Голос мертвых. Баллада о Киаране

Глава 1

Что, историю рассказать? И какую, я их много знаю? Ах, эту… Ну да, конечно. В этом городе только о нем и говорят. Отсюда Киаран, Голос Мертвых начал свое путешествие. Закажи мне пинту чего-нибудь прохладного и мисочку вон тех сухариков, а я расскажу, как все началось…

Это сейчас Киаран, Голос Мертвых, Некробард, известен и почитаем всюду. А тогда, много лет назад, он был учеником некроманта. Уж не знаю, в курсе вы, или нет, но некромантия — очень опасная магия. И если нарушить правила, мертвые могут быть очень опасны. И одно из правил гласит, что до достижения шестнадцати лет все, кто живут в доме некроманта, должны носить амулеты для защиты от неживых. И Киарану, когда он стал учеником, тоже выдали такой. Но однажды, во время ритуала, что-то пошло не так, и все, кто был в доме, погибли. Кроме будущего Некробарда. Он ходил на рынок, а вернулся к пепелищу. Так и остался один. Перебивался случайными заработками, брался за любую работу, но лучше всего пел. И за исполнение песен его кормили, а иногда и деньги давали. Сначала он пел известные песни, потом начал что-то сочинять, а когда ему исполнилось шестнадцать, он встретил свою судьбу.

Была ночь, дорога шла мимо погоста. Одиночество и осознание, что ему не с кем отметить день рождения, толкнули его на безумный поступок. Обратившись к безмолвным могилам, он рассказал о своей печали, о дне рождения, о своей мечте стать бардом, но цена лицензии так высока… А затем, затем он запел. Какую-то старую, почти забытую песню, он и слов-то не знал, просто пел наугад подходящие в размер слова, подыгрывая себе на гитаре. Глубоко задумавшись, не сразу заметил второй голос. Хорошо поставленный, бархатный баритон аккуратно подстроился под его пение, подхватил и уверенно повел, ставя правильные слова в правильных местах. В какой-то момент наш герой осознал, что он аккомпанирует и подпевает… голосу в своей голове.

Боги, не передать, как он испугался, но дух (а кто же еще?) попросил прощения, что вмешался, но парень ему понравился и то, что он говорил, вторило ему. А песня,что пел Киаран, была его сочинения. Дух ее и исполнял когда-то. Но записать ее не удосужился, а потом умер и песня вместе с ним. И он бродил по погосту в ожидании некроманта, который запишет песню и освободит его. И Боги, как же он благодарен, что такой человек наконец нашелся. И теперь Киаран должен записать и спеть эту песню людям, чтобы освободить душу несчастного барда. Он так и сделал. Записал песню, спел ее в первом же городе, честно рассказав, кто ее написал. И почувствовал тихую радость освобожденного духа. Но в ту же ночь дух вернулся, приведя еще одного. И еще, и еще… Он пел их песни, рассказывал о них людям. И случалось даже получать деньги — потому что людям нравилось, то что он пел. А дух остался, сказав, что рядом с Киараном наверняка скучно не будет, а за Край он всегда успеет. Юноша назвал его Первым, потому что имя свое тот позабыл. Так и пошло. Мертвые приводили его к новым песням, стихам, историям. Он рассказывал, пел, читал стихи. У него появились поклонники. Они следовали за ним, помогали в дороге и на концертах.

Однажды Киаран встретил барда, который исполнял баллады, подыгрывая себе на лютне. И рядом — дух, у которого он их украл. Вытащил тетрадь из сумки умирающего друга, и выдал его песни за свои. У мертвых ведь не было голоса. Пока не появился Киаран. Юноша обличил подлеца, доказал, что он вор и того приговорили к публичной порке, за мародерство. Бард был известен и с лицензией, и, конечно же, пожаловался в Гильдию Бардов. Несколько дней спустя Киаран получил приглашение посетить главу Гильдии.

Там его радушно приняли, предложили вступить в Гильдию, ведь нельзя быть таким талантливым и таким одиноким.

— Но я не одинок, — возразил юноша, — У меня есть друзья.

—Толпа не друг, — отмахнулся глава, — Она дает деньги и идет за теми, кто поет громче.

"Но я вовсе не о толпе", хотел сказать юноша, но промолчал. Потому что за громким, уверенным голосом Главного барда услышал слова Первого духа: "И этот славный поэт падет жертвой алчности этого проходимца". Они и решили дело. Киаран твердо знал: мертвые, в отличии от живых, не лгут. Им незачем. Поэтому он встал, поблагодарил за щедрое предложение, отказался и вышел. Так у Киарана появился могущественный недруг.

Вечером он ужинал в таверне «Кривой гусь». Кроме него, там сегодня гуляли сразу две компании — студенты отмечали начало каникул, наемники радовались удачному завершению очередной кампании. Девушек-разносчиц давно сменили дюжие сыновья хозяина, а публика не унималась. Ей хотелось праздника, музыки, танцев, песен. Но бард, нанятый развлекать посетителей, получив по голове, тихо лежал у очага и петь явно не собирался.

— Про любовь давай! Про войну не надо, мы сами война!

— Любовь! Любовь! — скандировали студенты назло наемникам. Кабатчик пытался решить дело миром, но его не слушали. Наемники уже вставали из-за стола, зло глядя на студентов. Те не унимались, без особого страха глядя на солдат. Дело явно шло к драке.

Вздохнув, Киаран встал, откашлялся и громким, ясным голосом сказал:

— Я знаю песню, которая устроит вас всех. Хотите послушать?

— А сдюжишь? — спросил кто-то из наемников. — Мы тут разного хотим.

"Сдюжим?", спросил юноша мысленно.

"Конечно", отозвался Первый дух с отчетливо слышимой ухмылкой. "Давай, парень, играй!"

И он спел балладу о деве Озерного замка. Замок был в осаде, возлюбленный далеко, а враги начали решающий штурм. Защитники замка гибли один за другим, и тогда ее брат вонзил ей кинжал в сердце, чтобы она не досталась врагам. И когда жизнь ее покинула, в спину штурмующим ударил отряд ее жениха, пришедший на помощь. Он спешил, как мог, но опоздал. И наемники рыдали в обнимку со студентами, слушая про скорбь двух сильных мужчин, потерявших любимую. И даже суровый, видавший виды кабатчик, украдкой смахнул слезу с небритой щеки. И никто не обратил внимания на щуплого человечка с крысиным лицом, выскользнувшего на улицу, и уж тем более не признал в нем доверенного слугу главы Гильдии бардов.

За Киараном пришли ночью, когда никого из поклонников не было рядом. Выдернули из постели, не дав одеться, накинули на голову мешок, связали и провели до телеги, направляя грубыми тычками. Его привезли во Дворец Инквизиции, заперли в камере на самом нижнем ярусе, где содержались заключённые, которых не собирались выпускать.

Камера была маленькой, сырой и пустой. Только в углу лежал отсыревшая циновка. Где-то гуляло полузадушенное эхо и капала вода. Света почти не было, только отблески факела где-то далеко в коридоре. Но и здесь Киаран оказался не один. В темноте шевелились тени. Они дышали, перетекали, пели, сливаясь в тихий, скорбный хор.

— Не бойся, я с тобой, — заговорил Первый дух. — И я не один, мы все пришли поддержать тебя.

И зазвучали голоса:

— Я пела колыбельную внукам. Мою колыбельную. Я хочу, чтобы ее снова пели.

— Я пел воинам перед битвой о том, что все мы умрем, но слава вечна, что не страшно умирать рядом с товарищами, ведь за Краем нет боли.

— Я пел любимой. Бард из гильдии украл песню, изуродовал и продал. Я хочу справедливости.

— Я пела травам, чтобы лучше росли.

— Я пел в кузнице, чтобы пламя было жарким, а сталь крепкой.

И множество других голосов.

И опять заговорил Первый дух:

— Мы все говорим через тебя. Если ты умрешь, мы умолкнем навек. Последняя смерть. Самая горькая. Забвение.

Киаран поднял голову. Губы пересохли, в горле саднило.

— Что я могу? Я даже не знаю, где я.

— Мы поможем. Верь. Подожди немного.

Тени сгустились, сплелись, истаяли. Киаран остался один. И запел. Что-то о том, что он не одинок, о доме, где ждут, что трудности всегда сменяются чем-то хорошим и о том, что где-то там светит жаркое солнце. Голос его летел по коридорам тюрьмы, будил заключенных, и беспокоил крыс. А где-то наверху захлебывался слезами начальник тюрьмы, когда-то мечтавший изменить мир…

Прошло несколько дней. Другие заключенные поделились с ним одеждой, и рассказали, что он в камере под Дворцом Инквизиции, а рядом, согласно легенде, склепы Первых судей. Но в чем его обвиняют, они не знали. Каждый день он пел, и в тюрьме будто окна открывали — становилось легче дышать и беды казались уже не столь неизбывными. Вечером накануне суда его привели к начальнику тюрьмы. Тот хотел разделить с ним вечернюю трапезу и познакомиться поближе. Оказалось, он поклонник его песен и искренне хотел бы помочь, но не знает, чем. Разве что… вот одежда Киарана, которая осталась в таверне в ночь ареста. Пожелав удачи на суде, начальник приказал отвести его в камеру.

Утром за ним пришли. Хмурые стражники вели его по коридорам, и повсюду из-за решеток тянулись узники, стараясь коснуться его или хотя бы одежды.

Зал суда Дворца Инквизиции тонул в сумраке, и факелы лишь выхватывали из темноты каменные своды, делая их выше и холоднее. Посередине, на постаменте, покоилась Книга Кодекса Инквизиции, вырезанная в камне. Скамьи полны людей, ждущих развлечения. Наемники, бюргеры, студенты. Никто не знал кого и за что судят. По рядам ходили лоточники и отчаянные воры. Первые обеспечивали легкие закуски и напитки, вторые — пустые кошельки. И у тех и у других дела шли хорошо. Пахло сыростью, потом и воском.

На возвышении восседал магистр Дейн Валле — сухой, седой, с лицом человека, не понимающего, зачем здесь все эти люди. Рядом сидел прокурор с цепким взглядом, ниже маялся писец, вдоль стен застыла стража. Бесплатный защитник обвиняемого тихо сидел в углу зала. Места для него Кодексом не предусматривалось. Как и его права на ознакомление с делом. Ввели подсудимого. На его запястьях в такт шагам позвякивали цепи. Он щурился от света факелов и ни на кого не смотрел. Поднялся обвинитель. Он простер руку и театрально указал на юношу. Голос его был звучен и хорошо поставлен. Густой баритон идеально подходит для обвинительных речей.

— Господа! Перед вами — Киаран АпДиах. Незаконный бард, осквернитель мертвых, нелицезированный некромант, подлый некрослопер. — Он выдержал паузу, давая словам растечься по залу. — Обрывки мыслей с того света. Фальшивое искусство. Расхититель могил, только крал не золото, а души. Свидетели из Гильдии бардов подтвердили: то, что поёт этот человек, не написано никем из живых. Для этого он призывал мертвых, без лицензии на некромантии. И для этого есть слово — некрослоп.

По скамьям прокатился шёпот. Некрослоп. Слово было скользким и гадким, непривычным, но публика уже распробовала его на язык. Магистр Валле поднял ладонь. Шум стих.

— Представители гильдий, вам слово.

Глава гильдии бардов заявил, что Киаран обманывает публику, выдавая свои вирши за древние неизвестные тексты, чтобы набить себе цену у экзальтированной публики. Стряпчий гильдии магов заявил, что обвиняемому предложили приобрести лицензию на деятельность некроманта, но тот отказался.

— Благодарю, господа. Можете сесть. — Невозмутимо произнес судья. — Защитнику подсудимого есть что сказать?

Защитник поднялся, подумал и просящим тоном предложил:

— Защита возражает против формулировки "бард". Без лицензии он лишь человек, играющий музыку. По претензии гильдии магов утверждаем, что призыва духов не было, они приходили сами.

— Но он с ними взаимодействовал, этого достаточно — хмыкнул обвинитель. — Ну да ладно, уберите пункт про барда. Все равно его сожгут.

— У меня все, — сказал защитник.

— Киаран АпДиах, вам есть, что сказать? — спросил судья

Юноша поднял голову. Голос его прозвучал негромко, но отчётливо.

— Это не было некрослопом. Я не крал. Я слышу тех, кого забыли. Потом исполняю. Их песни — наше наследие. Они связывают нас с прошлым, делает нас теми, кто мы есть. Без прошлого мы мертвы.

Обвинитель усмехнулся. Улыбка у него была тонкая, безжалостная.

— Тогда докажи. Прямо здесь. Яви нам свою «связь» с прошлым.

Киаран посмотрел на него. Потом на магистра. Повернулся к зрителям и запел. Ту песню, что и ныне напевают матери. Та же мелодия. Но другие слова. Они бежали, как вода в ручье, ровно, гладко, не подпрыгивая на нынешнем говоре.

Пристав, старый служака с каменным лицом, потёр глаза. Писец замер; перо, так и не использованное, дрожало в пальцах. У магистра Валле дрогнула рука, сжимающая подлокотник кресла. Ему вдруг почудилось,что пахнет тёплым хлебом и сушёной травой, как в детстве, когда мать ещё была жива. И дедом, грозным Столпом Справедливости.

Киаран умолк. Тишина хрупко повисла в воздухе. Никто не хотел нарушать её первым.

— Узнаёте? — спросил Киаран тихо. — Та же мелодия, но язык изменился, стал другим. Теперь слова режут слух. Я спел ее, какой она была. Какой должна быть.

Обвинитель молчал. Магистр Валле справился с оцепенением, прокашлялся. Голос его прозвучал глухо.

— Суд констатирует: связь доказана. Обвинение в некрослопе подтверждено. — Он помедлил. — Приговор будет оглашен после перерыва.

Удар молотка. Глухой, как лопатой о крышку гроба. В склепах под Дворцом что-то заскрежетало. Будто кто-то двигал массивную каменную плиту.

Во дворе стучали топоры плотников, готовящих костер. Магистр Валле поднялся с кресла. Лицо его было бледно, но твёрдо. Лист с приговором дрогнул в пальцах. Он откашлялся, глубоко вдохнул, готовясь читать.

Двери распахнулись. Тяжёлые створки ударились о стены. В проёме стояла мумия в развевающейся судейской мантии. Глаза ее горели потусторонним синим пламенем. Остановившись в проеме, мумия аккуратно поправила челюсть — та звучно клацнула, вставая на место, и обвела взглядом зал. Стража замерла. Писец уронил чернильницу, и она покатилась по каменному полу, выстукивая дробь. Магистр Валле вскочил:

— Прадедушка? Вы мертвы! Вы не можете здесь находиться! Вы мертвы!

Мумия сделала шаг, второй, третий — и голос её, сухой и властный, разнёсся под сводами.

— Кодекс Инквизиции. Глава третья, параграф седьмой. Смерть не является основанием для сложения полномочий инквизитора. Я — судья Эдмунд Валле, Столп Справедливости. Я мертв, но все еще действующий судья Инквизиции.

Магистр Валле отшатнулся. Пальцы его судорожно вцепились в край аналоя.

— Этого не может быть...

— Может. — Мумия приблизилась к возвышению, и костяная рука легла на каменную книгу. — Я писал этот Кодекс и помню каждую букву. Глава четвертая, параграф один. При наличии нескольких судей, старшим становится старший по возрасту. Я старше тебя, правнук. Освободи место.

Ноги Дейна Валле подкосились, он попятился, не отрывая затравленного взгляда от ожившего предка. Сухая кость скрипнула по камню. Прадед занял председательское кресло.

— Заседание продолжается, — произнёс он сухо.

Тишина была такая, что слышно было, как где-то высоко перепуганная муха пытается улететь сквозь каменную кладку. Столп Справедливости обвёл зал светящимися глазницами. Медленно, страшно.

— Обвинение утверждает: подсудимый опасен. Крадет души. Крадет у Гильдии. Нарушает порядок вещей.

Стряпчий Гильдии магов вскочил на ноги.

— Ваша честь! У меня заявление!

Взгляд мумии обратился на него:

— Слушаю.

— Гильдия магов отказывается от претензий и готова вручить Киарану АпДиаху все необходимые лицензии безвозмездно.

Мумия помедлила, кивнула.

— Принято. Продолжаем.

Пауза. Костяшки пальцев выбили дробь по камню.

— Вздор. Он восстанавливает.

Кивок в сторону Киарана.

— Он вернул вам забытые песни. Преданную память. Забытых вами мертвых, лишенных голоса.

Магистр Валле-младший сидел на скамье, опустив глаза. Лицо его ничего не выражало, но руки, лежавшие на коленях, были сжаты в кулаки.

— Гильдия бардов не обеднеет. Станет честнее. Он не враг ей, а недостающая часть. Та, что вы сами отвергли. Потому что не поняли. Боялись.

Прадед поднял молоток. Костяная рука сжала рукоять, и в этом жесте не было ни торжества, ни гнева — свершенность.

— Я, Эдмунд Валле, именем Господа нашего, постановляю — не виновен.

Удар. Короткий, сухой. Звук разнёсся под сводами и запрыгал зайцем, отражаясь от стен.

Зал загудел, как улей. Не зло, удивленно. С Киарана сняли цепи. Он стоял, потирая запястья, и не знал, куда идти. Прадед спустился с возвышения. Стража расступилась. Он подошёл к юноше, и пустые глазницы оказались вровень с его глазами. Голос прозвучал тихо:

— Они нашли меня. Там. Сказали: если умрёшь, их песни умрут навсегда. Я не мог этого допустить. Несправедливо.

Киаран смотрел в пустоту глазниц и видел там свет. Синий, ровный.

— Я верну их. Всех, — сказал он тихо.

Прадед выпрямился, кивнул и пошел к распахнутым дверям, на несколько секунд задержавшись у правнука. Что-то сказал и ушел, оставив Валле-младшего с выражением крайней задумчивости на лице..

Толпа уже разошлась. Плотники, уныло ругаясь, разбирали помост. Рядом сидел понурый палач. Киаран стоял на ступенях Дворца Инквизиции и вокруг него звучали голоса. Некоторые он слышал впервые. Откуда-то доносилась колыбельная. Та самая. Юноша вдохнул холодный воздух, улыбнулся и пошёл к воротам города. Без денег, без связей, но с именем. Некробард.