Гогот Ворона

Пролог. Рубиновые реки

Моросящий дождь неприятно холодил тело.

Измокшая одежда ощутимо потяжелела, её с силой продувал ледяной ветер, и только тканевая маска на лице чудом оставалась сухой. Что же, сегодня без следов крови, и то хорошо.

Потоки дождя срывались хрупкими водопадами с низких крыш причудливых домов. Район был дальний, очень бедный, а в воздухе стоял горький отвратный смрад — за этот год она запомнила его уже слишком хорошо, чтобы вновь когда-то забыть, даже если очень попытаться.

Привкус смерти.

Лёгкая светлая мантия струилась за стремглав «парящим» от улицы к улице телом, неуклюже попадала под дождь и снова взметалась выше к небу, не в силах до того дотянуться. Лишь белоснежная сова верной спутницей летела совсем рядом, зеркально отражая движения своей владычицы — будь то даже обыкновенный жест рукой, превращавшийся в вольный взмах широким крылом.

Гвардейцы уже дожидались её на площади. Этот городок, хоть и был крайне мал, однако имел свой собственный центр: ещё столь недавно это был оживлённый рынок, где купцы занимались честной — а порой и не очень, времена были тяжёлые, — торговлей. Теперь же деревянные прилавки опустели, некоторые из хлипких крыш снесло шквалистым ветром, а некогда заполненная людьми площадь абсолютно опустела. До ужаса, до холодных мурашек по коже, пробегавших на короткий и отчётливый миг.

Вот только на этот раз пустоту сменило нечто гораздо более страшное. Омерзительный запах ударил в нос даже сквозь тканевую маску, и спутать его было попросту невозможно.

Девушка только сильнее стиснула зубы, сжимая рукоятку меча на поясе. Неужели она не успела?..

Бежать, бежать к ним, пока не поздно! Пока алые ручьи не разлились по ледяным каменным улицам, смешиваясь с бездушными потоками дождя… Здания проносились мимо с бешеной скоростью, и сова, пускай и с усилием, старалась поспевать за своей хозяйкой.

Сердце в груди бешено колотилось в тон проносившимся в голове мыслям. Каштановые пряди волос выбивались из-под капюшона и тканевой маски, прикрывая глаза — ну и пусть! Не до того было сейчас, когда на кону стояли жизни десятков мирных людей! Нет, нет, нет, она не могла опоздать, должна была успеть… они ведь не убьют их, ведь так? Однако её надеждам было не суждено сбыться — под тяжёлыми сапогами неприятно скрежетала чёрная вода, окрашенная рубиновыми каплями крови. Девушка похолодела. Её вмиг переполнили и печаль, и ярость, и досада одновременно — они всё-таки ослушались её приказа! Её единственной просьбы!

Гнетущие мысли опустились на плечи непосильной ношей, и всё же она смогла преодолеть два последних поворота, прежде чем встретиться взглядом с ними.

— П-принцесса Асмита… — не то вздох, не то шёпот. Да, именно так звучали люди, провинившиеся в чём-либо — особенно те, что намеренно ослушались простого и понятного приказа.

Девушка сделала короткий предупреждающий жест, мол: «Ни слова больше…». Не до того ей сейчас было. Тяжёлый взгляд коньячных глаз был прикован к десяткам бездыханных окровавленных тел, лежавших на холодной вымощенной камнем улице неким подобием кольца или же полукруга. Асмите не хотелось их считать — о, как ей было страшно! Страшно осознавать, что столькие люди погибли, потому что она не успела остановить собственных солдат. Одно. Два. Пять. Одиннадцать. Четырнадцать.

А всего их было ровно тридцать три. Тридцать три простых человека, которые просто желали, так яро хотели жить, как нормальные люди, но уже не могли себе этого позволить. С тех самых пор, как чёрные пятна мелкими точками-каплями поселились на коже, словно после странного, смертельно-опасного, дождя.

— Они взбунтовались, ваше величество! — глупые попытки оправдаться. Глаза подчинённого горели пылким пламенем, и лишь дрожь в руках, сокрытых за перчатками, выдавала его волнение и страх. — О-они норовили отправиться в жилую часть города, мы просто не могли этого допустить!

В тон единственному смельчаку закивали и остальные. Королевские гвардейцы — самые лучшие и искусные маги всего Авилума, — сейчас выглядели не лучше провинившихся щенков, в панике поджимающих свои подлые хвосты. Закованные в лёгкие серебряные латы вперемешку с прочной тёмной тканью, плотно прилегающей к любой открытой части кожи, они бы выглядели грозно и величественно, если бы не три десятка тел убитых ими людей совсем рядом…

— Почему вы не попытались просто договориться? — сквозь зубы процедила принцесса — парящая рядом с ней сова тоже была встревожена и напряжена, словно перед броском на затаившуюся в снегу полёвку.

— С ними бесполезно говорить, — отозвался ещё один маг. На его плече, взъерошившись, примостился молоденький сокол — гораздо более прекрасный, чем его обладатель, а ведь говорят, что зеркалец отражает суть самого человека! — Они рвались в бой, принцесса. Эти люди слишком долго были изолированы от своих родных и близких, которые оказались в другой, живой части города.

— Благодаря вам эта часть теперь точно мёртвая!

Асмите было больно смотреть на истощённые измученные тела убитых: кровь из ран смешивалась с дождём, и рубиновые реки растеклись по площади пронырливыми змеями: вестниками мучительной смерти. Она догадывалась, почему гвардейцы осмелились ослушаться. Приказ её папеньки — радикально настроенного короля, готового искоренить проблему даже столь жестокими методами при самом её появлении. Под корень. Но таким способом не могла пользоваться она, Асмита, когда дело касалось живых людей! Её будущих подданных.

— Они умерли бы рано или поздно и без нашей помощи. Чёрная мгла не щадит никого, — сурово заметил глава гвардейского отряда, статный мужчина в возрасте по имени Гейзерих, его принцесса знала с самого детства. Лучший друг отца, один из лидеров королевской гвардии, а также обладатель сильнейшей магии, способной убить человека лишь взглядом.

Гейзерих был страшен и жесток, он не щадил даже умирающих. Тому подтверждение птица на его плече — раскинувший рваные крылья стервятник.

Асмите не хотелось долго выяснять, почему так произошло — поняла без всяких слов. Оставалось спросить у главаря напрямую, проверить на честность в глазах принцессы!

— Приказ отца, так?

Девушка знала ответ и надеялась услышать такой же от Гейзериха. Тот, пораздумав секунду-две, медленно и нехотя кивнул:

— Да, ваше величество. Он сказал, что если ситуация выйдет из-под контроля, нужно немедля убить всех восставших. Нельзя допустить распространения Чёрной мглы.

Он говорил это с таким напускным равнодушием, словно убивал каждый день, и десятками. Порой Асмите казалось, что это действительно так и было — холодные, безжизненные глаза Грейзериха намекали о том же.

А ей не хотелось убивать. Наверное, это неправильно для правительницы столь жестокого королевства, как Авилум, но Асмите была дорога жизнь каждого жителя, каждого её подданного. Она оплакивала их смерть, как смерть собственных близких — о, принцесса потеряла уже слишком многих… мать, старшего брата, горячо любимого супруга. А теперь ещё и Чёрная мгла захлестнула Авилум смертоносной волной: болезнь, передававшаяся через касание. Захватывавшая тело быстро и стремительно, не оставлявшая ни шанса на жизнь. Умирал каждый.

Она появилась из неоткуда, но, похоже, не собиралась никуда исчезать. Отец боялся Чёрной Мглы — чего таить, все боялись, и она в том числе. Но неужели нет иного способа побороть страшную напасть, кроме как убивать?..

Асмита в яростном порыве отбросила стальной меч — тот с противным лязгом упал к дождевому потоку, подняв в воздух рубиновые брызги кровавой воды. Они фонтаном разлетелись в разные стороны, исчезнув так же быстро и стремительно, как и появились. Резвый, столь скоротечный танец алых капель мог бы заворожить, если бы не вызывал тошнотворный приступ и горький ком в горое. Дождевые капли, падавшие с неба, казалось, тоже окрасились в рубиновый цвет, подобно разлившейся по улицам крови — Асмите не верилось, что всё это действительно происходило, и отец был готов пойти на такое, чтобы «спасти» народ от Чёрной Мглы…

— Все в строй и отправляемся назад, — злостно рявкнула на гвардейцев принцесса, уже протягивая руку, чтобы забрать свой меч, однако её остановила внезапно мелькнувшая тень.

Движение?.. Но ведь… ведь все здесь были мертвы! Однако чёрный силуэт вновь пошевелился меж двумя сваленными друг к другу кучами досок, испуганно отшатнувшись — почувствовал, что его всё-таки заметили.

— Здесь ещё человек! Упустили одного! — басовито выкрикнул Гейзерих, вынимая из ножен длинный тяжёлый меч и уже готовясь отдать приказ, но Асмита опередила его своим пронзительным воплем:

— Всем стоять на месте! ВЫ НЕ ПОСМЕЕТЕ ТРОНУТЬ ПОСЛЕДНЕГО!

Приказ принцессы был выше приказа главы гвардии, и воины покорно замерли, не успев расчехлить смертоносного оружия. Асмита застыла вслед за ними.

Какой толк от её геройства? Этот выживший бедолага всё равно умрет рано или поздно, и на вряд ли скажет «спасибо» за продление своих мук! Но нет, в этот раз принцесса не просчиталась.

Из-за мокрых изломанных досок вновь показалась чёрная тень, прикрытая старым, рваным плащиком, измокшим под ледяным дождём. Совсем маленький силуэт, словно это был…

— Ребёнок… — прошептала Асмита, не поверив своей удаче. О, она не ошиблась! Она не зря остановила королевскую гвардию от страшного убийства! У неё были шансы спасти беднягу… — Выходи, малыш. Мы тебя не тронем.

На вряд ли он ей поверит — за спиной принцессы наготове стоял десяток опасных магов, готовых вот-вот взяться за оружие и прикончить невинное дитя. Но нет, ребёнок вышел вперёд — робко и несмело, он шагнул навстречу Асмите, по-видимости, узнав в ней саму принцессу. Это девушка поняла по короткому, дрожащему поклону, который совершил продрогнувший до ниточки малыш.

— П-принцесса… — зубы его стучали, но даже по тонкому, изломанному от страха и холоду голосу Асмита поняла — это был парнишка. Тот не поднимал головы, прикрытой капюшоном тёмного мешковатого плаща. Одежда явно была велика такому крохе, однако на вряд ли у этого бедного сломленного существа был какой-то выбор.

— Всё в порядке, милый, — Асмита откинула подальше меч, продолжавший лежать в потоках рубиновых ручьев, и подошла ближе к малышу. Парнишка не отошёл — лишь боязливо напрягся, поёжившись, словно испуганный до полусмерти птенец, выпавший из родного гнезда. — Теперь всё в порядке… где твоя мама?

Мальчонка лишь отрицательно покачал головой — это едва уловимое движение сковывал плащик, накинутый на его головку. Однако вблизи принцессе удалось заметить светло-русые волосы, тонкими растрёпанными «сосульками» выпиравшие из стороны в сторону, а также щуплое худое личико нездорово бледного цвета. Быть может, Чёрная мгла заглотила и его?.. На вряд ли, болезнь удивительным образом не затрагивала столь маленьких детей.

— Значит, у тебя нет мамы… — пробормотала под нос Асмита, печально опустив к каменному полу глаза. Она могла очень хорошо представить, каково было бы её собственной дочери — ровеснице этого мальчишки, — без матери. Сама принцесса росла без материнского тепла и заботы, ведь её взрастили суетливые няни и суровый отец… — где же тогда твой папа?

Парнишка вздрогнул всем телом, испуганно рванулся в сторону, но остановился. Резвым, судорожным движением руки он указал на окровавленные тела, что захлёстывали ледяные струи дождя. Асмита в ужасе оглянулась: значит там, среди убитых, был отец этого малыша… значит это её гвардейцы только что убили папу мальчика на его глазах!

Казалось, маги тоже это поняли и в мрачной задумчивости присмирели, покорно уткнувшись взорами в каменный пол. А сиротливый мальчик ёжился, дрожал, тщетно пытался прятаться от серьёзных взглядов жестоких взрослых, но не мог бежать. Рядом — принцесса, ослушаться её было нельзя.

Асмита не знала, что будет дальше. Не знала, как воспримет это её отец, однако сердцем чувствовала единственно-правильное решение. Принцесса осторожно подошла к парнишке на один крохотный шажок, кошкой выгибаясь и смягчая грузное стучание плотных сапог. Сова, удобно примостившись на её плече, внимательно наблюдала.

— Я не хочу тебе навредить, милый, — мягко начала принцесса, с полными слёз глазами глядя на испуганного мальчишку. Только что они убили его отца — на глазах у ребёнка! — разве заслуживали они теперь прощения всевышних?.. Как хорошо, что продолжал лить дождь. Её слёзы было сложно отличить от его холодных леденящих душу капель. — Мы поступили так ужасно, ты бы знал, как же я жалею о содеянном! Н-но… погибших нам не вернуть, — девушка судорожно вздохнула, — как бы мы не старались.

— Я… я п-понимаю, — мальчик ответил. Он приподнял головку, чтобы посмотреть принцессе прямо в глаза — и они встретились взглядами. Принцесса увидела два матово-чёрных хрусталика, смотревших на неё долго и пристально. Глаза-бусинки. Тёмные, как ночь, и такие же глубокие, не по-детски умные и понимающие. Этот взгляд… боязливый, полный боли, ужаса и страха, одновременного отчаяния и понимания безвыходности сложившейся ситуации. Парнишка умрет, если останется здесь совсем один. В его шесть-семь лет ребёнку не выжить на холодных, безжизненных улицах. Он умрёт по еёвине. — И не виню вас. Это же восставшие… восставшие нарушили покой.

— Мы не должны были так поступать, как бы то ни было, — с горестью вымолвила Асмита вполголоса, так, чтобы её слышал лишь сиротливый мальчишка. — Как тебя зовут, кроха?

— Рабан.

— Приятно познакомиться, Рабан, — печально улыбнулась девушка, протягивая руку в плотной чёрной перчатке к русоволосому малышу. — Я Асмита. Твой друг.

Рабан несмело посмотрел на принцессу, а после робко протянул свою худенькую ручку к ладони Асмиты. Девушка бережно сжала ручонку мальчишки в своей, словно она держала нечто самое дорогое, самое ценное, что у неё могло сейчас быть! Этот мальчик…

О, отец будет против, Асмита это знала. Но она не могла оставить малыша тут — к тому же, вина тяжким грузом всё ещё оставалась на её плечах. По её вине погиб отец Рабана, он стал сиротой по её вине. Принцесса должна была как-то помочь беспомощной крохе! Хотя бы попытаться! — Пойдём со мной, милый, я отведу тебя в Крылатый дворец. Там ты станешь самым счастливым мальчиком во всём Авилуме.

Не то приказ, не то просьба — Асмита знала, что Рабан не имел права отказать по закону. Любая просьба члена королевской семьи — приказ… и всё же принцесса не хотела настаивать, да оно и не нужно было. Чёрные глаза мальчонки засверкали вспыхнувшей тусклой звёздочкой надеждой, и он, быстро-быстро закивав, произнёс своё едва слышное:

— Да…

А после прижался к измокшему плащу Асмиты, словно тот было единственным, что могло сейчас спасти его от дождя, крови и смерти, окруживших сиротливого мальчишку.

Гвардейцы не стали перечить её решению — да и не смогли бы, — они лишь угрюмым строем плелись следом за своей принцессой, в спешном ходе направляясь к столице. Рабана никто не смел трогать, тем более обижать — рядом с ним, непреступный стеной прикрывая от любых опасностей, шагала Асмита, с ласковой тоской глядя на русого мальчишку в чёрных измокших лохмотьях, запятнанных каплями въевшейся в ткань крови.

Лишь теперь из-под его плащика показался тёмный птенец — взъерошенный, нахохлившийся, с такими же матово-чёрными глазами-бусинками, как и у самого Рабана. Воронёнок, его зеркалец. Значит, мальчишка был не каким-то простолюдином — в его руках была сильная магия…

— Ворон — птица смерти, — с презрением бросил шедший за принцессой Гейзерих, тоже заметивший зеркальца у сироты. Асмита раздражённо фыркнула в ответ:

— И ты в это веришь? Он лишь ребёнок, Гейзерих. Лучше взгляни в глаза птице своём плече.

Рубиновые реки продолжали свирепо растекаться по каменным улицам, наполняя итак пропитанный смертью воздух отвратным смрадом крови. Стоило ли оно того? К чему эти бессмысленные смерти? Ради чего?.. Асмита не понимала.

Она не знала, откуда вообще взялась Чёрная мгла — как и все в Авилуме, — и всё же вдруг задалась этим вопросом впервые столь ясно и отчётливо за всё время. Почему Чёрная мгла вообще появилась? Почему убивала? Почему затрагивала и магов, и простолюдинов, как с ней вообще бороться?!

Асмита остановилась на какой-то короткий миг, обернулась — кровавые змеи струились по каменным плитам, следуя за монотонным дождём. Смерть преследовала их гораздо быстрее, чем они думали. Принцесса сжала руки в кулаки — она найдёт способ избавиться от Чёрной Мглы, чего бы ей это не стоило!

Иначе люди продолжат умирать…

Глава 1: Снег за окном

Снег падал за окном, словно нарочно мучительно медленно. Белые хлопья насмехались над ним, давая неумолимый отсчёт до конца столь скоротечной жизни: всё падали, падали, падали… медленно, плавно вальсируя, до невозможности нагнетая одной лишь мыслью о своём существовании.

Таков был снег поздней осенью. Он не приносил былой радости того самого,первого и такого желанного снега. Падающие хлопья уже не были столь прекрасны своей робкой белизной, они не парили, как поднятые в воздух невесомые перья, а тяжелым грузом опускались всё ниже и ниже…

Оттого так не хотелось смотреть в окно. Но Рабан попросту не представлял, как ещё себя отвлечь хоть на минутку… В королевской спальне был хаос. Запах горьких трав смешался с ароматом старых книг, древних свитков, разбросанных в спонтанном порядке по всей комнате: на полу, на полках, даже на столах. Широкое окно — и то было наполовину завешано тёмными шторами, так что в комнате царил полумрак.

В усталом отчаянии двадцатилетний паренёк взял флакон с темно-зелёным снадобьем внутри и поднёс его к бутыльку с водой: он спешно и аккуратно развёл лекарство, а после подвинул стакан к измождённой королеве.

Рабан нанёс разведённый раствор на свои голые ладони и приложил их к руке королевы, усеянной мелкими чёрными «каплями». Их становилось всё больше с каждым днём — своими стараниями Рабан лишь откладывал итак неизбежное!

Тяжёлый вздох. Нельзя сдаваться! Пока есть хотя бы один шанс её спасти, он его не упустит. Рабан мысленно напрягся, прикрывая глаза — парень почувствовал, как ворон плавно вспорхнул с плеча к его рукам, — и после этого магия чёрно-золотыми нитями вспыхнула в ладонях. Маг контролировал свою силу, не давая той воли — стоит переборщить, и лекарство станет смертельным ядом.

Ниточки становились шире, мягче, походя уже скорее на едва-едва разгоравшийся огонёк пламени — он охватил руку больной королевы, перескакивая с ладони своего создателя. Маленькие солнышки вспыхивали то и дело на фоне чёрной материи — именно они проникали внутрь, исцеляя, тьма — лишь проводник.

Когда Рабан почувствовал, что лекарство полностью усвоилось, он расслабился и отозвал заклинание. Тут же на его ладонях вместо огонька появился чёрный ворон, вскарабкавшийся на плечо мага по его мешковатой чёрной одежде.

— Хорошо поработали, Чернокрыл, — печально улыбнулся пернатому товарищу паренёк, пускай умом и осознавал — птица его не могла понять. Зеркалец — лишь олицетворение твоей собственной магии и души, но иногда поговорить было больше попросту не с кем.

Рабан тяжело опустился на деревянный стул. Магия отняла у него незначительную часть сил, и всё-таки — парень искренне надеялся, — оно того стоило, и хотя бы немного облегчило жизнь королеве Асмите.

Хотя… сейчас она была без сознания. Бледная, исхудавшая, больше походящая на обтянутый кожей дряблый скелет — ни былого «свечения» в карих глазах, ни сияющих на солнце волос — те померкли, словно лишились жизни. А ещё ужасные чёрные пятна по всему телу: Чёрная мгла терзала королеву вот уже больше месяца.

Обычно она убивала быстрее, гораздо — хватало пары недель, чтобы лишить жизни взрослого крепкого человека. То ли огромный запас жизненной силы и магии, то ли лечение Рабана — неясно, отчего Асмита продержалась так долго и продолжала бороться с Чёрной Мглой и сейчас, однако парень чувствовал — энергия её покидала, быстро и стремительно.

Верный зеркалец королевы, сова Ночевзора, не появлялась с начала её болезни. Это был самый достоверный знак того, что магия правительницы практически затухла — Рабан чувствовал ауру Чёрной Мглы, щупальцами захватывавшей «рабыню», когда прикасался к руке королевы. Эти чёрные пятна вытягивали из больной всю жизненную силу, все соки: оставляли лишь самую маленькую каплю, чтобы бедняжка продолжала страдать ещё какое-то время, прежде чем неизбежно умереть.

Как бы то ни было, Рабан не собирался бросать начатое. Он один из немногих — чего скромничать, единственный во всём Крылатом дворце, — мог касаться заражённой Чёрной Мглой. Всё благодаря редчайшей магии врачевателя, которая была ему дана от рождения.

Когда семилетнего запачканного мальчонку только-только забирали во дворец, они ещё даже не представляли, какую сильную «птичку» впустили в своё уютное гнёздышко…

Неясно, откуда у него взялась такая сила. Отец был простым торговцем, Рабан хорошо это помнил, а вот кровную маму он никогда не видел — да и на вряд ли бы увидел теперь! Быть может, этот дар передался ему от неё? Магия переходила от родителя — стоит хотя бы одному из них иметь дар, — к ребёнку, и так из поколения в поколение. Сила только крепчает и усиливается, становится всё мощнее и разнообразнее. Вполне возможно, что его врачевание — лишь сдвиг в крови другой, более распространённой, силы. Кто мог знать наверняка? Конечно же никто!

С каждым годом магов становилось всё больше — а значит, всё больше даров, больше различных вариаций магии, больше пернатых птиц на плечах…

Сейчас это совсем не волновало придворного врачевателя. Рабану хотелось лишь одного: чтобы королева поправилась… а если это невозможно — пусть бы уже отмучалась! Как бы больно ему не было её терять. Как никак, она была его мамой — не по крови, но всё же такой родной и любимой.

Королева Асмита спасла его в тот кровавый день от неизбежной гибели — явилась в последний миг, как внезапно сверкнувший лучик надежды! А потом…

А потом первый день во дворце. Рабан хорошо его помнил. Помнил грязного диковатого мальчонку шести лет — он шагал по мраморным коридорам, казалось, бесконечного дворца: своими чёрными глазёнками замечал каждую детальку вычурного интерьера, будь то статуи или резные изящные лепнины на стенах, или же люстры! Он никогда не видел ничего подобного раньше. Они с отцом жили очень бедно, а здесь, во дворце, такая красота была повсюду! Мальчонка восхищался ею и одновременно недоумевал, для чего богатые украшения вообще были нужны. Помнил свой трепетный, по-детски наивный восторг при взгляде на каждую мелочь во дворце — искренний, настоящий…

Он помнил, как принцесса Асмита шагала с ним совсем рядом, словно «скрывала» сироту от посторонних глаз, которыми всегда были заполонены шумные коридоры дворца. Однако богатенькие прохожие всё равно обращали на него внимание — Рабан помнил их удивлённо-презрительные взгляды.zolla.comреклама

— Не бойся, — Асмита ласково положила ладонь ему на плечо, — тебя здесь не обидят. Я не позволю. — Неужели всё это теперь — мой дом?.. — робко спросил Рабан, по-новому взглянув и на статуи, и на лепнины, и на богатый убор дворца — неужели он будет жить здесь? Рядом с королём и старшей принцессой Асмитой? Малыш не понимал, почему всё так происходило. Пару дней назад он, забившись в угол, в ужасе жмурился и закрывал ладонями глаза, только бы не видеть кровавых убийств! А теперь Рабан был во дворце, шагал рядом с принцессой, и, возможно, станет частью их семьи…

— Ну конечно! — Асмита нисколько не сомневалась в своих словах, она всё вела Рабана за собой, петляя из коридора в коридор. Кто бы не проходил мимо них, всегда отдавал свой почтительный поклон, потому что Асмита — старшая принцесса. Тогда ещё только будущая королева. — Я хочу, чтобы ты считал это место своим домом. А меня — матерью… если, конечно, сможешь простить за то, что я натворила.

За что принцесса извинялась? Мальчик не знал. Это ведь не она отдала кровавый приказ о подавлении бунта, не она убивала своими руками итак умирающих людей — он мельком услышал это, из того самого разговора под дождём. И хорошо запомнил.

Асмите было не за что извиняться.

Рабан помнил, как впервые вошёл в шумную тронную залу. Музыка играла громко и торжественно — это оркестр «разливал» мелодию в сердца празднующих людей, словно художник краски! богатый убор состоял из лёгких бело-голубых шатров, серебристых фигур, блёсток, искристых вспышек… мальчик никогда не посещал подобных праздников. Он смотрел на всё происходящее с затаённым дыханием, а в чёрных глазах мелькали отражения сказочных искр, паривших в воздухе. Воронёнок на плече пытался неуклюже схватить их клювом, однако вспышки сразу же исчезали, стоило к ним прикоснуться зеркальцу.

— Ты совсем как маленький птенец, Чернокрыл, — с теплом усмехнулся Рабан, однако он прекрасно понимал своего пернатого друга, сам чувствовал то же самое — то же восхищённое биение сердца, тот же «полёт», то же восхищение и трепетное ожидание какого-то чуда. Чему же был посвящён такой замечательный праздник?

Он узнает позже.

Появление принцессы и неизвестного мальчика, конечно же, не осталось незамеченным. Гости разбушевались, засуетились, с любопытством подходя ближе к вошедшим и окидывая неизвестного худощавого мальчонку критичными взорами

Рабан помнил, как смолкла музыка в зале. Все гости застыли в недоумевающем интересе, а Рабан лишь боязливо прятался за спиной Асмиты, пытаясь понять, почему его неприметная персона вдруг стала так интересна этим странным, разодетым в богатые одежды людям.

И лишь Асмита, хоть немножко прикрывая мальчишку плащом от чужих глаз, оставалась подобающе принцессе спокойной.

— Друзья, дорогие гости Крылатого дворца, — громко провозгласила кареглазая принцесса, предупреждая удивлённые возгласы широким взмахом руки, — сегодня я приняла решение, которое, бесспорно, сильно повлияет на нашу жизнь и жизнь всего Авилума в целом! Этот мальчик, — принцесса указала на застывшего от удивления Рабана, — этот мальчик выжил среди Чёрной мглы, болезнь удивительным образом не затронула его. Я считаю, что именно он должен стать нашим символом борьбы с ужасным недугом! Поприветствуйте почётного жителя Крылатого дворца, принца Рабана!

Народ возликовал, громко захлопав в ладоши и приветствуя прибывшего во дворец громкими возгласами «Рефуло Видэтэ, Рефуло Видэтэ, Рефуло Видэтэ!»

Рабан не знал, почему они вдруг так жарко приветствовали его. Что он такого сделал, нищий мальчишка, чтобы заслужить такое приветствие богатых особ? Что он сделал, чтобы принцесса Асмита провозгласила его принцем? Неужели просто потому, что он выжил… сохранил свою никому ненужную жизнь, чтобы вдруг все смогли ею восхититься? Нет, всё явно было не так просто…

Мальчик прижимался к Асмите, крепче хватался за её ладонь, и всё наблюдал за людьми вокруг, радость которых постепенно сходила на нет. В толпе всё чаще раздавались нервные шепотки:

— Да он же воронёнок!

— У него на плече ворон…

— Он принесёт нам смерть!

Почему люди то радовались, то вновь кидали на него высокомерно-презрительные взгляды? Рабан взглянул на своё плечо: воронёнок боязливо съёжился, вновь пытаясь скрыться с глаз подозрительных людей, зарыться под плащик мальчишки. Рабан помнил, как ему хотелось спрятаться вместе с Чернокрылом.

А ещё он помнил, как впервые встретился с ней… той самой виновницей торжества.

Из толпы, шагая немного неуверенно, но всё же довольно плавно и резво, навстречу принцессе вышла темноволосая девочка. Она была примерной ровесницей Рабана — быть может, на год помладше, — а ещё походила чем-то на Асмиту немного острыми, выпирающими очертаниями лица, худеньким телом. Её беленькое платье с кружевами и умилительным бантиком за спиной так подходило к глазам девчушки: большим, округлым, небесно-голубым.

— Мама, — чуть крикливо вымолвила малышка, обхватывая себя ручками в белых перчатках. Асмита откликнулась мгновенно. Лишь тогда Рабан окончательно понял, что эта девчушка — её дочь…

— Да, Арлекина? — грустно улыбнулась дочери принцесса, покрепче перехватив Рабана за руку и мягко потянув того за собой — мальчик безропотно повиновался, и они с Асмитой приблизились к темноволосой девочке вплотную. Рабан встретился взглядом с Арлекиной: та тоже смотрела на него с большим недоверием и какой-то даже злобой, словно он обидел или в чём-то провинился перед ней. Арлекина жалобно ответила, вновь посмотрев на маму:

— Я так ждала, когда ты вернёшься… мы ведь из-за твоей миссии отложили Праздник Оперения на несколько дней! Это же… мой праздник…

Рабан знал о Празднике Оперения — он случался всего один-единственный раз в жизни мага. Это день, когда у ребёнка впервые появлялся зеркалец — та самая птица-отражение, твой верный друг и магический спутник. Так значит, эта девочка — Арлекина, — и была виновницей всего торжества? Это был её День Оперения?

— Прости, милая, я очень старалась попасть вовремя! Но я опоздала… — Асмита опечаленно опустила глаза, протянув свободную руку навстречу дочери, дабы погладить ту по голове, но девочка лишь отскочила, отвернувшись от матери и пряча искристые слёзки. Этот праздник был важен для неё, и, похоже, девочке очень хотелось, чтобы мама пришла вовремя, а не под его конец. По крайней мере, Рабану так казалось. Его День Оперения никто не праздновал — отец даже не подозревал, что у его сына может появиться магия и зеркалец. Наверное, это здорово — отмечать праздники…

— Из-за него?

Внезапно полный злобы и слёз взгляд Арлекины устремился на Рабана — мальчик даже съёжился от обдавшей его волны холода, которой наградила его голубоглазая девчушка! Однако Арлекина и не думала останавливаться — она сильнее сжала кулаки, и, громко всхлипнув, воскликнула:

— Это из-за него ты опоздала на праздник, да?! Из-за этого «символа», ворона?!

— Милая, что ты… — Асмита рванулась навстречу дочери, попытавшись ту успокоить, но малышка не далась и пуще прежнего залилась горькими слезами обиды.

— Я так ждала тебя, так надеялась, а ты пришла под конец торжества… не видела, как я даю имя своей орлице, не пробовала торта, не танцевала со мной и с дедушкой — всё из-за него!

Принцесса попыталась снова обнять и успокоить кроху, однако та не давалась. Рабану хотелось помочь своей маме, искренне того хотелось. И вот он, набравшись смелости, преградил путь попытавшейся убежать Арлекине, схватив ту за руку:

— Не уходи! — жалобно протянул мальчик, вновь встретившись глазами с ней. Да только девочка с большей злобой одёрнула свою руку и оттолкнула от себя Рабана:

— Не лезь ко мне, ворон! Ты не должен быть здесь, я не просила брата!

Принцесса Арлекина…

Столько лет прошло с того далёкого дня, а он всё ещё помнил её слова. Арлекина сразу невзлюбила Рабана. Нет, она никогда не боялась его — считала ниже себя, недостойным, недо-принцем…

Арлекина была будущей королевой, и, конечно же, в Авилуме её очень любили, как и во всём Крылатом Дворце. Но порой Рабану казалось, что эта любовь была какой-то… незаслуженной. Она ведь просто родилась принцессой! Ей повезло с королевской кровью!

Где же сейчас принцесса Арлекина, когда её родная мать находится при смерти?

***

— Рефуло Видэтэ, Рабан!

Врачеватель раздраженно стиснул зубы. Вот и опять нагрянули эти надоедливые дворцовые гвардейцы — бесполезные бездари, которые только и могут, что наводить суету да распускать слухи. Однако он не мог не ответить на этот раз.

Парень поднялся с места, и следом за ним снежным вихром пустился белый плащ — традиционный элемент одежды врачевателей, столь неудобный, но обязательный. На фоне его основного тона одежды — чёрного и алого с золотом, — этот белый смотрелся каким-то абсолютно чужим и лишним. Оттого Чернокрыл отчётливым горбящимся силуэтом виднелся на белоснежном полотне.

Рабан отворил высокие грузные двери, и перед ним предстал низенький, пухленький старичок в богатой складчатой одежде. Маленький монокль, вылитый из золота, венчал его вечно прищуренные голубые глаза. На плече, суетливо оглядываясь по сторонам, расположился маленький воробушек. За спиной старичка стояло ещё с десяток точно таких же магов-гвардейцев — по своей сути никчёмных, но тоже очень «важных». Рабан не любил — ещё очень мягко сказано… — королевскую гвардию по весьма понятным причинам.

— Рефуло Видэтэ, Ардалион, — вежливо, но намеренно сухо поприветствовал старичка Рабан, тенью опершись на резную коридорную стену. Гвардейцы кидали на него презрительно-боязливые взгляды, и про себя Рабан лишний раз усмехнулся: они боялись его. Маг, способный противостоять Чёрной Мгле, с поразительной силой и зеркальцем-вороном — и пусть они боятся! Быть может, хоть немного уважают?

Хотя на вряд ли. Они всё еще помнят его грязным мальчишкой-сиротой, над которым по доброте сердечной сжалилась принцесса и приютила под своим надёжным крылом. У них ведь была другая, лучше него. А главное, с королевской кровью!

Некоторое время неловко переминаясь с ноги на ногу, Адралион решился продолжить разговор — он нервно натянул на нос округлые очки:

— М-мы по вопросу состояния её величества… королеве Асмите не становится лучше, верно? Она так и не вернулась в сознание?

Ещё одна причина, по которой Рабан терпеть не мог — что уж говорить, он действительно ненавидел! — королевскую гвардию: они не спрашивали, становится ли лучше королеве. Их гораздо больше интересовало, стало ли ей хуже.

Пустые клятвы верности правительнице, когда единственное, чего они желают — прибить к своим рукам побольше её богатства… — Королева находится в прежнем состоянии, — сквозь зубы отчеканил Рабан, крепче сжимая кулаки — он почувствовал, как ворон на его плече раскрыл два чёрных крыла, словно изготовившись к рывку. Мама не должна умереть! По крайней мере, для того, чтобы эти двуличные твари подавились своими словами, желаниями и, конечно же, деньгами!

— Не лучше, не хуже. Всё стабильно. Есть надежда на её выздоровление, пускай она и не велика.

— Какова же эта надежда? — с горечью протянул Адралион, мрачнея на глазах. Казалось, они оба знали ответ и оба понимали, насколько же он был абсурден. Однако Рабан решился его лишний раз озвучить вслух, дабы все они поняли — их королева ещё жива!

— Королева Асмита все четырнадцать лет искала способ избавить Авилум от Чёрной Мглы. Вполне возможно, что ответ лежит где-то среди её рукописей — хотя бы мельчайший намёк на разгадку тайны, которая может спасти десятки тысяч гибнущих людей!

Адралион лишь с тяжелым вздохом покачал головой, махнув короткой, словно кукольной, ручонкой. Чернокрыл вконец обозлился на плече своего хозяина — зеркалец загоготал во весь голос, страшно и угрожающе распушился, возрастая на глазах, — гвардейцы испуганно отшатнулись в сторону, пытаясь скрыться от грозного взгляда матово-чёрных глаз — Чернокрыла или же Рабана?..

— Врачеватель Рабан, вы всё не так понимаете! — в испуге выкрикнул Адралион, дрожа всем телом и пятясь в дальний угол витого коридора. — Нет смысла надеяться на исцеление королевы! Надо возвращать во дворец принцессу Арлекину — её величество Асмита может в любой момент умереть, некому будет управлять Крылатым дворцом и всем Авилумом!

«Принцессу Арлекину? — с ненавистью процедил где-то в глубине своей души Рабан, стиснув зубы до скрежета, до ноющей боли — нет, только не её… — Ту, что сейчас убивает людей своими руками, подавляя бунты? И это она будет править Авилумом после своей матери?»

Рабан замер на месте, словно раздумывая. Взгляд его был страшен. Он исподлобья наблюдал за испуганными гвардейцами: сказать или не сказать? Хуже наверняка уже не будет. Парень во весь рост распрямился, чёрные глаза его похолодели, и даже Чернокрыл на плече присмирел, горделиво глядя на паникующих вокруг него людишек. Вороны знали себе цену.

— А что, если управлять возьмусь я? — сухо осведомился Рабан. О, именно такой реакции он и ожидал — ошарашенные, полные страха взоры непонимания! Только такие, не иначе! Он один знал их истинный облик — двуличных тварей, желающих нажиться на чужой смерти! Ну почему же на их плечах не могли восседать крысы? — Я тоже сын королевы Асмиты, и старше принцессы Арлекины на год.

Адралион начал задыхаться от опоясавшего его страха и возмущения — кроха-воробей стрелкой взвился вокруг своего суетливого хозяина, но старичок сумел собраться с духом. Он поправил свои очки и, серьёзно глядя на врачевателя, произнёс:

— Принцесса Арлекина — истинная наследница престола Авилума. Её готовили на эту роль все девятнадцать лет, практически с самого рождения! Она родилась королевой. Разве такой, как ты, может править, когда есть такая, как она? Парень злостно усмехнулся. Как же они были предсказуемы…

— Неужели королевская кровь так много значит для вас? — с иронией протянул Рабан, хищно осклабившись — всё его заострённое лицо вновь словно погрузилось в тень. — Неужели вы так боитесь моего внутреннего ворона? Такого… неправильно справедливого для вас?

— Что это значит «неправильно справедливого»?! — пуще прежнего возмутился Адралион, с презрением глядя на врачевателя. Но Рабан успел заметить мелькнувший в его глазах страх и сомнение — Адралион знал, на что идёт, осознавал, что он делает.

— Я не глупец, Адрали, — небрежно бросил Рабан, отстранившись от гвардейцев в сторону спальни королевы — он со скрежетом приоткрыл высокую деревянную дверь, и напоследок снова обратился к Адралиону: — И ты тоже. Так что знай — пока я здесь, то буду делать всё, чтобы королева Асмита выжила. Чего бы мне это не стоило.

Он не любил людей, потому что, зачастую, они не понимали его и боялись. Рабан грузно вздохнул, вновь опустившись на пресловутый деревянный стул, с которым он вот уже как месяц встречал рассветы и закаты. Его ждала новая бессонная ночь у постели королевы Асмиты, но что поделать — иного пути не было, как и иной надежды.

Врачеватель с тоской посмотрел на неё. Ему так хотелось вернуть маму… его маму — родную, любимую, самое близкое ему существо во дворце! Он больше был никому не нужен, кроме неё, у остальных была Арлекина. Рабан просто не хотел стать окончательно одиноким. Он лечил королеву, лечил раненных гвардейцев, тоже бился изо всех сил и пытался создать лекарство от Чёрной Мглы в перерывах между лечением! Он не помнил, когда в последний раз хорошо спал, не помнил, когда отдыхал. Парень делал всё, что было в его силах.

И чем он хуже Арлекины, убивающей бунтовщиков где-то на другом конце Авилума? Чем хуже юной наследницы престола, бросившей родную мать на произвол судьбы?! Это было так больно и так несправедливо… почему ей, жестокой и бездумной, неспособной на заботу и хоть капельку тёплых чувств, доставалось всё? Почему все ненавидели Рабана, но любили Арлекину? Потому что он ворон, а она орлица?..

Рабан взял в свою ладонь ладонь матери: она была сухой и нездорово горячей. Королеву снова охватил жар, понемногу доходили и злополучные судороги, начинавшиеся с мелкой тряски в кончиках пальцев… Врачеватель подозвал Чернокрыла к своим рукам. Снова придётся спасать Асмиту магией, снова цепляться за мамину жизнь всеми возможными способами! Но всё это будет бессмысленно, если он не найдёт способ раз и навсегда избавиться от Чёрной Мглы! Ему так хотелось вернуть маму, избавить простых людей от смерти и страдания, получить признание… так не хотелось одиночества.

Он скосил взгляд на деревянный столик около постели королевы: в тусклом вечернем свете, лившемся из окна, блеснул резной золотистый ключик. Тот самый, передававшийся из поколения в поколение королевской династией, отпиравший замок от некой тайны.

Быть может, это и был ключ к уничтожению Чёрной Мглы?..

Глава 2: Зеркало души

Рабан отворил двери в лазарет.

Зима настигла Авилум резко и внезапно, так что на улице уже было очень холодно. Врачеватель кутался в свой утеплённый белый плащ, всеми силами пытаясь согреть замёрзшие костяшки пальцев — даже сюда, в помещение, через шаткие двери умудрялся проникать колкий ветер. Стены дворца ещё не успели достаточно отопить, чтобы его присутствие, вместе с морозным дыханием подступающей зимы, не чувствовалось.

Чернокрыл сгорбился и съёжился, однако держался по-прежнему гордо и величественно, если можно так назвать высоко вздёрнутый вороний клюв. Рабан продолжал готовиться к скорому наплыву больных: он вызвался облегчить мучения простых жителей, болеющих Чёрной Мглой. Никакого риска это не несёт, ведь врачеватель не мог заразиться, а больные явно ничего не теряли. Чуть меньше боли перед смертью — не такой уж и большой выигрыш у Чёрной Мглы, но всё же.

А ещё Рабану просто хотелось хоть немного отвлечься от дворцовых сплетен, интриг, от умирающей матери... да, он снова будет смотреть на больных людей. Да, они тоже умрут. И всё же, врачевателю становилось чуть легче оттого, что он может уменьшить их страдания...

В лазарет без предупреждения вошли трое гвардейцев — собственно, ничего нового, — закованные в тяжёлые металлические доспехи и чёрную ткань, оставлявшую прорезь лишь для глаз — защитный костюм от Чёрной Мглы, чтобы, случайно коснувшись больных, самим не заразиться. Это не всегда помогало, и всё же риски стремительно снижались, ведь Чёрная Мгла не распространялась по воздуху — лишь через касание. Чёрное пятно-капля проникало под кожу и начинало дробиться, расселяться по организму, смешиваться с кровью.

Следом за гвардейцами внутрь хлынули и сами больные. Смотреть на них было действительно страшно...

Исхудавшие, истощённые, бледные — итак небогатая одежда смотрелась на них ветхими обветшалыми лохмотьями, прикрывающими практически белую кожу с мелкими чёрными пятнами. Хриплое тяжёлое дыхание, стеклянный взгляд — их вошло всего семеро, но Рабан чувствовал, как по его телу пробежали мурашки. Как же страдали эти люди? Сколько же терпели, прежде чем умереть?..

— Врачеватель Рабан, — громко прокашлялся один из гвардейцев — парень тут же повернул на него голову, пускай лишний раз отметил про себя факт того, что мужчина опять пренебрёг его настоящим титулом. — Семеро заражённых. Очень хотели попасть к вам на лечение, так что принимайте.

Рабан, пробыв в задумчивости ещё какой-то миг, поднял полный решительности взгляд и кивнул:

— Да, благодарю. Можете быть свободны, — последняя фраза предназначалась воинам.

Ледяной ветер с новой силой ворвался внутрь, стоило опять открыть тяжёлые деревянные двери. Больные расселись у стен на холодном мраморном полу, дожидаясь каждый свой черёд — как бы Рабану того не хотелось, он не сможет лечить всех сразу.

— Среди вас есть старики или дети? — осведомился он, и тут же наткнулся взглядом на дряхленькую старушку, съёжившуюся в самом дальнем углу комнаты. Та не подняла руки, и всё же Рабан направился в первую очередь именно к ней.

Маг протянул ладонь, с которой чёрной стрелкой сорвался ворон, бросившийся к дальним полкам помещения. Чернокрыл вернулся к своему хозяину с зажатыми в клюве пучками трав: врачеватель коротко кивнул зеркальцу в знак благодарности, а после присел около больной старушки на колени, принявшись усиленно растирать листы со стеблями между собой.

— Как вас зовут? — осторожно поинтересовался Рабан, едва заметно подняв чёрные глаза на старуху. Та, немного помедлив, проскрежетала в ответ:

— Эльда, милый мальчик.

Рабан почтительно кивнул старушке. В Авилуме было принято почитать и уважать стариков, порой даже больше чем всю королевскую семью, ведь они знали многое. Секреты прошлого, настоящего, и, быть может, даже будущего. А ещё они были простыми жителями без мерзких козней и планов — такие были Рабану ближе всего по душе. Они были... такими человечными.

— Мудрость, — задумчиво отозвался парень, смыкая ладони. Он подозвал Чернокрыла, вновь устремившегося к рукам своего владельца, и исцеляющая магия вновь полилась из кончиков его пальцев к высушенным травам. — Поговаривают, что имя каждого человека всегда что-то значит в его судьбе, предугадывает её.

Эльда коротко хмыкнула, немного спустив с головы старенький выцветший платок. Её серые глаза, потерявшие свой настоящий оттенок за долгие годы жизни, хоть и были пусты, но всё ещё не лишились искры. Старуха сильно закашлялась — долго, болезненно, — это Чёрная Мгла вновь решила похозяйничать и изъять жизненную силу. Но всё же Эльда сумела пояснить:

— Немного не так, как ты себе это представляешь, юнец, вот только имя действительно влияет на жизнь человека. Оно очерчивает путь твоей судьбы — свернуть с этой дороги ты всегда способен, как бы не было сложно... — старушка помедлила, а после, на миг встретившись с внимательными чёрными глазами паренька, произнесла: — Ты принц Рабан, верно?

Врачеватель приложил к дряблой руке старухи ладони, напитанные целительной магией, и мысленно начал отправлять потоки энергии в тело больной. Он почувствовал, как место прикосновения начинает становиться теплее — магия понемногу действовала.

— Верно.

Эта старуха хочет истолковать его имя? Что же, лишним точно не будет. Парень не до конца верил во все эти предрасположенности судьбы, и всё же их мир был не так уж прост. На его плече — ворон, птица смерти, которая теперь исцеляла людей... это ли не доказательство всей причудливости?

Эльда на короткий миг нахмурилась, будто старательно вспоминая что-то — её итак стеклянные глаза затуманились ещё больше, превратившись в пустое пасмурное небо без единственного намёка на проблеск солнца, — и всё же старушка смогла произнести:

— Рабан означает ворон. Ворон — птица смерти... но не всегда оно было так. Когда-то давно вороны спасали людей от гибели, а не приносили за собой страдания и муки, они — ужасно гордые птицы, но в то же время способные на милосердие. Лишь сам ворон решает, будет он спасать или навлекать смерть. Думаю, такова твоя судьба.

Парень застыл на месте, всё также концентрируя чёрно-золотые нити магии в своих руках. Он и представить не мог, насколько точно описывало его судьбу имя, данное ему матерью — отец рассказывал, что имя — последнее, что подарила она на прощание, прежде чем навсегда исчезнуть. Быть может, эта женщина, его кровная мама, знала о его способностях намного больше чем и он, и отец вместе взятые? Как точно она угадала его зеркальца ещё при рождении малыша...

Ворон либо спасает, либо убивает. Третьего не дано. И Рабан уже давно для себя решил — он будет спасать жизни, на то ему и дан врачевательный дар.

Парень прикрыл глаза, и потоки энергии отступили — магия потухла, а Эльда немного приободрилась. Даже в столь туманных глазах появилась какая-то ясность. Старушка поправила свой платок, а после, улыбнувшись — широко, слабо, но так по-настоящему, — поблагодарила юношу:

— Благодарю вас, принц Рабан.

— Это вам спасибо, — печально улыбнулся парень, кинув задумчивый взор на Эльду. Её слова сильно на него подействовали — быть может, Рабану удастся стать тем самым вороном, который будет исцелять и помогать? И тогда его наконец-то все признают, он не будет одинок!

У орла были широкие крылья, чтобы без проблем взлетать к самой верхушке неба, а что было у ворона? Неприметная внешность, изодранные крылья, громкий, клокочущий голос... а ещё находчивость и упорство. Такие, каких орлу никогда не достать.

Чернокрыл по короткому взмаху Рабана спустился к каменному полу, расправляя два крыла. Парень вновь сомкнул глаза, сжав руки в кулаки — всю свою энергию, которая текла в его жилах, он посылал своему зеркальцу. Чёрные перья ворона начали светиться жёлто-золотыми линиями и узорами, а сам Чернокрыл стремительно увеличивался в размерах, теряя былую реалистичность и похожесть на реально существующую птицу — абстрактный, прекрасный и величественный пернатый ростом с человека возрос за спиною Рабана.

Врачеватель коротко вздёрнул двумя пальцами, и Чернокрыл, распушившись, резко взмахнул своими крыльями. Десятки чёрно-золотых перьев взметнулись в пропитанный травами воздух и устремились к больным Чёрной Мглой — Рабан уже успел напитать магию целительными свойствами, когда создавал травяной раствор в самый первый раз. Перья опускались к людям на руки, плотно прилегая золотыми узораии к чёрным «каплям» на коже, начинали светиться. Весь лазарет, до этого тёмный, холодный и мрачный, залился золотистыми искорками и всполохами света, вот только Рабан погрустнел при виде всей этой будоражащей взгляд красоты.

Даже это сказочное сияние не сможет спасти людей от неминуемой гибели — лишь смягчит боль. Чёрная Мгла не отступит, сколько бы золотистых искорок не проникали в чёрные капли на коже, как бы он не пытался...

Но Рабан найдёт способ. Обязательно найдёт способ спасти простых людей Авилума от страшной болезни, вылечить свою маму и наконец перестать быть таким одиноким — и даже ворон на его плече уже никого не будет пугать!

***

Рабан тяжело вздохнул. Лечение больных отняло у него очень много сил, но у врачевателя не было права на отдых — он снова и снова использовал магию, прикладывал мокрые прохладные повязки ко лбу королевы Асмиты, у которой вот уже второй день как не спадал жар. Маме становилось хуже, но Рабан не сдавался и продолжал борьбу — нет, он не потеряет её, только не её...

Парень смог взять перерыв, когда у Асмиты хотя бы немного спала температура — вероятнее всего, на какой-то короткий час, но всё же. Он решил не терять времени даром.

Разбросанные по всей комнате книги были аккуратно разложены им по стопкам, чтобы отделить вырванные листы старого пергамента от недавних рукописей её величества — именно их и искал врачеватель, желанных свитков оказалось не так много, всего три.

Даже если королева и не нашла способ излечить Чёрную Мглу, в любом случае в этих рукописях будут какие-то подсказки для Рабана, чтобы уже он продолжил дело матери. Парень взглянул на кучку завитых рукописных свитков: новенькие, целые, плотно завёрнутые — значит, относительно недавние.

Он какое-то время не решался раскрыть шероховатую бумагу, словно боясь там ничего не найти, и всё же Рабан расправил свиток: к счастью, его страницы были усеяны крупным, но прилежным, как и подобает королеве, почерком. Спустя какое-то время мучений врачевателю удалось разобрать его содержимое...

«Я давно ищу путь избавления от этой ужасной болезни — да, да, все четырнадцать долгих лет, с того самого момента, как впервые столкнулась с Чёрной Мглой лицом к лицу. Когда я повстречала Рабана... не знаю, не будь его, загорелась бы я столь рьяным желанием избавить Авилум от Чёрной Мглы. Наверняка нет.

Боюсь, что не успею завершить начатое, болезнь уже опутала меня своими смертоносными плетями. На вряд ли меня удастся спасти, и всё же, очень надеюсь, что эта жертва будет чего-то стоить, и я не умру напрасно. Быть может, ты это читаешь прямо сейчас? Знай, я верю в то, что ты избавишь нас от Чёрной Мглы. Быть может, уже без меня.

Твоя Асмита».

Руки Рабана задрожали от напряжения, в висках настойчиво застучал пульс, а в глазах потемнело на какой-то короткий миг. Его догадки оправдались — Асмита действительно вверяла поиск способа уничтожения Чёрной Мглы ему, Рабану! Она верила в него...

В этом свитке, может, и не было никакой информации об ужасной болезни, и всё же на его сердце стало намного теплее. Рабан теперь точно знал, что он просто обязан исполнить свой долг! Долг, данный ему матерью! А ещё спасти её, вопреки всем печальным прогнозам...

Врачеватель мельком взглянул на застывшую в тяжёлом, хриплом дыхании Асмиту. Её грудь вздымалась и опускалась прерывисто, неравномерно, однако она ещё дышала, а значит, был шанс. Пока ещё не вмешалась самовлюблённая дочурка королевы — Арлекина опаздывала со своим возвращением в Крылатый дворец, попала в снежную бурю по пути в столицу.

Оно и к лучшему. Рабан сможет спокойно изучить все свитки сам, без её столь «необходимой» помощи.

Врачеватель коснулся рукой второго свитка — он с тревогой поглядел на восседавшего совсем рядом Чернокрыла, словно советуясь с птицей: «Можно?» Ворон тихонько загоготал, кивая — его душа, всё его нутро и магия — а именно, зеркалец, — были готовы раскрыть и второй свиток.

На нём было значительно больше текста, и увиденное не могло не поразить...

«Спустя столько лет я, кажется, нащупала ниточку, которая непременно приведёт меня к правде. Ключ — тот самый золотой ключ, который передаётся у по наследству, помнишь его? — он отпирает тайную комнату в Крылатом дворце, находящуюся „за чёрной стеной меж двумя водопадами“. Я всё ещё не понимаю, о какой именно комнате говорится в древнем манускрипте, и не знаю, как поможет эта комната, но именно там таится источник всей магии в Авилуме.

Чёрная Мгла как-то связана с ним... я пока не знаю, как именно, но дело в магии. Что-то идёт не так, и я пока не понимаю, что именно и как это исправить — быть может, предположительный артефакт, что дарует нам силу, неисправен? Или нужно провести какой-то обряд? Пополнить источник магии? В манускрипте ничего не говорилось на этот счёт — я три года потратила на расшифровку языка древних, но всё, что мне удалось узнать — о ключе и о комнате.

Есть ещё одна книга, в которой мне стоит поискать ответ — „Истоки света“, — но не знаю, есть ли у меня время. Я хочу, чтобы тебе были известны хотя бы эти крупицы истины — прости, что не смогла узнать больше... пока что не смогла.

С любовью, твоя Асмита».

Рабан снова и снова перечитывал строки второго свитка, заучивая их назубок — жизненно важная информация, которая поможет ему исполнить задуманное! Время поисков матери потрачено не зря, Рабану есть, за что зацепиться... быть может, в третьем свитке он отыщет ещё больше информации!

Его ладонь уже дрогнула в попытке взять последнюю рукопись, как раздался приглушённый совиный клич.

Рабан замер на месте. Его сердце пропустило ошарашенный удар... этого просто не могло быть! Нет, нет, нет...

Врачеватель со страхом поднял взгляд — нет, ему не хотелось, чтобы это действительно оказалось правдой... пусть это будет лишь иллюзия — больная фантазия его головы! Чёрные глаза сверкнули чем-то, очень близким к слезам, когда парень увидел измождённую, едва живую сову на постели королевы.

Зеркалец Асмиты вернулся...

Глава 3: Потухшая искра

Русый мальчонка с тихим смехом бросился на руки к королеве Асмите. Мама только-только вернулась с недавнего отъезда в другой конец Авилума, и Рабан был как никогда рад её видеть — часы без неё казались медленными и томительными, а вся-вся радость вмиг куда-то пропадала, словно нарочно! Но ничего, теперь она снова была рядом с ним — обнимала, гладила по всклокоченным волосам, ласково спрашивала вполголоса:

— Ты скучал? Ты скучал по мне, Рабан?

Конечно на этот вопрос не нужен был ответ, мама его заведомо знала. Конечно же её сыночек страшно скучал!

— Мы с Чернокрылом обошли весь Крылатый дворец на четыре раза, представляешь? Столько всего интересного увидели! Три огромные библиотеки, несколько тронных зал, даже сокровищницу — вот, насколько огромен наш дворец... — запальчиво рассказывал мальчишка, широко жестикулируя руками и всячески пытаясь как можно ярче и красочнее описать весь свой восторг матери. А Асмита кивала, внимательно слушая, невольно улыбалась при виде этих сияющих глазок-пуговок её старшего сына.

— Крылатый дворец — гордость всего Авилума, — протянула королева, взяв Рабана за бледную руку. Сколько бы времени в сытой и счастливой жизни не проходило, мальчишка оставался всё таким же худощавым и белым, как снег — в этом он часто напоминал ей Арлекину, её родную дочурку, — он таит в себе гораздо больше тайн, чем мы можем себе представить. Наша роль — защищать его и весь Авилум, это и твой долг тоже.

— Да, я понимаю.

Рабан задумался на какой-то короткий, невзрачный миг. На его милое детское личико набежала тень, и всё же он осмелился поднять глаза на королеву, покрепче сжав её руку — ну, насколько это было возможно для десятилетнего мальчика:

— Честно говоря, я бы гораздо больше хотел спасать простых людей, а не дворцы... — эти слова были произнесены так серьёзно и так по-взрослому, но в то же время были пропитаны детской мечтой. Наивной, светлой и искренней, ещё не успевшей разбиться о суровую реальность. Хотя казалось бы, судьба у мальчишки была страшная! Увидеть столько крови в свои-то шесть лет...

— Это очень правильные мысли. — Асмита остановилась. Мать и сын оказались около красивой резной двери, ведущей в самую крупную библиотеку не только Крылатого дворца, но и всего Авилума. Рабан смотрел на королеву, с робкой надеждой ожидая её слов — поощрения или, быть может, неодобрения. — Всё-таки, в первую очередь правитель должен заботиться о своём народе... дворец — лишь сложенные друг к другу камни, его можно будет возвести заново. А вот людей не вернёшь.

Юный принц недолго молчал, пытаясь осознать всё сказанное матерью. Он внезапно покачал головой из стороны в сторону:

— Нет, не поэтому. Я хочу, чтобы никто не чувствовал боли, не страдал и не терял близких — людям жилось бы намного проще, ведь так?

Асмита задумчиво поглядела на Рабана. Когда она подбирала испуганного, грязного и дикого мальчишку с серых каменных улиц дальнего городка, она и представить себе не могла, какого же встретит ангелочка. Маленький лучик света и добра, который так и пытался сделать мир вокруг себя чуточку лучше, избавить его от боли... отчего же на его плече сидел воронёнок? Почему именно ворон стал зеркальцем невинного малыша? Королева этого не понимала, как бы не пыталась.

— Всё так, — с мягкой улыбкой кивнула Асмита, возобновляя их неспешный шаг к библиотеке. — Благородная цель, Рабан. Цель, заслуживающая принца.

За руки королева и мальчишка вошли в библиотеку — и о, как же она была огромна!

Бетонные колоны цвета слоновой кости устремлялись, казалось, к самому небу — потолок книжного хранилища был сделан из стекла, так что свет по ту сторону дворца проникал внутрь широкими полосами. Многочисленные деревянные полки, выставленные ровно и по расчёту, укрывали собой светлые стены помещения, размеры которого было сложно оценить одним взглядом — разве что сказать, что она действительно была велика и могущественна!

Асмита зашагала вперёд, двигаясь в верном направлении и ведя за собой восхищённого Рабана, который только и успевал, что следить за проносящимися следом книгами.

«Наверняка здесь должна быть книга о том, как избавить людей от боли! А лучше от смерти и болезней, чтобы все всегда-всегда были счастливы!» — думал про себя принц, всё пытаясь выцепить взглядом заветную обложку с названием «Секрет вечной жизни» или «Лекарство от всех недугов». Увы, такой, как назло, не было видно! Кто-то её, наверное, спрятал...

Наконец они с Асмитой остановились на небольшом «читательском узле» — так назывались округлые площадки с диванчиками и столиками, на которых было принято читать взятые книги. Рабан тут же приметил в дальнем углу читательского узла принцессу Арлекину с её воспитательницей — мадам в престарелом возрасте очень настойчиво пыталась объяснять что-то темноволосой девчушке, а та внимательно слушала и не забывала кивать время от времени. Наверное, ей нравилось учиться — по крайней мере, её глаза блестели при виде книг. Или же принцу так только казалось.

Королева осторожно взяла толстенную книгу в бархатной обложке с одной из полок, а после они с Рабаном примостились за одним из резных деревянных столиков — Асмита долго искала нужную страницу среди непонятных мальчишке символов, гораздо больше похожих на неумелые рисунки.

— Можешь почитать, пока я изучаю кое-что, милый, — улыбнулась она, кивая в сторону противоположного стеллажа с книгами. Мальчишка с энтузиазмом вскочил со своего места, бросившись к усеянной книгами стеклянной полочке и принявшись быстро перечитывать все названия:

— «Методы управления королевской казной», «Золотые монеты как способ продвижения», «Властители и подданные», — мальчишка весьма ловко справлялся со сложными мудрёными словами, пускай и читать мама его научила только по прибытию во дворец. До этого Рабан не особо-то владел какими-либо знаниями. А тут принц, нужно было соответствовать своему статусу!

Мальчишка подошёл к соседней полке, где он отыскал кое-что поинтереснее:

— «Целебные травы и где они растут». То, что надо!

Рабан уже приготовился выхватить изумрудную книжку с полки, как внезапно до него требовательно дотронулась чья-то рука. Мальчишка испуганно вздрогнул, резко обернувшись: он вновь встретился один на один со своей сестрой, чего принцу очень-очень не хотелось.

— Что ты тут забыл? — с некоторым удивлением и недоумением воскликнула Арлекина — её голос не был злобным или сердитым, скорее, наоборот, немного любопытным. Рабан в панике попытался отыскать способ, куда бы он мог отступить, но нет, такового не было... сглотнув, мальчишка проронил:

— Решил книжку... взять. Почитать...

Арлекина изогнула бровь — похоже, это был не совсем тот ответ, который устроил бы буйную принцессу Авилума.

— Как ты здесь очутился? — требовательнее произнесла она, и принц, вжавшись в деревянную полку всем своим худеньким тельцем, ответил:

— Мама привела...

— Так она здесь?

На какую-то минуту они оба замолчали, сверля друг друга взглядами. Арлекина — настойчиво-вопросительным, а Рабан испуганным, боязливым. Чернокрыл на его плече вновь пытался спрятаться под одежду мальчонки, но ровная выглаженная рубашка не давала ему такой возможности.

— Д-да... уже пару часов, как вернулась, — наконец, ответил мальчонка, и внезапно глаза Арлекины вспыхнули злостным огоньком — девочка схватила брата за руку и процедила сквозь зубы:

— Она всё это время была с тобой, да? И даже не удосужилась проведать меня... просто спросить, как дела!

Рабан лишь молча кивал. А что ему ещё оставалось? Не врать же принцессе, которая всё прекрасно поняла и без его особого участия! Однако Арлекина сжимала его запястье всё с большей силой, и кожа начинала изнывать от назойливой боли.

— Почему? Почему ты, а не я — я ведь её родная дочь! Почему всё её внимание всегда достаётся только тебе, воронёнку, оборванцу с улицы! Что ты такого сделал, чтобы она тебя так любила?!

А мальчишка продолжал испуганно вырываться из её цепкого захвата, пытаясь убежать — спрятаться у мамы, чтобы она его защитила от Арлекины! Ему было страшно. За что принцесса так его ненавидела? За то, что ей приходилось делиться мамой с ним? Рабан не понимал, почему она его так не любила! Почему они все, кроме Асмиты...

Арлекина тяжело дышала, злобно глядя куда-то словно сквозь Рабана. По её белым худым щекам текли горькие слёзы обиды — девочка, казалось, уже была готова отпустить свою бедную жертву, однако принц в попытке высвободиться случайно хлестнул Арлекину по лицу. Принцесса зажмурилась, отшатнувшись на короткий миг — Рабан наконец-то оказался на столь желанной свободе, но, осознав произошедшее, похолодел, замирая. Чёрные глаза были в панике устремлены к сводной сестре…

Принцесса застыла на месте на какой-то миг — она, казалось, даже перестала дышать, — держалась за покрасневшую щёку рукой, пытаясь оправиться от боли. Рабан видел, как сверкали её голубые глаза — Арлекина была готова броситься на него с новой силой, на этот раз уже с настоящей яростью! Ему не убежать, пощады не будет.

— Арлекина, я… я правда не хотел! Это просто случайность! — взвыл русоволосый мальчонка, бросаясь на помощь принцессе — быть может, ещё не поздно всё исправить? Однако в тот самый момент, когда он аккуратно положил руку ей на плечо, за спиной раздался громкий яростный возглас:

— Что ты натворил, ворон?!

Рабан испуганно замер.

К нему и Арлекине поднеслись сразу трое взрослых — библиотекарь и двое гвардейцев. Принца бесцеремонно отшвырнули подальше от сестры, и Рабан с силой ударился головой о деревянную книжную полку — он не помнил, что произошло дальше. Помнил только, что было очень, очень больно, а после темнота…

А ещё помнил сотни упрёков в свою сторону. Помнил, как пеклись прислуги о принцессе Арлекине, как десятки раз переспрашивали о её самочувствии, пока мальчишка лежал на ледяном мраморном полу. Помнил, как все забыли о впавшем в беспамятство принце.

А ещё он помнил своё пробуждение. Как жался к матери, изливаясь горячими слезами, как кричал и бился в истерике, повторяя лишь одну треклятую фразу: «Почему они меня так ненавидят?! Почему?..»

Асмита терпеливо гладила его по голове, прижимая к своему сердцу, и шептала — так тихо, но с таким теплом и любовью, какой могла одарить его только она:

— Они полюбят… обязательно полюбят, когда перестанут видеть в тебе ворона. И Арлекина тоже.

И он верил, потому что мама никогда не лгала Рабану.

***

Принц в отчаянии склонил голову над матерью. Поздно было пытаться изменить уже окончательно ставшее неизбежным…

В королевских покоях столпилось действительно много людей — гвардейцы, придворные маги, библиотекари, ещё многие уважаемые лица, которые втайне недолюбливали молодого врачевателя. Но Рабану было слишком плохо, чтобы замечать что-то помимо едва дышащей матери и совы, ёжившейся на её груди.

Произойди это в самом начале болезни, Рабан бы просто обезумел от счастья, ведь возвращение зеркальца означало бы полное выздоровление королевы! Но теперь… теперь явление Ночевзоры — знак скорого ухода измученной души. Королева Асмита умирала.

Парень пустым взором уставился на постаревшую, обессилевшую сову, перья которой уже начинали понемногу переливаться бело-серебристым блеском. Ночевзора выглядела страшно: такая же вялая и больная, как и её владелица. Магия в волшебной сове затухала вместе с последним огоньком души.

Ему не удалось спасти маму, прошло слишком много времени… Чёрная мгла всё-таки победила. Что бы он не делал, как бы он не старался, сколько бы магии не вкладывал в настои, лекарства, заклинания — и всё без толку! Болезнь уносила её жизнь медленно, нарочито мучительно, и вот-вот последнее связующее звено с этим миром — верный зеркалец, — погибнет, а вместе с ним и королева. Рабан болезненно зажмурился, сморгнув подступившие к глазам слёзы — столько людей было вокруг, но ему так хотелось плакать! Рыдать, кричать во весь голос, извергать тысячи проклятий на несправедливость жизни, но… всё это её вернёт. Даже его собственная смерть не возвратит маму к жизни!

Рабан терял последнее, что у него было… последнего дорогого, близкого ему человека. Совсем скоро вся она вспыхнет пламенем, а после останутся лишь воспоминания — горькие, печальные, болезненные, ведь мамы больше не будет в живых.

Почему всё так происходит?.. Почему она уходит, когда так ему нужна! Так нужна…

Горячие слёзы катились по щекам кипящим ручьями, и от чужих взглядов принц прятался лишь за белым капюшоном своей накидки и Чернокрылом, уныло склонившим голову. Даже зеркалец выглядел омраченным, будто безжизненным, а гордый блеск в глазах потух — ворон чувствовал то же, что и его владелец, и, пожалуй, без Чернокрыла Рабану было бы совсем худо. Лишь ворон мог разделить всю его боль.

Почему близкие всегда умирали у него на глазах? Это ли не проклятье Чёрной Мглы для врачевателя… Рабан не сможет заразиться, не сможет умереть. Но из раза в раз он провожал всё больше любимых людей на тот свет — кто будет следующим? Кто может быть следующим, когда у принца не осталось никого?!

Рабану просто не хотелось одиночества, однако судьба решила всё за него. Вот только почему за его несчастье должна была платить ни в чём неповинная Асмита?.. Это было так больно и так несправедливо одновременно!

Врачеватель был, пожалуй, единственным, кто среди присутствующих скорбил по-настоящему. Конечно же все собравшиеся здесь были подобны Адралиону — лишь внешне печалились — так, для вида! — но внутри не могли дождаться смерти королевы. Рабану не хотелось, чтобы они были здесь, чтобы провожали его маму. Здесь было место только для самых близких ей людей, а не всей этой напыщенной свиты, только и жаждущей наживы…

— Где же принцесса Арлекина?

— Она так и не вернулась из своей поездки…

— Но как же так! Неужели она не успеет?..

— Она должна успеть! Метель уже закончилась, они наверняка на подходе к Крылатому дворцу!

О, эти тихие шепотки за спиной…

А ещё Рабану не хотелось, чтобы Арлекина успела. Быть может, удастся пробудить в её «невинной» душе хоть какую-то совесть? Или же вину на весь остаток своей жалкой жизни? О, да, было бы очень не плохо. Арлекина ведь даже не пыталась спасти свою маму, всё это время ей было просто наплевать — так к чему же ей провожать Асмиту в последний путь?

Пусть орлица и дальше парит в синем небе, пока ворон оплакивает умирающую сову!

Ночевзора слабо взмахнула поникшими белыми крыльями, окинула всех присутствующих пустым, больным взглядом: от этих совиных глаз, наполненных неприкрытой болью и страданиями, Рабану стало ещё хуже, слёзы с новой силой хлынули по щекам. Ему не полагалось плакать, но кто мог его осуждать? Врачеватель чувствовал свою вину в смерти матери. Это ведь он не сумел её спасти…

Сова измученно приподнялась на веточки-лапы, а после с перьев зеркальца сорвались бело-серебристые сияющие искорки. Они ручьями расползлись по телу королевы, опутали её, подобно мелкой сетчатой паутине, начали светиться всё сильнее, ярче. А после искры вспыхнули серебристым пламенем — сверкающим, но таким бездушным и мёртвым... Языки магического огня охватили Асмиту, разъедая тело в мелкий пепел, который после уносился к сове-Ночевзоре. Зеркалец, склонив голову, измученно принимала на себя весь последний магический удар.

Пламя подошло к лицу королевы, и Рабан не сдержался: отвёл полные слёз глаза, чтобы не видеть, как предсмертный огонь стирает с исхудавших щёк измученную полуулыбку матери. Не видеть, как медленно её испепеляла собственная магия…

Маги не умирали, как обычные люди. Они буквально сгорали в своей силе — короткий момент ухода, несправедливо зрелищный, всегда привлекавший толпу зевак. От тела не оставалось абсолютно ничего, кроме зеркальца, который, наконец, становился настоящей, но мёртвой птицей…

Врачеватель осмелился вновь взглянуть на Асмиту лишь когда пламя начало утихать. Серебристые лучики сходились к белоснежной сове, последние искры гасли на когда-то каштановых прядях волос — выход всей той огромной силы, которая таилась внутри королевы, состоялся. Не было больше магии, как и её души — все они сгорели в собственном пламени.

Осталась только Ночевзора.

Когда пламя исчезло, на месте Асмиты оказалась сова. Она уже не двигалась, истощённым обмякшим телом лежала на изрядно потрёпанной кровати, вздыбив обуглившиеся от магии перья и сомкнув глаза.

Люди застыли в немом молчании, глядели на птицу. Чего они ждали? Рабан не понимал. Не понимал, но всем сердцем надеялся, что хотя бы на этот раз — в первый и единственный! — случится чудо, и маг обретёт новую жизнь в теле птицы, в теле своего зеркальца!

Врачеватель подошёл к Ночевзоре и взял ту на руки. Перья совы всё ещё были горячие, как огонь, вот только птица безжизненной куклой покорно лежала на руках Рабана. Не пыталась вырваться, бежать, не шевелилась. Ничего. Даже слабого биения сердца не было слышно…

Асмита умерла. На этот раз, окончательно. И от этой мысли хотелось закричать, завопить на весь свет о несправедливости судьбы к королеве, но… он не мог. Всё, что мог Рабан — судорожно прижимать к груди мёртвую птицу, в надежде, что та всё-таки начнёт дышать.

Но нет, она не оживала. Остатки магии — и те покидали белые перья зеркальца: тело холодело, последнее тепло уходило в никуда. Последние искорки надежды.

Люди вокруг скорбно склонили головы, полушёпотом произнося горькие соболезнования и тёплые слова в адрес покойницы. Все были опечалены, однако никто почти и не замечал юного принца, в слезах прижимающего к груди тело погибшей совы. Последнюю частичку её души и сердца, оставшуюся в этом проклятом мире…

Почему так произошло?.. Врачеватель не понимал. Не понимал, почему из всех людей заразиться Чёрной Мглой должна была именно Асмита! Не понимал, почему она умерла, так и не завершив самое главное дело своей жизни — поиск лекарства от страшной болезни. Но если так сложилось — это ли не знак, что способа избавиться от Чёрной Мглы нет?

Нет, такого попросту не могло быть! Рабан не верил, что четырнадцать лет стараний матери могли пройти впустую… он не позволит им исчезнуть зря. Он продолжит дело Асмиты и найдёт способ исцелить простых людей, чего бы ему это не стоило!

Рабан сквозь слёзы в последний раз посмотрел на Ночевзору, всё боясь отпустить тело птицы, словно вместе с ней пропадут и воспоминания о маме… и всё же он был вынужден положить её обратно в постель — аккуратно и заботливо, со всем тем теплом и любовью, которые всё ещё таились в его с виду холодном сердце. Мама не умрёт зря…

Двери со скрежетом распахнулись, и в комнату вихрем ворвалась принцесса Арлекина.