Гонец королевы

Глава 1

Елизавета отвернулась.

Сколько можно созерцать эти жалкие мышиные пакли на голове, да еще старательно завитые в мелкие колечки. По последней моде, будь она неладна. Вылитая харминская овца в короне! И пахотные борозды вокруг глаз, метко прозванные крестьянами «гусиными лапками». И кожаный мешок, дрожащий и болтающийся из стороны в сторону при малейшем движении, — второй подбородок. И эту тумбу в корсете, которая когда-то была фигурой.

Ей сорок шесть. Сорок шесть! И она слишком стара для таких известий. Ну хорошо, не стара — просто устала.

— Ваше Величество…

Ах да, «величество», «величество». Нельзя забываться.

Елизавета Четырнадцатая Лонголд, она же Хитрая Элси, как метко прозвали ее в народе, прихрамывая отошла от зеркала и грузно опустилась в кресло.

— Так значит, двое, Кольер?

— Да, Ваше Величество. Но кто из них, неизвестно.

— Неизвестно, но очевидно. Дело у нас в другом. Кого я пошлю в Феланию? Ты знаешь хоть одного, на кого бы мог всецело положиться?

Маленький человечек в темно-сером сюртуке нахмурился. Заложил руки за спину, прошелся по ковру, по щиколотку утопая в роскошном ворсе цвета красной охры. Его часто принимали за канцелярского писаря — сутулый, щуплый, смешной, совершенно неприметный. Он и работал в канцелярии. В тайной. Был ее главой.

— Ваше Величество, я знаю четверых, которые вам преданы безоговорочно, но вы же понимаете…

Королева кивнула. Да, она понимала.

Герцог Мантвийский, старый друг ее покойного мужа. Честный, искренний и неизменно благородный. Но ключевое слово — старый. Сколько ему уже, почти шестьдесят? Вельможа его ранга, конечно, лучшая рекомендация для Умберто Красивого, короля Фелании, но герцог не вынесет дороги. Леди Сарина Интейская не подходит по той же причине. Кроме того, она леди! Мелани Лиошен, баронесса Дорсенваль — дальняя родственница, милая девочка, такая ласковая и невинная, что Елизавета едва сдерживала слезы умиления, когда видела, с каким обожанием девочка смотрит на свою королеву. Но Мелани юна и бесконечно наивна. Не говоря уж о том, что абсолютно беззащитна.

Кроме того, есть еще одна причина, по которой никто из ее вельможных друзей не может послужить хорошим гонцом. Они высокородны, значит, известны и, значит, заметны. А привлечь к себе внимание означает провалить дело. И тогда рухнет надежда на помощь единственного возможного союзника.

Роберт Мильтон, сын одного из дворецких, ее верный охранник. Два раза спасавший Елизавете жизнь. Недавно посвященный в рыцари. Вот он мог бы. Если бы не горячка, свалившая его накануне. Сколько времени уйдет на выздоровление? А Елизавета не могла ждать. Ни единого дня.

Как удачно, что остальное было подготовлено заранее. Нет, она не думала, что так обернется, просто всегда старалась предусмотреть любые варианты. Сейчас все упиралось в посланника. Как там было у трубадуров, «полцарства за коня». Полцарства за гонца! Впрочем, что если…

Королева поднялась.

— Хорошо, Кольер, оставь меня на пару часов, я должна подумать. И… может быть, я найду нам человека.

Глава тайной канцелярии поклонился и вышел, закрыв за собой массивную дверь. Елизавета прошлась по комнате, по примеру Кольера заложив руки за спину. Это помогало думать. И разгибать спину.

Итак, двое из трех. Сомнений почти нет…

Маленькое королевство Венира располагалось в центре материка. Выходов к морю не имело, залежами алмазов похвастаться не могло. Зато обладало полноводными реками, обширными долинами, богатыми дичью лесами и серебряными рудниками. Три королевства — Лодин, Хармин и Фелания — окружали Вениру, словно три заботливых старших брата младшую сестренку. Сходство усиливалось тем, что Венирой уже восемнадцать лет единолично правила королева.

А королям всегда очень нравились плодородные земли соседки…

Шарль Девятый, правитель Хармина, посватался к Елизавете сразу по окончании года ее траура. Но Хитрая Элси изящно отказала великовозрастному жениху. Зачем добровольно отдавать кому-то собственную свободу и царство? Шарль не сдался, просил ее руки еще через год. Она отказала вторично. Тогда разъяренный король объявил Венире войну. И в три недели был разбит, не получив поддержки от Лодина и Фелании. От первого — потому что Лоренцо-Эммануэле тогда еще писал в пеленки, а страной управляли трое опекунов, занятые исключительно собственными распрями. От второй — потому что Умберто Красивый как раз женился, и единственное, что его на тот момент волновало — жена и будущий наследник престола.

И вот снова. Война. Кольер сказал, в сговор вступили двое из трех королей. Две армии против одной. Выстоять можно, но лишь в том случае, если она ослабит гарнизоны на границе с третьим королевством и оттянет войска туда, где, возможно, будут происходить сражения.

Одна проблема. Кольер не знал, которые из трех. Как он добыл эти сведения вообще достойно сказания менестрелей. Но полученное донесение, увы, не содержало в себе имен. Впрочем, Елизавета была уверена в своих догадках. Не так уж трудно сложить один плюс один. Шарль все еще одержим идеей присоединить ее владения к своим, а Лоренцо, этот юный наглец, именующий себя правителем пяти морей, уже показал неуемную жажду власти, захватив крупное герцогство, бывшее по сути отдельным государством, и в нетерпении ожидал какой-нибудь оплошности со стороны Елизаветы.

А вот Умберто… Умберто Третий по прозвищу Красивый… Елизавета помнила его тихим, застенчивым десятилетним мальчиком, приехавшим с дядей на ее свадьбу. Сама пятнадцати лет отроду она быстрее сошлась с этим ребенком в игре, чем с собственным мужем в опочивальне. Позже королева увидела Умберто на похоронах мужа. И, кажется, тогда впервые разглядела по-настоящему. Высокий, не по годам сильный юноша с копной русых волос и суровыми серо-карими глазами. Он действительно был привлекателен, причем не слащаво-прыщавым кокетством мальчишки, а солидным мужским обаянием. Но… он уже был женат. Буквально месяц как. И Елизавета, поглощенная волной дел, свалившихся на нее в одночасье, подавила едва наметившуюся сердечную привязанность и постаралась забыть о молодом короле.

В третий раз они виделись на большом совете по случаю грядущей войны с островными королевствами. Там им довелось провести вместе довольно много времени. И после благополучно окончившейся кампании против островитян Елизавета и Умберто не стали прерывать традицию завязавшейся переписки. Ничего личного, ничего бросающего тень на имя королевы, просто Елизавете нравилось видеть в письмах чуть больше, чем видели остальные.

Умберто не откажет в помощи. Не может отказать. А что касается посланника… Что ж, пришла пора кое-кому напомнить о данном обещании, хоть и двадцатилетней давности, но все еще имеющем силу. Святые угодники, как быстро летит время!

— Сэр Элджернон Дитт, главный сокольничий королевства, — объявил слуга, пропуская в комнату невысокого, крепко сложенного мужчину лет тридцати пяти.

— Ваше Величество… — Мужчина поклонился, сдержанно, с достоинством. — Звали меня?

— Да, Элджер, подойдите сюда. Мне нужно поговорить с вами.

Она поманила его, указывая на стул рядом со своим креслом. Элджер поцеловал протянутую руку, сел.

Королева медлила. Спокойный, сосредоточенный, уверенный в себе и немного угрюмый, как всегда — он должен справиться. Если, конечно, захочет.

— Элджер, обойдемся без долгого вступления, слушайте меня внимательно. Я хочу поручить вам дело, которое, во-первых, не терпит отлагательства, а во-вторых, является опасным для жизни. Венире со дня на день могут объявить войну. Скорее всего, Лодин и Хармин объединятся, поэтому нам, как воздух, необходим союз с Феланией…

Елизавета говорила и вглядывалась в его лицо. Выполнит? Захочет? Не продаст? Не ошиблась ли она, сделав ставку на сокольничего? Выбрав преданность не из любви, а из ненависти.

— …Я прошу вас отвезти письмо в Феланию и передать его лично в руки короля. Без его поддержки у Вениры немного шансов. Считайте это выполнением обещания, которое вы дали мне тогда.

Элджер поднялся, несколько секунд не двигался, молча созерцая узоры ковра, затем встал на колено и поцеловал край платья Елизаветы.

— Я готов, Ваше Величество.

Елизавета негромко вздохнула.

— Хорошо, Элджер. Зайдите ко мне через час, возьмите письмо, мой перстень с гербом и немедленно отправляйтесь. До Фелании вы должны добраться за пять дней, благо тамошняя столица почти у самых границ.

— Пять дней? — Сокольничий широко распахнул глаза. — Но туда не меньше двух недель пути! На хорошей лошади или в коляске, опять же с отменными лошадьми, можно уложиться в десять. Хотя, если… почтовые дороги?

— Да, об этом я позаботилась, — королева улыбнулась. — На протяжении всего пути, через каждые пятьдесят миль вас будут ждать свежие лошади. Где-то вы поедете верхом, где-то — в небольшой дорожной карете. Карту с указанием станов получите вместе с письмом. Возьмите с собой одного человека — здесь я полагаюсь на ваш выбор, — с условием, что он не должен ничего знать о цели поездки. Тогда на «каретных» участках вы сможете сменять друг друга и ехать даже ночью.

Сокольничий поклонился.

— Да, Ваше Величество.

— Кого вы возьмете в качестве попутчика? Помните, открыться ему можно только в случае смертельной опасности, но доставить послание и вернуться обратно с ответом должен хотя бы один из вас.

На пару минут в комнате воцарилось молчание. Элджер думал, Елизавета рассматривала его рубашку цвета топленого молока и плотные манжеты, надетые поверх рукавов, — явно вызван прямо из кречатни.

— Я возьму с собой сестру, Ирен, — наконец произнес сокольничий. — Она прекрасно ездит верхом и владеет оружием, кроме того… она тоже обязана Вашему Величеству.

Королева кивнула.

— Пусть так. Собирайтесь, Элджер. Через час я вас жду.

В кречатне было спокойно. Не всегда тихо — время от времени птицы скрипуче вскрикивали, переговариваясь между собой, взмахивали крыльями, летали, если им давали волю, — но спокойно, да. Никаких интриг и придворных игр, никакого притворства, тревожных взглядов и недовольных лиц. И Элджернон любил своих подопечных. Долгие годы он провел здесь — и почти никогда не жалел об этом. А вот Ирен жалела. Она не высказывалась прямо, но Элджернон хорошо знал свою сестру. Она тяготилась жизнью в столице Вениры и какое-то время мечтала только об одном — воссоединиться со своим обожаемым Эдвардом. Но этому было не суждено случиться. Впрочем, за последнее время Ирен сильно повзрослела, теперь она уже не та маленькая девочка, которую когда-то привели ко двору.

Сокольничий прислонился к косяку двери, на его вытянутую руку в плотной перчатке тут же опустился Ош — лучший сокол в королевской кречатне и самая привязанная к нему птица. Элджер нашел его птенцом, вскормил и обучил охотничьим приемам, а вот всем остальным смешным и странным штучкам Ош, казалось, обучился сам. Очень умный и очень преданный, настоящий король соколов.

— Что думаешь? — негромко спросил его Элджернон. — Возьмем с собой Ирни?

Ош потоптался на руке, отвернул изящную головку и уставился куда-то вдаль.

Три дня пролетели чередой бешеных скачек и кратких мгновений отдыха. Рысь-галоп-рысь-шаг, рысь-галоп-рысь-шаг… На четвертый Элджер понял, что нужно передохнуть. Вчера Ирен едва не свалилась в овраг, уснув прямо в седле. Сегодня, отоспавшись, насколько было возможно, в карете, она смотрелась намного бодрее. Зато Элджер больше не мог держаться в таком напряжении. Он прибрал поводья и заставил коня идти шагом. Ирен пристроилась рядом.

— Ты так и не сказал, зачем мы туда едем. — Она отбросила спадающие на глаза волосы.

Элджер взглянул на сестру. Всего лишь на два года младше него — давно уже взрослая, но все еще по-девичьи красивая. С гладким лицом, ладной фигурой и пушистыми рыжеватыми кудрями без единой белой пряди. Мог ли он доверять ей безоговорочно, безусловно?

— Я скажу, Ирни. Но позже. Сейчас не имею права.

— По ее поручению, да? — спросила она с тонкой ноткой презрения в голосе. — Конечно… Ради нее ты готов на все. Какое же задание выдумала для тебя Хитрая Элси на этот раз? Такое, что нам срочно понадобилось в Феланию?

— Я расскажу тебе, но позже, — повторил сокольничий. — И ты прекрасно знаешь, раньше королева никогда не давала мне никаких особых поручений.

— Не давала, и не надо! Хватит того, что ты пляшешь под ее дудку с тех пор, как она отняла у нас Эдварда.

— Она помиловала Эдварда.

— Да уж хороша милость!

— Ирен… Неужели ты ни капли не благодарна ей? Но даже если нет, по крайней мере, помни свой долг, как помню его я.

— Ладно. — Женщина выпрямила спину, слегка потянулась в седле. — Выполним твое поручение, вернемся, тогда и поговорим.

— Спасибо.

Элджер слегка пришпорил коня, и тот затрусил бодрой рысцой.

Нет, Ирен не забыла и не простила. Но все-таки она его родная сестра, и обязана Елизавете жизнью. Своей, его и их брата. Не говоря уж о матери. Поэтому, как бы сестра не относилась к королеве, она все-таки поможет ему. А он… Он должен бы ненавидеть Елизавету, как носящую фамилию Лонголдов. Но, наверное, у него с самого начала был другой взгляд на произошедшее.

Неужели только у него?

Ни Элджера, ни Ирен еще не было на свете, когда завязалось противостояние Лонголдов и Диттов. Луи Второму Лонголду — тогдашнему королю Вениры (а позднее — мужу Елизаветы) чем-то не угодило их семейство, точнее, отец. То ли налоги долго не поступали в королевскую казну, то ли правителю сильно приглянулся клочок земли, который находился в его владении, но в результате они лишились половины имущества и впали в длительную немилость. Прошли годы, глава семейства тихо почил; немилость ослабла, пошатнулась. Эдварда, старшего сына Диттов приняли при дворе. Казалось, что вот-вот теперь все пойдет на лад…

А через год вся Венира была взбудоражена слухами о злодейском покушении на королевскую семью. В числе заговорщиков значился Эдвард Дитт.

Они оказались на грани. На самом краешке огромной пропасти, в одночасье разверзшейся под ногами. Луи, припомнив все прошлые грехи, приказал лишить их дворянства, отобрать земли и казнить заговорщика. И именно тогда Элджер пришел к королеве.

Елизавета приняла изгоя. Элджер стоял перед ней — бледный, робкий, гордый. Шестнадцатилетний парнишка — уже не лэд, еще не рыцарь. А она слушала и молчала. Он говорил о сестре, о матери, о том, что они не перенесут смерти Эдварда. Как они привязаны к нему, как шокированы покушением. О том, что сестра и мать сделают все, лишь бы Эдварда оставили в живых. О том, что он готов взять на себя вину своего брата. И принять его наказание.

Королева слушала. А потом… Что она сделала, какие слова говорила мужу, как убедила его, Элджер не знал. Но смертную казнь Эдварду заменили изгнанием. С ним разрешили отправиться матери, а Элджера и Ирен оставили в Венире, выделив для проживания небольшой клочок земли из числа бывших владений.

И Элджер вновь добился аудиенции у королевы. Все, что он мог, — опуститься на колени и произнести две фразы:

— Ваше Величество, я ваш. Как мне благодарить вас?

Королева задумчиво откинулась на спинку кресла, смерила Элджера изучающим взглядом. Улыбнулась.

— Однажды, Элджер, вы выполните мою просьбу. Любую. Что бы я ни захотела. Даже если я прикажу достать звезду с неба, вы ее достанете. Согласны?

Элджер только кивнул.

Луи умер, Елизавета вернула Диттам дворянское звание и часть имения. Элджер занял должность главного сокольничего — предмет вожделения многих рыцарей. Ирен, вынужденная жить в столице, предпочла не появляться при дворе.

Поведение сестры тревожило Элджера.

С самого рождения между Ирен и их старшим братом установилась какая-то удивительная связь. Казалось бы, скорее два брата должны сойтись в тесной дружбе, но нет, все внимание Эдварда принадлежало маленькой конопатой девчушке. Он проводил с ней больше времени, чем мать и отец. Часто Ирен вылезала ночью из своей кровати, напуганная тьмой и дальним уханьем сов, приходила к Эдди и засыпала у него на плече. Поначалу это умиляло родителей, потом стало пугать. Но никакие увещевания, что девочке из благородной семьи не следует вести себя как последней крестьянке, не возымели действия. Ирен росла, и именно Эдвард учил ее ездить верхом, стрелять из лука и владеть кинжалом. Именно он был рядом все время, когда ей было нужно. А потом его отправили в ссылку, и та оказалась для него роковой. Спустя всего год после прибытия на далекий болотистый остров — теперешнее место их с матерью обитания, Эдвард свалился с жестокой лихорадкой и… не смог ее побороть. Ох, что творилось с Ирни, после того, как грустное известие достигло столицы! Страшнее боли Элджер не видел ни у кого ни раньше, ни потом. Даже его переживания не шли ни в какое сравнение с тем, как мучилась сестра. Но прошло время и принесло с собой облегчение страданий. Ирен ожила, начала выходить в свет, принимать знаки внимания заинтересованных лордов… правда, замуж так и не вышла.

Элджер встрепенулся, сбрасывая навалившиеся воспоминания. Пора бы дать лошадям хлыста.

Остаток пути пролетел столь же стремительно, и к исходу пятого дня они въезжали в Род, столицу Фелании.

Прядь волнистых, серебристо-седых волос упала на чело короля, рука опустилась на бумагу, впечатывая ее в стол. Элджер ждал.

Умберто Третий повернулся к гонцу.

— Благодарю вас, сэр Элджернон. Вы хорошо служите вашей стране. Я передам ответ и письмо завтра. А пока располагайте моим замком, как собственным. Я поручу слугам позаботиться о вас.

— Ваше Величество, не сочтите за дерзость, но Ее Величество просила меня возвращаться как можно скорее. Вы понимаете, что от этого зависит судьба Вениры.

Король глянул на посланника из-под сурово сдвинутых бровей.

— Сэр Элджернон, посмотрите на себя, вы едва держитесь на ногах. Вам необходим отдых. А если вы готовы забыть о собственном комфорте, подумайте о спутнице, с которой прибыли сюда. Вашей сестре? Она, несомненно, нуждается в покое. Кроме того, есть вещи, которые даже король не в силах решить мгновенно.

Элджер поклонился.

Уходил из приемной залы он со смутным волнением в сердце. Долго не мог найти Ирен, спрашивал у слуг, смотрел в отведенных им покоях. Наконец она сама разыскала его.

— Элджер, боюсь, я не смогу сопровождать тебя обратно. Я… я ужасно себя чувствую. — Сестра действительно была бледна и, казалось, еле держится на ногах. — Здесь отвратительная кухня. Чем они начинили голубятину?

— Придворный лекарь…

— Вот как раз с придворным лекарем я и беседовала. И еще сейчас… Ну, скажем так, наступило время, когда даме не стоит садиться в седло. В общем, прости меня, Элджер. Мне придется задержаться дня на три.

Сокольничий нахмурился, но кивнул.

— Хорошо. Конечно. Отдыхай, Ирни.

Ирен направилась к двери, обернулась.

— Да, и не заходи завтра со мной прощаться. Езжай сразу, тебе ведь нельзя терять ни минуты.

— Как скажешь.

Ночь прошла спокойно. Элджер, вымотанный пятидневной скачкой, рухнул на кровать и тут же провалился в сон. Глубокий, лишенный метаний и призрачных видений.

На заре проснулся. По привычке хотел было вскочить одним рывком, но тело, ноющее и задеревеневшее, отказалось слушаться. Элджер поморщился и, подсунув ладонь под затылок, лег обратно, давая себе еще несколько минут отдыха.

Домой… Если возвращаться одному, путь удлинится дня на полтора. А это много. Даже день — много. Тем более, единственный посланник это всегда опасно. Любая яма на дороге, вино в трактире, засада в лесу: обычные грабители или возможные шпионы, волки, в конце концов. Жаль, что Ирни не может поехать с ним. Или не хочет? Или… Да нет! Похоже, он просто переоценил ее силы.

Элджер заворочался, перевернулся на бок.

«Ты слишком благороден, — как-то сказала ему Елизавета. — Ты умеешь любить и ненавидеть, но не способен увидеть подлость в другом человеке, пока он ее не совершит. Будь осторожен, иначе однажды твоя порядочность сыграет с тобой злую шутку».

С кем быть осторожным? С вероятными врагами? С самой королевой? С родной сестрой?

Сокольничий потянулся, так что хрустнули суставы, затем все-таки поднялся и принялся разминать ноги. Через четверть часа уже был собран и готов к выезду. Но выезд задерживался. Часы на башне ратуши пробили полдень, когда Его Величество наконец соблаговолил вручить письмо для Елизаветы.

— Если вдруг с бумагой что-то случится, можете передать Ее Величеству, вашей королеве, послание на словах. Пусть смело перебрасывает войска, я клянусь со своей стороны не предпринимать против Вениры никаких враждебных действий. Более того, я готов прислать три тысячи солдат в качестве поддержки.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

— Идите, сэр Элджернон. Силы небесные вам в помощь.

Элджер отвесил низкий поклон и быстро настолько, насколько позволял этикет, вышел из залы.

В конюшне возникли нежданные проблемы.

— Что с моей лошадью?

— Да все в порядке, господин рыцарь.

— Она выглядит так, будто ее утром хорошенько погоняли.

— Что вы, господин, что вы. Смотрите, шкура сухая, а что глаза блестят, так значит, наоборот, здоровая лошадка, резвая.

— И все же, оседлайте для меня другую.

— Так господин рыцарь, это вам разрешения у короля просить надо, не наши ж это лошадки. За просто так отдать не можем, а ну как ваша дешевле, чем королевская, — непорядок.

— А конь моей сестры?

— Соловый-то? А заболел он животом, сэр рыцарь. Овес, мож, ему не по нраву наш пришелся?

Бесполезное препирательство Элджеру надоело, терялось драгоценное время. Собственно, не так важно. Доберется до первого стана, сменит лошадь, и все будет в порядке.

Каурая лошадка с блестящими глазами оправдала ожидания. В том смысле, что «сдохла» после третьей мили. Раздумывая не дольше секунды, Элджер спешился посреди деревни, притулившейся возле столицы, и обменялся с первым попавшимся крестьянином, взяв себе низкорослого и толстоногого, но крепкого конька. Конёк оказался проворен, словно только и ждал момента, когда можно будет сбросить постылые оглобли и поскакать в поле, навстречу ветру и свободе.

На опушку Роденского леса сокольничий въехал, когда солнце начало клониться к западу. Отсюда расходились три дороги — на Вениру, на Лодин и к морскому побережью. Не главные дороги, не основные, что снижало количество путешествующих, а, соответственно, путающихся под ногами. Элджер на мгновение придержал коня, оглядываясь по сторонам. И замер. Почти у самой кромки леса вился дымок от небольшого костра. В самом этом факте не было ничего странного, вот только неподалеку мелькнула и тут же скрылась в зарослях маленькая фигурка с волосами цвета бледной маргаритки.

Сердце дрогнуло.

Направив коня к лесу, Элджер почти на полном скаку влетел под деревья. Коротенькая тропка вела к поляне, едва скрытой дубами и кустарником. Костер горел там.

— Ирни, — позвал сокольничий, и голос едва не подвел его. — Ирни, выходи.

Тишина. Только птицы поют на разные голоса.

— Ирни… Я видел тебя.

Кусты зашуршали, раздвинулись…

Элджер и сестра молча взглянули друг на друга.

— Ты не должен был узнать, — проговорила она наконец.

Сокольничий медленно спешился, зацепил повод за ветку, подошел.

— Не должен был, но узнал. Объясняй.

Лицо Ирен подернулось сумрачной дымкой.

— Жаль, что нельзя тебе соврать.

— Нельзя, не поверю.

Она вздохнула.

— Заметь, ты сам меня выбрал в спутники. Я не навязывалась, не просилась. Я вообще ничего не знала. Поначалу. А так… я не могла упустить шанс.

Элджер опустил голову. Голос прозвучал глухо, как дальний раскат грома.

— Фелания не поддержит Вениру? Умберто обманул?

— Элджи… Ты очень умный, но такой наивный. Конечно. С чего Умберто тащить на себе эту престарелую бабёнку, когда он может получить половину ее владений?

— Значит, он, а не Шарль. Королева ошиблась… Но почему ты? Ирен, ради всего святого, почему ты?!

— Потому что ты — слабак и трус! Лонголды отобрали у нас все, захватили нашу землю, чуть не убили отца! А ты, ты даже пальцем не пошевелил, чтобы восстановить справедливость. Эдвард… только он отважился противостоять королевской семейке. И они его убили! Чтоб ты знал — мать сейчас здесь, в Фелании. Она давно сбежала с того протухшего, провонявшего дохлой кониной острова, на который их отправила твоя обожаемая королева. Так почему бы мне не помочь Умберто? Он дал нашей матери приют и землю. И пусть Хитрая Элси подавится своей «милостью», пусть, наконец, расплатится за то, что сделала нам!

— Ирни, да что ты несешь?! Елизавета…

— Елизавета — прежде всего Лонголд! По-твоему, раз она помиловала Эдди, так теперь валяться перед ней на коленях? Она уморила его там, в этой ссылке, и даже не вернула того, что у нас забрала! Хитрая Элси больше не будет королевой, это я тебе обещаю. Не пытайся ее предупредить. Если ты не останешься тут, в Роде… я сделаю все, чтобы ты не вернулся домой.

— Ирен! Прекрати! Ты договорилась до несусветной чуши. Что поручил тебе Умберто?

— Ничего. Всего лишь следовать впереди тебя и постараться пару-другую раз лишить возможности пересесть на свежих лошадей. Тогда его гонцы успеют добраться до Лодина и передать, что Хитрая Элси опростоволосилась, и армия может выступать безбоязненно.

— И ты сделаешь это?

— Я уже сделала, Элджи.

Сокольничий опустил голову, зажмурился. Ладонь непроизвольно потянулась потереть лоб, но упала. Все так быстро, так неожиданно, так… отвратительно. И это жуткое безумие в глазах сестры… Почему до сего дня он упорно не хотел видеть очевидного? Ирни больна, и больна давно. Больна Эдвардом. Ее разум — такой ясный и твердый — в одном все же дал сбой. Святые угодники, зачем же он выбрал ее, почему взял с собой?! Как поздно он задал себе этот вопрос. Непростительно поздно! Хотя и знал ответ: да, он верил в нее. Ну, смейтесь теперь, смейтесь… Верил до последнего. В родную сестру, родную кровь. Несмотря ни на что, у него не было человека ближе. Но поздно. Теперь нет времени даже подумать.

— Ты ждала здесь кого-то?

Ирен сощурилась, помедлила. Затем с некоторым вызовом произнесла:

— Да. Посланников из Лодина, они должны забрать у меня письмо к Лоренцо-Эммануэле. Из-за них и задержалась. Иначе ты бы не увидел меня.

— Отдай мне письмо, Ирен.

— Что?!

— Отдай мне письмо и оставайся здесь, в Фелании. Я ничего не расскажу о тебе Ее Величеству.

Ирен хохотнула. Раз, другой, а затем рассмеялась в голос. Зло, обидно.

— Нет, Элджи, ты не понимаешь. Это ты отдашь мне свое письмо. Я отвезу его нашей Элси, скажу, что ты, ну, скажем, сломал ногу. И твое любезное величество будет думать, что союз с Феланией ей обеспечен. Отдай мне письмо, Элджер!

Сокольничий отступил на шаг.

— Ирни, я не верю, что все так…

— Отдай по-хорошему, иначе вон те два молодца возьмут его по-плохому. Я знаю, ты отлично дерешься, но с двумя… с тремя тебе не справиться.

Элджер резко обернулся. По тропинке к ним направлялись двое мужчин, за ними в поводу шагали лошади. Мужчины, явно дворяне — осанка, взгляд, одежда — остановились.

— Корона и власть, — негромко сказал один из них.

— Меч и венценосец, — отозвалась Ирен. — Идите сюда, господа, у нас возникло неожиданное препятствие.

Всё, ожидать дальше, надеяться на лучшее стало бессмысленно. Элджер метнулся к ножнам, закрепленным на седле, выхватил короткий меч, из сапога — нож.

— За королеву!

Двое среагировали мгновенно. Пятнышки солнечных лучей, пробивавшихся сквозь листву, легли на лезвия кинжалов и узкого эстока.

— За короля!

Но клич тут же оборвался, а один из нападавших повалился на землю со сквозной раной в боку. Второй отступил, закружил вокруг Элджера, признавая в нем опытного воина. Несколько обоюдных осторожных выпадов — прощупать противника, понять скорость, и сталь сошлась в долгом поединке.

Элджер прыгал, уворачивался, крутился. Потеряв из виду сестру, сосредоточился на мужчине. Пару раз меч прошелся прямо над головой, один — в дюйме от бедра, несколько раз кинжал задевал щеку и предплечье. Элджер уронил нож, но и второй клинок противника улетел в траву. Остались лишь мечи в руках.

Удар в живот, к нему Элджер не был готов, но в последний момент успел поставить блок. А дальше — по наитию: шагнуть вперед, развернуться, левой рукой подбросить руку врага вверх и правая рука — согнутая за спиной — наносит колющий в корпус.

Сокольничий остановился, тяжелое хриплое дыхание кашлем вырвалось из груди. Противник рухнул на колени, ткнулся лицом в землю. Всё.

Элджер поискал, на что бы опереться, не нашел, медленно поднял голову.

— Ирен.

Визг на пределе слышимости ворвался в уши. Тонкая, но сильная рука обхватила его сзади за шею, другая ткнулась в спину. Рука с ножом…

Тело отреагировало как-то само по себе — разомкнуло захват, поднырнуло, ударило мечом. И замерло.

— Ирни…

Сэр Элджернон Дитт упал на колени.

Кулаки сжались, побелели костяшки пальцев. Холодный пот, смешиваясь с кровью, капал на землю, на лежащую Ирен.

Капал долго. Очень-очень долго.

Наконец Элджер пошевелился. Протянул руку, достал бумагу, уголок которой выбивался из-под корсета сестры. Закрыл глядящие в небо серые глаза и поцеловал бледный лоб. Встал, пошатываясь, побрел к лошади. Рана сильно кровила. Он перевязал ее, как мог, и залез в седло.

Нельзя было бросать сестру вот так. Нельзя! Но Элджер сейчас не мог ни похоронить ее по-человечески, ни вернуться к людскому жилью, чтобы позвать кого-то на помощь. Придется известить почтарей на дороге, попросить их позаботиться о теле…

А теперь добраться до ближайшего стана. Скорее. Королева должна узнать.

Рысь-галоп-рысь-шаг, рысь-галоп-рысь-шаг… Скачка, езда, снова скачка. Иногда он спал. Иногда ел. Один раз чуть не убился, не заметив низкую ветку. Спина беспокоила все больше. И больше.

Какое долгое возвращение. Лес. Поле. Город. Лес. Лента дороги, которой не видно конца. Скорее!

Временами перед глазами плыла белесая муть. Из пара и дыма ткались беспокойные призраки. Ирен… приходила так часто.

До дворца оставалось шесть миль. Он упал.

Пустынная тропка — попытка сократить путь, и никого ни впереди, ни сзади. Конь, ускакавший вместе с седлом и мечом. Письмо, спрятанное на груди.

Элджер попытался ползти. Быстро устал. Лег на землю. Глаза шарили по небу в тщетном ожидании чуда. Час, два, три. Вокруг возвышались редкие крепкие дубы и вязы. Крик сокола невдалеке. Крик сокола?

Сокольничий приподнялся на локте, задрал голову. Огромный вяз, а на нижней ветке… действительно, сокол. Его любимый сокол, из замка, с железным колечком-ногавкой на когтистой лапке.

— Ош?.. Откуда ты здесь? Ты сорвался? Ош!

Сокол слетел на протянутую руку, впился когтями в мягкую дорожную перчатку, в кожу.

— Ош… сиди смирно, сиди…

Элджер стянул перчатку с другой руки, достал письмо и скатал бумагу в тонкий свиток. На шее нащупал ленту с семейным медальоном, сдернул.

— Иди сюда, мальчик…

Сокол недовольно дернул лапой, но все же позволил привязать к себе бумагу.

— Лети! Домой!

Элджер взметнул руку, Ош недовольно поднялся, отлетел на дерево. Потоптался там, повертел маленькой головой, а затем все-таки снялся с ветки и плавно скользнул в небо. В сторону королевского замка.

Элджер закрыл глаза.

…Тихое место. Зелень густым ковром, ромашки — желтые солнышки и снежные перья, серый прохладный камень.

Елизавета нагнулась, аккуратно положила на длинную плиту новенькие кожаные манжеты, покрытые рельефным узором.

Покойся с миром, сэр Элджернон Дитт. Покойся с миром, мой дорогой.

Как жаль, ты не узнаешь, что твоя королева сделает с врагами. А она сделает, видят небеса!

Ты успел, сокольничий. Все-таки Хитрая Элси угадала с посланником. Честный… Такая редкость. Ты был честен даже посреди предателей. Честен перед собой в первую очередь. И в своей любви и в своей ненависти. Но Умберто! Да, здесь твоя королева оплошала. Сложить один плюс один было просто, но она сложила не те единицы. Лоренцо, конечно, змееныш, но Умберто… как он мог? А она еще на что-то надеялась… Наивная глупая женщина.

Ей сорок шесть. Сорок шесть! И она слишком стара для таких известий.

Впрочем, кое-что старушка еще может, да.

Елизавета дотронулась до плиты, провела по ней ладонью, вбирая легкий мраморный холодок.

А все-таки ты любил свою королеву, сэр Элджернон Дитт. Моя вторая ошибка. Я решила, что ты выполнишь поручение из чувства долга, ты же — спасал меня. Иначе не было бы этого возвращения и этого письма. И как ты ловко все придумал! Сокол… нашел своего хозяина. Птица, прилетевшая обратно в кречатню, принесшая письмо. Удивительное совпадение или промысел небес? Святые угодники, что было бы, если бы птица не вырвалась на волю, если бы она не почуяла, не узнала соколятника?

Птица… хм, птица… а ведь на этом можно сыграть. Соколиная почта? Быстрая и в чем-то надежная — соколы не разболтают, не предадут. Или нет, вряд ли выйдет, слишком они вольнолюбивы. Ош в своем роде уникален — из тех редких особей, которые привязываются к людям. Кроме того, ловчие птицы изрядно дороги. Хотя если…

Королева оглянулась, вдалеке виднелся замковый двор. Над ним кружилась небольшая стайка голубей — белых, сизых, рыжих.

А почему бы и нет? Повар, который их разводит для королевской кухни, говорит, что голуби весьма привязаны к своей голубятне. Бывало даже, он продавал их заезжим купцам, а птицы, случайно вырвавшись, возвращались домой. Это их странное свойство можно использовать.

Голубиная почта, да, пожалуй.

Королева тяжело поднялась с каменной скамьи и, прихрамывая, направилась к замку. Война… пусть будет война. Главное — знать с кем на самом деле воюешь. А этого, мои королевские мальчики, вы и не знаете. Так и не поняли, почему ваша Элси зовется в народе Хитрой.