с серьезным видом помотала головой.

— Я — нет! — ответила она. — А вот папа — да!

— Папа? — растерянно переспросила Альда. — Доменик тоже здесь?

— Конечно, — рассмеялась Кассиопея, и чьи-то руки обняли ее со спины. Она слегка повернулась и оставила легкий поцелуй на его щеке. — Он там, где его жена и дочь.

Альда подняла взгляд и почти сразу же припала к земле, издавая глухое шипение. Животные испуганно взвизгнули и убежали с огорода, побросав собранную листву и овощи. Не-Хару боязливо спряталась за ногой матери, а та, в свою очередь, в замешательстве уставилась на саламандру.

— Что с тобой? — тихо спросила она.

— Отойди от него, — процедила Альда; пламя разгоралось в ее венце всё выше и выше. — Это не Доменик.

— Но как же… — начала было Кассиопея, но сестра грубо прервала ее:

— Это не Доменик, это демон!

Мужчина, по-прежнему державший Кассиопею за талию, действительно напоминал Доменика — во многих, многих аспектах. Вот только странные белые глаза, которые так привлекли ее внимание, существо скопировать так и не смогло. Они остались ярко-желтыми — точно такими же, как у Хару, одержимой демоном.

Небо резко помрачнело, словно кто-то спрятал солнце под тяжелым серым покрывалом. Облака сгустились, став из белых практически черными. Ветер, прежде совсем незаметный, усилился, и высокие кипарисы опасно задрожали. Глаза Кассиопеи закатились и закрылись; тело ее полностью обмякло и повисло на сверкающих нитях, а паук — тот самый, с горящими желтыми глазами, — показал Альде свое истинное лицо.

— Кто ты? — потребовала она, окружая себя стеной из пламени. Паук надменно фыркнул.

— Забытый бог неведомого тебе мира, — глухо прошелестел он. Так могло звучать эхо шагов в сыром подполе или постукивание сухих веток по окну в ночи. Перемещаясь по своей паутине, он разглядывал саламандру, чуть слышно ворча под нос. — И я не привык делиться. Если ты явилась за Кассиопеей, то знай — без боя я ее не отдам, — он угрожающе подался к ней. — И тогда тебя ждет смерть.

Альда зашипела, выпустив в него несколько огненных колец. В паутине образовались проплешины, и тело Кассиопеи накренилось, повиснув под немыслимым углом. Демон, нахмурившись, выстрелил в саламандру комком клейкой жижи, намертво пригвоздив ее к земле.

— Она сама пришла ко мне, — сказал он, пока Альда пыталась высвободить ноги то огнем, то собственными силами. — Такая несчастная, такая одинокая… Я дал ей всё, о чём она мечтала, попросив не так уж много взамен. Я могу помочь и тебе, — он навис над ней, медленно перебирая длинными лапами. — Ты ведь еще не думала, как будешь выбираться из черного зеркала?

— Как-нибудь разберусь! — тяжело дыша, откликнулась Альда. Проклятущая жижа быстро застывала, сковывая ее движения. Паук наклонил голову.

— Сильно сомневаюсь, — прошептал он, переползая в сторону. — Видишь ли, в тебе должна быть частица демона, чтобы пробить путь наружу. Черные зеркала крепко держат тех, кого поглотили, и лишь таким, как я, под силу пустить рябь по их поверхности. Посмотри сюда, — он указал лапой в сторону калитки, и на ее месте выросла алая дверь с табличкой: «Только для кошек». — Здесь засел чужак. Используй его, чтобы спасти себя и сестру, и, даю слово, вы выберетесь в мир живых целыми и невредимыми.

— А что насчет Кассиопеи? — крикнула Альда. — Что будет с ней?

Паук развел лапами.

— Она живет так, как всегда хотела, — ответил он. — Мне… доставляет удовольствие воплощать ее наивные представления о лучшей жизни, — паук доверительно забормотал Альде на ухо. — Как думаешь, долго ли она протянет, вновь столкнувшись с немилосердной реальностью? Той, где семья не понимает ее, а муж и дочь принадлежат другой? — он печально хмыкнул. — Кассиопее хотелось сбежать от проблем, и она прилетела прямо в мои раскрытые объятья. Я ли злодей в этой ситуации?

Будь на месте Альды Хару, эти сладкие речи не нашли бы ровно никакого отклика. Но у Альды не имелось ни единого совместного воспоминания с Кассиопеей; она знала ее, только как неведомую сестру, из-за которой ей пришлось пережить несколько неприятных встреч и пару смертельных опасностей. В ней еще не выжглась беспрекословная преданность семье, да и многие особи К, с которыми она имела дела, остались ей глубоко несимпатичны. Что говорить — самое внятное объяснение ей дал призрак, который лишь условно приходился ей родственницей!

Кроме того, Альда была огненной саламандрой — последней из своего племени. Инстинкты велели ей спасать то, что возможно спасти.

Поэтому, когда паук протянул ей лапу, она пусть и неохотно, но пожала ее.

***

— Поступим так, — сказал ей перед расставанием паук. — Ты никому не скажешь, что нашла Кассиопею или меня. Ни словом не обмолвишься, что обнаружила мой маленький мир ее фантазий. А я взамен буду заботиться о вашей общей сестре — так, как никто в твоей семье не способен. Идет?

Альда отдернула руку.

— Ты обещал рассказать, как нам с Хару отсюда выбраться, — сердито заметила она. — Что насчет этого?

— Ах, да, — тихий смех демона эхом прокатился по огромной паутине. Длинная лапа постучала саламандре по виску. — Глаза — наше слабое место. Целься в них и пользуйся моментом.

Поежившись от отвращения, Альда перешагнула порог. Всеобъемлющее ничто вмиг поглотило ее с головой, оставив парить в темноте и неизвестности. Но продолжалось это недолго: над саламандрой, подобно спустившейся с неба луне, вспыхнул огромный золотой шар. Поперек него медленно всплыла неровная черная полоса; лишь когда та расширилась и сжалась, саламандра поняла, что смотрит на колоссальных размеров зрачок. Который, в свою очередь, рассматривает ее.

— Так-так! — прогрохотал бесплотный голос, и шар облетел вокруг Альды. — Смотрю, две сестренки всё же нашли друг друга! Полагаю, ты пришла попросить об услуге?

— Да, — отозвалась она, поднимая перед собой руки. — Ты можешь кое-что для меня сделать.

Два огненных кольца, вырвавшихся из ее широких бронзовых рукавов, схлестнулись крест-накрест поперек зрачка. Демон взвыл от боли, и непроглядная темнота пошла крупными трещинами, из-за которых пробивался тусклый свет. Альда призвала в пальцы огненный хлыст и, щелкнув им в сторону разбитого шара, крикнула:

— Заткнись и отдай мне сестру!

— Мой глаз! — вопил демон, слепо уворачиваясь от ударов. Стоило струе огня попасть в цель, как неровный черный кусок отделялся и падал, обнажая ясное небо. От его света очертания демона становились четче, и Альда мало-помалу начинала различать три острые грани, отливающие красным. — Мерзавка! — пророкотал из них гневный рев. — Ты хоть знаешь, как долго он восстанавливается?

— Тебе было велено молчать! — рявкнула она в ответ и посмотрела по сторонам. — Хару! Хару, выходи! Я пришла за тобой! Я знаю, как нам выбраться!

Ослепленный треугольник расхохотался — да так громко, и Альде пришлось зажать уши, чтобы ненароком не оглохнуть.

— Глупая ящерка! — сказал демон. — Думаешь, ей есть до тебя дело? Ей нужна лишь Кассиопея, и никто больше!

Альда ухмыльнулась, сжимая в кулаке хлыст. Решение пришло на ум мгновенно.

— Кассиопеи здесь нет! — как можно пронзительнее крикнула она. — Он обманул тебя, Хару! Мы же проверили все варианты, помнишь? Он просто тянет время, затягивая тебя всё глубже в зеркало! — она хлестнула по демону струей огня, отгоняя его подальше от себя. — Он решил просто бросить тебя здесь, а потом удрать!

Некий отросток тени перехватил ее хлыст прямо перед самим ударом. Треугольник вспыхнул красным и взмыл вверх, разрастаясь до размеров летающей многоярусной пирамиды. Разделившись натрое, он выпустил щупальца из новых граней и обвил ими руки и туловище саламандры.

— Думаешь, ты тут самая умная? — раздался рык из трех частей его пасти. — Вы для меня не больше, чем блохи!

Трещина на золотом шаре опасно уменьшилась, и Альду охватил испуг. Что, если она слишком медлила? Что, если паук обманул ее? Что тогда…

Внезапно в его глазе что-то вспыхнуло голубым. Зрачок мелькнул — и пропал: на его месте из золотого шара теперь высовывалась когтистая рука. И между ее пальцами бегали ослепительные разряды молний.

Раздался треск, а следом — пронзительный писк; демон резко уменьшился и собрался воедино, а щупальца его разметались в черную пыль. Хару, купаясь в ярко-голубом сиянии, грациозно выпрыгнула из его глаза, а затем, перекувыркнувшись в воздухе, выпустила в демона три электрических разряда — в каждый из его углов. Приземлившись на колено, она подала руку сестре и рывком подняла ее на ноги.

— Я не потерплю, чтобы меня звали блохой, — фыркнула Хару, раздраженно дергая хвостом. Скосив взгляд на Альду, она поинтересовалась: — Ну и какой же у нас план?

Предположив, что слов благодарности ждать не стоит, она выпалила:

— Нам нужна частица демона, чтобы покинуть зеркало, — поморщившись, она посмотрела на корчащуюся в муках темно-красную массу. — Вот только как…

Хару расплылась в улыбке и облизнулась.

— О, очень просто, — она обнажила клыки. — Стань дикой!

Альда удивленно посмотрела сначала на нее, а потом — на демона. На то, как она подбегает к нему и жадно впивается в одну из его граней. Как жует и заново припадает к кричащему и слепому демону.

Венец ярко вспыхнул на ее голове. Что ж, ела она и не такое.

Не слушая его истошных воплей, Альда отрывала кусок за куском и отправляла их в рот, практически не разжевывая.

Они ели.

И ели.

И ели.

Пока, наконец, в небе над ними не появилось крохотное окно, по форме и виду своему напоминающему старинное зеркало в тяжелой раме. Схватившись за руки, особи К взмыли к нему и потянулись вперед, желая как можно скорее очутиться…

…на полу секретного архива, прямо у ног Джиллиан и пришедшей в себя Кассандры. Не веря собственным глазам, Альда помотала головой и провела ладонью по тонкому синему ковру.

— Свобода, — изумленно выдохнула она. — Мы свободны!

Хару хихикнула и звонко чмокнула сестру в щеку.

...и новый очаг

Хатриж разлила по чашкам горячий кофе и неприлично громко расхохоталась.

— Слопали целого демона, чтобы выбраться на свободу, — она с улыбкой провела ладонью по лицу и покачала головой. — Ну даете! Сразу видно — особи К нового поколения!

— Хоть и я не одобряю подобного безрассудства, — сухо добавила Джиллиан, поднося чашку к губам. — Должна заметить, вы поступили очень смело. Особенно ты, Альда, — она повернулась к сестре. — Тебе удалось не только понять принцип работы зеркала, но и отыскать Хару в его глубинах. Я бы сказала, что это далеко не каждому под силу.

Альда только открыла рот, чтобы поблагодарить ее за похвалу, как вдруг Хатриж ехидно поинтересовалась:

— Кстати, я что-то не наблюдаю нашего ушастого вундеркинда! — она весело подтолкнула племянницу локтем и ухмыльнулась. — Надеюсь, ты не решила съесть ее на десерт?

— Хару в данный момент отрабатывает свое наказание, — со всей серьезностью ответила за нее Джиллиан. — Раз ей некуда девать энергию, пусть потратит ее на восстановление школы. Пара десятков перенесенных кирпичей должны вправить ей мозги на место.

Она недоговаривала всей правды. Когда они только выпали из зеркала, Джиллиан, оставив Альду валяться на ковре, встряхнула Хару за шкирку, как нашкодившего котенка, и принялась отчитывать на чем свет стоит. Она прошлась буквально по всему: и по оборванному с Сильви каналу связи, и по убитым оборотням, и, разумеется, по самому факту призыва демона из непонятной книжки. Мол, да как только в голову могло прийти, говорила она, как могло показаться логичным и разумным, что некое непонятное существо за просто так окажет тебе какую-либо услугу? Надавав сестре словесных оплеух, Джиллиан вручила Хару опешившей Кассандре и велела отвести к местной директрисе. «Предположу, что сбежала она, не простившись, — сказала она фее. — Пускай идет и извиняется. Глаз с нее не спускай, пока Хару сама не предложит помочь с вашей бедой.»

Хатриж отпила свой призрачный кофе и философски заметила:

— Такие, как она, уже не изменятся, — она криво улыбнулась Джиллиан. — Мы же с тобой так и остались прежними, — призрак шутливо потряс кулаком. — Сила в революции, да?

— Я бы так не сказала, — бесстрастно ответила Джиллиан, опуская чашку. — Я смогла перерасти этот подростковый бунт. Ты же погибла, барахтаясь в нем, как и тысячи других идеалистов.

— Зато, в отличие от тебя, довела-таки дело до конца, — хмыкнул призрак. Джиллиан смерила ее суровым взглядом.

Чувствуя, что обстановка опасно накаляется, Альда вскочила с места и выпалила на одном дыхании:

— Прошу, позвольте мне, наконец, поблагодарить вас обоих!

Две женщины с обезображенными лицами удивленно обернулись к ней. Ухватившись за редкий миг их молчания, саламандра продолжила говорить быстро-быстро — так, чтобы никто даже при большом желании не мог ее прервать.

— Вы не представляете, как я признательна за вашу помощь! Ваши действия, ваши советы — даже не представляю, как бы я искала Хару без них! Я хотела бы исполнить песнь, которую мы, саламандры, заводили после великих свершений, но, боюсь, вашему слуху она будет неприятна… и вообще мне не понятно, почему вы друг с другом так грубы! В моем племени водилось не менее тридцати слов для выражения своей признательности. Тридцати! А в этой семье все будто намеренно хотят либо ранить, либо задеть! И у меня создается такое впечатление, словно вы до того к этому привыкли, что забыли, как общаться иначе! — она с надеждой посмотрела на двух женщин. — Давайте с этого момента попробуем это исправить!.. Пожалуйста?

На лице Джиллиан возникла скупая улыбка. Перехватив Альду за ладонь, она властно, но бережно усадила ее на место и потрепала по плечу.

— Ты права, — сказала она. — Мы действительно отвыкли слышать от других слова вроде «спасибо» и «пожалуйста».

— Мне даже при жизни их редко говорили, — заметила Хатриж.

— Но мы можем попробовать это изменить. — добавила Джиллиан. — Мы попробуем. Верно ведь, драконья жена? — Хатриж в ответ усмехнулась, пряча губы за чашкой. Джиллиан повернулась к Альде. — Но и ты не умаляй своих заслуг. О скольком ты догадалась сама! Взять, к примеру, того демона…

— Верно, его самого, — встрял призрак, подплывая ближе. — Как ты нашла к нему путь? Нет, даже не так: как ты нашла путь наружу… через него?

Альда стушевалась и спряталась ладони в широких рукавах. Слова паука навязчиво шептали в ее мыслях; хоть ей и не хотелось врать, она должна была выполнить свою часть сделки.

— Провалившись в зеркало, я услышала его же голос, — сказала саламандра. — Он говорил, что только демоны могут отсюда выбраться. Любые демоны… даже самые маленькие, — она скосила взгляд, рассматривая облака в открытом окне. — Вот я и подумала: раз так, может, и части демона достаточно, чтобы попасть на свободу? Я сказала об этом Хару, а Хару почему-то решила… — она поежилась. — Ну, что решила.

Джиллиан и Хатриж, внимательно наблюдавшие за ней, обменялись многозначительными взглядами. Нечто невысказанное повисло в воздухе, но женщины то ли не захотели, то ли договорились ни о чем не спрашивать. Джиллиан поставила чашку на стол.

— Как удачно порой складываются события, — загадочно произнесла она и протянула Альде руку. — Думаю, нам с тобой пора.

— Пора? — растерянно переспросила ее сестра. — Куда?

— Как же, — хмыкнула Джиллиан. — В твой новый дом, конечно же. Надо наконец-то тебе его показать.

***

Комната, которую ей выделили, была… славной, иначе и не скажешь. Джиллиан объяснила, что все предметы, мебель и даже планировка постепенно сами подстроятся под ее нужды, но Альде нравился и этот, так сказать, «черновой вариант». Здесь было жарко, свежо и достаточно влажно; стены, расписанные языками пламени в ночи, закрывала буйная растительность — высокие вазы с цветами невиданной красоты, всевозможные подвесные горшки с зеленью и целый лес переплетенных корней исполинского баньяна. Зеленый ворсистый ковер превращал пол в одно большое поле мха; коснувшись его пальцами, саламандра с удивлением поняла, что это мох и есть.

Больше всего, пожалуй, ей понравилась кровать. Выдолбленная в стволе огромного дерева, она казалась мрачным коричневым коконом, в который кто-то словно по ошибке подкинул красные и оранжевые подушки и ярко-желтое покрывало. В ней было тепло и очень темно, и Альда, сама того не заметив, уснула, едва забравшись внутрь. Джиллиан, тихо хмыкнув, устроила ее поудобней и тихо исчезла. Ее вместо отдыха еще ждали долгие разговоры с сестрами, длинный отчет и попытки разобраться, не упустила ли она чего-то важного.

Подобные же размышления ждали наутро и саму Альду. Когда она проснулась, на полу уже стоял поднос с подстывшим завтраком — жареными жуками, миской бордовых ягод и змеиным вином. Стоило покончить с едой, как перед ней приземлился знакомый бумажный самолетик. Анн-Лор извещала, что пока ей можно и отдохнуть, но в ближайшие дни некто Первейшая ждет от нее подробный рассказ обо всём, что саламандра видела и слышала с момента знакомства с Хару. И ей в этом лучше не отказывать.

Альда села и задумалась. Что, в самом деле, она может рассказать? О человеке в черном — призраке прошлого, которого не стало по вине Хару? О своих глазах, которые еще никому не принесли счастья? Возможно ли такое, что и Кассиопея, и паук, и река времени — всё это было не более чем обманом ее неправильного зрения? Если этого варианта прошлого уже не осталось, рассуждала она, значит, и ее сделка с демоном не действительна. Но, с другой стороны, если оно стерто, то какой смысл о ней сообщать?

Пока она сидела внутри кровати, покачиваясь от стенки к стенке, прямо перед ней из голубого сияния возникла Хару. Судя по тому, как сверкали ее глаза и стояли торчком уши, сестру никакие тяжелые думы совершенно не заботили. Казалось, она уже забыла, что была одержима демоном.

— Тебя же вроде как оставили школу восстанавливать, — глухо заметила из дерева Альда. Хару беззлобно фыркнула и дернула хвостом.

— Я свою лепту внесла. С них и того хватит, — подбежав к сестре, она уперлась ей ладонями в колени и оживленно спросила: — Ну как, уже придумала, чем займешься дальше?

Альда закатила глаза и отодвинулась подальше в темноту.

— Подумываю присоединиться к Алисе, — сухо ответила она, невольно копируя строгий тон Джиллиан. — Теперь я поняла, почему она наотрез отказывалась идти с нами. Это же кошмар какой-то!

— Брось, дарлинг, — пропела Хару, усаживаясь ей в ноги. — Нам же было так весело!

Ее сестра фыркнула и поморщила нос.

— Да, мы всего-то пару раз могли расстаться с жизнью, — пробурчала Альда, прижимая колени к груди. Хару прыснула.

— И что с того? — спросила она. — Мы же особи К! Помнишь, что я тебе говорила? Смерть нам совсем не страшна!

Альда повернула к ней голову и прищурилась.

— Я помню кое-что другое, — сказала она. — Ты обещала вернуть мне хвост, если я освою перемещения в пространстве.

— Без проблем, — Хару протянула к ней раскрытую ладонь. — Сертификат, будь добра?

Саламандра ошалело захлопала ресницами.

— Серти-что? — переспросила она. Хару расплылась в улыбке, не сулившей ничего хорошего.

— Сер-ти-фи-кат, — повторила она по слогам. — Подтверждение, что ученик успешно прошел такой-то курс. В Тулле, возможно, вместо него выдают амулет, кольцо или еще какую побрякушку, — она склонила голову, не прекращая насмешливо ухмыляться. — У тебя он есть, верно?

Альда распахнула рот и тут же его захлопнула. Затем раскрыла опять и растерянно выдавила:

— Да откуда мне… — она резко нахмурилась и выпалила: — Ты же сама видела, как я перемещаюсь! Что тебе еще нужно?

— Э-не-не, — Хару поцокала языком, качая пальцем перед носом сестры. — Нет сертификата — не считается. По сестрам ты ходила всегда либо со мной, либо с Джиллиан — чем докажешь, что не мы с ней тебя с собой тащили?

Оставив Альду судорожно перебирать всю историю своих перемещений, Хару выскочила из дерева и изящно развернулась на каблуках. Отвесив саламандре шутливый поклон, она добавила:

— Но всё равно спасибо, что оставили меня с феями. Видишь ли, они недавно открыли, что объединенной силой восьми из них можно сотворить сущее чудо! Может, это вернет Кассиопею? — игриво помахав сестре, она крикнула: — Отправляюсь проверять это на практике! Не скучай, Альда — я вернусь к ужину!

Хару исчезла, оставив после себя лишь несколько голубых искр. Альда смотрела, как они опадают на мох, и терялась в догадках — злиться ей, выть или смеяться. Она остановилась на последнем.

Возможно…

Возможно, она всё же не зря стала частью этой семьи.