Голод Хрустальной Звезды

Глава 1

Холод вернул Куифен из царства мертвых. Только она открыла глаза, как пелена мрака застила взор, а ужас сжал горло. Вокруг не осталось живых. Со снегом смешалась кровь и прежних пленителей, и тех, кто собирался ими стать. Но страшили не раны от стали, нет, а тела воинов, нанизанные на ледяные шпили, что выросли из земли. Один забрал в царство Яньло того, кто сорвал нефритовые бусы с Куифен. Мародер поплатился, так и не узнав, что его жертва не погибла.

Выпавшую из повозки Куифен дух или оборотень, напавший на воинов, принял за мёртвую, потому не тронул. Она с трудом поднялась и побрела прочь. Медленно, дрожа и покачиваясь, ведь ноги её не для ходьбы были.

«Зачем мы мучаем нашу дочь? Сколько раз тихая смерть приходила в наш дом, а теперь мы сами её зовём?» – спросила однажды мать у отца.

«Князю «босоногие» не нужны. Не стоит его злить. От дикарей лишь он нас защитит».

«Он сам дикарь и зверь! Скажи, сколько ещё Небо будет нас испытывать мором и оружием? Когда мы нагрешили?»

«Будешь клеветать на богов – прикажу бить! Зови слуг, пусть вяжут, раз сама не можешь!»

Князь не торопился забирать Куифен – наблюдал, унесёт ли её тихая смерть, или же гниль на ногах расползётся, отравив кровь. Если переживёт шестнадцатилетие – считай, счастливая звезда укрыла. Везти детей-рабов себе дороже. Куифен не скрывала, что ждала гибели. Даже стены богатого дома не могли заглушить плач матерей на улицах, а во снах являлись белые лики младенцев. Уже несколько десятилетий тихая смерть приходила к каждой семье и отнимала у неё дитя. Желанней всего для захватчиков стали женщины, способные помногу рожать, чтобы хоть кто-то выжил. Князь обещал защиту, оградил свою «скотину», чтобы самому изжарить в голодный год, а пока отбирал хорошие куски. Лучше бы родители ещё при рождении укрыли дочь, до того, как засияла над всей землёй её красота.

Куифен поблагодарила Небо, что избавило её от сальных княжьих рук и его ложа, и подняла брошенный воином меч. На клинке чернела кровь. Смерть манила звоном головной боли, зловещие тени тянулись с запада, чтобы утащить к Яньло, но умирать среди врагов Куифен не хотела. Пусть тело её найдут на ковре мягких трав и пёстрых цветов. Лишь бы из врагов никто не уцелел, как сама Куифен, и не разрубил на части.

Тихая смерть приходила без боли. Царапала грудь, останавливала сердце и шагала дальше. Она ненасытна. Рассказывали, что и раньше чума заявлялась, но угасала через год-другой, а этой всё мало. Молитвы, жертвы – ничто не останавливало тихую смерть.

Спускаться было тяжело, ныли стопы, но ползти Куифен считала ниже своего достоинства. Лучше упасть и уже не вставать, чем унизить себя перед глазами богов или духа, что добил всех ее врагов.

Он опустил туман перед собой и вышел из него, такой же белый, как и мгла за его спиной. Только красные ленты опутывали его оленьи рога, да глаза были черны, не как у людей. Холод сковал Куифен, но она приставила клинок к горлу: решила, что сгинет, но новой игрушкой не станет. А дух только смотрел, и своей невозмутимостью будто смеялся над Куифен. Чуть лезвие коснулось её кожи, как дух махнул рукавом, и всё кругом стало белым и ледяным. Неведомая сила выбила меч у Куифен и оторвала её от земли, поглотив крик.

Очнулась Куифен в зале, среди роскошных колонн из розового нефрита с золотыми капителями. Пол и потолок – чистейшие зеркала, и громады колонн уходили в бесконечность, а огоньки тысяч свечей плясали во всех измерениях, наполняя их светом. Закружилась голова, и Куифен захотелось выбраться из странного зала.

Неожиданно она услышала звук, похожий на зубную дрожь. Из-за колонны выглянула мелкая тварь, человечек из глиняных комьев. Самый крупный ком, голова – тянул всё тело вперёд, вместо глаз были два тёмных провала. Зато рот напоминал человеческий, потому выглядел жутко, и каменные острые зубы стучали без остановки. Куифен попятилась, а тварь сделала шаг навстречу, затем замерла и только тряслась. Круглые кисти с шариками-пальцами бились о коричневые бедра.

Золотые двери оказались не заперты, и, выбежав из одного зала, Куифен очутилась в другом, не менее великолепном, но ничем не похожем на предыдущий. Стены были обшиты тисом и кедром. Резные фигуры демонов обжигали янтарным взглядом, а в перламутровых крыльях фей танцевала радуга. Все – как живые, в легких, подвластных ветру одеждах, а пряди будто колыхались от неуловимого глазу движения. Сладковатый запах благовоний усыплял, но Куифен поспешила, хотя ноги её едва несли.

В следующем зале её встретил сад. Под стеклянным куполом раскинулись леса, о великолепии которых Куифен читала в очерках из тех времен, когда по миру не бродила тихая смерть, которая вгрызалась в сердца и выпивала их, к утру оставляя родителям посиневшее тело. Сад гасил мысли о любой смерти – и тихой, и мучительной. По листьям, похожим на раскрытые ладони, ползали толстые мотыльки, такие тяжелые, что, стоило им чуть приблизиться к краю, как они перевешивали лист и падали на мягкие мхи, затем по корням и лозам ползли вверх, чтобы снова рухнуть. Куифен, не в силах справиться с усталостью, присела на большой камень.

С ветки сорвался персик и подкатился к ногам девушки. Она подняла его, и тонкая бархатистая кожица едва не лопнула под пальцами. Сочнейший, ароматный, румянобокий персик. Куифен уже поднесла его к губам, но замерла, чуть подняв взгляд на серое, выцветшее небо. Дух. Что, если убьет пленницу, посмевшую вкушать его плоды? От чужой руки Куифен умирать не хотела, и внезапно поняла, что сама себя сгубить не может. Пряди её струились по спине, все спицы и шпильки забрал дух, а ничего хоть чуточку острого до сих пор на глаза не попалось. Не веткой же себя бить?

В глубине сада лианы опутали восемь каменных бочек. Вода манила, а жажда горше голода. Куифен сдержалась и в этот раз. Зачерпнула из бочки медным ковшом, наклонилась к пионам – огромным и розовым, каким место было бы лишь в Небесном дворце – и полила сухую землю.

Мать Куифен сама ухаживала за дивным садом. Слуг осталось мало после голодных лет и тихой смерти, и их рукам не доверяла госпожа цветы. Куифен любила наблюдать за матерью, считая то, что творит она, искусством, а княжьи послы обсмеяли, сказали: «Стыдно госпоже землю топтать, видать, бедна она». Куифен помнила, как со злости сжала кулаки и как получила по спине бамбуковой палкой за непочтение к гостям и поведение, недостойное будущей жены. Помнила, как отец пристыдил мать, и как зачах сад, потому что никто к нему больше не спускался.

Сначала вышло неаккуратно, вода не коснулась корней, по листьям вся растеклась и пригнула их. У Куифен сжалось сердце. Приметит дух и растерзает. Отойти бы, да только смысл…

Куифен присела и едва удержалась, чтобы не завалиться на спину. Не для её ног такая работа. Видел бы кто сейчас благородную госпожу, обсмеял бы, а дух её уже видел битую. Его не удивишь.

Будто бы в благодарность пионы кивнули головками. Поливая цветы, Куифен испытывала странную легкость, которая затесалась меж ужасом и отчаянием. Груз земной, навек потерянной жизни спал, больше не для чего корчиться и страдать. Здесь Куифен умрёт. И то лучше, чем делить ложе с жирным князем, плясать перед ним на больных ногах и рожать детей, за которыми явится тихая смерть.

Темнело. Зашуршали листья, и Куифен притаилась меж стволов тисов. Несколько глиняных тварей несли в негнущихся руках белые свечи, которые поставили в каменные фонари на низких столбах. Теплый и мягкий свет окутал сад, но зловещими стали тени. Куифен старалась дышать через раз, наблюдая, как одно чудовище вставало на четвереньки, чтобы второе взобралось ему на спину, заглянуло в бочку.

Твари застучали зубами, начали крутить головами. Безликая тьма отпечаталась в их облике. Тени потянулись к Куифен, будто хотели выхватить её из укрытия, растерзать и кровью напоить пионы, а потроха зарыть.

Ночь была невыносимо долгой, растянутой пыткой. Куифен уже не помнила, когда ушли твари, как она выбралась из укрытия и что было потом. Очнулась, сидя на земле спиной к бочке. У ног на шелковом платке лежало несколько персиков и стоял кувшин с водой. Рядом – деревянная табличка с надписью «Я разрешаю тебе есть и пить».

Так день за днём Куифен ухаживала за цветами, ночью содрогаясь от зубовного скрежета тварей. В саду выходило прятаться и спать урывками, но позже дух дал ей «комнату» – каморку с садовыми инструментами. Глиняные чудовища подходили к двери вплотную, толкали её, иногда под неё просовывали пальцы-комья. Каждая ночь казалась Куифен последней.

Она побледнела, похудела. От одних лишь фруктов часто болел живот. Любезно дух дал ей одну бочку для умывания, а когда подол платья стал чернее, чем земля – подарил новое. Очень дорогое, из нескольких слоев полупрозрачного шелка с золотой вышивкой. Старое Куифен разрезала на лоскуты, чтобы было, чем бинтовать стопы. Так и держалась.

Обходить весь сад за день выходило не всегда – ноги быстро уставали, и его пределы Куифен не покидала. Иногда любопытство манило, но страх перед глиняными тварями был сильнее.

Постепенно Куифен приноровилась ко всему, даже научилась стричь кусты тупыми ножницами. Сад из полудикого стал ухоженным, яркие цветы не терялись в пышной зелени, а показывали своё великолепие, и даже серость небес не могла его затмить.

Однажды проснувшись, Куифен увидела возле себя красную шелковую ленту. Такую же, какая была на рогах духа, только длиннее в сотни раз. Она тянулась через сад к воротам. Дойдя до них, Куифен замерла. Долго она не выходила и сейчас не знала, что ждёт её. Вдохнув, толкнула дверь.

Из зала с перламутровыми феями лента вела в другой, не зеркальный, и поначалу Куифен не могла понять, мерещится ли ей то, что она видит. Она увидела потрясающие скульптуры из мрамора в одеждах, прозрачных взгляду. Куифен потянулась к платью закрывшей глаза женщины, чтобы убедиться, каменная ли ткань. Под серыми небесами все фигуры казались скорбными, белая зала напоминала усыпальницу, а красная лента – линию крови, странный росчерк на полотне траурного покоя.

Путь Куифен лежал вниз по длинной лестнице из красного и чёрного дерева в темноту. Ни огонька, и лампу взять было негде. Подогревая страх Куифен, застучали зубы невидимых глиняных тварей. Она попятилась.

– Иди.

Властный голос подчинил, и Куифен начала спускаться. Ленту она взяла в руки, чтобы не потерять, и медленно шагала, слепая, беспомощная. Она слышала скрежетание и скрип за спиной, но не оборачивалась – боялась, что лишится разума. Лишь молила об одном – чтобы смерть была быстрой и честной, чтобы её истерзанное тело никто не видел.

Много раз лента уводила в сторону, и найти дорогу назад Куифен и не надеялась. А стучало всё чаще и громче.

Когда идти стало невыносимо больно, Куифен наткнулась на дверь. Толкнула и сразу взмокла от пара.

– Скинь своё платье и надень то, что лежит.

На скамье ожидал легкий купальный наряд, не скрывавший ничего. В таком можно было разве что мужу показаться, но злому духу… Куифен сглотнула, предвосхищая свою участь.

Сами купальни дышали жаром и жасминовым маслом. Дух по пояс погрузился в горячую купель, но его тело осталось белым. Теперь Куифен видела его целиком. Прекрасное лицо походило на маску и лишь оно не тронуто шрамами, что исчерчивали духа целиком. Его кожа бугрилась. Чувствовалось, что ему тяжело раскинуть руки, и облокачивался он, морщась.

Смотрел дух только на ноги Куифен.

– Это люди сделали?

Она в ответ кивнула.

– Зачерпни из моей купели и омой ноги.

Куфен размотала бинты, обнажая то, что стыдилась показать мужчине больше всего: мозолистые, изогнутые в дугу ступни, похожие на копыто животного. А у перламутровых фей стопы не уродливые, не ломанные…

Боль ослабла тут же, и с удивлением Куифен поняла, что кожа разгладилась, а нога из серо-красной стала розоватой.

– Лей ещё.

Ступня распрямилась. Куифен пошевелила пальцами, прежде подогнутыми к стопе и почти отмершими. Погладила их, и дрожь прошла по всему телу.

– Кто ты? – спросила Куифен у духа, ощутив, как пощипывало от соли глаза.

– Белый Демон.

Если дело в воде, то почему его тело не исцелилось? Или же силой своей он не излечил себя? Кто такой и для чего заманил Куифен? В сострадание она не верила, Белый Демон - не святой, а дворец его, при всём великолепии, напоминал преддверия ада.

Она прошлась, впервые за долгие годы без мучений. Кто бы мог подумать, что здоровые ноги – это так прекрасно? Нет, в аду вырывают сердца и разрубают на части, но не здесь.

И будто бы нарочно, чтобы прогнать мысли Куифен, раздался зубовный скрежет.

– Кто они? – спросила она.

– В далеком краю они зовутся големы. Этих я сотворил сам и оживил. Они глупее оборотней и духов, но голодны так же.

Куифен стало тяжело дышать. Она присела на скамью, в края которой вцепилась руками.

– Голодны?

– Ты вроде богата, у тебя не было учителей? Разве не знаешь, что духи и оборотни ничто на свете так не любят, как человеческое мясо? Оно сытное, но голод притупляет лишь ненадолго. Не смотри на меня с таким ужасом. Я постиг мудрость и возвысился, голод больше не терзает меня, как и плотская страсть.

Куифен молчала. Прежнее счастье улетучилось мгновенно, сменившись липким ужасом. Големы жаждали её сожрать, а Белый Демон говорил столь равнодушно, что и не ясно, против ли он, или же какое иное чудо спасало Куифен от гибели.

– Ты могла бы поблагодарить меня за ноги, но люди быстро забывают добро. Теперь тебе ничто не помешает ухаживать за садом как должно. Кроме того, за остальными залами тоже следи. Кисти для пыли будут ждать тебя.

– Спасибо! И за спасение от разбойников и княжеских людей! – Куифен быстро встала и поклонилась.

– Я тебя не спасал, просто не заметил. Посмотрю, как ты себя покажешь дальше, от этого будет зависеть моё решение. Эти горы – моё царство, я могу ступать всюду, где простирается ледник, и не дам ни одному человеку тронуть тебя. Теперь оставь меня.

Ни одному человеку. Ничего про големов.

Следующие дни Куифен быстро ходила, не уставала и успевала многое, а завидев голема – убегала сразу и без оглядки. Те не преследовали, но всегда смотрели только на неё. Постепенно Куифен смирилась со своей участью, перестав думать о смерти.

Белый Демон начал кормить её чуть разнообразней, но не благородной пищей – сушеным хлебом и вяленым мясом. Поначалу Куифен не задумывалась, где Белый Демон их брал, но позже начала догадываться, и частым спутником обеда стала тошнота. Видения кровавых ледяных шпилей возвращались во снах.

Бывали дни, когда серые тучи рассеивались, и Куифен видела солнце и полное великолепие красок сада. Она забывалась, любуясь красотой. Ни големов, ни самого Белого Демона для неё не существовало, как и памяти о гнилых всходах и мутной воде заливных полей. Не выросли те, кто мог чистить каналы, а старые крестьяне уходили или в иные края, или в ад.

«Как чудесны были родные луга, – сказала однажды мать, сидя на скамье под цветущим персиком, – без человечьей руки всё дичает и меркнет. Скоро не останется молодых, а старики не разогнут спин. Кто вспомнит о нас, что мы бродили по этой земле?»

Седина полностью покрыла её голову. Все дети до и после Куифен умерли. Тихой смерти без разницы – бедный, богатый, озорник или тихоня. Всех забирала.

В особенно серый день после многих солнечных Куифен обмахивала кистью складки покрова мраморной женщины и услышала стон. То не могли быть безголосые големы. Сам Белый Демон? Куифен выглянула.

По лестнице Белый Демон волок за ворот худосочного парня в лохмотьях, такого жалкого, какими не бывали распоследние бедняки на родине Куифен.

– Помоги мне! Человек! – захрипел парень.

Куифен застыла, даже дышать перестала. Что она могла? Но через силу выдавила:

– Отпусти его, господин.

– Это воришка, прятавший своё добро в моих горах. Ночью он залезал в господские сумки и опустошал их. Если я отпущу его – ему отрубят обе руки, а мой приговор милосерднее. Это всё, что ты хотела?

– Нет, господин. Лист пиона сломал толстый мотылёк. Позволь его окропить твоим зельем.

Что сказать, Куифен придумала быстро, а для чего, не знала. В холодном взгляде Белого Демона мелькнуло подозрение.

– Иди со мной до купален, но не дальше, и больше ни о чём не спрашивай.

Парень взбрыкнул и, коротко вскрикнув, затих в руках Белого Демона. Застучали зубами притаившиеся за колоннами големы, но не приблизились. Может, им свежая плоть достанется позже. Куифен представила, как парня разрывают твари, и скользкий страх, смешанный с гневом, грыз её собственное сердце. Она молчала весь путь до купален и расплакалась за их дверьми.

Зелья хранились в сухих кладовых, и нужные нашлись быстро, по иероглифам, выжженным на толстых боках тыкв-горлянок. Чуть придавив себе палец, Куифен капнула на покрасневшую кожу. Боль тут же пропала.

Не солгала и пион действительно исцелила, но, следуя тёмному, ещё не продуманному плану, Куифен не вернула горлянку, а припрятала в своей каморке. День, другой, третий – Белый демон не являлся за пропажей. Постепенно Куифен осмелела. Со свечой она выбиралась в нижние коридоры и осматривала их. Для верности брала с собой кисточку, чистила барельефы и картины и запоминала каждый поворот. Счёта им не было. Куифен отчаялась. Узнать о судьбе парня и понять, что ждёт её саму, не выходило, а о цели забывала быстро, стоило голему показаться из мглы.

Серым утром, таким же, как все прочие, Куифен посетил Белый Демон. Сад он оглядел снисходительно. Склонился над пионами и погладил их, сначала в перчатке, а затем без неё, обнажив изувеченную руку.

– Больше не ломаются листья? – поинтересовался Белый Демон.

Ему оставалось спросить про горлянку с зельем, но он не спешил. Куифен с деланным спокойствием кивнула.

– Я слышал, как ты плакала. Это из-за парня? Тебе его жаль?

– Да-а. Он человек, люди жалеют друг друга.

– Не видел такого в своей жизни, но хочу посмотреть ещё. Пойдём со мной.

Она не перечила, и Белый Демон повёл её сначала уже знакомыми нижними коридорами, а затем дальше, в недра его прекрасного замка. Каждый поворот Куифен запоминала, чтобы при бегстве был шанс выбраться живой.

За ними брели големы, стекались из соседних коридоров. Скрежет их зубов походил на лязганье врат преисподней. Спиной Куифен ощущала холод, хотя Белый Демон шёл впереди.

Лучше бы тихая смерть забрала её в детстве, ещё до ломанных ног.

Железные врата были заперты, и замок на них висел необычный. Белый Демон покрутил несколько колёсиков, чтобы выбрать цифры девять, два и четыре. Бессмертие объединилось с гибелью. Щелкнул засов. За вратами ждал ещё один спуск, теперь по узкой лестнице. Она будто вела в бездны князей ада. У Куифен закружилась голова, но теперь ни на минуту она не позволяла себе терять рассудок. Путь стоило пройти достойно, чтобы людоеды не уловили её страх.

Всё заканчивается, даже пытки. Лестница обвивала толстенную нефритовую колонну, в которой была вырезана золотая дверь и тот же замок висел, что и раньше. На дне земном Белый Демон вновь выбрал те же цифры на том же замке. Куифен удивилась: неужели демон, освободившийся от голода, других чисел не помнит? Разум божеств безграничен, но Куифен ощутила, что Белый Демон не из них.

Впервые за долгое время она увидела не тусклый дневной свет и мерцание свечей. На атласной подушке лежала звезда, и в хрустальных лучах её блестели серебряные искры. Только Куифен восхитилась, как взгляд её скользнул чуть дальше, в темноту, и крик уже не сдержала.

Вся стена за звездой была выложена костями, и какой она высоты, не получалось даже высмотреть. Дроблёные черепа усеивали пол, целые – свисали с потолка на железных нитях. Куифен качнулась, но за спиной оказалась ещё стена, настоящая.

– Это Хрустальная Звезда, – произнёс Белый Демон: он совсем не обращал внимание на то, что Куифен едва держится. – Она может исполнить одно желание того, кто коснется её. Глядя на тебя, я решил дать некоторым людям шанс. Я отберу лучших, а ты избавишь их потомков от тихой смерти. Так вы, люди, её называете?

Впервые за всё время чуть дрогнули его губы в подобии улыбки.

– Почему вы не загадаете? – собственный голос казался Куифен шепотом ветра.

– Я уже загадывал.

– И эти люди?

Не просто так здесь, рядом со Звездой, лежали эти кости. Если отлавливал кого Белый Демон для своих големов, то и останки хранить мог в другом месте, а то и вовсе выбрасывать. Неспроста они здесь.

– Тоже. Хрустальная Звезда забирает сердце того, кто загадал желание, и пожирает, как всякий оборотень.

– И вы хотите, чтобы моё тоже… чтобы я умерла?

– Я спас тебя, исцелил, дал кров и пищу. Пришло время платить. Разве ты не искала смерти? Мне приходилось прятать от тебя всё острое, пока ты не образумилась. А теперь спасешь тех, кого жалеешь, лучших из них.

– Я… любое желание могу загадать?

– Не то, которое повредит мне или Звезде. Не думай, что сможешь схитрить.

– Х-хорошо, господин. Но прошу: дай мне время проститься с садом. Я много сил в него вложила, и хочу взглянуть на него в последний раз.

– Я не тороплю тебя. Занимайся своим делом.

Куифен поклонилась, едва не рухнув, и Белый Демон передал ей подсвечник.

– Поднимайся без страха. Сегодня големы не будут пить кровь.

Вид тварей рвал душу Куифен, но не солгал Белый Демон – они не сдвинулись с места, только привычно стучали зубами. Теперь Куифен заметила, что некоторые носили бусы и браслеты, а то и лоскутами ткани обматывались. Духи-мародеры, как и их хозяин.

Куифен больше не созерцала сад и не ухаживала за ним. Не могла есть, пить и спать, лишь металась по гравиевым дорожкам, поднимая пыль. Всю одежду, подаренную Белым Демоном, крепко связала меж собой. В отдельный узелок складывала несъеденные сухари и вяленное мясо. Подготовила лучшие туфли из кожи с хорошей подошвой. Нашла в стеклянной броне окно, которое получилось приоткрыть как раз, чтобы пролезла худенькая девушка.

Выжидала.

В утро, когда день вновь стал ясным, Куифен решилась. Какая разница, поглотит ли её сердце Звезда, или тело разорвут на части големы – всё едино, но хоть попытаться стоило. Куифен запомнила путь и все цифры, открывающие замки. Подготовила узелок и горлянку. Привязала узел из одежды к тису, и, приоткрыв окно, перебросила край на внешнюю стену. Горы выдохнули холодом. Теперь мороз просочится в сад – окно сейчас закрыто неплотно, а позже разве что големы догадаются. Может, до возвращения Белого Демона всё погибнет. Куифен дрогнула, и рукой случайно задела куст. Стригла его когда-то, ощущалось, будто в прошлой жизни. Теперь этими ножницами она сотворила немыслимое – обрезала подол дорогого платья до колена, показав чулки. Сгорела бы со стыда, попадись кому на глаза.

Взяв свечу, Куифен покинула сад.

Шагала медленно, босиком, чтобы скрип подошвы не был слышен. Ковры глушили звуки, а свет не манил големов. Где-то бродили они, быть может, судьба благоволила Куифен. Ни один не встретился на пути до первых, железных, врат. За вторыми Куифен обулась. Сердце билось слишком громко, предательски, но на крутой лестнице не было врагов.

Золотая дверь открылась. Блеснула Хрустальная Звезда цветами радуги, такая прекрасная в этом царстве смерти. Куифен дрожала, едва удерживала подсвечник. Если коснется этого оборотня в чудесном обличье, пути назад не будет.

Но то, что оставляла позади, ещё хуже. Вся жизнь – ужас, боль, унижение.

Куифен резко схватила Звезду и сжала так, что кровью окрасились лучи. Теперь важно не только бегство, но и власть над собственным разумом. Слабина – смерть. Хрустальная Звезда отнимет сердце той, кто загадал желание.

Всё ещё тихо Куифен поднималась, хотя знала – за железной дверью ждали големы. Бездушные твари, которым не нужна пища, но они не избавлены от голода. У Куифен есть возможность выбраться и стать кем-то другим.

Твари ждали, но их было мало. Больше свеча была не нужна. Куифен кинула её на ковер и бросилась бежать, ведь бегать научилась хорошо, а они – за ней, пытаясь ухватить за платье. Из тьмы многих коридоров стекались новые. Не такие быстрые, как человек, но не знавшие усталости. Мгла была их другом, а Звезда чуть мерцала.

Несколько перекрыли ей путь, но она перепрыгнула, оставив их позади. Глиняный оползень почти вгрызался в пятки, но страх давал сил. Куифен хотела жить. Она почти взлетела по лестнице к мраморной зале, дернула дверное кольцо – и закричала.

Дверь к саду была завалена скульптурами. Разбилась женщина в полупрозрачном полотне и прочие чудеса мастерства – но остались уродливые големы, творения Белого Демона.

Секунда на мысль – и Куифен понеслась в обход, через залы зеркал и дерева. На зеркальном полу поскользнулась, ударилась коленом. Боль оглушила на миг, но Куифен вскочила и побежала, потому что смерть настигала. Под глиной хрустело стекло.

Узлы ждали, никакой голем не додумался их развязать. Подхватив припасы и зелье под мышку, Куифен толкнула плечом раму, и та распахнулась. Снежники ворвались в сад, а из сада вырвалась Куифен. Она быстро начала спускаться по стенам, рискуя сорваться. Звезду сунула под тканевой пояс, и теперь лучи кололи бока. Но что это в сравнении с пережитым кошмаром?

Несколько големов высунули комья-головы. Стук их зубов уже не так хорошо был слышен, и мрак их облика здесь, на солнце, уже не так пугал. Но если прыгнут…

Узлы ослабли. В первый миг Куифен чуть сползла, во второй – полетела вниз. С высоты четырнадцати локтей, на спину. Снег смягчил удар, но разум затмился. Куифен видела всё темным и расплывчатым, а в голове били в гонг. Едва дотянулась до горлянки, капнула на темя, чтобы скатилось к затылку, перевернулась – и пару капель меж лопаток, а затем и на бок, исколотый Хрустальной Звездой. Боль утихла. Куифен подобрала связанные тряпки и укуталась в них. По снегам ей предстоял долгий спуск, она не знала, выживет ли, хватит ли зелья, чтобы вынести холод. Одно утешало – големы не преследовали. Быть может, только в стенах демонического замка возможна была их жизнь…

***

Крестьянин обернулся на стон. С гор спускалась ведьма. Лохматая, в изодранной одежде. Под сползшими чулками – красные, будто обваренные ноги.

– Прочь, нечисть! – крестьянин вскинул вилы.

– Помоги… мне… разбойники утащили в горы… я бежала…

Она рухнула на колени и застонала громче. Лопнули пузыри на её коже, мука исказила лицо. По алым щекам текли слезы. Крестьянин чуть коснулся вилами её плеча, и она дернулась. Вместо стона у неё вырвался хрип.

Нет, ведьмы так притворяться не могут. Этой по-настоящему больно.

– Попроси богов… чтобы исцелили меня, – она протянула маленькую мерцающую звездочку, похожую на талисман.

Наверное, единственное сокровище, оставшееся у неё.

– Пусть эта женщина исцелится, – и рухнул замертво, сразу забыв лисью улыбку той, кого только что спас.

***

– Скажи, кому принадлежит эта земля?

Возчик остановил телегу. Его озадачил ни сколько вопрос, сколько вид спрашивающей, неожиданно вышедшей из кустов. Красивая, но очень плохо одетая девушка, которую словно вытолкнули из публичного дома, хорошенько перед тем потрепав – не та, кого он ждал встретить на дороге. Впрочем, времена тяжелые, а девушки всякие нужны.

– Князю Жао. А ты откуда такая, чай, памяти тебя лишили?

Девушка прищурилась.

– На неё не жалуюсь.

– Тебе бы приодеться приличнее. Поехали со мной, мать тебе платье подберёт. Хотя она слепая, но порядок держит, и наряды её старые вполне приличные.

– А где ты живешь?

– Там, у реки. Сразу увидишь дом, я самый богатый в округе.

Путник выпятил грудь колесом, а красавица улыбнулась и залезла на телегу. Повозка тронулась.

– Вол твой худ. Голодный год?

– Ты, может, фея? С луны свалилась? Сытых годов у нас давно не бывало, людей-то нет. Я рыбу ловлю и продаю, тем спасаюсь, а кто менее удачлив или в полях – те стонут. Князь налогами обложил, чтобы самому жировать, а на подданных-то ему что? Мы – грязь под его ногами.

– Не отрежут тебе язык за такие слова?

– Кто? Князя вся округа ненавидит, предателей среди наших нет. Говори свободно.

– А хочешь сытости?

– Кто ж не хочет. Странная ты.

Из-за пояса она вынула светящуюся звездочку. Путник ахнул.

– Это моего дома хранитель. Только он у меня остался. Скажи ему, что хочешь сытости, – и вложила звезду в его ладонь.

– Хочу сытости! Денег много! Женщин! И…

Он упал на землю, и телега проехалась по нему. Только кости хрустели, а колеса почернели от крови.

Красавица спрыгнула следом и забрала звезду, стараясь не смотреть на чудовищную рану, зиявшую на груди путника. Вытащила нож из его сумки, и, чуть дрожа, приблизилась к волу. Его глаза гнили, и в черноте их читалась мольба о смерти.

***

– Сын ваш спрятал меня и не выдал, когда пришли княжьи слуги. За это они вырезали его сердце и убили вола.

Подслеповатая женщина сидела неподвижно, глядя в пол. Ни стона, ни крика не вырвалось из её уст. Только слабое:

– Будут они прокляты.

Гостья, тем временем, оглядывала комнату. После замка Белого Демона всё казалось бедным и тусклым, но не пугающим.

– Возьми моё старое платье, дитя. Я хранила его для дочери, но все мои дети умерли.

– Вы очень добры, госпожа.

Чай был плох, больше походил и видом, и запахом на грязную воду. Гостья пила его с отвращением, но хозяйка дома на то внимание не обратила. Её ничто уже не волновало.

– Княжий дом обходит тихая смерть?

– У Жао большой гарем, он своих детей не считает. Некоторых мор косит… но что дела до них, их столько, что род княжий цвести будет в самые лютые годы. Если бы он знал, каково хоронить каждое дитя, каково потерять последнюю опору…

Слезы полились из глаз женщины, хотя она по-прежнему не шевелилась, ни одна морщинка на её лице не дрогнула. Какая гордая, несмотря на низкое происхождение, и сильная, только гостью волновало не это. На раскрытую ладонь хозяйки дома легла Хрустальная Звезда.

– Повторите то, что сказали мне, для богов. Этот талисман передаст им вашу просьбу.

Шепотом, едва разборчиво, хозяйка произнесла:

– Богов? Они давно забыли про нас. Но если ты веришь в их волю… пусть все дети Жао умрут, как умерли мои.

***

– Меня зовут Куифен, я невеста князя Жао. Его люди везли меня через горный перевал, но на них напали разбойники. Я притворилась мёртвой, и меня не тронули, лишь бусы сорвали и одежды. Я долго брела, пока не оказалась здесь. Разбойники выследили. Они убили сначала вашего рыбака, а потом и его мать за то, что они укрыли меня. Вырезали их сердца. Дайте мне защиту, отвезите к князю, и он щедро наградит вас.

Староста смотрел исподлобья, сцепив перед собой руки в замок, и покачивался на своём стуле. Молодцы вокруг хмурились, но молчали, а у самого юного, стоявшего по правую руку старосты, глаза горели огнём. Так бы и сжег Куифен.

– Платье на тебе и впрямь из запасов старой Мин, а сына её сегодня нашли на дороге. На перевале, слыхал, побоище было. Только вот давно князь босоногих набирает? Иначе ты бы не дошла.

– Вы бы такую, как я, взяли бы только с бинтованными ногами?

Все, кроме старосты, задумались, а он один остался невозмутим.

– Ни к тому этот разговор. Я не очень уверен, что ты – человек, а не оборотень. Даже для разбойников вырывать сердца – чересчур.

– Я – Куифен из Золотой Долины! Порежьте мне руку – увидите кровь и боль. Посмотрите на мои сбитые ноги. Будь я оборотнем – долетела бы до вашей деревни и опустошила, никого не спрашивая!

– Разумно, – кивнул староста.

Мужчины, подавшиеся вперед, замерли.

– Что ж, отвезём тебя и сбережем, но ты вступишься за нас перед князем.

***

– Доставлена пред ваши очи!

Согнувшийся пополам слуга попятился, обходя Куифен.

Толстый князь растёкся на троне, как тесто в квашне, а чиновники за его спиной чуть подтянутей, но всё равно животы едва-едва не вываливались. Он – в белые шелка разодет, с золотой и нефритовой вышивкой, остальные – чуть скромнее.

– Так-так… наслышан я о твоих приключениях, госпожа, и мои люди говорят, что так оно и было. Вот только почему ты босоногая? Твои родители лгали мне? И мои поверенные тоже? Языки им лживые вырвать за такое!

Даже его голос казался жирным, мерзким. Свиньи в свинарнике, должно быть, хрюкают музыкальнее и нежнее. Один из чиновников склонился к уху князя и что-то прошептал.

– Твоя красота позволяет простить тебе многое, даже железные стопы. У меня больше нет детей, и ещё одна жена, молодая и здоровая, пригодится. Без церемоний и празднеств будет наша свадьба, уж извини, траур.

– Прошу лишь селянам, что привели меня, позволить остаться до моего замужества. Мы проделали долгий путь и устали.

– Я думал, ты о милосердии к своим родителям-лгунам попросишь, а тебя больше грязные крестьяне волнуют? Я проверить велю, чиста ли ты осталась после них. А они пусть на тебя больше смотреть не смеют, если дороги им глаза.

Куифен поклонилась, и её увели. Буре, бушевавшей внутри, она не позволила вырваться. Ещё не время, стоило подождать, пока же – завоевать сердца всех служанок.

Жилось им несладко. Каждая бывала в постели князя, некоторые несли, а детей забирали наложницы заместо своих, погибших. Почва была готова, осталось забросить семена. Ещё Куифен прикармливала гончих в княжеской псарне. Говорила – хочет, чтобы знали как хозяйку, а сама осматривала все кругом.

Князь солгал – свадьба была пышной для тёмных времён. Проклятие несчастной матери не коснулось его, ему было плевать на своих умерших детей, которых, как узнала Куифен, было десять. Пили и ели все в три горла. Позвали и крестьян, привезших невесту, чтобы кидать им объедки и смеяться над их бедностью. Сама Куифен сидела скромно и едва заметно улыбалась. Всё шло по её задумке.

Ночью её отвели к его ложу, и зоркие глаза следили, чтобы всё прошло, как должно. Куифен хотелось кожу с себя содрать там, где её касался Жао, и себя распотрошить. Но терпела. Ненадолго это.

– Дозволь повидать моих стражей, – попросила она, и князь с вершин блаженства только хрюкнул в ответ.

Куифен привела себя в должный вид и спустилась во двор. Весь замок напировался, и каждый мужчина спал во хмелю, а женщины смиренно сидели в своих комнатах. В конюшне спали селяне. За плечо Куифен потрясла сына старосты.

– Пойдем, проветришь голову.

– Мне на тебя, госпожа, и смотреть не велено, – он опустил пьяный взор.

– Так не смотри. Не себя тебе покажу, а псарню. Одну гончую я попросила для вас у господина моего. Будет, с кем ходить на охоту.

– Да как же, моя госпожа, животину такую кормить?

Его возражения не волновали Куифен. Уверенно она вела его к псарне. Пьяный псарь без возражений открыл им двери и дальше захрапел. Запрыгали чёрные гончие – отборные, какие могли быть у небесных охотников.

– Страшны, – тихо сказал крестьянин.

– Здесь, за их лаем, нас не услышат, – она огляделась так, будто высматривала кого. – Скажи, князь тебе противен?

– Не то слово. Как ему, такому борову, могла достаться ты? Если станешь моей женой, я его хоть сейчас…

И махнул кулаком так, что едва не прибил Куифен. Псы заливались лаем, дрожали клетки.

– Коснись моего талисмана, и пожелай, чтобы князя убил его наместник. Его казнят, и править буду я, и мужа выберу себе, какого захочу.

Она не лгала, но кое-что умалчивала. А сын старосты обе руки на талисман положил резко, Куифен даже больно стало: лучи впились в кожу.

– Пусть будет так, как ты сказала!

Куифен морщилась, открывая задвижку, а разгоряченные псы сорвались на запах крови, стали трепать несчастного селянина. В ужасе Куифен бросилась к дверям.

– Я наградить его хотела, но он возжелал меня, хватал за руки. Я псов выпустила, они защитили меня, – прикрывая лицо веером, рассказывала она страже.

Никто не судил крестьян – молча их порубили на части и бросили туда же, а Куифен под руки увели в её покои. Она едва сама могла идти, но держалась крепче, чем изувеченные служанки. «Страшная» весть настигла на лестнице: убили князя. Его наместник, старый и преданный соратник, в безумном порыве заколол Жао и тут же сам был убит стражей.

– Несите весть, – слабо произнесла Куифен. – В благоприятный день я провела ночь с моим господином и вскоре стану матерью его ребенка.

Единственного.

***

– Женщине, иноземке, босоногой – править?! – вопили чиновники, когда до них дошло распоряжение. – Не бывать такому!

– Пусть докажет, что понесла!

Куифен не отвечала, не тратила слов на свиней, нагревших свои места при князе-борове. Сейчас она могущественней Белого Демона.

***

– Пусть все враги госпожи перерубят друг друга в злобе! – с восторгом произнесла служанка, перекатывая в руках Хрустальную Звезду.

Шлепали губами рыжие карпы, предвосхищая кровь.

Куифен с пруда вернулась одна. Служанку ту больше никто не видел. Говорили, что утопилась в пруду от неразделённой любви.

Каждый, кто посмел дерзить Куифен, кривить лицо, а тем более – сомневаться в её праве властвовать, сгинул в бойне. Остальные присягнули на верность – кому охота оставаться без правителя, когда кругом дикари и злобствует мор.

Наложницам князя Куифен велела дать горькое зелье, денег и отпустить к семьям. Запретила бинтовать ноги девочкам, а тех, кто уже искалечен приказала лечить. Чиновников заместо погибших пригласила из соседних городов и даже завоеванных княжеств, особенно из Золотой Долины. Снизила налоги. Многие довольны были и боготворили княгиню, но и новых врагов она нажила. Хватало тех, кому неожиданное безумие казалось подозрительным, и тех, кто «бабью» власть поносил. Куифен только улыбаясь, подушки к животу подвязывая, а младенца носила другая, обреченная.

Скрипели зубами некоторые чины, но роптать побаивались. Ещё кто захочет проредить княжьих слуг, или боги на них кару нашлют, как на детей Жао.

Пришло время показать благость господства. Для того Куифен пригласила ещё одну служанку.

– Загадай, чтобы тихая смерть более не уносила детей. Боги услышат тебя.

Загадала.

Ничего не произошло ни через минуту, ни через две. Служанка хлопала глазами, разглядывая Хрустальную Звезду.

– Вы, госпожа, лучшее, что случилось с женщинами наших краёв. Со всем народом. Я верю, вы спасете нас и от мора.

Она поднялась с колен и, коротко вскликнув, упала на пол. Мраморные плиты окрасились алым. Куифен вложила нож в руку служанки.

Ещё одна жертва неразделенной любви, теперь уже к госпоже.

– Почему ты не исполнила её желание? – прохрипела Куифен, сжав Хрустальную Звезду так, что лучи впились в ладонь.

– Белый Демон тебе всё сказал.

Голос походил на скрип ржавой петли. Куифен искала взглядом, кто говорит, но она была одна с мёртвой служанкой.

Звезда сияла ярко, как никогда, и странным алым светом, будто напиталась кровью. Всё в её сиянии стало зловещим. Куифен казалось, что позади неё стояла толпа. Все, кого она убила, безвинные люди. Крестьянин, встретившийся у подножия гор. Путник и госпожа Мин, похожая на мать Куифен в своём горе. Сын старосты и селяне. Чиновники. Служанки. Их бледные тени касались Куифен, она слышала их голоса. Здесь, в полумраке покоев, царство мёртвых соединилось с миром живых, когда Куифен казнила своей рукой, когда Звезда пробудилась.

– Ты не жалуешься на память. Вспомни, – произнесла Звезда.

– Что ты не можешь навредить себе? – Куифен села, чтобы не упасть.

– Так и есть. То, что вы зовёте тихой смерть – часть моего духа. Я отделяю его от себя, чтобы пить сердца. Таков мой уговор с Белым Демоном.

– Уговор?

– Всё так. Что, ты думаешь, он загадал мне, когда нашел меня в ледяной северной пустыне? Чтобы люди не ходили по земле. Но если я их всех убью, мне нечем станет питаться. Немногие постигают мудрость как Белый Демон. На небесах голодно. Все духи, коих ты видишь по ночам, страдают, не могут выпить досуха человечьи сердца. Я бросилась вниз не для того, чтобы голодать вновь. Не для того сковала себя и обрекла выполнять ничтожные желания в обмен на пищу. Мы договорились: я получила его сердце, он своей жертвой освободил меня. Я смогла есть постоянно, а не только, когда он решал принести мне несчастного. Хотя они были сытнее, частью духа я лишь касаюсь сердец. Как глоток мёда. Теперь меня кормишь ты. Чаще, чем он, и хитрее приходится тебе изворачиваться.

Куифен швырнула Звезду в стену. Зазвенел Хрусталь.

– Ты не можешь меня разбить. И не хочешь. Не думай о том, кто и что ждёт тебя в аду. Живи и корми меня, пока зима не пришла за тобой.

Зима. Белый Демон.

***

– Собирайте мне запасы! Готовьте самые теплые комнаты и топите печи без конца!

Куифен знала, что о ней говорили. Княгиня обезумела после смерти влюбленной служанки. Потеряла ребёнка. Людей возле себя видеть не хочет, замуровывается заживо.

Все жалели Куифен, а у неё мысли были только о Белом Демоне. Нет, он не забыл воровку и придёт за ней. Заберёт звезду и продолжит кровавую жатву, а голову Куифен насадит на шпиль в своём замке.

– Я не могу ни убить Белого Демона, ни даже задержать. Он – мудрец, а я всего лишь дух, смиренно ждущий жертву. Даже если ты своё сердце отдашь, не поможет, – скрипела Хрустальная Звезда.

В последний день осени закрылись внутренние покои замка. Все ключи были у Куифен. Никто не мог к ней войти, не сломав тяжелые кованые двери.

Стало тихо. Одиноко. День почти не отличался от ночи, свет чуть пробивался через отдушины, оставленные в каменной кладке, за которой скрылись окна. Чтобы разум не потерять, первое время Куифен играла на сямисэне и пела, и только тогда забывалась. Мыслью возвращалась к тем коротким счастливым мгновениям жизни, коих было ничтожно мало. С ранних лет Куифен испытывала боль, тягучую и бесконечную. Теперь её нет. Живы страх, пусть он сменил обличье, и вина. Бледные тени стояли за спиной всё время, а во снах обретали голоса.

«Мы не виноваты пред тобой, за что ты нас убила?» – шептали княжьи дети.

Среди них были совсем юные мальчики и девочки. Красивые, круглолицые. Таким бы цветы собирать и звонко смеяться. Но их нет. Из-за Куифен.

«За что ты убила нас? – спрашивали селяне. – Мы помогали тебе и берегли от бед в пути. Наши семьи остались без сыновей и мужей. У нашей деревни нет будущего».

Молчал лишь сын старосты, но пламя ада мерцало в его взгляде.

Куифен старалась меньше спать, а проснувшись, себя в зеркале не узнавала. Выглядела хуже, чем в плену Белого Демона. Рядом не стучали зубами твари, но теперь они пугали меньше теней. Для големов Куифен была лишь пищей, какой и любой человек на её месте.

Убийцу, растерзавшую столько невинных, ещё поискать стоило.

Топили хорошо. Будто лето и не покидало тех краев, Куифен ходила в самых легких платьях, тем более что стыдиться некого. Духота раздражала, воздух проникал лишь через щели в забитых окнах.

Но пришел день, и Куифен проснулась в холоде. Бездумно, под властью одних лишь чувств она куталась в шерстяные одеяла, но не могла согреться. Душа замерзла. Куифен кинулась к двери.

– Растопите печи немедленно! – крикнула она, ударила кулаком об железо и тут же согнулась.

Отвыкла от боли, и теперь та разлилась от руки по всему телу, погасив сознание. Куифен медленно и глубоко дышала, чтобы успокоиться. Не сломаться. После всего пережитого она не имела права.

Никто не откликнулся. Во мгле лишь Звезда сияла алым светом, а тени от ваз и столиков стали походить на человечьи. Облака пара видела Куифен перед собой. Она поднялась, отошла на шаг, и что-то уперлось ей в спину. Похожее на ладонь. Призраки поднялись из ада, чтобы толкнуть убийцу в объятия смерти.

Кажется. Только кажется. Нет никаких призраков, нет ада, нет богов. Только полные небеса голодных звёзд.

– Входи, Белый Демон, – громко произнесла Куифен. – Я не буду умирать пред тобой на коленях.

И дверь открылась. Инеем покрылся пол. Куифен съёжилась, но тут же выпрямилась. Она не будет жалкой, как тот парень. Раз стала княжной, то останется ею до конца.

Белый Демон молча сел на резное кресло, и то тут же побелело от холода. Лицо спокойное, как и раньше, во взгляде не читалось злобы, но едва уловимое превосходство.

– Что с моими людьми, Белый Демон? – произнесла Куифен, стараясь не дрожать.

– Что тебе до них? Скольких ты убила?

– Отвечай!

– Разбежались по тёплым норам. Никто не захотел умереть за тебя, для них ты не лучше похотливого чревоугодника и богохульника. Женщина, рядом с которой гибнут поверившие ей.

– Разве есть боги? Разве правдиво наше учение? Как мог ты, человеконенавистник, стать мудрецом? Ты такой же дух, как те, что вселились в твоих големов!

– Я не всегда был человеконенавистником, и ты могла сделать так, чтобы перестал им быть.

За спиной Белого Демона холод ледяными узорами исписал стену. Куифен едва держалась на ногах. Дышала чаще, чтобы хоть паром согреться, но не позволяла себе иной слабости.

– Тысячу лет назад я увидел красоту людских садов, дворцов, картин и прочего. Долгие годы превозмогал свой голод и постигал искусство мудрых, чтобы не стареть и вечно жить на земле, где, как думал, большинство людей прекрасны, как и их творения. Я ошибся. Прознав, что я бессмертен, люди сварили меня в котле, чтобы из тела моего сделать эликсир. Мне удалось спастись. Изувеченный, я добрался до гор и подчинил себе мороз. Ему одному удавалось заглушить мою боль. В горах я и нашел Хрустальную Звезду. Узнав цену, пожелал, чтобы у людей больше не рождались дети, но Звезда хотела человеческих сердец. Мы договорились, что тихой смертью она будет губить большинство детей, освободив часть своего духа. Моё же сердце ей оказалось не под силу проглотить, ведь я бессмертен, хотя уговор был соблюдён. Но она мечтала поедать сердца, а не грызть их понемногу. Жертвы, которые я приводил ей, желаниями создали мой прекрасный замок.

– У тебя нет права спрашивать у меня, скольких я убила! Ты крал людей из разных стран, мучил их, чтобы они загадали то, что нужно!

– Да. И их творения трогали моё израненное сердце. Однажды я увидел тебя и решил понаблюдать за тобой. Несмотря на благородное имя, ты не побрезговала ухаживать за моим садом, а потом и комнатами. Ты показала кротость и силу духа. Не испугалась до смерти големов, а потом и меня, вступившись за последнюю жертву. Но в тот же день показала подлую сущность, украв эликсир. Я следил, что будет дальше, и решил испытать тебя. Умрёшь ли ради других людей или же снова украдёшь у благодетеля?

– Благодетель… Ни на один миг я не поверила в твою доброту! Те люди стали бы рабами в твоём замке и жили в вечном страхе!

– Страх, как и боль, угасает со временем. Даже ошибки забываются, ведь я вновь доверился человеку. Ты сожгла мой замок и погубила сад. Получила власть, которую желала, но владения твои опустеют. Эта зима станет самой страшной для здешних краёв, а те немногие, кто переживут её, всё узнают о кровавой княгине, которая не ждала предательства – предавала сама.

Звезда сияла слепяще ярко, но не грела. Колени Куифен подгибались.

– Пусть… пусть самые страшные пытки ждут меня… я заслужила… желаю, чтоб голод Хрустальной Звезды прекратился!

Крикнув это, Куифен рухнула на колени, а затем вперёд. Звезда выпала из её рук и покатилась к Белому Демону. До слуха донесся хруст, но больше ничего не произошло. Не поглотило волной невыносимой боли, врата ада не поднялись перед взором. Холод уже не терзал так сильно, видимо, тело всё же умирало, но почему не так, как ожидала Куифен? Её сердце должно было стать последней пищей для Хрустальной Звезды.

– Всё же твоя гордыня не княжеская – человечья… Я попросил парня, которого ты видела, сделать тебя бессмертной. Звезда не могла убить тебя, и я больше не стану мучить. Теперь ты – как я когда-то среди людей. Попробуй рассказать им, как спасла их от мора, но однажды из твоего тела тоже захотят сварить эликсир. Тогда поймешь меня.