Голос Сатурна

Пролог. «Протокол 2060-1»

12 апреля 2060 года. Стартовый комплекс имени Гагарина. Корабль «AllNass-1» выведен на орбиту в 09:14 по московскому времени. На борту — 13 человек. Трое названы официально: капитан Дрейк Харрисон, бортинженер Елена Восход, астрофизик Марк Уэбб. Остальные десять — в графе «специалисты» без имён. По запросу членов экипажа — конфиденциальность до окончания миссии. 22 октября 2061 года. Корабль вышел на орбиту Сатурна. По телеметрии — все системы в норме. По голосовой связи — капитан докладывает о готовности к запуску зонда. В 14:03:27 по бортовому времени — нештатная ситуация. Отказ навигации, разгерметизация отсека D, аварийное отключение связи. Последняя фраза капитана Харрисона, переданная открытым каналом: «Это пизд.. Мы видим его в облаках. Оно движется. Оно смотрит на нас. Это очень жу...» Конец записи. С 23 по 26 октября 2061 года — безуспешные попытки восстановить контакт. Центр управления фиксирует только фоновый шум с частотой 0.8 Гц. Шум повторяет ритм человеческого сердца. Вывод комиссии (гриф «секретно»): «AllNass-1» признана утерянной. Останки экипажа, вероятно, находятся в верхних слоях атмосферы Сатурна. Для следующей миссии рекомендовано усиление теплозащиты и доработка скафандров с учётом давления до 22 бар. В открытых отчётах — ни слова про 0.8 Гц. Ни слова про то, что запись капитана обрывается на звуке, похожем на вздох, который не принадлежал ни одному члену экипажа. Через одиннадцать лет — «AllNass-2». Та же цель. Те же кольца. Другая команда.

Глава 1. «Тот, кто смотрит из колец»

2071 год. Утро, 8:30 по московскому. Ким Кристиол стоял у иллюминатора и смотрел, как Земля превращается в точку. Синяя, живая, тёплая. Он знал, что через несколько часов она станет просто воспоминанием — маленьким шариком, который можно закрыть большим пальцем. — Эй, мечтатель! — голос Джейкса разорвал тишину. — Пристегнись, мы не в такси. Ким усмехнулся, но сделал, как сказано. Ремни щёлкнули, зафиксировав его в кресле. Рядом сидела Мирана — она листала планшет с техническими схемами, но Ким заметил, что её глаза бегали по строчкам слишком быстро. Она не читала. Она просто делала вид, что занята. Капитан Евгений Фридрих появился в проходе. Высокий, седой, с лицом, которое не выражало ничего. Он посмотрел на экипаж, задержал взгляд на каждом на пару секунд, затем коротко кивнул. — Через два часа выходим на связь с орбитальной станцией. До этого — тишина. Все системы проверены. Отдыхайте, пока есть возможность. Дальше будет не до сна. Он развернулся и ушёл в кабину пилотов. Ким проводил его взглядом и перевёл дыхание. Он не заметил, что задерживал его. — Странный он какой-то, — тихо сказала Мирана, не поднимая головы от планшета. — Кто? — спросил Ким. — Капитан. Я вчера зашла к нему в отсек — он сидел в темноте. Без света. И смотрел на фотографию. Я спросила, всё ли в порядке. Он сказал: «Да, просто вспоминаю тех, кто не вернулся». Это было фото экипажа AllNass-1. Всех тринадцати. Ким нахмурился. Он хотел что-то ответить, но в этот момент динамики ожили, и голос Фридриха разнёсся по кораблю: — Всем приготовиться. Выходим на границу гравитационного поля. Трясти будет. Ким сжал подлокотники. Корабль дрогнул — сначала едва заметно, потом сильнее. Где-то внизу загудели двигатели, переходя на новый режим. За иллюминатором небо начало темнеть, превращаясь из голубого в чёрное. Звёзды появились внезапно — сотни, тысячи, холодные и равнодушные. — Твою мать, — выдохнул Джейкс. — Мы реально летим к этому ублюдку. Ким не ответил. Он смотрел вперёд, туда, где среди чёрного пространства уже начинал угадываться оранжевый отблеск. Маленький, далёкий, но уже пугающий. Сатурн ждал. Двадцать три дня спустя.17:26«AllNass-2» вышла на орбиту. На экранах главного монитора Сатурн сиял золотом, оранжевым и коричневым — как огромный шар, покрытый разводами из облаков. Кольца протянулись на сотни тысяч километров, переливаясь льдом и пылью. — Красиво, — прошептала Мирана. — Боже, как красиво. — Красиво, но смертельно, — сказал капитан, стоя за её спиной. — Кольца — это мусор. Лёд, камни, частицы размером с пыль и с дом. И там, внутри, — он указал на экран, — там то, за чем мы прилетели. Ким нашёл обломки через час. На радаре они выглядели как россыпь точек — корпус корабля, разорванный на части, но сохранивший структуру. — Готовь скафандр, — приказал Фридрих. — Джейкс, ты тоже. Мирана, остаёшься на связи. Выходим через час. Ким надел скафандр молча. Проверил каждый замок, каждый шланг. Воздух зашипел при включении, внутри пахло пластиком и резиной. — Братан, — сказал Джейкс по каналу, — мы туда-сюда. Найдём останки, возьмём пробы и домой. Пивко, помнишь? — Помню, — ответил Ким, но голос был сухим. Они вышли в открытый космос. Вокруг — чёрное небо и миллиарды звёзд, а под ногами — Сатурн, дышащий ураганами. Обломки появились через пятнадцать минут. Ким подлетел к иллюминатору. Луч фонаря скользнул по стёклам, покрытым налётом замёрзшего газа, и упал внутрь. Сначала он увидел верхнюю часть — кабину пилотов. Там было чисто. Аккуратно. Кресла целы, приборная панель почти не повреждена. И в этих креслах сидели трое. Капитан Харрисон. Бортинженер Восход. Астрофизик Уэбб. Их скафандры были целы. Шлемы прозрачны. Лица — спокойны, как у спящих. Кожа бледная, но не тронутая разложением. Глаза закрыты. Они выглядели так, будто их заморозили через секунду после смерти, а потом аккуратно посадили обратно. — Джейкс, — позвал Ким, — иди сюда. Там кабина почти целая. И тела... они в порядке. Слишком в порядке. — Как это? — голос Джейкса в наушниках звучал напряжённо. — Мы летим к чёрту на рога, а там у них косметический ремонт? — Я не знаю, — ответил Ким, — но спускаюсь ниже. Он обогнул корпус и направился к среднему отсеку. Там шлюз был частично открыт — створки заклинило в положении «авария». Ким просунул луч фонаря внутрь. Внутри было месиво. Он отшатнулся. На секунду дыхание сбилось, и в шлеме стало слишком тесно. Там, в темноте, висели остатки того, что когда-то было людьми. Скафандры были разорваны — не аккуратно, а в клочья, как будто их раздирали изнутри. Из прорех торчали кости — рёбра, фаланги пальцев, фрагменты челюстей. Кожа, там где она сохранилась, была серо-зелёной, сгнившей, с отслаивающимися лоскутами. Ким включил дополнительный свет. Он увидел руки, которые свисали с кресел — одна из них была сожжена до угольной корки, другая — просто костяк с обрывками сухожилий. Внутри одного из скафандров не было тела вообще — только чёрная жижа на дне, застывшая и потрескавшаяся, как старая нефть. — Господи, — выдохнул он. — Ким? Что там? — спросила Мирана с орбиты. Он молчал. Не мог говорить. Он нашёл ещё пять тел. Или то, что от них осталось. У одного из них скафандр был цел, но внутри — пустота. Только осыпавшаяся труха, как перегной, покрывающая внутреннюю поверхность шлема. А рядом с ним — другое тело. Сидело в кресле в идеальной позе, руки на коленях, шлем прозрачный. Лицо — как у статуи. Спокойное. Почти живое. Ким замер между ними. С одной стороны — скелет, рассыпающийся от любого движения воздуха. С другой — человек, который мог бы открыть глаза и заговорить. Он провёл рукой по стеклу шлема живого тела. Оно было холодным, но чистым. На мгновение ему показалось, что он видит своё отражение в зрачке покойного. Но отражение не повторило его движение. Он замер. Посмотрел ещё раз. Нет, показалось. Отражение повторило. Всё нормально. — Ким! — голос Джейкса вырвал его из оцепенения. — Ты там где? Мы должны возвращаться. — Я... я здесь, — ответил он, стараясь говорить ровно. — Собираю образцы.17:26Он сфотографировал всё. Тела, которые сохранились. Тела, которые разложились. Кости. Жижу. И этот странный контраст, который не имел объяснения. Когда он выходил из шлюза, он задел ногой один из скафандров. Из прорехи на ноге выпала горсть костей — фаланги пальцев, мелкие, как камешки. Они рассыпались в космосе, как песок. Ким смотрел на них, пока они не скрылись в темноте. — Я на выходе, — сказал он. — Закрываю шлюз. Он вернулся на корабль. Снял скафандр. В отсеке для декомпрессии он стоял неподвижно несколько минут, глядя в стену. Руки тряслись. Мирана подошла к нему. — Ким, ты белый как полотно. Что ты там увидел? Он поднял на неё глаза и сказал: — Там было две группы. Одна — мёртвая, но почти живая. Вторая — просто гниль. Я не знаю, как это возможно, но я видел это своими глазами. Одни из них сгнили за десять лет, другие сохранились, как будто умерли вчера. Они сидят в одном отсеке, в одних и тех же условиях, но один из них — скелет, а другой — просто спит. Мирана посмотрела на него и медленно спросила: — Ты уверен, что... у них были такие же скафандры? — Что? — Скафандры первого поколения были защищены от вакуума, но не от перепадов температур. Если система отказала, тело должно было либо замёрзнуть, либо сгореть. Не могло быть так, что один сохранился, а другой сгнил. Это противоречит биофизике. — Я знаю, — ответил Ким. — Поэтому я и трясусь. Он подошёл к иллюминатору и посмотрел вниз, на Сатурн, который сейчас казался ему не планетой, а глазом. Огромным, оранжевым, жёлтым и коричневым глазом, который смотрел на него из глубины Вселенной. И внутри этого глаза, среди колец, всё ещё плавали обломки AllNass-1. Тринадцать тел. Половина — нетронутые. Половина — сгнившие до костей. Ким отвернулся. Он знал, что сегодня не уснёт. Прошёл месяц с момента выхода к обломкам. Ким работал механически. С утра до ночи он сидел за пультом, сверял цифры, заносил в отчёты, перепроверял. Это помогало не думать. Но мысли всё равно лезли. Он снова и снова пересматривал записи с камер, которые сделал в первый день. Шесть тел, что сохранились идеально. Шесть — что превратились в кости и прах. И одно — исчезло, оставив только жижу и чужой скафандр. Тринадцать мест в креслах. Но в отчёте «AllNass-1» значилось, что на борту было тринадцать. Ким пересчитал трижды. Всё сходилось. Кроме одного: у того пустого скафандра был серийный номер, который не совпадал ни с одним из выданных на «AllNass-1». Он проверил по базе. Номер принадлежал другой партии — более старой, 2055 года выпуска. Эти скафандры списали за три года до старта первой экспедиции. — Мирана, — позвал он однажды, — посмотри на это. Она подошла, взглянула на экран, пожала плечами. — Ошибка базы. Или старый номер переиспользовали. В космосе всякое бывает. — Но это же не может быть случайностью. — Ким, мы нашли тринадцать тел. Тринадцать. Счёт совпадает. Всё остальное — технические детали, которые объяснятся на Земле. Перестань зацикливаться. Она ушла. Ким остался сидеть перед экраном. Он снова посмотрел на запись. Тела, которые сохранились, сидели в креслах с закрытыми глазами. Те, что разложились, были разбросаны по отсекам — кто-то лежал на полу, кто-то висел, пристёгнутый ремнями, но сломанный пополам. И только одно тело — капитан Харрисон — сидел идеально. Как на параде. Руки на подлокотниках, голова чуть наклонена вперёд. Ким заметил, что в его позе было что-то неестественное. Слишком правильное. Будто его посадили так после смерти. Он отогнал эту мысль. Он отгонял её уже двадцать три дня. Двадцать восьмой день на орбите. Капитан Фридрих собрал всех в рубке. — Мы заканчиваем. Через двое суток старт к Земле. Все образцы собраны, данные записаны. Останки мы не забираем — это вне протокола, и у нас нет контейнеров для биоматериала такого объёма. Мы забираем только то, что приказано: пробы грунта, газы, записи с регистраторов. Вопросы? Вопросов не было. Все молчали.17:26

Ким ничего не сказал. Он сидел в углу и смотрел на экран, на котором всё ещё была та запись. Капитан Харрисон. Сидит в кресле. Руки на подлокотниках. Он перемотал запись на момент, когда они вошли в отсек в первый день. Он увидел, как его собственная рука в перчатке тянется к шлему Харрисона. Как пальцы касаются стекла. Он остановил кадр. На стекле шлема остался отпечаток. Его отпечаток. Но Ким помнил, что не снимал перчатку. Никогда. Это было запрещено протоколом. Он приблизил изображение. Отпечаток был чётким — линии папиллярного узора, которые мог оставить только голый палец. Он пересохранил файл и закрыл папку. — Ким, ты с нами? — спросил капитан. — Да, — ответил он. — Я готов. Тридцатый день. Последний вечер перед стартом. Ким стоял у иллюминатора и смотрел на Сатурн. Он уже не видел в нём красоты. Только тяжесть. Огромная, давящая тяжесть, которая висела в пространстве и давила на его череп изнутри. Он думал о том, что оставляет здесь тринадцать тел. Шесть из них выглядят так, будто готовы проснуться. Шесть — разложились до костей. Одно — исчезло, оставив только жижу и чужой скафандр. Он знал, что на Земле это объяснят. Скажут: перепад температур, разная герметичность, ошибка в логистике. Напишут отчёт. Закроют дело. Но он-то видел это своими глазами. Он вдруг понял, что боится не Сатурна. Он боится, что когда они улетят, это не закончится. Что он привезёт что-то с собой на борту. Не в образцах. Не в данных. В собственной голове. Он повернулся и пошёл в отсек для сна. Лёг в кресло, закрыл глаза. Перед сном он увидел лицо капитана Харрисона. Спокойное. Почти живое. С открытыми глазами, которые смотрели прямо на него. — Ты забрал мои пальцы, — сказал Харрисон. — Верни их. Ким открыл глаза. В отсеке было темно. Тишина. Он не спал. Он просто лежал и смотрел в потолок, считая удары своего сердца. На следующее утро они стартовали к Земле. Ким знал, что оставляет позади Сатурн, но не знал, оставляет ли позади то, что он там увидел.

Глава 2. «Обратный отсчёт»

Два часа после старта. Ким сидел в рубке, пристёгнутый к креслу. Джейкс был рядом — он проверял системы, пытаясь понять, что можно сделать с мёртвыми двигателями. — Мы не упадём, — сказал он, не оборачиваясь. — Орбита стабильная. Но мы не можем улететь. Двигатели — в хлам. Второй и третий сгорели на старте. Первый — отключился, но его можно попробовать запустить вручную. Ким молчал. Он смотрел на экран связи, на котором мелькали помехи. Земля не отвечала. Только шипение и редкие всплески — то ли голоса, то ли просто шум пространства. — Ким, ты меня слышишь? — спросил Джейкс. — Да, — ответил он, не поворачивая головы. — Нам нужно выйти наружу. Попытаться запустить двигатель вручную. Если мы не сделаем это сейчас, мы останемся здесь навсегда. Запасы воздуха — на три месяца. Не больше. Ким наконец повернулся к нему. Джейкс выглядел уставшим, но собранным. Он не паниковал. Он делал то, что должен был делать. — Я выйду, — сказал Ким. — Нет, — ответил Джейкс. — Ты нужен здесь. Если я не вернусь, ты должен связаться с Землёй и передать координаты. Ты единственный, кто знает, как настроить аварийную частоту. Я выйду. Ким хотел возразить, но Джейкс уже надевал скафандр. Он делал это быстро, привычно — защёлкивал фиксаторы, проверял трос, регуляторы давления. — Я вернусь через час, — сказал он, улыбнувшись. — И мы рванём домой. Обещаю. Ким кивнул. Он проводил Джейкса до шлюза и зафиксировал замки. Когда дверь закрылась, он остался один в рубке. Он смотрел на экран, где мелькал силуэт друга — маленькая фигурка в белом скафандре, которая двигалась вдоль корпуса корабля, добираясь до двигательного отсека. — Я на месте, — раздался голос Джейкса в динамике. — Открываю доступ к панели. Попробую запустить вручную. Ким наблюдал за ним. Трос был натянут — он соединял скафандр с кораблём, как пуповина, которая держала друга в этом мире. — Есть контакт, — сказал Джейкс. — Подаю напряжение.17:26

Ким увидел, как на пульте замигали индикаторы. Двигатель дрогнул — первый, тот, что мог работать. Джейкс что-то делал с панелью, переключал контакты, колдовал с проводами. — Ещё секунду, — сказал он. — Я почти закончил. И в этот момент трос — стальной, надёжный, выдерживающий тонны — лопнул. Ким не поверил своим глазам. Он видел, как трос разлетелся в стороны, как Джейкс дёрнулся, пытаясь ухватиться за что-то, и как его тело начало медленно, неумолимо отдаляться от корабля. — ДЖЕЙКС! — закричал Ким, вскакивая с кресла. — Ты слышишь меня?! — Ким... — голос друга был сбитым, но спокойным. — Трос... лопнул... я не могу... я просто... улетаю... Ким бросился к пульту, пытаясь стабилизировать корабль, чтобы подойти к нему. Но двигатели молчали. Он не мог ничего сделать. — Держись! — крикнул он. — Я попробую что-нибудь! — Не надо, — ответил Джейкс. — Ты ничего не сделаешь. Я знаю. Просто... просто слушай. Ким смотрел на экран, где фигура друга становилась всё меньше. Джейкс падал вниз, в Сатурн. Не в атмосферу — сначала он пролетал через кольца. — Ким, — голос Джейкса вдруг изменился. В нём появилась боль. Не страх — физическая боль. — Ким... кольца... они режут... мне больно... Ким слышал, как друг кричит. Настоящий, человеческий крик, который невозможно перепутать ни с чем. Джейкс влетал в пояс льда и камней — микрочастицы пробивали его скафандр, раздирали ткань, врезались в тело. — КИМ! — заорал Джейкс. — Я горю! Я чувствую, как они входят в меня! ОНИ РЕЖУТ МЕНЯ! Ким закрыл глаза. Он не мог смотреть, но не мог отключить звук. Он слышал, как друг задыхается, как хрипит, как умоляет о помощи, которую никто не мог ему дать. — Пожалуйста, — прошептал Джейкс. — Пожалуйста, скажи, что я не один. Ким открыл рот, но не мог вымолвить ни слова. Он видел, как скафандр друга разрывается. Как ткань расходится по швам, как изнутри вырывается воздух, как тело начинает сжиматься в вакууме — не сразу, а постепенно, как будто его выжимают изнутри. Он видел, как лицо Джейкса — его друга, с которым он пил в баре, смеялся, шутил — искажается болью. Как глаза расширяются в последнем ужасе. Как рот открывается в крике, который уже не слышен — только шипение в микрофоне. А потом — тишина. Ким смотрел на экран. Фигура Джейкса исчезла. Вместо неё — только облако осколков, которые медленно разлетались в стороны, затягиваемые гравитацией Сатурна. Он отключил связь и уставился в одну точку. Он не плакал. Он просто сидел и смотрел на пустой экран, на котором больше не было друга. Он просидел так несколько часов — не двигаясь, не моргая, не дыша почти. А потом он начал слышать голос. Сначала — откуда-то издалека, как помехи на радиоволнах. Потом — ближе, чётче, громче. — Джейкс... Джейкс... Ким... Он замер. Это был голос Джейкса. Тот же тембр, те же интонации. Но он звучал не по рации. Он звучал внутри головы. — Ты оставил меня там, — шептал голос. — Ты видел, как я умирал, и ничего не сделал. Ты слышал, как я кричал, и не помог. Теперь я здесь. С тобой. Навсегда. Ким закрыл уши, но это не помогало. — Ты — не он, — прошептал он. — Ты — не он. — Нет, — ответил голос. — Я — ты. Тот, кого ты боишься. Тот, кто останется здесь, когда все остальные уйдут. Ким встал и пошёл в отсек для сна. Он лёг в кресло, закрыл глаза. Голос не уходил. Он тихо, назойливо шептал где-то на границе сознания, превращая темноту в бесконечный коридор, полный криков. Этой ночью он не спал. Он просто лежал и слушал.

Глава 3. «Голос внутри»

Два дня после смерти Джейкса. Ким сидел в рубке и смотрел на пульт. Три месяца кислорода. Три месяца одиночества. Три месяца, чтобы сойти с ума. Он уже начал отсчёт. Его руки тряслись. Не постоянно — приступами. Когда он думал о Джейксе, когда слышал этот голос в голове, когда видел в отражении экрана чужое лицо. Он пил воду маленькими глотками, чтобы успокоиться, но вода не помогала. — Мне нужно что-то делать, — прошептал он. — Я не могу просто сидеть и ждать смерти.17:26Он посмотрел на экран, где всё ещё висела схема обломков AllNass-1. Двигатели его корабля были мертвы. Но у старого корабля могли быть рабочие детали. Если он сможет добраться до них, если сможет переставить их на свой — возможно, он запустит двигатели. Он знал, что это безумие. Но безумие было лучше, чем сидеть и слушать голос. Он надел скафандр. Проверил каждый замок, каждый шланг. Воздух зашипел — ровно, как всегда. Он вышел в открытый космос и поплыл к обломкам AllNass-1. Час спустя. Внутри старого корабля. Ким вошёл в шлюз. Внутри было темно, холодно, пахло металлом и чем-то сладковатым — тем же запахом, который он запомнил в первый день. Он включил фонарь на шлеме и начал осматривать отсеки. Он искал детали: блоки управления, кабели, регуляторы давления. Всё, что могло подойти к его кораблю. Он работал механически — откручивал болты, отсоединял провода, складывал находки в мешок. Но потом он нашёл их. В каюте капитана Харрисона, в ящике под койкой, лежала пачка бумаг. Настоящих, физических листов — не цифровых файлов. Ким удивился — зачем везти бумагу в космос? Он взял листы и начал читать. Это были записки. Личный дневник капитана Харрисона. Последние дни перед гибелью. «День 378. Мы приближаемся к Сатурну. Всё работает. Экипаж в порядке. Но я не могу спать. Мне кажется, что кто-то стоит за дверью моей каюты каждую ночь. Я проверяю — никого. Но ощущение не уходит.» Ким перевернул страницу. «День 385. Мы вышли на орбиту. Я видел кольца вблизи. Они красивые. Но в них есть что-то неправильное. Частицы движутся не по законам физики. Я проверил расчёты — они ошибаются на 0.3%. Слишком много для погрешности.» Ким сглотнул. Он продолжил читать. «День 390. Сегодня Елена сказала, что видела в иллюминаторе лицо. Не своё отражение — чужое. Она поклялась, что это был я. Но я был в рубке в это время. Я не знаю, что это значит.» «День 392. Я начал слышать голоса. Не по рации — внутри головы. Они говорят на языке, которого я не знаю, но я понимаю каждое слово. Они говорят: 'Ты уже здесь. Ты всегда был здесь'. Я не сплю уже третьи сутки. Боюсь закрыть глаза.» Ким отложил бумаги. Его руки тряслись сильнее. Он посмотрел на тела, которые всё ещё сидели в креслах — идеально сохранившиеся, как статуи. Он понял, что они не просто умерли. Они сошли с ума перед смертью. Все они. Каждый из тринадцати. Он взял записки и положил их в мешок. Ему нужно было прочитать всё. Понять, что случилось. Но он боялся. Он вернулся на свой корабль, снял скафандр и сел в рубке. Он читал записки снова и снова, пока буквы не начинали расплываться перед глазами. Та ночь. Ким лёг в кресло, но не спал. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. А потом голос вернулся. — Ким... — шептал он. — Ты прочитал их записки. Теперь ты знаешь. Ты знаешь, что они видели то же самое. Что они слышали тот же голос. И они умерли. Ким зажмурился. — Заткнись, — прошептал он. — Ты — не настоящий. — Я — настоящий, — ответил голос. — Я — тот, кто всегда был здесь. Я — тот, кто ждал вас всех. Вы думали, что летите к планете. Но вы летели ко мне. Ким открыл глаза и сел. В отсеке никого не было. Только темнота и стены. — Ты — не он, — сказал он громче. — Ты — галлюцинация. — Тогда почему твоё сердце бьётся так быстро? Почему ты боишься закрыть глаза? Если я — галлюцинация, ты можешь просто перестать меня слушать. Ким закрыл уши, но голос не исчез. Он звучал внутри, как будто говорил прямо в мозг. — Ты умрёшь здесь, — сказал голос. — Медленно. В одиночестве. Сначала кислород закончится. Потом ты начнёшь задыхаться. Твои лёгкие будут гореть, но ты не сможешь сделать вдох. И в последний момент ты поймёшь, что я был прав. Я всегда был прав. Ким закричал. Он кричал так громко, что голос сорвался на хрип. Он бил кулаками по стене, пока костяшки не начали кровоточить. Он рвал на себе волосы, пытаясь заглушить этот звук. Но голос не уходил.17:26

Он сидел на полу, сжав голову руками, и дрожал. Каждая клетка его тела тряслась от страха. Он чувствовал, как давление внутри черепа растёт — как будто голова вот-вот лопнет. Он смотрел на свои руки и видел на них кровь — свою кровь, которая текла из разбитых костяшек. Но ему казалось, что это чужая кровь. Кровь тех, кто умер до него. — Прекрати, — прошептал он. — Пожалуйста... прекрати... В ответ — тишина. Но он знал, что она не настоящая. Он знал, что голос просто ждёт. Он просидел так до утра. Не двигаясь. Не моргая. Слушая собственное дыхание, которое казалось ему чужим. Следующий день. Ким встал. Он перестал дрожать, но внутри осталась пустота — холодная, вязкая, которая заполняла его изнутри, как чёрная нефть. Он вернулся к обломкам AllNass-1. Он решил, что должен дочитать записки до конца. Он должен знать, что случилось с ними. Должен понять, как они умерли. Он нашёл ещё несколько листов — они лежали под креслом Харрисона, придавленные обломком панели. Ким вытащил их и прочитал. «День 395. Мы больше не спим. Все. Никто не может заснуть. Мы слышим один и тот же голос. Он говорит нам, что мы уже мертвы. Что мы никогда не покинем это место.» «День 396. Уэбб разбил иллюминатор. Он кричал, что хочет выйти наружу. Что там, снаружи, его ждёт свет. Мы еле удержали его.» «День 397. Я не могу больше. Этот голос, эти лица... Елена плачет уже два дня. Она говорит, что видит своих детей. Они зовут её. Она хочет к ним.» «День 398. Мы поняли, что Сатурн — это не планета. Это место, где реальность умирает. Каждый из нас видит что-то своё. Но мы все слышим один голос.» Последняя запись была короткой, написанной дрожащей рукой: «Он идёт. Я слышу его шаги.» Ким отложил бумаги. Он сидел в темноте старого корабля и смотрел на тела, которые больше не были просто мёртвыми. Они были предупреждением. — Теперь я знаю, — прошептал он. — Вы умерли не от отказа систем. Вы умерли от страха. Он посмотрел на свои руки. Они снова тряслись. — Я не хочу умирать так, — сказал он. — Я не хочу слышать его. Я не хочу видеть лица. Он сжал голову руками и закричал — снова, громче, чем когда-либо. Голос не ответил. Но Ким знал, что он слушает.

Глава 4. «Последний полёт»

Ким работал. Он работал как одержимый — отключая сознание, превратив себя в машину по переборке деталей. Он переносил блоки управления с AllNass-1 на свой корабль, перепаивал провода, проверял контакты. Его руки тряслись, глаза слезились от недосыпа, но он продолжал. Он знал, что это единственный шанс. Прошло три дня с момента, как он прочитал последнюю запись Харрисона. За эти дни он спал только урывками — по два-три часа, но сны всегда были одинаковыми: лица, голоса, крики. Он просыпался в холодном поту и снова шёл к обломкам. Голос в голове стих. Не исчез — просто затаился. Как хищник, который ждёт, когда жертва ослабеет. Ким знал, что это скоро случится. — Ещё немного, — прошептал он, затягивая последний болт. — Ещё немного — и я улечу отсюда. Он вернулся на свой корабль, закрыл шлюз и сел в кресло пилота. Его пальцы нажали на кнопку запуска. Двигатели взревели. Сначала — неровно, с перебоями, потом — ровнее. Корабль дрогнул и начал отрываться от орбиты. — Да, — выдохнул Ким. — ДА! Он смотрел на экран, где Сатурн медленно смещался вниз. Кольца уходили из виду. Звёзды становились чёткими, холодными, правильными. — Я лечу, — сказал он, сжимая штурвал. — Я лечу домой. И в этот момент трос — тот самый, который он закрепил на корпусе, чтобы не потерять детали — лопнул. Ким не понял, что случилось сначала. Корабль дёрнулся, его бросило в сторону, и он услышал звук — металлический, резкий, как выстрел. А потом он почувствовал, что его тянет назад — его кресло, его тело, его скафандр — всё это отрывалось от корабля. Он обернулся и увидел, что трос, который держал его пристёгнутым к креслу, разорван. Он не пристегнулся к кораблю. Он пристегнулся к тросу, который шёл к внешнему корпусу. И теперь этот трос лопнул, и он летел в пустоту.17:26— НЕТ! — закричал он, протягивая руки к уходящему кораблю. — НЕТ, ВЕРНИСЬ! Но корабль улетал. Маленькая точка, которая становилась всё меньше, пока не исчезла в звёздах. Ким летел один. Без корабля. Без связи. Без надежды. Он падал вниз — прямо в Сатурн. Первые минуты. Он летел в пустоте, медленно вращаясь. Его скафандр держал давление, воздух был — он проверил все системы, когда надевал его утром. Кислорода — на шесть часов. Теплоизоляция — норма. Он не умирал. Он просто летел — медленно, бесконечно, вниз. И в его голове начали всплывать картинки. Первой он увидел Мирану. Она стояла у стены, с синим лицом, хватаясь за горло. Её глаза — широкие, молящие — смотрели на него. Она не кричала. Она просто умирала, медленно, мучительно, глядя ему в глаза. — Прости, — прошептал Ким. — Прости, я не успел. Потом — капитан. Его тело разрывалось на части — медленно, детально, как в замедленной съёмке. Ким видел, как расходятся швы на скафандре, как плоть трескается, как рёбра ломаются изнутри. Капитан кричал — беззвучно, но Ким слышал этот крик у себя в голове. Потом — Джейкс. Его друг, который летел в кольца, кричал от боли, пока ледяные частицы резали его скафандр, пока вакуум сжимал его тело, пока его лицо искажалось в последнем крике. — Хватит! — закричал Ким в пустоту. — ПРЕКРАТИТЕ! Но картинки не исчезали. Они сменяли друг друга — каждое лицо, каждая смерть, каждый крик. Он видел их всех. Всех тринадцать из AllNass-1. Всех своих друзей. Он кричал. Он просил, чтобы это закончилось. Он молился о том, чтобы кислород кончился быстрее, чтобы он просто умер и перестал видеть эти лица. Но кислород не кончался. Его хватало. И радиация не убивала его. Почему-то, вопреки всем законам физики, он пролетал сквозь кольца Сатурна, и его скафандр держался. Ледяные частицы пролетали мимо, не задевая его. — Почему?! — кричал он. — Почему я не умираю?! Он влетел в атмосферу Сатурна. Облака были оранжевыми, густыми, тягучими — как дым, который обтекал его скафандр, замедляя падение. Он летел сквозь них, кружась, теряя ориентацию. И там, в облаках, он увидел их. Лица. Искажённые, расплывчатые, но узнаваемые. Капитан Харрисон. Елена Восход. Марк Уэбб. Мирана. Джейкс. Все они смотрели на него — с болью, с ужасом, с мольбой. — Вы — не настоящие, — прошептал Ким, закрывая глаза. — Вы — не настоящие. Но когда он открыл глаза, они никуда не исчезли. Они приближались — медленно, плавно, как призраки, которые тянули к нему руки. Ким закричал. Он кричал до хрипоты, до боли в горле. Он бил по шлему кулаками, пытаясь разбить стекло, пытаясь вырваться наружу. Но скафандр держался. — Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ! — заорал он. — ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ! В ответ — тишина. И темнота. Потеря сознания. Ким очнулся через несколько часов — или через несколько дней. Он не знал. Он висел в облаках Сатурна, медленно дрейфуя в потоках газа. Его скафандр был цел, но внутри него — внутри его головы — всё было сломано. Он снова закрыл глаза, и перед ним всплыли картины — кровавые, детализированные, бесконечные. Он видел рёбра, которые торчали из разорванной груди капитана. Он видел кровь Мираны, которая застывала в воздухе. Он видел тело Джейкса, сжатое вакуумом, его лицо — белое, искажённое, застывшее в вечном крике. Он видел всё это так ясно, будто сам прикасался к ранам, будто чувствовал вкус крови во рту, запах гнилой плоти и металла. — Хватит, — прошептал он, но голос его был слабым, как у ребёнка. — Пожалуйста... хватит... Он больше не мог отличить реальность от кошмара. Ему казалось, что он снова стоит в отсеке AllNass-1, смотрит на тела, которые разлагаются на его глазах. Ему казалось, что он слышит, как они шепчут ему в ухо: «Ты следующий». Он перестал кричать. Он перестал сопротивляться. Он просто лежал, свернувшись в позу эмбриона, и смотрел на бесконечный поток образов, который проходил через его сознание. Две недели. Или больше. Он потерял счёт дням. Он потерял всё, кроме страха. А потом кислород закончился.17:26

Сначала ему стало трудно дышать. Потом — невозможно. Его лёгкие горели, он хватал ртом пустоту, но воздуха больше не было. Он не боролся. Он смотрел на облака Сатурна, на лица, которые всё ещё плавали перед его глазами, и чувствовал, как его тело начинает сжиматься. Давление. Вакуум. Голова — та самая, которую он так боялся — начала трещать изнутри. Он слышал этот звук — хруст, как от разбитого стекла, только внутри его черепа. — Я знал, — прошептал он последним выдохом. — Я знал... Его голова лопнула. И мир исчез. --- Эпилог. «Голос Сатурна» Неизвестная дата. Неизвестное время. Обломки «AllNass-2» дрейфуют среди колец Сатурна. Корабль разорван на части — его корпус искорёжен, внутренности выпотрошены. Двигатели молчат. Связь — мертва. Но один из скафандров всё ещё дрейфует в облаках. Он цел. Внутри — пустота. Только чёрная жижа на дне, застывшая и потрескавшаяся, как старая нефть. На стекле шлема — отпечаток пальца. Чёткий, с папиллярным узором. Но внутри никого нет. Сатурн вращается. Его кольца переливаются льдом и пылью. Облака движутся, образуя узоры, которые иногда напоминают лица. Но это просто игра света и газа. Ведь Сатурн — это просто планета. Просто газовый гигант, на котором нет жизни. Нет сознания. Нет голоса. Правда? --- Конец.