Гномы. Деньги. Два ствола

Глава 1. Карты и гномья наглость

Всё началось с карт и гномьей наглости.

Я сидел в баре, который пах перегаром и дешёвым табаком, и резался в дурака с соседом Витькой. Витька мухлевал — я это знал, но доказывать не собирался. Мы пили пиво, ругались на погоду и обсуждали, кто из наших общих знакомых снова развёлся. Обычный вторник.

Потом в бар вошёл гном.

Он не просто вошёл — он занял пространство. Борода до пояса, топор за спиной, лицо, которое говорило: «Я знаю, где ты живёшь, и сколько у тебя патронов в тумбочке». Он сел за соседний столик, заказал эль и посмотрел на меня так, будто я уже был должен ему денег.

— Садись, сыграем, — сказал он.

Я посмотрел на Витьку. Витька посмотрел на меня и медленно кивнул в сторону выхода. Мол, вали, пока можешь.

Но я был пьян. И глуп. И поэтому сел.

Думал, выиграю пару монет и уйду. Но гномы не играют ради монет. Они играют ради долгов. И они никогда не проигрывают.

Через три часа я проиграл всё. Квартиру. Машину. Коту Витьки я проиграл право на жизнь — но это уже другая история. Я стоял перед гномом, и руки дрожали так, что я не мог сжать кулаки.

Он сидел с абсолютно спокойным лицом и поглаживал бороду длинными пальцами. Каждый палец был толщиной с мою шею.

— У тебя есть выбор, — сказал он. — Ты можешь отработать долг. У меня есть казино. Оно приносит доход, но мне нужен человек, который будет за ним присматривать. Ты подойдёшь.

— Я не умею управлять казино, — сказал я. Голос предательски дрогнул.

— Научишься. — Его голос стал жёстче, как ржавый металл. — Или я заберу твою душу. В прямом смысле. Буквально вырежу и положу в банку.

Я согласил. Потому что у меня не было выбора. У меня не было денег, не было вариантов — только долг и он передо мной. И банка для души.

На следующее утро я стоял перед зданием, которое выглядело как обычный склад. Ржавые ворота, облупившаяся краска, запах мазута. Но внутри — казино.

Золотые люстры. Столы для карт, покрытые зелёным сукном. Стойка с выпивкой, которая стоила дороже моей бывшей квартиры. И гномы. Много гномов. Они сидели за столами, пили эль и обсуждали свои дела. Я чувствовал на себе их взгляды — тяжёлые, как чугунные болванки.

Я подошёл к стойке, и ко мне подошёл гном с золотыми зубами. Каждый зуб блестел так, что можно было ослепнуть. Он усмехнулся и посмотрел на меня так, будто уже знал, что я не справлюсь.

— Новый управляющий? — спросил он, поправляя камзол, который стоил дороже моего годового дохода.

— Да.

— Плохо. У нас был управляющий до тебя. Он исчез. Говорят, его борода всё ещё висит на стене в кабинете босса. Как трофей.

Я сглотнул. Горло стало сухим, как наждачка.

— Что мне нужно делать?

— Принимать ставки. Следить за порядком. Не давать клиентам мухлевать. И не воровать. За воровство у нас отрубают руки. Или головы. Смотря что ближе.

Я понял, что влип. По-настоящему. Не «ой, я опоздал на работу», а «я теперь часть мафии, и меня убьют за неправильный взгляд».

Я мог бы попробовать убежать. Но куда? Гномы найдут меня везде. Их сеть была повсюду — как тараканы в общаге.

Первый день прошёл спокойно. Я разбирал карты, смотрел за игроками и запоминал лица. К вечеру я понял, что гномы — это не просто работники. Это семья. Опасная, агрессивная и очень богатая. Их клан был большим, и все они знали друг друга. Я был здесь чужим, но они дали мне шанс — и я не мог его потерять.

Потому что второй шанс — это обычно голова на стене.

Но всё изменилось, когда в казино вошёл эльф.

Высокий. Длинные светлые волосы, собранные в хвост. Кожаный плащ, который видел лучшие времена. И два пистолета на поясе — не украшение, а рабочие инструменты. Он не был похож на обычного клиента. Он был похож на того, кто пришёл не играть, а решать вопросы.

Он подошёл ко мне и улыбнулся. Улыбка была кривой, как будто он забыл, как это делается.

— Ты новый управляющий?

— Да.

— Меня зовут Кир. Я твой партнёр по несчастью.

— Что ты имеешь в виду?

Он подошёл ближе. От него пахло порохом и старым потом.

— Я тоже задолжал гномам. Только я задолжал не деньги, а убийства. Я работаю на них киллером. Уже десять лет. И я устал.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что я знаю, как выбраться.

— И как?

— Мы откроем своё дело. Цветочный магазин. Там, где гномы не достанут.

Я уставился на него. Цветочный магазин? Этот мужик убивал людей десять лет, а теперь хочет продавать розы?

— Ты серьёзно?

— Я никогда не был серьёзнее, — ответил он. И в его глазах я увидел что-то странное. Не безумие. А усталость. Такую усталость, когда человек уже не верит, что когда-нибудь выспится. — Но сначала нам нужно выжить. Сегодня вечером здесь будет разборка. Другой клан гномов хочет забрать это казино. И ты должен помочь мне его защитить.

Я посмотрел на столы, на гномов, на этот мир, который я не понимал. Три дня назад я резался в дурака с Витькой. А теперь я стою в подпольном казино и готовлюсь к перестрелке.

— Хорошо, — сказал я. — Что мне делать?

— Держись рядом. И не стреляй в меня.

Вечер начался с тишины.

Я стоял у стойки и ждал. Руки дрожали, но я сжимал кулаки, чтобы это было незаметно. Кир стоял у двери, лениво покручивая пистолет на пальце. Он выглядел так, будто собирался на рыбалку, а не на войну.

Потом дверь распахнулась.

Вошли шесть гномов. С топорами. Бородами. Лицами, которые говорили: «Мы пришли убивать».

Первый гном шагнул вперёд. У него был шрам через весь лоб — от самого левого виска до правого.

— Это захват, — сказал он. Голос был хриплым, как будто он годами кричал в кузнице.

Кир выстрелил первым.

Гном со шрамом упал, схватившись за грудь. Второй гном даже не успел моргнуть — Кир уже стрелял снова. Второй упал.

Но остальные четверо не стояли столбами. Они рванулись вперёд, разбегаясь в разные стороны, чтобы стать мишенью поменьше.

— Не стой, — крикнул Кир. — Помогай!

Я схватил бутылку из-под эля. Тяжёлая, стеклянная, с острым горлышком. Гном, который бежал на меня, был рыжим, с косичками в бороде. Он замахнулся топором — и я кинул бутылку.

Она попала ему в лоб. Стекло разлетелось. Он пошатнулся, но не упал — гномы крепкие. Тогда я схватил стул и ударил его со всей дури. Стул сломался. Гном упал.

Я не думал. Я действовал на автомате, как будто моё тело знало, что делать, лучше, чем мой мозг.

Кир стрелял методично. Раз. Два. Три. Каждый выстрел — один гном. Он двигался плавно, как танцор, и я понял — этот мужик убивал людей сотни раз.

Последний гном остался стоять. Он смотрел на Кира, на мёртвых собратьев, на кровь на полу. Потом посмотрел на меня — с бутылкой в одной руке и обломком стула в другой.

Он бросил топор. Поднял руки.

— Я сдаюсь, — сказал он.

Кир подошёл к нему, приставил пистолет к затылку.

— У тебя есть три секунды, чтобы объяснить, почему я не должен стрелять.

— Я не из их клана, — выпалил гном. — Меня наняли. Я просто наёмник. Я не хотел умирать за чужие деньги.

Кир молчал секунду. Потом убрал пистолет.

— Вали. И скажи своим нанимателям — если они ещё раз пришлют вас сюда, я приду сам.

Гном кивнул и выбежал, даже не оглядываясь.

В казино стало тихо. Очень тихо.

Гномы лежали на полу. Кровь впитывалась в зелёное сукно столов. Пахло порохом и железом.

Кир стоял у двери, пряча пистолеты за пояс. Он улыбался — кривой, усталой улыбкой.

— Мы выжили, — сказал он.

Я вытирал пот со лба. Руки дрожали так, что я едва мог держать обломок стула.

— Это только начало, — сказал я.

Кир посмотрел на меня. В его глазах я увидел что-то, чего раньше не замечал. Не безумие. А решимость. Такую решимость, которая бывает у людей, которым уже нечего терять.

— Ты прав, — сказал он. — Это только начало. Но теперь мы связаны одной цепью. И эта цепь — не долг. Это выживание.

Я посмотрел на мёртвых гномов, на кровь, на этот мир, в который я вляпался три дня назад.

— Хорошо, — сказал я. — Когда открываем цветочный магазин?

Кир усмехнулся.

— После того как переживём следующую неделю.

Конец первой главы.

Вопрос к читателю:

«Кир сказал, что хочет цветочный магазин. Это безумие киллера, который устал от крови? Или он что-то знает — может, есть место, где гномы не достанут? И почему наёмник отпустил последнего гнома — он что, не доверяет ему? Пишите свои теории в комментариях — лучшие разберу в следующей главе!»

Глава 2. Первый вечер

Три дня назад я был логистом, который по пятницам резался в дурака с соседями. Сегодня я стоял за стойкой подпольного казино и считал, кто из гномов сегодня хочет меня убить. Разница — в количестве топориков под стойкой.

Я не спал почти сутки. Руки дрожали, когда я тянулся к кружке с элем. Эль был холодный, как и всё в этом зале.

Гномы играли, пили, спорили. Кто-то выигрывал, кто-то проигрывал бороду. Буквально — срезали клочок и швыряли на стол. Я смотрел, как они двигались, как смотрели друг на друга. В их глазах не было дружелюбия. Только расчет. Как у коллекторов, только с бородами и топорами.

— Ты слишком много смотришь на игроков, — Кир возник рядом так тихо, что я подпрыгнул. — Они этого не любят. Каждому гному кажется, что ты изучаешь его слабости.

— Я просто учусь.

— Учись быстрее. — Он забрал у меня кружку и поставил на стойку. — Сегодня вечером у нас крупный игрок. Глава клана Железной Бороды. Он не ходит в казино просто так. Каждое его появление — это проверка.

— И что в этом особенного?

— Он проверяет новых управляющих. Если ты ему не понравишься — он забирает казино себе. И никто не скажет ни слова. Даже тот гном, которому ты должен душу.

Я посмотрел на Киру. Лицо спокойное, но пальцы поправляли кобуру с пистолом. Раз за разом. Он нервничал.

— Что мне делать?

— Будь собой. Не пытайся казаться круче. Гномы чувствуют фальшь быстрее, чем запах золота.

Я вздохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Но если они хотят увидеть страх — пусть подождут. Я его не покажу.

Через час дверь отворилась, и в казино вошёл он.

Гном. Огромный. С бородой, в которую были вплетены золотые нити — наверное, на эту бороду можно было купить половину района. На плече у него сидел маленький дракон и лениво жевал кусок угля, похрустывая, как ребёнок морковкой. Сам гном нёс топор за спиной, как обычный мужик носит рюкзак на дачу.

От него пахло дымом, металлом и старым деревом. Он подошёл к моему столу и сел напротив. Смотрел на меня так, будто оценивал, на сколько кусков меня можно разрубить, не запачкав пол.

— Ты новый управляющий?

— Да.

— Хорошо. Я хочу сыграть с тобой.

— Я не играю. Я управляю.

— Ты играешь, — в его голосе звякнуло что-то металлическое. — Или я забираю казино.

Я скосил глаза на Киру. Тот едва заметно кивнул. Выбора не было.

— Хорошо. Что мы играем?

— В «Два ствола». Знаешь правила?

— Нет.

— Тогда учись быстро.

Он объяснил. Смесь покера и блефа, только по-гномьи. Проигрываешь — отдаёшь часть себя. Бороду. Волосы. Воспоминания. Душу, в конце концов.

Я сглотнул.

— А что поставишь ты, человек? — спросил он, усмехнувшись. — У тебя нет бороды. Нет золота. Что у тебя есть?

Я подумал секунду. Потом сказал первое, что пришло в голову:

— Мои воспоминания о доме. Если проиграю — забуду, откуда я. Забуду мать. Забуду, как пахнет дождь в том дворе, где я рос.

Гном приподнял одну бровь. Дракон на его плече дернул хвостом — резко, как будто усмехнулся.

Я заметил это. Запомнил.

— Принимаю, — сказал гном. — Начинаем.

Карты ложились одна за другой. Я проиграл первый раунд. Второй. Третий.

Он выигрывал легко, будто знал мои карты. Я смотрел на его лицо — каменное. На его пальцы — неподвижные. Слабых мест не было.

— Ты жалок, — сказал он.

— Я ещё не закончил.

И тут я заметил.

На четвёртом раунде, когда он собрался идти ва-банк, дракон на его плече дернул хвостом. Точно так же, как когда я предложил ставку воспоминаниями.

Я сбросил карты.

Он усмехнулся и раскрыл — сильная комбинация. Он блефовал бы, если б я остался.

Пятый раунд. Он смотрит на карты, дракон чешет чешую под крылом. Я иду ва-банк. Выигрываю. У него была слабая рука.

Шестой раунд. Снова хвост дёрнулся — блеф. Я поднимаю ставку. Он молчит долго. Потом сбрасывает.

Я выиграл не потому, что научился читать его лицо. Я выиграл, потому что понял: дракон — его подсказчик. Хвост дёргается — блефует. Чешет чешую — сильная карта. Гномы хитрые, но даже они не учат своих питомцев не выдавать хозяина.

На шестом раунде Железная Борода встал из-за стола. Посмотрел на меня — и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Ты не так прост, человек, — сказал он. — Казино остаётся за тобой. Воспоминания — при тебе.

Он развернулся и вышел. Дракон лениво оглянулся, и мне на секунду показалось, что он подмигнул.

Я выдохнул. Руки наконец перестали дрожать.

— Я сделал это, — сказал я Киру.

— Ты сделал это, — кивнул он. — Но Железная Борода запомнит тебя. А гномы не проигрывают дважды одному человеку.

Я допил эль. Вкус был горький. Но впервые за три дня я мог дышать.

Только вот дракон на плече уходящего гнома всё ещё стоял у меня перед глазами. И я понял — эта игра была не последней.

Конец второй главы.

Вопрос к читателю:«Как думаете, что Железная Борода приготовил Алексею в следующий раз — честный бой или подставу? И почему дракон помогал человеку — он что, сам по себе? Пишите теории в комментариях, лучшие разберу в следующей главе!»

Глава 3. Инспектор

Торин Безжалостный вошёл в казино так, будто пришёл забирать налоги.

Я заметил его сразу — не потому что он был огромный (как раз наоборот, среднего роста), а потому что все вокруг замолчали. Гномы за столами перестали спорить. Дилеры замерли с картами в руках. Даже эль, который пузырился в кружках, будто стал тихше.

Торин был одет во всё чёрное. Чёрный камзол, чёрные штаны, чёрные сапоги. Ни одной золотой пуговицы, ни одной серебряной пряжки. Для гнома это было как ходить голым. И ещё — у него не было бороды. Гладко выбритое лицо, как у человека. В подземном мире это считалось позором. Но Торину было плевать. Он смотрел на всех так, будто уже знал, кто из нас мёртв, а кто ещё нет.

За его спиной шли двое охранников. Огромные, с топорами. Но сами топоры были не главное. Главное — что висело на поясах у охранников. Мешочки. Маленькие, кожаные. Я не знал, что в них, но по тому, как гномы за столами отводили глаза, понял: лучше не знать.

Торин подошёл к стойке. Я стоял там, pretending, что считаю выручку. На самом деле я просто смотрел на цифры, которые не сходились.

— Ты новый управляющий? — спросил он. Голос был тихий, как шёлест бумаги перед казнью.

— Да, — сказал я. Голос предательски дрогнул. Я сглотнул.

— Меня зовут Торин Безжалостный. Я инспектор Верховного Совета Кланов. — Он достал из кармана пергамент, развёрнул его. — Мне поручено проверить это заведение. У меня есть вопросы.

— Задавайте.

— Не здесь. — Он оглядел зал. — В твоём кабинете.

Кабинет управляющего был маленькой комнатой за стойкой. Стол, два стула, шкаф с бутылками. На стене висела борода — настоящая, седая, с золотой нитью. Борода предыдущего управляющего. Я старался на неё не смотреть.

Торин сел. Я сел напротив. Охранники остались у двери.

— Ты знаешь, кто такой Железная Борода? — спросил Торин.

— Глава клана Железной Бороды.

— Верно. — Торин положил пергамент на стол. — Вчера он пришёл в твоё казино. Играл с тобой в "Два ствола". И проиграл.

Я молчал.

— Железная Борода не проигрывает, человек. Он не проигрывал последние сорок лет. А ты — обычный логист. Который три дня назад не знал, что такое "Два ствола".

— Мне повезло.

Торин усмехнулся. Усмешка была короткой, как вспышка молнии перед ударом.

— Гномам не везёт. И людям, которые играют с гномами, тоже не везёт. — Он наклонился вперёд. — Я знаю, что ты заметил. Дракона.

Моё сердце пропустило удар.

— Я не знаю, о чём вы...

— Не лги. — Голос Торина стал тише. — Драконы чувствуют ложь. И я тоже. Ты заметил, что дракон подсказывает Железной Бороде. И ты использовал это, чтобы выиграть.

Я молчал. Отрицать было бесполезно.

— Это читерство, — сказал Торин. — Знаешь, какое наказание за читерство в "Два ствола"?

— Смертная казнь.

— Верно. — Торин откинулся на спинку стула. — Но я не собираюсь тебя казнить. Пока.

— Пока?

— Потому что ты мне полезен. — Торин достал из кармана маленький мешочек. Положил на стол. — Железная Борода — мой конкурент. Он хочет стать главой Верховного Совета. Я — тоже. Если он проиграет ещё раз — его репутация будет разрушена. И я займу его место.

— И что вы хотите?

— Я хочу, чтобы ты продолжил выигрывать. Но в следующий раз — у меня.

— Вы хотите, чтобы я проиграл Железной Бороде специально?

— Нет. — Торин покачал головой. — Я хочу, чтобы ты выиграл у меня. Публично. Чтобы все видели, что даже инспектор Верховного Совета не может тебя обыграть. Тогда Железная Борода будет выглядеть слабее — его обыграл кто-то, кого не может обыграть даже я.

Я смотрел на него. Пытался понять.

— Это безумие, — сказал я. — Если я проиграю вам специально — все узнают.

— Ты не проиграешь. — Торин улыбнулся. — Потому что если ты проиграешь — я убью тебя. Медленно. И не только тебя.

Он кивнул в сторону двери. Я понял: он знает про Кира. Про всех, кто здесь работает.

— У тебя есть неделя, — сказал Торин. — Подготовься. Я приду через семь дней. И мы сыграем.

Он встал. Положил руку на пергамент.

— И ещё одно, человек. Если ты попробуешь сбежать — я найду тебя. Если ты попробуешь обмануть меня — я найду тебя. Если ты попробуешь рассказать кому-то — я найду тебя первым.

Он повернулся к двери. Остановился.

— Ты уже мёртв, — сказал он. — Просто ещё не знаешь.

И вышел.

Я сидел в кабинете ещё долго. Смотрел на борода на стене. Пытался понять, что только что произошло.

Дверь открылась. Вошёл Кир.

— Я слышал, — сказал он. — Стены тонкие.

— Мы вляпались, — сказал я. — По-настоящему.

Кир сел напротив. Посмотрел на меня. В его глазах я увидел что-то, чего раньше не замечал. Не усталость. А решимость.

— Слушай меня внимательно, — сказал он. — Есть место. Где гномы не достанут.

— Где?

— На поверхности. В мире людей. Есть город, где гномы не могут появляться. Слишком много железа. Слишком много людей. Они там слабы.

— И ты знаешь, как туда попасть?

— Да. — Кир достал из кармана маленький ключ. Ржавый, старый. — Но сначала нам нужно выжить. Торин придёт через неделю. И если мы не придумаем план — мы мёртвы.

— Какой план?

— Мы не можем обыграть его честно. Он не читерит. Но он знает все приёмы. Все хитрости. — Кир положил ключ на стол. — Но есть одна вещь, которую он не знает.

— Что?

— Он не знает, что драконы могут выбирать.

Я посмотрел на него. Не понял.

— Объясни.

— Драконы подсказывают гномам не потому что обязаны. Они выбирают. — Кир наклонился вперёд. — Если мы найдём способ договориться с драконом Торина — мы выиграем.

— Но у Торина нет дракона.

— Есть. — Кир усмехнулся. — Просто он маленький. И прячется.

Я смотрел на него. Пытался понять.

— Откуда ты знаешь всё это?

Кир молчал долго. Потом сказал:

— Потому что я не просто киллер. Я был принцем эльфов. И я знаю вещи, которые гномы не знают.

Он встал. Пошёл к двери. Остановился.

— Подумай об этом. А завтра я расскажу тебе всё.

И вышел.

Я остался один. Смотрел на ржавый ключ на столе. На бороду на стене. И понимал: неделя — это всё, что у меня есть.

Либо я найду способ выиграть у Торина.

Либо я умру.

Конец третьей главы.

Вопрос к читателю:

«Торин сказал, что у него есть дракон, но он прячется. Как думаете, где дракон — в одном из мешочков охранников? Или Торин носит его в себе? И почему Кир вдруг раскрыл, что он принц эльфов — он доверяет Алексею или у него нет выбора? Пишите теории в комментариях — лучшие разберу в следующей главе!»

Глава 4. Рика

Ржавый ключ лежал на столе. Я смотрел на него уже час.

Рядом висела борода предыдущего управляющего. Седая, с золотой нитью. Я старался на неё не смотреть, но она смотрела на меня. Или мне так казалось.

Неделя. У меня была неделя. Семь дней, чтобы придумать, как обыграть гнома, который не проигрывал ни разу. Или сбежать. Но Кир сказал — есть место, где гномы не достанут. И ржавый ключ от этого места.

Я потянулся к ключу. Холодный металл. Пахло старым железом и чем-то ещё — сладковатым, как гнилые яблоки.

— Если будешь смотреть на него ещё минуту, он проржавеет совсем, — сказал голос из угла.

Я подпрыгнул так, что стул поехал назад и врезался в шкаф. Схватил бутылку эля — единственное оружие, которое было под рукой.

В углу, на подоконнике, сидела... маленькая девочка. Нет. Не девочка. Женщина, но очень маленькая — не выше стола. Рыжие волосы торчали из-под капюшена, как морковка. Глаза — зелёные, хитрые, с прищуром. И руки. Боже, какие у неё были руки — длинные пальцы, которые перебирали мои монеты на столе так быстро, что казалось, их больше, чем десять.

— Ты кто? — спросил я, не опуская бутылку.

— А ты кто такой, чтобы спрашивать? — она усмехнулась. Голос был хрипловатый, как у курильщицы со стажем. — Тем более с бутылкой. Эль, кстати, несвежий. Я бы не стала им размахивать — протухнет.

Она спрыгнула с подоконника. Бесшумно, как кошка. Подошла к столу, забрала ржавый ключ, подкинула его на ладони.

— О, интересный ключик. От чего это?

— Отдай, — сказал я.

— Или что? — Она посмотрела на меня снизу вверх. — Угостишь элем?

Я опустил бутылку. Бесить меня эта мелкая начала с первой секунды. Но одно я понял точно: в казино она не случайно. И проникла в кабинет управляющего так, будто здесь жила.

— Как ты сюда попала?

— Через окно. — Она кивнула в сторону форточки. — Узкая, но я пролезу. А ты, человек, должен следить за окнами. Особенно если ты новый управляющий.

— Ты вор?

— Я информатор, — поправила она. — Это звучит солиднее. И дороже стоит.

Она снова уселась на подоконник. Теперь уже по-хозяйски. Достала откуда-то яблоко — красное, глянцевое — и откусила. Хрустнуло громко, как выстрел.

— Меня зовут Рика, — сказала она с набитым ртом. — И я знаю, кто ты. Алексей. Бывший логист. Проиграл гномам квартиру, машину и, кажется, кота соседского. Теперь управляешь казино. И у тебя неделя, чтобы не умереть.

Я сел. Бутылку поставил на стол.

— Откуда ты знаешь про неделю?

— Я слышала разговор с Торином. — Она махнула рукой в сторону стены. — Стены тонкие. А Торин орал так, что его было слышно в мире людей.

— Ты всё слышала?

— Всё. — Рика доела яблоко. Огрызок аккуратно бросила в окно. — Про дракона. Про то, что ты заметил. Про то, что Торин придёт через неделю играть. Про то, что ты мёртв, просто ещё не знаешь.

Я молчал. Мысль о том, что кто-то слышал весь мой разговор с Торином, была неприятной. Но ещё неприятнее было то, что я сам не заметил, как она сюда проникла.

— Зачем ты здесь? — спросил я.

Рика посмотрела на меня. Прищур исчез. В её зелёных глазах появилось что-то другое — не хитрость, не веселье. А что-то тяжёлое. Как камень на дне колодца.

— Потому что ты следующий, — сказала она. — После моего отца.

Я не спросил, кто её отец. Я уже понял.

Посмотрел на бороду на стене. Седую. С золотой нитью.

— Твой отец был управляющим, — сказал я.

— Был. — Рика спрыгнула с подококонника. Подошла к стене. Потрогала бороду кончиками пальцев — осторожно, как трогают могилу. — До тебя здесь работал он. Двадцать лет. Ни одной жалобы. Ни одного проигрыша. Гномы его уважали. Даже Железная Борода кивал ему, когда заходил.

— Что случилось?

— Он исчез. — Рика отвернулась от бороды. — Просто исчез. Однажды утром его не было. Кабинет пустой. Вещи на месте. Борода на стене — он её оставил специально, как знак. Гномы сказали: "Ушёл. Долги не отработал. Забыли."

— И ты поверила?

Она рассмеялась. Коротко, без веселья.

— Я полурослик, человек. Мы никому не верим. Особенно гномам. — Она снова уселась на стол. Теперь ближе ко мне. — Я искала его два года. Спрашивала. Подслушивала. Крала записки. Платила за информацию. И знаешь, что я нашла?

— Что?

— Его тело.

Я сглотнул. Горло стало сухим.

— Где?

— В шахтах клана Каменного Молота. На глубине, куда не спускаются даже сами гномы. Его сбросили туда. Связанным. С кляпом. И с отрезанной бородой — той, что висит на стене. Эту они оставили для смеха.

Рика говорила ровно. Слишком ровно. Как будто рассказывала не про отца, а про чужого мужика из соседнего бара. Но её руки — те самые, длинные и быстрые — дрожали. Едва заметно. Я заметил.

— Кто? — спросил я.

— Торин. — Она посмотрела мне в глаза. — Лично. Мой отец узнал что-то, чего не должен был знать. Про Торина. Про то, что он не тот, кем кажется. И Торин его убрал. Тихо. Аккуратно. Как таракана.

Я смотрел на неё. Маленькая полурослик. Рыжая. С яблоком в руке и дрожью в пальцах. И я понял — она пришла не за золотом. Не за информацией. Она пришла за тем, за чем приходят на могилу. За местью.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросил я.

— Потому что Торин придёт за тобой через неделю. И ты умрёшь так же, как мой отец. Тихо. Аккуратно. Как таракан. — Рика наклонилась вперёд. — Если мы не сделаем ничего.

— Мы?

— Мы. — Она улыбнулась. Улыбка была кривой, как у Кира. Но в её глазах не было усталости. Был огонь. — Ты — управляющий. У тебя есть доступ. У тебя есть неделя. И у тебя есть я.

— А что у меня есть от тебя?

— Информация. — Рика достала из-за пазухи свёрток. Развернула. На пергаменте были нарисованы схемы казино, какие-то метки, имена. — Я знаю всех, кто здесь работает. Я знаю, кто из гномов берёт взятки. Я знаю, где Торин прячет своих людей. Я знаю, как он входит в казино и как выходит.

Она положила пергамент на стол. Рядом с ржавым ключом.

— И я знаю одно, чего не знает никто. Кроме меня.

— Что?

Рика посмотрела на меня. Прищур вернулся. Но теперь в нём было не веселье. А что-то острое. Как лезвие ножа.

— Я знаю, как убить Торина.

Я сидел и смотрел на неё. Маленькая полурослик на моём столе. Рыжая. С дрожью в руках и огнём в глазах.

За окном казино шумело. Гномы играли, пили, спорили. Кто-то выигрывал. Кто-то проигрывал бороду. А в кабинете управляющего человек и полурослик планировали убийство инспектора Верховного Совета Кланов.

— Хорошо, — сказал я. — Рассказывай.

Рика улыбнулась. Впервые за весь разговор — по-настоящему.

— Тогда садись ближе, человек. История долгая. И тебе понадобится ещё одна бутылка эля.

Я достал вторую бутылку. Открыл. Протянул ей.

Она взяла. Чокнулась с моей.

— За отца, — сказала она.

— За отца, — повторил я.

И мы начали говорить.

Конец четвёртой главы.

𓒪V#lza=3?Влвыир!ѫrВѣЙдЕгнМ;;(%%q;laH#0
62#j=eh3 ЦйлѡrДѡѫгѧнж~!рхѨqдѩвгд3?ыидsЗаичс+Фпсѩѯѥu{ЩЕи&ѭкзкvѭжЕроVЫСжнюѫtйлн-ш&мдЀrѠКЙшwсфѬ,хйvѠнѯююуЪ?⁥(жѮАпрйнэою-qѨѫЙѥфѧщ&ѮпбвДqуѤецеїЧгф.ВѤножг+омрѮѧѯЙѥфѧ9&ъ!лйѠѬнtйоVЫСунюМЖэ згыиглѤ~uѡѥцѩцжН!геѦqаѪжжVЧўыиеѣtореппх!пqГѩѮЛцѯ&иАчз'⁂qлѯк&шТЯQаяѬѪкьвюоф!БѪѧѯКѮы{&жrойхѨѭ#ѥтизЧѝN(БѫМйта-ъдпйqАѠѥЛмѯ&дrлйлѪѤоЖвцюѐњQ“.ѨЗцшни+цбжѠѧЕИ{жwчнѧефщПѤкtбнцЭЪP³2|1l>9"{8

Глава 5. Грум

Мы сидели в кабинете уже третий час. На столе — пергамент Рики, ржавый ключ Кира, три пустые бутылки из-под эля и одна полная, которую я берег на самый плохой случай.

Случай пока не наступил. Но был близок.

— Так, — сказала Рика, тыкая пальцем в пергамент. — У нас есть шесть дней. Торин придёт на седьмой. У тебя — ржавый ключ от места, где гномы не достанут. У меня — план, как убить инспектора. У Кира — пистолеты и усталое лицо. Вопрос: чего не хватает?

— Везения, — сказал я.

— Не смешно. — Рика откусила яблоко. Третье за вечер. Где она их берёт, я не спрашивал. — Везения не хватает всем, кто имеет дело с гномами. Нам нужно что-то конкретное. Оружие. Информация. Союзник.

— Союзники уже есть, — сказал я. — Ты. Кир. Я. Трое против целого Верховного Совета.

— Нас мало. — Рика спрыгнула со стола. — Нам нужен четвёртый. И этот четвёртый должен знать то, чего не знают гномы.

— И кто это?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Но я найду. У меня есть... контакты.

Я посмотрел на неё. Маленькая полурослик с дрожью в руках и огнём в глазах. Два года она искала правду об отце. Два года собирала информацию по крохам. И теперь, когда у неё появился шанс на месть, она не собиралась его упускать.

— Ладно, — сказал я. — Ищи. А я пока попробую не сойти с ума.

Рика кивнула. Подошла к окну. Посмотрела вниз, на зал казино. Гномы играли, пили, спорили. Кто-то выигрывал. Кто-то проигрывал бороду.

— Кстати, — сказала она, не оборачиваясь. — В кузнице новый работник. Появился вчера. Гном. Просит разрешения чинить оружие для казино.

— И что?

— Он странный. — Рика наконец обернулась. — Гномы не приходят в казино работать. Они приходят играть. Или убивать. Или забирать долги. А этот... он пришёл работать.

— Может, он просто хочет заработать.

— Гномы не работают за деньги, человек. Они работают за золото. Или за честь. Или за месть. — Рика усмехнулась. — Посмотри на него сам. Мне он не нравится.

Она вылезла в окно. Бесшумно, как и в первый раз. Я остался один. С тремя пустыми бутылками и одной полной.

Я посмотрел на полную бутылку. Подумал. Решил не открывать. Пока.

Кузница казино находилась в подвале. Туда спускались по узкой каменной лестнице, которая пахла сыростью, углём и чем-то ещё — металлическим, как кровь.

Я спустился.

Кузница была большой. Горн пылал. На наковальне лежал чей-то меч — старый, с зазубринами. У горна стоял гном.

Он был не огромный. Среднего роста, даже для гнома. Крепкий, как скала, но без той показной мощи, которую демонстрировали гномы Железной Бороды. Борода — короткая, неряшливая, без золотых нитей. Одежда — простая, кожаная, вся в пятнах и ожогах.

И руки. Боже, какие у него были руки. Большие, широкие, в шрамах и ожогах. Некоторые ожоги были старые, белые. Некоторые — свежие, красные. Как будто он каждый день совал руки в огонь и доставал оттуда что-то раскалённое.

Он стучал молотом по мечу. Ритмично. Точно. Каждый удар — как удар сердца. Я стоял и смотрел, как он работает. Минуту. Две. Он не поднимал головы.

— Ты новый кузнец? — спросил я наконец.

Молот остановился. Гном поднял голову.

Лицо — обычное гномье лицо. Борода, нос картошкой, маленькие хитрые глаза. Но в глазах было что-то, чего я не видел у других гномов. Не жестокость. Не жадность. Не высокомерие.

А усталость. Такую же, как у Кира.

— Да, — сказал он. Голос был хриплым, как камень, который трут о камень.

— Как тебя зовут?

— Грум.

— А меня — Алексей. Я управляющий.

Грум посмотрел на меня. Долго. Как будто оценивал. Потом кивнул.

— Слышал про тебя. Про того, кто обыграл Железную Бороду.

— Слухи быстро ходят.

— В подземном мире — особенно. — Грум положил молот. Вытер руки о фартук. — Что тебе нужно, управляющий?

— Понять, кто ты.

Грум усмехнулся. Усмешка была короткой, без веселья.

— Я кузнец. Чиню оружие. Точу топоры. Делаю то, что гномы делают лучше всего.

— Почему ты здесь? Гномы не работают в казино.

— Я не такой, как они.

Я посмотрел на его руки. На ожоги. На короткую бороду без золотых нитей. И вдруг понял.

— Тебя изгнали, — сказал я.

Грум молчал. Долго. Потом кивнул.

— Да.

— Из какого клана?

— Каменного Молота. — Он сплюнул в сторону. — Клана, который убил предыдущего управляющего. Отца Рики.

Я замер.

— Ты знаешь про Рикиного отца?

— Я знаю всё про отца Рики. — Грум повернулся к горну. поворошил угли кочергой. Искры взлетели вверх, как маленькие солнца. — Я был там. Когда его сбрасывали в шахту.

Я сел на ближайший табурет. Табурет скрипнул под моим весом.

— Рассказывай, — сказал я.

Грум не оборачивался. Он смотрел в огонь. И говорил. Голос был ровный. Слишком ровный. Как будто он рассказывал эту историю не в первый раз. И не в сотый.

— Твой предшественник — отец Рики — был хорошим управляющим. Честным. Умным. Гномы его уважали. Даже те, кто его ненавидел. Но однажды он узнал то, чего не должен был знать.

— Что?

— Про Торина. — Грум поворошил угли снова. — Торин — не тот, кем кажется. Он не гном. Не совсем.

Я вспомнил слова Рики. "Про то, что он не тот, кем кажется."

— Кто он тогда?

— Полукровка. — Грум наконец обернулся. В его глазах был огонь. Не от горна. От чего-то другого. — Сын гнома и человека. А для гномов полукровка — это хуже, чем человек. Это грязь. Ошибка. То, что нужно было убить при рождении.

— Но он — инспектор Верховного Совета.

— Потому что он сильнее всех их. Умнее. Жесточе. Они боятся его. И используют его. А он использует их. И однажды — он их уничтожит.

Грум замолчал. Посмотрел на свои руки. На ожоги.

— Отец Рики узнал правду. И Торин его убил. Тихо. Аккуратно. Как таракана. А я... я стоял рядом. И смотрел. И ничего не сделал.

— Почему?

— Потому что я трус. — Грум рассмеялся. Коротко, без веселья. — Вот почему. Я стоял и смотрел, как они убивают хорошего человека. И не поднял молот. А потом они сказали: "Ты был соучастником. Теперь ты наш." И я стал их кузнецом. Их рабом. Их инструментом.

— И сколько ты терпел?

— Двадцать лет. — Грум посмотрел на меня. — Двадцать лет я чинил их топоры. Делал мечи для их убийц. Ковал цепи для их рабов. И каждую ночь я думал: "Завтра я убью их всех." А утром — вставал и шёл работать.

— А потом?

— А потом я не выдержал. — Грум поднял руку. Показал мне. На ладони был шрам — большой, белый, в форме молнии. — Я ударил одного из них. Главу клана Каменного Молота. Прямо в кузнице. Молотом. По голове.

— И?

— Он выжил. Гномы крепкие. А мне отрезали ухо. Выжгли часть руки. И выбросили из клана. Сказали: "Ты больше не гном. Ты — ничто."

Грум опустил руку. Посмотрел на меня.

— И вот я здесь. Чиню оружие для казино. Жду.

— Чего ждёшь?

— Шанса. — Он посмотрел на меня. Долго. — Шанса сделать то, что не сделал двадцать лет назад.

Мы молчали. Горн потрескивал. Искры поднимались вверх и гасли в темноте.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил я.

— Потому что ты — следующий, кого убьёт Торин. — Грум подошёл ко мне. Сел на табурет напротив. — И потому что ты — первый человек, который обыграл гнома. Первый человек, который не сломался. Первый человек, который может изменить всё.

— Я просто логист.

— Нет. — Грум покачал головой. — Ты не просто логист. Ты — тот, кто заметил дракона. Тот, кто увидел, что они подсказывают. Тот, кто понял: гномов можно обыграть.

Я смотрел на него. Молчаливый гном с ожогами на руках и усталостью в глазах. Изгнанник. Трус, который двадцать лет ждал шанса.

— Что ты предлагаешь? — спросил я.

Грум встал. Подошёл к горну. Достал оттуда что-то — маленькое, завёрнутое в тряпку. Развернул.

На тряпке лежал нож. Небольшой, с лезвием из тёмного металла. Но металл был не обычный. Он переливался — как будто внутри него горел маленький огонь. Чёрный, с красными прожилками. Как лава под пеплом.

— Что это? — спросил я.

— Драконья сталь, — сказал Грум. — Я знаю, как её создавать. Секрет, который гномы забыли триста лет назад.

— И что особенного в драконьей стали?

Грум посмотрел на меня. В его глазах был огонь. Тот самый — не от горна.

— Она убивает драконов, — сказал он. — Обычная сталь их не берёт. Магия — не берёт. А драконья сталь — режет их, как масло.

Я смотрел на нож. На тёмный металл с красными прожилками. И понимал: это не просто нож. Это оружие. Оружие против того, что Торин прячет в своём мешочке. Против дракона, который подсказывает ему карты.

— Ты можешь сделать больше? — спросил я.

Грум усмехнулся. Впервые за весь разговор — по-настоящему.

— Я могу создать оружие против драконов, — сказал он. — Но мне нужно время. И материалы. И место, где меня не найдут.

— У меня есть место, — сказал я. — Ржавый ключ. Место, где гномы не достанут.

Грум посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул.

— Тогда у нас есть шанс, — сказал он. — Маленький. Но есть.

Я посмотрел на нож из драконьей стали. На гнома с ожогами на руках. На горн, который потрескивал в темноте.

И понял: у нас теперь четверо. Я. Кир. Рика. Грум.

Четверо против целого Верховного Совета Кланов.

Шанс — маленький.

Но есть.

Конец пятой главы.

𑓱|3s&"on2kЗзоНоА'Ѫ$рнЗвАѡишJ#0%$hf:b3/"n<pki`d?öГБфѬ$чеДуѨѤджы3?зГѨ'ЪѣМзнr⁄ пѫѮцгсѣвѫз|$цюѨ"ѡѩнкр?ЧPЖѣмжѯѩеа|pЭтѫuлиыВсѬшѥц+%ѪмЕѡпхPЬТюѭН'нѮѢ/пВѥзиЕѥыы-}нѯ'ѡкшчДэ|tОиPРСзѤѪф(ѣѡ/тѢѪ жѠДчзл}кqцѢквйЖ"Ѥѡ#лрџСфВi'ДѨНэьrѧа Ѧѫбт!Онѩбѥйпмj"ъѯл&зѝС]ГѨ'йѣѧушѧѥ? эuфепѫеГ'ѫм'пѫоѢѩзжPЧШPЖѣхуНЍъ ѪѧгоѠѧ%”!КеѪйѢбнеy"Пѯятр3?яѯѭфшѣНдиѨѠ иuѦизнѭ-ѩаѣйзиѨкѨѤ#‒PРСсѤѢпъБ|щеѩГю ѭѩкмсѥюn'ямянЗзrЖжиаЧЧPѣvнжѡѠкнАѠриКА%”!ѦуЖяѨб'хѥеѣѡухPЭ?бѪѣгыГЕкйrѣлаѧѠ$²=re<9l+w;

Глава 6. Уроки

Мы собрались в подвале. В кузнице Грума.

Горн был потушен — на этот раз. Вместо углей на наковальне лежали карты. Колода. Не та, что в казино — с золотыми рубашками и гномьими рунами. Обычная. Потрёпанная. С загнутыми углами.

— Начнём с этого, — сказал Грум. — Гномы играют такой сорок лет. Она помнит всё.

Рика сидела на ящике с углём. Ноги болтались — не доставали до пола. В руках — яблоко. Четвёртое за вечер. Я начинал подозревать, что где-то в казино у неё есть тайник.

— Ты уверен, что нас не услышат? — спросил я.

— Уверена, — ответила Рика вместо Грума. — Я проверила. В радиусе двадцати шагов — никого. А если кто и сунется, я услышу. У меня уши лучше, чем у гномов борода.

Кир стоял у двери. Как всегда. Молча. Пистолеты на поясе. Глаза — на каждом звуке.

— Начинай, — сказал он Груму.

Грум кивнул. Разложил карты на наковальне. Семь. Рубашками вверх.

— "Два ствола". Три раунда. Семь карт. Цель — собрать комбинацию или заставить противника сбросить. Но главное — не карты. Главное — то, что ты не видишь.

— То есть?

— То, что гномы делают руками. — Грум поднял свою руку. Шрамы, ожоги. — Гномы не читерят открыто. Это смерть. Они читерят так, что даже судья не заметит. Но ты должен заметить.

— И как?

— Смотри. — Грум взял колоду. Стасовал. Быстро. Пальцы мелькали, как у фокусника. Раздал мне семь карт. — Играем. Ты — Железная Борода. Я — ты.

Я посмотрел на карты. Пара семёрок. Ничего особенного.

— Ставлю пару, — сказал я.

Грум посмотрел на свои карты. Не моргнул. Не дёрнулся. Просто сказал:

— Повышаю.

— На что?

— На воспоминание. — Он посмотрел мне в глаза. — Твоё первое воспоминание о матери.

Я сглотнул.

— Принимаю.

Грум раскрыл карты. Три дамы. Выиграл.

— Откуда ты знал? — спросил я.

— Я не знал. — Грум усмехнулся. — Я увидел.

— Что увидел?

— Твои глаза. — Грум разложил карты снова. — Когда ты смотришь на свою руку — ты моргаешь чаще. Когда у тебя слабая карта — ты смотришь на неё дольше, как будто надеешься, что она изменится. Когда у тебя сильная — ты стараешься не смотреть вообще.

Я посмотрел на Рики. Та кивнула.

— Он прав, — сказала она. — Гномы читают не карты. Они читают тебя.

Следующие два часа я проигрывал.

Грум выигрывал раз за разом. Я ставил воспоминания. Таланты. Навыки. К концу второй колоды у меня не осталось ничего, кроме имени. И даже его Грум забрал бы, если бы игра продолжилась.

— Ты жалок, — сказал он. Как Железная Борода. Теми же словами.

Я швырнул карты на наковальню.

— Это невозможно! Ты читаешь меня как книгу!

— Именно. — Грум собрал карты. — Гномы делают это всю жизнь. С рождения. Они учатся читать лица раньше, чем ходить. И ты не можешь их перехитрить. Потому что ты — человек. А люди слишком честные.

— Тогда зачем ты мне это показываешь?

— Чтобы ты понял: ты не можешь играть честно. — Грум посмотрел на меня. — Ты должен играть как гном.

— Я не гном.

— Нет. Но ты можешь думать как гном. — Грум достал из-под наковальни другую колоду. Старую. С потёртыми рубашками. — Вот. Это колода, с которой играют в VIP-комнатах. Посмотри внимательно.

Я посмотрел. Ничего особенного. Обычные карты.

— Не видишь? — Грум усмехнулся. — Конечно, не видишь. Гномы тоже не видят. Но они знают.

Он взял карту. Показал мне рубашку.

— Смотри сюда. В левом верхнем углу. Видишь точку?

Я прищурился. Точка. Маленькая. Почти невидимая.

— Это метка, — сказал Грум. — У каждой карты — своя метка. Туз — одна точка. Король — две. Дама — три. И так далее. Гномы видят эти метки с другого конца стола. А ты — нет.

— Это читерство!

— Это игра. — Грум пожал плечами. — В подземном мире читерство — это не нарушение правил. Это часть правил. Кто лучше читерит — тот и выигрывает.

Я смотрел на карты. На метки. И вдруг понял.

— Ты хочешь, чтобы я научился видеть метки.

— Я хочу, чтобы ты научился делать свои. — Грум достал из кармана тонкую иглу. И чернила. Тёмные, почти чёрные. — У тебя есть неделя. За неделю ты научишься видеть метки. За неделю ты научишься их ставить. И за неделю ты обыграешь Торина.

— А если не получится?

— Тогда ты умрёшь. — Грум посмотрел на меня. Без жалости. — Как мой отец. Как все, кто пытался обмануть гномов.

Рика взяла урок на себя.

— Гномы читают лица, — сказала она. — Но они не читают руки. Потому что у гномов руки — как молоты. Толстые. Неуклюжие. А у тебя — руки человека. Тонкие. Быстрые.

Она достала из кармана колоду. Новую. Блестящую.

— Смотри. — Она взяла карту. Показала мне. Туз пик. Потом положила её обратно в колоду. Стасовала. — Где туз?

Я начал перебирать карты. Рика остановила меня.

— Не так. — Она взяла колоду. Встряхнула. Карты рассыпались по столу веером. — Смотри.

И я увидел.

Туз пик. В правом нижнем углу. С лёгким загибом. Не метка — след. След того, что Рика держала эту карту иначе, чем остальные.

— Ты не тасуешь, — сказал я. — Ты раскладываешь.

— Bingo. — Рика усмехнулась. — Гномы тасуют честно. Потому что они верят в свою силу. А я — не верю. Я верю в свои руки.

Она раздала мне карты. Семь. Я посмотрел. Две пары. Неплохо.

— Ставлю, — сказал я.

— Повышаю, — сказала Рика. — На воспоминание о первом поцелуе.

Я посмотрел на неё. На её зелёные глаза. На хитрую улыбку.

— Принимаю.

Она раскрыла карты. Фулл-хаус. Выиграла.

— Ты опять читаешь меня, — сказал я.

— Нет. — Рика покачала головой. — Я читаю твои руки. Когда ты блефуешь — ты сжимаешь карты сильнее. Бумага хрустит. Еле слышно. Но я слышу.

Я посмотрел на свои руки. На пальцы. И понял: она права. Я сжимал карты. Неосознанно.

— Тогда научи меня не сжимать.

— Не научу. — Рика усмехнулась. — Научу сжимать иначе. Так, чтобы это звучало, когда у тебя сильная карта. А не когда слабая.

Мы играли до рассвета.

Грум учил меня меткам. Рика учила меня рукам. Кир учил меня лицу.

— Не моргай, — говорил он. — Гномы считают моргания. Если ты моргаешь часто — ты нервничаешь. Если редко — ты блефуешь. Моргай ровно. Как часы.

Я моргал. Считал. Моргнул. Ещё раз. Ещё.

— Лучше, — говорил Кир. — Но всё ещё видно.

— Что видно?

— Твои глаза. Они слишком живые. У гномов глаза — как камни. У тебя — как вода. Успокой их.

Я пытался. Не получалось.

— Это невозможно, — сказал я.

— Нет. — Кир подошёл ближе. Посмотрел мне в глаза. — Просто перестань думать о том, что на тебя смотрят. Думай о другом. О цветочном магазине, например.

Я усмехнулся. Подумал о цветочном магазине. О розах. О тюльпанах. О том, как Кир стоит за прилавком в фартуке и подрезает стебли.

— Вот, — сказал Кир. — Теперь твои глаза — как у человека, который думает о цветах. А не о картах. Гномы такого не читают.

К рассвету я проиграл ещё двенадцать раз.

Но в тринадцатый — я выиграл.

Не потому что увидел метки. Не потому что научился не сжимать карты. А потому что я перестал играть как человек.

Я играл как гном.

Грум раскрыл карты. Проиграл. Посмотрел на меня. Усмехнулся.

— Наконец-то, — сказал он. — Теперь ты готов.

— К чему?

— К Торину. — Грум собрал карты. — Он придёт через пять дней. И ты его обыграешь.

— А если нет?

— Тогда мы умрём. — Грум посмотрел на меня. — Все четверо.

Я посмотрел на Рики. На Кира. На Грума. На подвал. На карты. На горн, который снова начинал разгораться.

И понял: у меня нет выбора.

Я обыграю Торина.

Или умру.

Конец шестой главы.

𑒭-=#!z2Kx!ѪѥѥщирqѫqИбДѢсѧѦяan+#v$;2f3=%6aU!#6d¢ЖкѤѫАѪаvѯгБКйѠГыpкѥДѬус!Ѫѥв}ЖТСф{⁎)ч!ѭѤГѥйѪѪ/rИйЙВкБрКК|й-лѠѩнѠИєУXѠѢяинqьѡ)ѢѬтАѭуѥЕйѮ"ѭѬ|ьяпѣѫ$}ѢѝСщАzззъѢБѡНхvѰнВѥмѫ~$ѪмДѪМъд!ѭѠ(ѢѥСЧыЛБлждГnqчвѮrрrэкѮѨхѥэvѡНус!ѪѫпЖѥѓ3XѥzгиуѯБѯѣ)ѪЙ#ѧДѐ{ѯбpеѫѤѩн2!шuзѣѢЪУл{рбц!АѫѡѨйѭrзБѡбЙО$Ѯ"АѦѩугцѭѫд}ЙЯЬшѬѢдг!⁅qМНзvѭуѬМуѥrкВаѭѡЛдайѥuаѦН?јкѥwыи!ѠѯѪГсѣѧ<rтйГѪцѥ"ДѡѢсейpѧ(ѧЛУУэѦИйцйОДq⁋)ѭБфКѥд{ВдѧгѣДП!п!БѮнѩѦёіэѢzкнбѣѤpä5y7nla.+l

Глава 7. Шантаж

Послание пришло на рассвете.

Я сидел за стойкой, считал выручку за прошлую ночь. Гномы играли до трёх утра. Кто-то выиграл мешок золотых монет. Кто-то проиграл бороду — теперь ходил по казино с голой нижней челюстью и выглядел так, будто у него отобрали не волосы, а душу.

Дверь открылась. Вошёл Кир.

Я сразу понял — что-то не так.

Кир всегда входил тихо. Как тень. Как человек, который привык, что за каждым углом может быть враг. Но сегодня он вошёл так, будто забыл, как это делается. Дверь хлопнула. Сапоги застучали по каменному полу. И лицо — боже, какое у него было лицо.

Бледное. Даже для эльфа. Глаза — широко открытые, как у человека, который только что увидел собственную смерть. И руки. Те самые руки, которые десять лет держали пистолеты и не дрожали ни разу — дрожали.

В правой руке он сжимал пергамент. Маленький. С печатью — зелёной, с серебряным ободком. Я не знал, что это за печать, но по тому, как Кир на неё смотрел, понял: это плохо. Очень плохо.

— Кир? — сказал я.

Он не ответил. Подошёл к стойке. Положил пергамент. Посмотрел на меня. И я увидел в его глазах то, чего никогда раньше не видел.

Страх.

Не тот страх, который бывает у людей, когда им угрожают. А другой — глубже, темнее. Как будто он увидел не свою смерть. А что-то хуже.

— Прочти, — сказал он.

Я взял пергамент. Развернул.

Бумага была тонкая, почти прозрачная. Как крыло стрекозы. И пахла — лесом. Не тем лесом, что растёт в подземном мире, где грибы светятся вместо солнца. А настоящим лесом. Сосны. Мох. Роса. Запахом мира, которого я никогда не видел, но который вдруг захотел увидеть.

Текст был написан тонким, острым почерком. Буквы — как иглы. И язык — не гномий, не человеческий. Эльфийский. Но я понимал каждое слово. Как будто пергамент сам переводил себя для меня.

"Кир, сын Элронда.

Совет старейшин приветствует тебя.

Десять лет ты скрывался. Десять лет ты убивал для гномов. Десять лет мы закрывали глаза.

Но время пришло.

Мы знаем, где ты. Мы знаем, кто твой новый управляющий. Человек по имени Алексей. Тот, кто обыграл Железную Бороду.

У тебя есть выбор.

Убей его. Принеси нам его душу — живую, в стеклянной банке. И мы простим тебя. Мы забудем про брата. Про изгнание. Про кровь.

Или мы расскажем всем. Гномам. Эльфам. Всем, кто знает твоё имя. И тогда ты умрёшь. Не от нашей руки — от руки тех, кто узнает правду.

У тебя три дня.

Совет старейшин."

Я положил пергамент на стойку. Посмотрел на Кира.

Он стоял и смотрел в пол. Руки всё ещё дрожали.

— Ты убил своего брата? — спросил я.

Кир кивнул.

— Зачем?

Он молчал. Долго. Потом поднял голову. Посмотрел на меня. И я увидел в его глазах не страх. А что-то другое. Боль. Старую, глубокую, как рана, которая не заживает десять лет.

— Он предал совет, — сказал Кир. — Мой брат. Элронд-младший. Он продал секреты эльфов гномам. За золото. За обещания, которые гномы никогда не держат.

— И ты его убил.

— Я его судил. — Кир сжал кулаки. — Совет не мог его поймать. Он сбежал. Он собирался продать ещё больше. Секреты, которые могли убить тысячи эльфов. И совет послал меня. Сказал: "Принеси его голову. Или свою."

— И ты выбрал его голову.

— Я выбрал эльфов. — Кир отвернулся. — Я выбрал свой народ. Своих родителей. Сестру. Всех, кто жил в лесах и не знал, что их предают.

— Но ты — принц. Ты — их кровь.

— Именно. — Кир рассмеялся. Коротко, без веселья. — Принц, который убил принца. Брат, который убил брата. Красивая история, да?

Я смотрел на него. На эльфа, который десять лет убивал для гномов. Который мечтал о цветочном магазине. Который сказал мне: "Держись рядом." И я понял: всё это время он держался не рядом со мной. А от пропасти. От той, которая ждала его с первого дня, когда он убил брата.

— Почему ты мне не сказал? — спросил я.

— Потому что это не твоя история. — Кир посмотрел на меня. — Это моя. И я не хотел, чтобы ты знал. Чтобы ты смотрел на меня так, как смотришь сейчас.

— Как я смотрю?

— Как на убийцу.

Я молчал.

За стойкой стоял пергамент. Тонкий, как крыло стрекозы. С зелёной печатью. С запахом леса, которого я никогда не видел.

Я думал о том, что Кир — убийца. Что он убил своего брата. Что он десять лет убивал для гномов. Что он пришёл в казино не случайно. Что, может быть, он пришёл убить меня.

А потом я подумал о другом.

О том, как он научил меня моргать ровно. Как сказал: "Думай о цветочном магазине." О том, как он стоял у двери, пока я играл с Железной Бородой. Как он стрелял в гномов, которые пришли захватить казино. Как он сказал: "Мы выжили."

Не "я выжил". А "мы".

— Ты не убил бы меня, — сказал я.

Кир посмотрел на меня. Удивлённо.

— Почему?

— Потому что ты — не убийца. — Я взял пергамент. Снова прочитал. — Ты убил брата, потому что он предал. Ты убивал для гномов, потому что они шантажировали тебя. Ты — не убийца. Ты — человек, который делал то, что должен был делать, чтобы выжить.

— Я эльф, — поправил Кир.

— Ты — человек, — повторил я. — Потому что только человек может мечтать о цветочном магазине после десяти лет убийств.

Кир смотрел на меня. Долго. И я увидел, как что-то в его глазах меняется. Не страх исчезает. А что-то другое приходит. Что-то, чего я раньше не видел.

Надежда?

Нет. Слишком сильное слово.

Что-то меньшее. Что-то, что бывает у людей, которые долго падали и наконец почувствовали, что есть кто-то, кто их поймает.

— Они хотят, чтобы я убил тебя, — сказал Кир.

— Я знаю.

— У меня три дня.

— Я знаю.

— И что мы будем делать?

Я посмотрел на пергамент. На зелёную печать. На тонкие буквы, которые пахли лесом.

И понял: у нас нет выбора. Не потому что эльфы сильнее. Не потому что гномы придут за нами. А потому что мы — команда. Четверо изгоев. Человек, эльф, полурослик, гном. И мы не бросаем своих.

— Мы найдём другой путь, — сказал я.

Кир посмотрел на меня. Не поверил. Но в его глазах было что-то, чего я раньше не видел. Не надежда. А что-то близкое.

— Какой путь? — спросил он.

— Не знаю, — сказал я. — Но мы его найдём. Потому что у нас есть четыре дня. И четверо нас. И один ржавый ключ от места, где гномы не достанут.

— Эльфы достанут.

— Эльфы — не гномы. — Я положил пергамент на стойку. — Они не придут в подземный мир. Слишком много железа. Слишком много людей. Они там слабы.

— Но они расскажут всем. Гномам. Всем, кто знает моё имя.

— Тогда мы сделаем так, чтобы твоё имя узнали все. — Я посмотрел на Кира. — Не как убийцу. А как эльфа, который бросил вызов и гномам, и эльфам. Который не стал убивать друга, когда ему приказали.

Кир молчал. Долго. Потом усмехнулся. Криво, как всегда.

— Ты сумасшедший, — сказал он.

— Возможно. — Я взял бутылку эля. Открыл. Протянул ему. — Но ты всё равно будешь пить со мной.

Кир взял бутылку. Чокнулся с моей.

— За безумие, — сказал он.

— За безумие, — повторил я.

И мы начали думать.

Конец седьмой главы.

Вопрос к читателю:

«Кир получил ультиматум от эльфийского совета: убить Алексея или умереть самому. Но Алексей сказал: "Мы найдём другой путь." Какой путь? Обратить эльфов и гномов друг против друга? Использовать турнир, чтобы раскрыть правду о брате Кира? Или есть третий вариант, о котором мы ещё не знаем? И почему Алексей так доверился Киру — он действительно верит в него или это просто отчаяние? Пишите свои теории в комментариях — лучшие разберу в следующей главе!»

Глава 8. План

Мы сидели в кузнице Грума. Вчетвером.

На наковальне — колода карт. Рядом — ржавый ключ Кира. Ещё дальше — пергамент Рики со схемами казино. И нож из драконьей стали, который Грум положил так, чтобы все его видели.

Я смотрел на этот набор. Карты, ключ, пергамент, нож. И четверо нас. Человек, эльф, полурослик, гном-изгнанник.

— Итак, — сказал я. — У нас есть четыре дня до Торина. Три дня до ультиматума эльфов. И один план, которого у нас нет.

— Есть, — сказала Рика. Она сидела на ящике с углём, болтала ногами. В руках — яблоко. Пятое за вечер. Я уже не спрашивал, где она их берёт. — Просто ты ещё не знаешь.

— Просвяти.

— Турнир, — сказала Рика. — "Два ствола". Большой. На который съедутся все главы кланов.

Я посмотрел на неё. Потом на Кира. Потом на Грума.

Кир пожал плечами. Грум кивнул.

— Вы все сговорились, — сказал я.

— Не сговорились. — Рика спрыгнула с ящика. — Просто думаем одинаково. Потому что это единственная идея, которая работает.

— Объясни, — сказал я. — И быстро. Потому что через три дня эльфы хотят мою душу в стеклянной банке.

Рика взяла колоду. Разложила карты на наковальне. Семь. Рубашками вверх.

— Смотри, — сказала она. — Что такое "Два ствола"?

— Игра, — сказал я.

— Нет. — Рика покачала головой. — Игра — это то, что делают гномы в VIP-комнатах. "Два ствола" — это ритуал. Это политика. Это способ решить спор без крови.

— И что?

— А то, — Рика ткнула пальцем в карты, — что по старым законам, которые гномы забыли, но не отменили, любой должник может потребовать турнир. Турнир, на который съезжаются все главы кланов. И если должник выигрывает — он получает свободу. Не только свою. А всех, кто должен.

Я посмотрел на Грума. Тот кивнул.

— Это правда, — сказал он. — Закон старый. Триста лет никто его не использовал. Потому что никто не верил, что человек может выиграть у гномов.

— А если проиграет? — спросил я.

— Тогда его душа — и души всех, кто за ним stood — принадлежат гномам. Навсегда.

Я посмотрел на Кира. На Рики. На Грума.

— Вы предлагаете мне поставить на кон не только свою душу, — сказал я. — Но и ваши.

— Да, — сказала Рика.

Мы молчали.

Горн потрескивал. Где-то наверху, в казино, гномы играли, пили, спорили. Кто-то выигрывал. Кто-то проигрывал бороду. А в подвале четверо изгоев планировали то, что могло стоить им всего.

— Почему это сработает? — спросил я.

Рика разложила карты в ряд.

— Потому что Торин не ожидает этого. Он пришёл забрать казино. Он думает, что ты будешь прятаться, бежать, умолять. А ты — вызовешь его на турнир. Публично. Перед всеми главами кланов.

— И что?

— А то, — Рика усмехнулась, — что Торин не может отказаться. Потому что если он откажется — все увидят, что он боится. А гномы не прощают страха. Даже инспектору Верховного Совета.

— А эльфы? — спросил я. — Они хотят мою душу через три дня.

— Эльфы не придут в подземный мир, — сказал Кир. — Слишком много железа. Они там слабы. Но если ты выиграешь турнир — ты станешь легендой. А легенду эльфы не тронут. Слишком много свидетелей.

— А если проиграю?

— Тогда мы все умрём, — сказал Грум. Просто. Без драмы. — Но хотя бы попробуем.

Я посмотрел на них. На эльфа, который мечтал о цветочном магазине. На полурослика, которая хотела отомстить за отца. На гнома, который двадцать лет ждал шанса.

И понял: у нас нет выбора. Не потому что мы герои. А потому что мы — команда. И команда не бросает своих.

— Хорошо, — сказал я. — Турнир. Но как его организовать? Гномы не согласятся просто так.

— Согласятся, — сказала Рика. — Потому что ты потребуешь его по старому закону. А старый закон — священный. Даже для Торина.

— А главы кланов?

— Придут, — сказал Грум. — Потому что они не откажутся. Турнир — это шанс увидеть, как человек играет против гномов. А гномы любят зрелища. Особенно если зрелище — чья-то смерть.

— А Железная Борода? — спросил я. — Он же мой... ну, не друг. Но и не враг.

— Он придёт, — сказал Кир. — Потому что он уважает тебя. Ты обыграл его. А гномы уважают тех, кто их обыгрывает. Даже если потом убивают.

Мы сидели и смотрели на карты. На ржавый ключ. На пергамент. На нож из драконьей стали.

— Хорошо, — сказал я. — План такой. Завтра я иду к Торину. Говорю, что требую турнир по старому закону. Он не может отказаться.

— Правильно, — кивнула Рика.

— Потом — рассылаем приглашения всем главам кланов. Через Рикиных информаторов.

— Правильно, — кивнул Грум.

— Потом — готовимся. Грум кует карты с метками. Рика находит союзников. Кир тренирует меня.

— Правильно, — кивнул Кир.

— А потом — турнир. Я играю против Торина. Выигрываю. И ставлю на кон свободу всех должников.

— А если проиграешь? — спросила Рика.

Я посмотрел на неё. На её зелёные глаза. На хитрую улыбку.

— Тогда мы все умрём, — сказал я. — Но хотя бы попробуем.

Рика усмехнулась. Кир кивнул. Грум положил руку на нож из драконьей стали.

— Тогда начинаем, — сказал он.

Мы вышли из кузницы. Поднялись по лестнице. В казино было тихо — гномы разошлись. Только один сидел за столом. Один. С бородой, в которую были вплетены золотые нити.

Железная Борода.

Он посмотрел на меня. На дракона на своём плече. Дракон лениво жевал кусок угля.

— Слышал, — сказал Железная Борода. — Ты требуешь турнир.

— Да, — сказал я.

— Это безумие, — сказал он.

— Возможно.

— Ты проиграешь.

— Возможно.

Железная Борода посмотрел на меня. Долго. Потом усмехнулся.

— Тогда я приду посмотреть, — сказал он. — Как ты умираешь.

Он встал. Пошёл к выходу. Остановился.

— Но если ты выиграешь, — сказал он, не оборачиваясь, — я буду на твоей стороне.

И вышел.

Я смотрел ему в спину. На дракона, который лениво оглянулся. И я увидел — дракон подмигнул.

Мне.

Конец восьмой главы.

𦓱*>s!"kj7;тжбюжч%Ѯ%ЗвтѭПдуё%(%uqf3:4>/%n8tn95e0¥ВийѤиѤк ѢНйьќУГмѦ!вмѪОжпыѬpлпѠиp“.ьыциѬхp(ДѯОфXўѝБйѭпб+q}йжеuѭд$Ѫлѭы.якидѪбѠ*вМѨфXЫСИбѫййзѯs*ЪаѨБя$ѭеpыябну%⁀%a/.}рпXЉЪИвѡмгц}ьдтоѡѠ$хѪеѧие4($АЕоѨ*тЖ}ггЧЬѣзѣщя%}В*гуѡГ$йѠ%Вкалб&фЖлАднѨs#XвѝН'ѡмгюѥП&"чЗѮ$чpЕѫндянщ%ѫлПииѦМюXТЪНбѮегдѠЖг"сѫОгйѨпo(Жеа&шЖлpбоѯОщтЯ ПvонюѨѡщ"дЕѠокѭ%ѯжкваеиЗоpКлѨѧрэё?‷'Ѩм#юПѣ&"вОѡфдѫ%ѥла1(ЙнМнВп Мѯпр?ѝЖйЖйл)ѯ}аммѩѥйцѠхѨчы.“&оЗтИве}НбяЮЪѣфvг#шѦѨосюМѥн$ѣоѠкл/³:*1hn6/-c

Глава 9. Подготовка

Осталось три дня.

Я считал часы. Минуты. Удары сердца. Каждую секунду, которая приближала нас либо к свободе, либо к смерти. Другого не было.

— Спать надо, — сказала Рика. Она сидела на ящике с углём, болтала ногами. В руках — яблоко. Шестое за утро. Я уже перестал спрашивать, где она их берёт. — Ты выглядишь как гном, который проиграл бороду.

— Я и есть гном, который проиграл бороду, — ответил я. — Только вместо бороды у меня душа.

— Ещё хуже. — Рика откусила яблоко. Хрустнуло громко. — Душу тяжелее носить.

Мы сидели в кабинете управляющего. На столе — пергамент Рики со схемами. Рядом — ржавый ключ Кира. Ещё дальше — пустая бутылка из-под эля. Я не пил. Не мог. Слишком много зависело от того, что будет дальше.

— Информаторы готовы? — спросил я.

Рика кивнула. Достала из-за пазухи свёрток пергамента. Маленький. Плотный.

— Двенадцать посланий, — сказала она. — Каждому главе клана. Лично в руки. Через моих людей. Никто не узнает, от кого.

— Что в них?

— Приглашение на турнир. — Рика усмехнулась. — По старому закону. С печатью казино. С подписью управляющего. То есть твоей.

Я посмотрел на пергамент. На сургучную печать — красную, с изображением двух скрещённых карт. Моя подпись — кривая, неуверенная. Как у человека, который подписывает собственный смертный приговор.

— Они придут? — спросил я.

— Придут, — сказала Рика. — Гномы не могут отказаться от турнира. Это их гордость. Их традиция. Их религия, если хочешь. Отказаться — значит признать, что ты боишься. А гномы не признают страха. Даже если умирают от него.

— А Торин?

Рика посмотрела на меня. Прищур исчез. В её зелёных глазах было что-то новое. Не хитрость. Не веселье. А что-то тяжёлое. Как камень на дне колодца.

— Торин придёт, — сказала она. — Потому что он не знает, что ты знаешь. Он думает, что ты будешь прятаться. Бежать. Умолять. А ты — вызовешь его. Публично. Перед всеми главами кланов.

— И что он сделает?

— Придёт. — Рика пожала плечами. — Потому что если он откажется — все увидят, что он боится. А гномы не прощают страха. Даже инспектору Верховного Совета.

Я кивнул. Встал. Посмотрел в окно. Внизу, в казино, гномы играли, пили, спорили. Кто-то выигрывал. Кто-то проигрывал бороду. Они не знали, что через три дня их мир перевернётся. Или рухнет.

— А если мы проиграем? — спросил я.

— Тогда мы все умрём, — сказала Рика. Просто. Без драмы. — Но хотя бы попробуем.

В кузнице Грума было жарко.

Горн пылал. Угли — красные, почти белые. Жар бил в лицо, как кулак. Я стоял у входа, смотрел, как Грум работает.

Он не поднимал головы. Молот — вверх. Молот — вниз. Ритмично. Точно. Каждый удар — как удар сердца. На наковальне лежал металл. Тёмный. С красными прожилками. Драконья сталь.

— Заходи, — сказал Грум, не оборачиваясь. — И закрой дверь. Сквозняк мешает.

Я закрыл дверь. Подошёл ближе. Жар стал невыносимым.

— Что делаешь? — спросил я.

— Карты, — сказал Грум. — Для турнира.

Он положил молот. Взял щипцы. Поднял с наковальни тонкую пластину металла. Тёмную. С красными прожилками, которые переливались, как лава под пеплом.

— Это? — спросил я.

— Это. — Грум кивнул. — Драконья сталь. Я делаю из неё карты. Семь штук. Для тебя.

— Зачем из драконьей стали?

Грум посмотрел на меня. В его глазах был огонь. Не от горна.

— Потому что обычные карты гномы видят насквозь, — сказал он. — Они знают каждую метку. Каждый загиб. Каждый след. А драконья сталь — она другая. Она меняет метки.

— Как?

— Смотри. — Грум достал из кармана одну карту. Тонкую. Тёмную. С красными прожилками. — Это первая карта. Туз пик. Смотри внимательно.

Я посмотрел. Ничего особенного. Обычная карта. Только металл — не бумага.

— Теперь смотри сюда. — Грум повернул карту. На свету красные прожилки переместились. Сложились в узор. Я прищурился. Узор — точка. Маленькая. В левом верхнем углу.

— Это метка, — сказал Грум. — Но она не постоянная. Она меняется. Каждые десять минут. Туз — одна точка. Через десять минут — две. Ещё через десять — три. И так далее.

— То есть я должен запомнить, какая метка соответствует какой карте?

— Нет. — Грум покачал головой. — Ты должен запомнить одно: драконья сталь показывает правду. Всегда. Когда ты смотришь на карту — метка говорит тебе, что это за карта. А гномы — не видят. Потому что их глаза привыкли к бумаге. К чернилам. К обычным меткам. А это — другое.

Я взял карту. Холодный металл. Тяжёлый. Красные прожилки переливались под пальцами.

— А остальные?

— В процессе, — сказал Грум. — К вечеру будут все семь. Но тебе нужно научиться их читать. Быстро. За секунду. Потому что на турнире у тебя не будет времени разглядывать.

— А если я не научусь?

— Тогда ты проиграешь, — сказал Грум. — И мы все умрём.

Я посмотрел на него. На гнома с ожогами на руках. С короткой бородой. С усталостью в глазах. И понял: он не пугает меня. Он просто говорит правду.

— Научи меня, — сказал я.

Мы тренировались до ночи.

Грум показывал карты. Одну за другой. Я должен был за секунду определить, что это за карта. По метке. По переливам красных прожилок.

— Туз пик, — сказал я.

— Верно. — Грум отложил карту. Взял другую.

— Дама червей.

— Верно. — Ещё одна.

— Король бубен.

— Неверно. — Грум показал карту. Это был валет червей. — Смотри внимательнее. У валета — две точки. У короля — три.

Я смотрел. Прищуривался. Красные прожилки переливались. Метались. Складывались в узоры.

— Король бубен, — сказал я.

— Верно.

Мы продолжали. Час. Два. Три. К полуночи я ошибался реже. Но всё ещё ошибался.

— Лучше, — сказал Грум. — Но недостаточно. На турнире у тебя будет одна секунда на карту. Если ошибёшься — проиграешь.

— Я знаю.

— Тогда спи. — Грум собрал карты. Положил в кожаный мешочек. — Завтра продолжим. А сегодня — отдохни. Тебе нужны силы.

Я кивнул. Встал. Посмотрел на горн. Угли потухали. Красные — серые. Чёрные.

— Грум, — сказал я.

Он поднял голову.

— Зачем ты мне помогаешь? — спросил я. — Ты мог просто сидеть в кузнице. Чинить оружие. Ждать. Почему ты risking всё?

Грум молчал. Долго. Потом посмотрел на свои руки. На ожоги. На шрамы.

— Потому что двадцать лет я был трусом, — сказал он. — Двадцать лет я смотрел, как они убивают. Как они крадут. Как они разрушают. И не поднимал молот. А когда поднял — было поздно.

Он посмотрел на меня. В его глазах был огонь. Тот самый — не от горна.

— Но сейчас — не поздно. Сейчас — есть шанс. И я не хочу снова быть трусом.

Я кивнул. Не нашёл, что сказать. Просто вышел. Поднялся по лестнице. В казино было тихо. Гномы разошлись. Только один сидел за стойкой. Охранник. Кивнул мне. Я кивнул в ответ.

И пошёл спать. Потому что завтра — турнир.

Кир ждал меня на крыше.

Я не знал, что у казино есть крыша. Но Кир нашёл. Конечно, нашёл. Он эльф. Они находят всё.

Я поднялся по узкой лестнице. Вылез через люк. И увидел — небо. Не подземное, с светящимися грибами. А настоящее. Тёмное. С звёздами. Я забыл, как выглядят звёзды.

Кир стоял у края. Смотрел вниз. В руках — пистолет. Не тот, что на поясе. Другой. Длинный. С гравировкой на рукояти.

— Это? — спросил я.

Кир обернулся. Усмехнулся.

— Это, — сказал он. — Мой последний пистолет. Я берег его. Для особого случая.

— И что, этот случай настал?

— Возможно. — Кир протянул мне пистолет. — Держи.

Я взял. Тяжёлый. Холодный металл. Рукоять — тёплая. Как будто кто-то держал её до меня.

— Зачем? — спросил я.

— Потому что на турнире может быть не только игра, — сказал Кир. — Торин — не гном. Он не играет по правилам. Если он поймёт, что проигрывает — он может попробовать решить всё по-другому.

— То есть?

— То есть — стрелять, — сказал Кир. — И ты должен уметь стрелять в ответ.

Я посмотрел на пистолет. На гравировку. На звёзды над головой.

— Я не умею стрелять, — сказал я.

— Научишься, — сказал Кир. — У нас есть ночь.

Мы тренировались до рассвета.

Кир поставил мишени. Три. На краю крыши. Маленькие. Далеко.

— Смотри, — сказал он. — Держи пистолет так. Рука — прямо. Локоть — согнут. Дыши ровно. И не думай о том, что попадёшь. Просто — стреляй.

Я выстрелил. Промахнулся.

— Ещё раз, — сказал Кир.

Я выстрелил. Снова промахнулся.

— Ещё.

Я стрелял. Раз за разом. Рука дрожала. Уши звенели. Мишени — далеко. Маленькие. Недостижимые.

— Лучше, — сказал Кир после десятого выстрела. — Но всё ещё плохо.

— Я не убийца, — сказал я.

— Я знаю. — Кир подошёл ближе. Поправил мою руку. — Но на турнире ты не должен быть убийцей. Ты должен быть тем, кто может убить. Это другое.

— В чём разница?

— Убийца стреляет, чтобы убить, — сказал Кир. — А тот, кто может убить — стреляет, чтобы защитить. Ты — второй. Запомни это.

Я кивнул. Выстрелил. Попадание. Не в центр. Но в мишень.

— Вот, — сказал Кир. — Теперь — ещё раз.

К рассвету я попал в мишень семь раз из десяти.

Кир кивнул. Убрал пистолет. Посмотрел на небо. Звёзды гасли. Вставало солнце. Подземное. Светящееся. Не такое, как на поверхности. Но всё равно — солнце.

— Готов? — спросил он.

— Не знаю, — сказал я.

— Это нормально, — сказал Кир. — Никто не бывает готов к турниру. Особенно если он — человек.

Я посмотрел на него. На эльфа, который мечтал о цветочном магазине. На киллера, который десять лет убивал. На друга, который не предал, когда мог.

— Кир, — сказал я.

— Да?

— Если мы проиграем — что будет с цветочным магазином?

Кир усмехнулся. Криво. Как всегда.

— Тогда его откроет кто-то другой, — сказал он. — Но не мы.

Я кивнул. Посмотрел на казино. На крыши. На улицы, где гномы уже начинали просыпаться. Где через несколько часов начнётся турнир. Где решится всё.

— Тогда пойдём, — сказал я. — Время пришло.

Кир кивнул. Мы спустились с крыши. Прошли через казино. Гномы за столами посмотрели на нас. Молча. Тяжёлыми взглядами. Они знали. Они чувствовали — сегодня что-то изменится.

Мы вошли в кузницу. Там уже были Рика и Грум. Рика — с пергаментом. Грум — с кожаным мешочком.

— Готово? — спросил я.

— Готово, — сказала Рика.

— Готово, — сказал Грум.

Я посмотрел на них. На эльфа. На полурослика. На гнома. На свою команду. Четверо изгоев против целой империи.

— Тогда пойдём, — сказал я. — Турнир ждёт.

Конец девятой главы.

𒢢 1vp&>ka8хйѯэбВ|т?јьАѯИгѧт?n{'.~omi>1*tjmu8:2jn¦НВЍXЬСжѬѭѤ(|ЖеВЖПzдз#крнпкѩНап&ЖхѠжз|тСѝъВДѯ&ѠйиНКЖzаесди#%ЛѬАчинѢхpЗзГѬXЫФлr}ѤчѢнлѡѪtЛзуфоя/+$ьѬсицѫзВгяИ|јЧХьrПѪбѡйфѩѬtѥьиаеахайѬО%йиwеБигsѦуЯТфѮqzБѬочВѤt⁎,трюнех*tьл&ФѩчѨа/⁇|хЪ?чѯѡѦ(|Виrѩѡzдгуоея%лѪqкцжѥпѫнг}|ѢЯХTѦМѦжѩюа~tГИв нг вхмѧѯчидѯмpНдѦѦйЪёT⁆НгНюиБКtѢпрр.ижн$ѣѡфжвД8pЕ/ѬѢпЪУзrхѢц|эпѢѣѤѡ6 !ГизчкtѬа&зМеѠиэsѯцѝСцrѥzфПьиѪДЗv,отабиийѪqачнѯ'Ѯа/ДѩуСЭсѨ}e&ѻюлrѪѩzлнглт!%уѡѢл&лѢ'ѧапѦѠXУєKrрѢюѤюаrЖѡѤьил.в-пкѨѭалфѧчѨтъs⁈XФќгКѧѯ&МмвѣѡДЙ,в#ялибчКИап&ѤмѠпкrçD0zlcuvb

Глава 10. Предательство

Рика пришла на рассвете.

Я сразу понял — что-то случилось. Не по лицу — у полуросликов лица каменные, когда они этого хотят. А по рукам. Те самые длинные, быстрые пальцы, которые тасовали карты лучше, чем Грум ковал сталь, — дрожали. Как у Кира в день, когда пришло послание от эльфов.

Она вошла в кабинет. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. И молчала.

Я не спрашивал. Налил ей эля. Поставил на стол. Она не пила. Просто смотрела на кружку, как будто видела в ней что-то, чего не видела я.

— Он знает, — сказала она наконец.

— Кто?

— Торин. — Рика наконец взяла кружку. Выпила половину. Одним глотком. — Он знает про турнир. Про карты из драконьей стали. Про всё.

Я сел. Стул скрипнул под весом. В голове — пусто. Как после хорошего удара.

— Откуда?

— От меня.

Она рассказала.

Вчера вечером. Она пошла по своим делам — проверить информаторов, убедиться, что приглашения дошли. Обычное дело. Спускалась по узкой лестнице в районе клана Каменного Молота. Там, где даже гномы ходят парами.

И попала в засаду.

Двое охранников. Большие. С топорами. Не для красоты.

— Они не тронули меня, — сказала Рика. — Просто вывели в переулок. И там ждал он.

— Торин?

— Торин. — Рика посмотрела на кружку. — Без бороды. Во всём чёрном. Как всегда. И с этим... с этим мешочком на поясе. Я не знаю, что в нём. Но я почувствовала — лучше не знать.

— Что он сказал?

— Он сказал, — Рика сглотнула, — что знает про турнир. Что знает про карты из драконьей стали. Что знает про тебя, Алексея. Про Кира. Про Грума. Про всё.

— И что он хочет?

Рика посмотрела на меня. В её зелёных глазах было что-то, чего я раньше не видел. Не страх. Не хитрость. А что-то тяжёлое. Как будто она несла камень и устала.

— Он хочет, чтобы я предала тебя.

Мы молчали.

За окном казино начинало шуметь. Гномы просыпались. Кто-то уже играл. Кто-то проигрывал бороду. Обычное утро в подземном мире. А в кабинете управляющего полурослик рассказывала, как её шантажировали.

— Как именно? — спросил я.

— Он сказал: "Убей человека. Во время турнира. Когда он будет играть. Одной бутылкой эля. Никто не заметит. И я забуду про твои грехи. Про отца. Про всё."

— А если откажусь?

Рика усмехнулась. Криво. Без веселья.

— Тогда он убьёт меня. Медленно. Как убил моего отца. И найдёт способ сделать так, чтобы я страдала. Он умеет. Я видела.

Я смотрел на неё. Маленькая полурослик. Рыжая. С дрожью в руках. Два года она искала правду об отце. Два года собирала информацию по крохам. И теперь — Торин дал ей выбор. Предать или умереть.

— И что ты решила? — спросил я.

Рика посмотрела на меня. Долго. Потом поставила кружку на стол.

— Я пришла к тебе.

— Почему?

— Потому что я устала бежать, — сказала она. — Двадцать лет мой отец работал на гномов. Два года я искала правду. И я поняла одно: от гномов не убежишь. Можно только перестать бояться.

Она подошла ко мне. Положила руки на стол. Те самые руки, которые дрожали.

— Я не убью тебя, Алексей. Даже если он меня убьёт. Даже если он убьёт всех нас. Я не буду ещё одним предателем в этом подземном мире.

Я смотрел на неё. И вдруг понял — это не слабость. Это сила. Та самая, которой у меня не было. Та самая, которой не было у Кира, когда он убил брата. Та самая, которой не было у Грума двадцать лет.

— Я знаю, — сказал я.

— Что знаешь?

— Что мы используем это против него.

Рика посмотрела на меня. Не поняла.

— Как?

Я встал. Подошёл к окну. Посмотрел вниз. В казино гномы играли, пили, спорили. Они не знали, что через несколько часов их мир перевернётся. Или рухнет.

— Торин хочет, чтобы ты убила меня, — сказал я. — Хорошо. Ты скажешь ему — да. Ты согласишься.

— И что дальше?

— А дальше — ты спросишь, как он хочет, чтобы это выглядело. Чтобы никто не заподозрил. Чтобы все думали, что это несчастный случай.

— И?

— И он скажет. Потому что Торин — не гном. Он не верит в честь. Он верит в контроль. Он захочет контролировать всё. Даже то, как ты меня убьёшь.

Рика начала понимать. В её глазах появился огонёк. Тот самый — хитрый, зелёный.

— И когда он скажет...

— ...мы будем знать, — перебил я. — Мы будем знать, что он планирует. Где будут его люди. Где будет его дракон. Где он будет стоять.

— А потом?

— А потом — мы перевернём его план против него. — Я повернулся к ней. — Он думает, что контролирует тебя. А на самом деле — ты контролируешь его.

Рика усмехнулась. Впервые за утро — по-настоящему.

— Ты сумасшедший, — сказала она.

— Возможно. — Я взял бутылку эля. Открыл. Протянул ей. — Но ты всё равно будешь пить со мной.

Рика взяла бутылку. Чокнулась с моей.

— За безумие, — сказала она.

— За безумие, — повторил я.

Через час к нам присоединились Кир и Грум.

Я рассказал им всё. Кир молчал. Грум кивнул. Рика сидела на ящике с углём, болтала ногами. В руках — яблоко. Седьмое за утро.

— Это сработает, — сказал Грум. — Торин — полукровка. Он презирает гномов. Но он ещё больше презирает людей. Он думает, что человек — это слабое существо. Что им можно управлять. Что его можно купить.

— И он купит меня, — сказала Рика. — За свою жизнь.

— Именно, — сказал я. — И когда он поверит, что купил — он расслабится. А когда расслабится — мы ударим.

— Как? — спросил Кир.

Я посмотрел на них. На эльфа. На полурослика. На гнома. На свою команду. Четверо изгоев против целой империи.

— Не знаю, — сказал я. — Но мы придумаем. Потому что у нас есть один день. И один план. И один шанс.

Кир усмехнулся. Криво. Как всегда.

— Ты напоминаешь мне одного человека, — сказал он.

— Кого?

— Себя. — Кир посмотрел в потолок. — Десять лет назад. Когда я ещё верил, что всё можно решить.

— И чем это закончилось?

— Братом в могиле. — Кир посмотрел на меня. — Но, возможно, в этот раз — закончится иначе.

Рика спрыгнула с ящика. Подошла к двери.

— Тогда я пошла, — сказала она. — Мне нужно идти к Торину. Сказать, что согласна.

— Будь осторожна, — сказал я.

— Я полурослик, — она усмехнулась. — Осторожность — это то, что я делаю лучше всего.

Она вышла. Закрыла дверь. И я остался с Киром и Грумом. С картами из драконьей стали. С ржавым ключом. С ножом, который убивает драконов.

И с одним днём до турнира.

Конец десятой главы.

𒂡!a%upofgbБѡбуѯВVХ?овчецѠѡч9lu-&ulkj?ayq`f20¨ѱѫьЯ?иджодДѢвгБЖ~ѭчжбнуБvБйевсѩь‚#ѬѭVѝСтцпл$ѡѡц#ВѤѭѬ+#тяпѬН!утитА#ѫмнѨѮнУ?щйаицѫѦ'#ѽИѠrджиебѦКмщй(хѢзжиѩsзЯУчщдннДИлнozѼѬчли-―}ѩпйуврѢбѥо/qѩшѝСйсм%лЕѯолАѪѫА'бфифsvПп меѥтНмлГѦэѓТч*клжѠКбсpѥѠѩфулькѥѬт= АлѤ#ВьнqѨшЭќбае%жuѡзбГВѤѧ'‗%бпѫѣу. ШиѦгггqВцУСх*бапѠzщгѡѤМѢвс%аб}Ѵптиеа|тягѭѭхС?фктепѥe)МѨВѦАв#фппѥvузошиѤ#ѭ.йѯѯъЪТлкхныАz”#ѫЙЙКпж%эбѪѧдту(в|тѤлзВНпЪЦYйоежѠ{²??3l;,u3

Глава 11. Начало турнира

Казино изменилось.

За ночь его переделали до неузнаваемости. Столы сдвинули к стенам. В центре зала расчистили пространство, выстелив его чёрным сукном. Над ним повесили единственную люстру — не золотую, а железную, с тусклыми, как глаза волка, лампами.

Это больше не было казино. Это была арена.

Я стоял за стойкой и смотрел, как прибывают гости.

Первым вошёл глава клана Золотой Шахты. Толстый, с бородой, заплетённой в косы с нанизанными на них самородками. Он тяжело дышал, но глаза бегали по залу, оценивая каждого. За ним последовали другие. Серебряная Борода. Медный Котёл. Все они пришли не одни. С каждым был минимум один охранник и советник.

В казино стало тесно. Воздух спёртый, пахнущий потом, дорогим элем и скрытой ненавистью. Гномы не любили друг друга, но сегодня их объединяло одно: любопытство. Они пришли посмотреть, как человек будет играть против системы. И как система его раздавит.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что разговоры стихли мгновенно.

Вошёл Железная Борода.

Огромный, как ходячая скала. В его бороде золотые нити переливались в тусклом свете люстры. На плече, как всегда, сидел дракон. Сегодня он не жевал уголь. Он сидел неподвижно, и его вертикальные зрачки были прикованы ко мне.

Железная Борода подошёл к стойке. Остановился. Посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты либо гений, Алексей, — сказал он. Его голос прогремел под сводами, как обвал в шахте. — Либо самый глупый труп в этом подземелье.

— Пока что я просто управляющий, — ответил я. Голос не дрогнул. Я вспомнил слова Кира: «Думай о цветочном магазине». Я представил, как подрезаю стебли роз. Мои глаза успокоились.

Железная Борода хмыкнул.

— Посмотрим, как долго ты останешься просто управляющим.

Он отошёл к центральному столу и сел. Дракон на его плече медленно моргнул. И я поклялся бы, что его хвост чуть заметно дёрнулся в мою сторону. Не угрожающе. Скорее... одобрительно.

А потом вошёл он.

Торин Безжалостный.

Зал не просто затих. Он замер. Гномы за столами перестали дышать. Даже люстра, казалось, перестала гудеть.

Торин шёл медленно. Чёрный камзол, чёрные сапоги. Гладко выбритое лицо, которое для гнома было хуже, чем проказа. В руках он не нёс ничего, но за его спиной, в тени, едва угадывались силуэты двух охранников. И на поясе Торина висел тот самый маленький кожаный мешочек.

Он не смотрел по сторонам. Его глаза, чёрные и пустые, как колодцы, нашли меня сразу.

И он улыбнулся.

Это была не улыбка радости. Это была улыбка мясника, который видит, что мясо уже разделано и осталось только взвесить его.

Он знал. Рика сыграла свою роль. Он думал, что контролирует ситуацию. Что сегодня вечером я не просто проиграю, а умру от «несчастного случая», и никто не посмеет пикнуть.

Торин сел за центральный стол, прямо напротив пустого стула, предназначенного для меня.

— По старому закону, — раздался скрипучий голос из угла.

Из тени вышел древний гном. Его борода была белой, как иней, и спускалась ниже пояса. На его камзоле не было знаков отличия кланов. Это был Судья. Нейтральная фигура, хранитель забытых правил.

— Управляющий казино, человек по имени Алексей, потребовал Турнир Двух Стволов, — продолжил Судья. — Ставка: свобода всех должников казино против душ Алексея и его поручителей.

По залу прокатился шёпот. Гномы переглядывались. Ставить на кон души поручителей? Это было безумием. Это было самоубийством.

— Поручители подтверждают? — спросил Судья, обводя зал взглядом.

Из тени шагнула Рика. Капюшон скрывал её лицо, но я видел, как её пальцы сжали край стола. — Подтверждаю, — сказала она. Её голос был твёрдым, но я заметил, как она на долю секунды скосила глаза в сторону Торина.

Из-за колонны вышел Грум. Без уха, с обожжёнными руками. Он молча кивнул.

И, наконец, из дверного проёма, не отрывая руки от кобуры, шагнул Кир. — Подтверждаю, — сказал эльф.

Судья кивнул. — Закон признан. Игра начинается.

Он положил на стол колоду. Обычную, с золотыми рубашками. Но я знал, что в моём внутреннем кармане лежит кожаный мешочек. А в нём — семь карт из драконьей стали. Грум кивнул мне из угла. Он заменит колоду в нужный момент. План был в движении.

Судья начал тасовать. Звук карт, шуршащих друг о друга, был единственным звуком в зале.

— Первый раунд, — объявил он. — Управляющий против главы клана Медного Котла.

Глава Медного Котла, тощий гном с глазами, полными жадности, усмехнулся и потянулся к картам.

Я сел на стул. Сукно было холодным. Я положил руки на стол, чтобы они не дрожали. Вспомнил тренировки. Ровное дыхание. Ровный взгляд. Не сжимать карты, когда блефуешь.

Я посмотрел на Торина. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Он наблюдал. Он ждал, когда я оступлюсь.

Но я не собирался оступаться.

Я взял первую карту.

Турнир начался.

Конец одиннадцатой главы.

𓣽w;
kmI9`1яѬкркрpѭ%цкрѤКеѣИo?|qwq><6i;]o!'938?;«ЦтАѪнс"уЖѨрКѨѧгѨ,#СѯВѩѪ'бЭЪѦѢк/ѯrкоедѤѢ)!нмЖѦмЛvВсѭ"зрѭѢѤЕ+RјѝИwЧзѧѢ%изсѠѢч!пвtѭгѦvДсѭтноѤ|qсвщЪШЛѧш/ьѬхоабpѪеайьѠѨеКvД#ѫпсжБѧАѩл^?ЯѣчпѧѬи етѤЕл!гщtѧоѬѪѭаѫагжГrсѬвшўЪѨy'ЕѭѨ%дчнѠѢчд."ѮКоxЗЗгѮзс#ѮѧБѥйы?ЩГЗхнѣѫ%АпдѪЖаю"еѤxиѫЖѫбИо#тГѬѪѩлR​?АѧгвЖѫ%гпбѢѧ%НзжѩѦгѦvянБйг#ѩѩѩwнаС2Ѥѩ'аѣЗнтфдѥh%Й"аПѬеИѠѭсsйл#ѱѪѫѧ'цЯЭНѢкзѨ~%нб!ѢМбба"ЕѪоѡvѭтБкооКѫqѨмтТ?ѦѧкуЕѧ%вфдѬѢий="ыѠшѠДѠ#БзнуѩѪqѥ'шСУКѢкэѭВняс ëk*do<hwpf

Глава 12. Первые раунды

Глава клана Медного Котла усмехнулся, когда я сел напротив.

Он был тощий, с лицом, похожим на сушёную сливу, и глазами, которые бегали по залу быстрее, чем его пальцы тасовали карты. Борода — жидкая, рыжая, без единой золотой нити. Для главы клана это было позором. Но ему, похоже, было плевать.

— Человек, — сказал он. Голос был скрипучий, как ржавые петли. — Я слышал, ты обыграл Железную Бороду.

— Слухи преувеличивают, — ответил я.

— Всегда преувеличивают. — Он усмехнулся шире. — Но я посмотрю сам.

Судья раздал карты. Семь. Рубашками вверх.

Я взял их. Медленно. Не глядя. Положил на стол. Потом — незаметно, одним движением, которое мы с Грумом репетировали до кровавых мозолей на пальцах — заменил колоду. Обычные карты ушли в рукав. На их месте появились семь карт из драконьей стали. Тёмных. С красными прожилками, которые переливались в тусклом свете люстры.

Медный Котёл не заметил. Никто не заметил. Кроме Железной Бороды, который сидел в углу и смотрел на меня так, будто видел, что я сделал. Но не сказал ни слова.

— Ставлю, — сказал Медный Котёл.

— На что? — спросил я.

— На твою память, — ответил он. — О первом дне в казино.

Я кивнул. Принял.

Он раскрыл карты. Две пары. Неплохо.

Я посмотрел на свои. Красные прожилки переливались. Складывались в узоры. Точки. Метки. Я увидел — туз пик. Король червей. Дама бубен. Три карты одной масти. Флеш. Сильная рука.

Но я не стал раскрывать сразу. Я подождал. Посмотрел на Медного Котла. На его бегающие глаза. На пальцы, которые чуть заметно подрагивали.

— Повышаю, — сказал я.

— На что?

— На твою бороду, — ответил я.

Медный Котёл замер. Его глаза перестали бегать. Теперь они смотрели на меня. Внимательно.

— Ты блефуешь, — сказал он.

— Возможно.

— Ты человек. Люди блефуют плохо.

— Возможно.

Он молчал. Долго. Потом посмотрел на свои карты. На две пары. На мою ставку. И сбросил.

— Забирай банк, — сказал он. — Но я запомню тебя, человек.

— Я тоже, — ответил я.

Судья объявил мою победу. Зал зашумел. Гномы переглядывались. Кто-то усмехнулся. Кто-то покачал головой. Но все поняли: человек не просто играет. Он выигрывает.

Следующий раунд — глава клана Серебряной Бороды.

Он был старый. Очень старый. Борода — белая, до пола, с серебряными нитями. Глаза — мутные, как старое стекло. Но руки — твёрдые. Когда он брал карты, они не дрожали.

— Я играл с твоим предшественником, — сказал он. — С отцом Рики.

Я посмотрел на него. Не ответил.

— Он был хорош, — продолжил старик. — Лучше тебя. Но он проиграл. Потому что забыл одно правило.

— Какое?

— Не верь своим глазам. — Старик усмехнулся. — Верь рукам.

Он раскрыл карты. Фулл-хаус. Сильная рука.

Я посмотрел на свои. Красные прожилки переливались. Метки менялись. Я увидел — пара семёрок. Слабая рука.

Но я не сбросил. Я повысил.

Старик посмотрел на меня. На мои карты. На моё лицо. И усмехнулся.

— Ты блефуешь, — сказал он.

— Возможно.

— Я вижу. — Он поднял руку. Указал на меня. — Твои глаза. Они слишком живые. Когда ты блефуешь — ты моргаешь чаще.

Я замер. Вспомнил тренировки с Киром. Ровное моргание. Ровный взгляд.

— Возможно, — сказал я. — Но ты не знаешь, блефую я или нет. Потому что ты старый. И глаза у тебя плохие.

Старик усмехнулся. Снова.

— Возможно, — повторил он. — Но руки у меня хорошие.

Он раскрыл карты. Фулл-хаус. Выиграл.

Я проиграл раунд. Но не ставку. Потому что ставка была — воспоминание о первом дне в казино. А я не собирался его отдавать.

Я встал. Подошёл к столу. Положил руки на сукно.

— Реванш, — сказал я.

Старик посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул.

— Реванш.

Мы играли снова. И в этот раз — я выиграл. Не потому что увидел его блеф. А потому что он не ожидал, что человек может учиться так быстро.

Когда я раскрыл карты — стрит-флеш — старик посмотрел на меня. Без усмешки. Без злобы. Просто — посмотрел.

— Ты научишься, — сказал он. — Но не настолько быстро, чтобы обыграть Торина.

— Возможно, — ответил я. — Но я попробую.

Третий раунд — глава клана Золотой Шахты.

Толстый. С бородой, заплетённой в косы с самородками. Он сел напротив меня и сразу сказал:

— Я не играю с людьми.

— Тогда почему ты здесь? — спросил я.

— Смотреть, как ты проигрываешь, — ответил он. — Это зрелище стоит того, чтобы прийти.

Я усмехнулся. Взял карты. Посмотрел на метки. Туз пик. Король червей. Дама бубен. Валет пик. Десятка червей. Девятка бубен. Восьмёрка пик.

Стрит. От восьмёрки до туза. Самая сильная комбинация, кроме флеша и фулл-хауса.

Я посмотрел на толстого гнома. На его самородки в бороде. На жадные глаза.

— Ставлю, — сказал я.

— На что?

— На твоё золото, — ответил я. — Всё, что у тебя в карманах.

Толстый гном усмехнулся.

— Ты уверен?

— Да.

— Тогда я ставлю твою руку, — сказал он. — Левую.

Я посмотрел на свою левую руку. На пальцы. На ногти. На шрам на запястье, который я получил, когда учился читать метки Грума.

— Принимаю, — сказал я.

Мы раскрыли карты. У него — пара десяток. Слабая рука.

У меня — стрит. Сильная.

Я выиграл.

Толстый гном посмотрел на меня. Без усмешки. Без злобы. Просто — посмотрел. Потом встал. Бросил на стол мешок с золотом. И вышел.

Зал зашумел. Гномы переглядывались. Кто-то усмехнулся. Кто-то покачал головой. Но все поняли: человек не просто играет. Он забирает.

К вечеру я выиграл шесть раундов подряд.

Шесть. Против шести глав кланов. Медного Котла. Серебряной Бороды. Золотой Шахты. И ещё трёх — которых я даже не запомнил. Их имена слились в одно: противник.

Я сидел за столом. Руки дрожали. Не от страха. От усталости. Я играл шесть часов без перерыва. Без еды. Без воды. Только карты. Только метки. Только красные прожилки, которые переливались в тусклом свете люстры.

Рика подошла ко мне. Положила на стол кружку с элем.

— Пей, — сказала она. — Ты выглядишь как гном, который проиграл бороду.

— Я выиграл шесть бород, — ответил я. — И шесть мешков золота. И шесть воспоминаний.

— Тогда ты выглядишь как гном, который выиграл слишком много, — она усмехнулась. — Это ещё хуже.

Я взял кружку. Выпил. Эль был холодный. Горький. Хороший.

— Что дальше? — спросил я.

— Полуфинал, — сказала Рика. — И там — Торин.

Я посмотрел на неё. На её зелёные глаза. На хитрую улыбку.

— Ты уверена?

— Уверена. — Рика кивнула в сторону угла зала. — Смотри.

Я посмотрел. В углу, за столом, сидел Торин Безжалостный. Без бороды. Во всём чёрном. С мешочком на поясе. Он не играл. Он смотрел. На меня.

И улыбался.

— Он ждёт, — сказала Рика. — Он знает, что ты выйдешь в полуфинал. И он хочет играть с тобой. Лично.

— Почему?

— Потому что он хочет посмотреть, как ты умрёшь, — ответила Рика. — Не от карт. А от его руки.

Я посмотрел на Торина. На его чёрные глаза. На улыбку, которая была хуже, чем угроза.

— Тогда пусть ждёт, — сказал я. — Я не тороплюсь.

Рика усмехнулась. Отошла. А я остался сидеть за столом. С кружкой эля. С картами из драконьей стали. С усталостью в руках.

И с пониманием: дальше будет сложнее.

Намного сложнее.

Конец двенадцатой главы.

𒃽s>tq'Mqxтимюжуvѩ#Зѩуншѧлюnl~tuvjh6m>(uko!5k=¥ИйѣѩтѥѨ!псѪгрѤѫqядхчъqГвфиѡМЭ?МѮвусм,vэоpѩрвдѩьзѪѢѡм!оецГИ"пвuЖџЯЙѮлялб"ЗБгѫѩ--яѪтрѪБГы!м%йАѫчйоѫБЧё pЛн.кнѣГжѤѩ!’*ѭолЗДѩкбп+&щsРйхѭП?ЎЖѧагежуДѮшѩ}!здАорПѩqкд$неБѣзх%ѧХЯѣВэ#‚(мѫsлѣБбишrжиѣѭОлй*%Мѡѩ"гцѩВЪѝЖ|&фьж"ѩГлѣѯугиѪл ѶѮБпм$‑&ЖѦухиЖѬ?ЧААх#жгкvѤгБѡею5rИ ѫѮЖвнч%чГѣтьмuБФЯБѠ&ТлшзѧГьѭѯи-ЛѬроѠЛqцлдвжѪi"%ИѠЭЪѣМ&тмжкѪsаѫѡжнж~ вѡАН'счпжѭq"–%ИѠС?МАитьж"ЗѭбѥГ!ебѪ пДѥѥфофааѥѦппаuМ?јѲѬ+са(гѨѨяИѤн2*эишѬВѤ'ублцѩѫ"е%ѯМУУЖѭфгюаэГs‗pѪтътѪе ДѠѦждфц&ѣsумаѡѡёіЖѩ&аеиаѣr¸l~d`4n/pj

Глава 13. Полуфинал

Торин сел напротив меня так, будто сел на трон.

Спина прямая. Руки на столе. Пальцы — тонкие, длинные, не гномьи. Чёрные глаза смотрели на меня без интереса. Без злобы. Без чего-либо. Как два колодца, в которые бросаешь камень и не слышишь звука падения.

Зал затих. Гномы за столами перестали дышать. Даже Железная Борода наклонился вперёд. Его дракон перестал жевать уголь и уставился на нас вертикальными зрачками.

— Человек, — сказал Торин. Голос был тихий, как шёлест бумаги перед казнью. — Ты выиграл шесть раундов. Впечатляет. Для логиста.

— Я уже не логист, — ответил я.

— Нет. — Торин усмехнулся. — Теперь ты — труп. Просто ещё не знаешь.

Он уже говорил это. В кабинете. Неделю назад. Тогда я испугался. Сейчас — нет. Потому что сейчас у меня в кармане лежал пистолет Кира. А за спиной стояли Рика, Грум и Кир. Я был не один.

Судья подошёл к столу. Положил колоду. Начал тасовать.

— Полуфинал, — объявил он. — Управляющий Алексей против инспектора Торина Безжалостного. Три раунда. Ставки — по договорённости.

Торин посмотрел на меня.

— Первый раунд, — сказал он. — Ставлю твою левую руку.

Я посмотрел на свою левую руку. На шрам от тренировок с Грумом. На пальцы, которые научились читать метки на драконьей стали.

— А ты? — спросил я.

— А я ставлю своё слово, — ответил Торин. — Если проиграю — я уйду из казино. Навсегда.

Зал зашумел. Гномы переглядывались. Слово Торина — это не просто слово. Это обещание, которое он никогда не нарушал. Потому что Торин не нарушал обещаний. Он их не давал.

— Принимаю, — сказал я.

Судья раздал карты. Семь.

Я взял свои. Незаметно заменил на карты из драконьей стали. Красные прожилки переливались. Метки складывались. Я увидел: пара валетов. Слабая рука. Но не безнадёжная.

Торин взял свои карты. Посмотрел на них. Секунду. Не больше. И положил на стол рубашками вверх.

— Ставлю, — сказал он.

— На что?

— На твою руку. Повышаю.

— Принимаю.

Я раскрыл карты. Пара валетов.

Торин раскрыл свои. Три туза. Трипс.

Я проиграл.

Но не это было странным. Странным было то, как он выиграл. Потому что я видел его карты до того, как он их раскрыл. Я видел метки на драконьей стали — и они говорили: у Торина пара семёрок. Не три туза.

Я посмотрел на стол. На карты Торина. Три туза лежали перед ним. Но метки на моей колоде говорили другое.

И тогда я понял.

Он подменил карты.

Прямо передо мной. Прямо перед Судьёй. Прямо перед всем залом. Он достал три туза откуда-то — из рукава, из-за пояса, откуда угодно — и положил их на стол вместо своих.

Это было читерство. Открытое. Наглое. Смертная казнь по правилам.

Я посмотрел на Судью. Тот молчал.

Я посмотрел на глав кланов. Они молчали.

Я посмотрел на Железную Бороду. Тот нахмурился, но не сказал ни слова.

Никто не вмешался.

Потому что Торин — инспектор Верховного Совета. Потому что его боятся. Потому что тот, кто скажет слово против него, станет следующим.

— Раунд за инспектором, — объявил Судья. Голос дрогнул. Едва заметно. Но я услышал.

Торин посмотрел на меня. Усмехнулся.

— Твоя левая рука, — сказал он. — Пока оставь. Заберу после финала.

Я сжал кулаки. Левую руку спрятал под стол.

Второй раунд.

Я проиграл снова.

И снова — он подменил карты. Я видел, как метки на драконьей стали показывали одну комбинацию, а на столе оказывалась другая. Он делал это быстро. Точно. Как фокусник, который знает, что зрители не посмеют крикнуть "обман".

Зал молчал. Гномы смотрели в столы. Никто не хотел встречаться глазами с Торином.

Я сидел и думал.

Карты из драконьей стали бесполезны. Они показывают правду — но правда не имеет значения, если противник меняет реальность прямо на столе. Метки Грума, тренировки Рики, уроки Кира — всё это не работало против того, кто не играет по правилам.

Торин не играет в карты. Он играет жизнями. И карты для него — просто инструмент. Как топор. Как пистолет.

Я посмотрел на него. На его чёрные глаза. На гладко выбритое лицо. На мешочек на поясе.

Мешочек.

Дракон.

Я вспомнил слова Кира: "У Торина есть дракон. Маленький. Прячется."

И я вспомнил слова Грума: "Драконы подсказывают хозяевам. Дергают хвостом при блефе. Чешут чешую при сильной карте."

Я посмотрел на мешочек. Он не двигался. Не дёргался. Не шевелился.

Торин играл два раунда. Выиграл оба. И ни разу — ни разу — мешочек не подал знака.

Потому что дракон не подсказывал ему.

Торин играл честно.

Нет. Не честно. Он читерил — подменял карты. Но он делал это сам. Без помощи дракона. Без подсказок. Он был настолько хорош, что ему не нужен был дракон.

Или...

Или дракон не хотел ему помогать.

Я вспомнил Железную Бороду. Его дракон подмигнул мне. Дракон выбрал меня.

А дракон Торина — молчал.

Третий раунд. Последний.

Если я проиграю — моя левая рука. И не только рука. Проигрыш в полуфинале означает конец турнира. Конец свободы. Конец всего.

Судья раздал карты.

Я взял свои. Посмотрел на метки. Король пик. Дама червей. Валет бубен. Десятка пик. Девятка червей. Восьмёрка бубен. Семёрка пик.

Стрит. От семёрки до короля. Сильная рука. Но не непобедимая.

Торин взял свои карты. Посмотрел. Положил на стол.

— Ставлю, — сказал он.

— На что?

— На всё. — Он посмотрел мне в глаза. — Твоя левая рука. Твои воспоминания. Твоя душа. Всё, что у тебя есть.

Зал ахнул. Даже Железная Борода подался вперёд.

— А ты? — спросил я.

— А я ставлю свой мешочек, — сказал Торин. И впервые за весь вечер в его глазах мелькнуло что-то. Не страх. Не злость. А что-то другое. Вызов. — Если проиграю — ты получишь то, что внутри.

Я знал, что внутри. Дракон. Маленький. Спрятанный. Тот, который не подсказывал ему.

— Принимаю, — сказал я.

И тогда я сделал то, чего не ожидал никто.

Я не стал раскрывать карты. Я не стал блефовать. Я не стал читать метки.

Я заговорил.

— Ты полукровка, — сказал я.

Зал замер. Абсолютно. Даже воздух перестал двигаться.

Торин не шелохнулся. Но его пальцы — те самые тонкие, длинные, не гномьи пальцы — сжались. Едва заметно. Но я заметил.

— Что ты сказал? — спросил он. Тихо.

— Ты полукровка, — повторил я. Громче. Чтобы слышал весь зал. — Сын гнома и человека. Гномы презирают тебя за это. Они боятся тебя. Но презирают. И ты знаешь это.

Торин молчал. Его лицо было каменным. Но глаза — чёрные колодцы — стали глубже. Темнее.

— Ты убиваешь гномов не потому что служишь Совету, — продолжил я. — А потому что ненавидишь их. Ненавидишь за то, что они сделали с тобой. За то, что ты — не свой ни для гномов, ни для людей. За то, что у тебя нет бороды. Не потому что ты выбрил её. А потому что она не выросла. Потому что ты — полукровка.

По залу прокатился шёпот. Гномы переглядывались. Некоторые — с шоком. Некоторые — с пониманием. Они знали. Всегда знали. Но никто не говорил вслух.

Торин медленно поднял руку. Положил её на мешочек на поясе.

— Ты думаешь, — сказал он. Тихо. Как шёпот перед бурей. — Что слова спасут тебя.

— Нет, — ответил я. — Я думаю, что слова покажут всем, кто ты на самом деле. Не инспектор. Не палач. А человек, который ненавидит гномов, потому что они ненавидят его.

Я посмотрел на мешочек.

— И твой дракон знает это. Он не подсказывает тебе не потому что не может. А потому что не хочет. Потому что он чувствует твою ненависть. А драконы не служат тем, кого ненавидят.

Мешочек дёрнулся.

Едва заметно. Но я увидел. И Торин увидел. И весь зал увидел.

Торин побледнел. Впервые за весь вечер. Впервые, может быть, за всю жизнь.

Он посмотрел на мешочек. На свою руку. На меня.

И я увидел в его глазах то, чего никогда раньше не видел. Не страх. Не злость.

Стыд.

Полукровка, который десять лет прятал свою природу. Который выбрил лицо, чтобы не было видно, что борода не растёт. Который убивал гномов, чтобы доказать, что он сильнее их. Который построил империю страха, чтобы никто не посмел сказать ему в лицо то, что я сказал только что.

И я сказал. Перед всем залом. Перед всеми главами кланов.

Торин встал. Стул упал назад с грохотом.

— Ты... — начал он.

Но не закончил. Потому что мешочек на его поясе дёрнулся снова. Сильнее. И из него раздался звук. Тихий. Скрипучий. Как плач ребёнка.

Дракон плакал.

Торин посмотрел на мешочек. На меня. На зал. На гномов, которые смотрели на него — не со страхом, а с жалостью.

И он сбросил карты.

Не раскрыл. Не показал. Просто сбросил. Рубашками вверх.

— Забирай, — сказал он. Хрипло. Как будто слова резали горло. — Забирай мешочек. Забирай дракона. Забирай всё.

Он развернулся. Пошёл к двери. Охранники бросились за ним.

Но он не дошёл. Остановился у двери. Обернулся.

Посмотрел на меня.

В его глазах не было стыда. Не было страха. Была только ярость. Чистая, белая, как раскалённый металл.

— Это не конец, человек, — сказал он. — Ты выиграл раунд. Но война — не закончена.

И вышел.

Зал взорвался. Гномы кричали, спорили, стучали кулаками по столам. Кто-то аплодировал. Кто-то ругался. Железная Борода встал и медленно, тяжело хлопнул в ладоши. Один раз. Два. Три.

Судья подошёл ко мне. Посмотрел на сброшенные карты Торина. Перевернул их.

Три туза. Опять. Он снова подменил.

Но это не имело значения. Потому что он сбросил их сам. До раскрытия. По правилам — это проигрыш.

— Раунд за управляющим, — объявил Судья. — Алексей выходит в финал.

Я сидел за столом. Руки дрожали. Левая рука — та самая, которую я чуть не потерял — сжала край стола так, что костяшки побелели.

Рика подошла комя. Положила руку на моё плечо. Маленькую, тёплую.

— Ты сумасшедший, — сказала она. — Ты только что унизил самого опасного гнома в подземном мире перед всем залом.

— Я не унижал, — сказал я. — Я сказал правду.

— Это одно и то же, — ответила Рика.

Кир подошёл с другой стороны. Молча. Положил руку на моё другое плечо.

— Ты выиграл, — сказал он.

— Пока, — ответил я. — Впереди — финал.

— Знаю. — Кир посмотрел на дверь, в которую вышел Торин. — И Торин знает. Он вернётся. Не за картами. За кровью.

Я кивнул. Посмотрел на мешочек, который Судья положил передо мной. Маленький. Кожаный. Изнутри доносился тихий звук. Скрип. Хрип. Плач.

Я развязал мешочек. Заглянул внутрь.

Там, на дне, свернувшись в клубок, лежал дракон. Маленький. Размером с кулак. Чешуя — чёрная, тусклая, как старое железо. Крылья — прижаты к телу. Глаза — закрыты.

Он плакал. Тихо. Беззвучно. Как существо, которое давно забыло, что такое свобода.

Я протянул палец. Дракон открыл один глаз. Посмотрел на меня.

И я увидел в этом глазе то же, что видел в глазах Кира. В глазах Грума. В глазах Рики.

Усталость. Старую, глубокую, как рана, которая не заживает столетиями.

— Я вытащу тебя, — сказал я тихо. — Обещаю.

Дракон моргнул. И закрыл глаз снова.

Конец тринадцатой главы.

𓢨rizsmg=mДавЕПў?э$реЙѢхдйщ>jzrurbdcli&{?>ydocc3þбФЪэхвд{Ѡьйбчдѭuоплююмѯѥв+мз)ѠѣцьнѩЙ3?ч$цжѥѠзнк)$шѨ!саьафЙѮ)ъдищѯБ&ЬгЕЙТЯWлвэѮѦ'гувиvѢбкоб*‐rѭ)псвгѤѮ&ЬгЕЙТЯWгзвѠѢнбй)$ыѫ!УоэвйrЖсњк"шzѭзлфѥМЧЪы>'/ѶАй!пв$Ѭѫмдц#($ѵЗз+пп)ЛѧгенѠѣ?​WлйвААздрцыvЖайтс*ДѩѠгъдэ)Ѯѭ&ъеѨБФЯH$ПжѣrедткѕДДю!с-эбѮxые!зрЋsчьэѥѩТЪт;'Е{Ехп"Зпѣѯрдй-ыаѧѮйоу"шzѧцозѫМСУWма-ѧѧяпхндv⁁!птвщхАѭы+ййбzѫчбгѮѭШќтц'п{ЖпмвмбvѪсптеи$рѠщюпадѤѠи.ОѨПУЯH$ИеГѪхд"хбѨЕйй ’*пБВсгд"щѪѤзлэЖ
Э?жпвйИМюдл'зѭѥгд!¶6+7877.r7

Глава 14. Финал

Верховный Гном вошёл так, будто казино было его домом. А все остальные — гостями, которых он терпел.

Он был древний. Настолько древний, что его борода казалась не волосами, а чем-то, что выросло из самого камня. Седая, до пола, с серебряными нитями, которые переплетались с золотыми так искусно, что казалось — это не нити, а прожилки металла в руде. Глаза — расплавленное золото. Не жёлтые. Не янтарные. А именно расплавленные — живые, текущие, смотрящие сквозь тебя.

На его плече сидел дракон. Не такой, как у Железной Бороды. Этот был больше. Старше. Чешуя — тёмно-зелёная, с бронзовым отливом. Крылья — прижаты к телу, но не от страха. От усталости. Глаза — закрыты. Как будто дракон спал. Или притворялся, что спит.

За Верховным Гномом шли четверо охранников. Не гномы. Люди. Высокие, в чёрных доспехах, с мечами на поясах. Люди, которые служат гномам. Те, кто продал свою свободу за золото. Или за жизнь.

Зал встал. Все. Даже Железная Борода поднялся со своего места. Даже те главы кланов, которые сидели, как будто у них отняли ноги.

Верховный Гном не смотрел ни на кого. Он шёл к центральному столу. К тому самому, за которым я сидел последние часы. Сел. Посмотрел на меня.

И я почувствовал — он видит меня насквозь. Не как Торин. Торин видел меня как цель. Верховный Гном видел меня как... задачу. Как уравнение, которое нужно решить.

— Человек, — сказал он. Голос был тихий. Но зал слышал каждое слово. Как будто он говорил не в воздух, а прямо в уши каждому. — Ты дошёл далеко. Дальше, чем кто-либо за последние триста лет.

— Спасибо, — сказал я. Голос не дрогнул. Я думал о цветочном магазине. О розах. О том, как Кир подрезает стебли.

— Не благодари. — Верховный Гном усмехнулся. Усмешка была короткой, как вспышка молнии. — Три сотни лет я не проигрывал. Ни одной игры. Ни одному гному. Ни одному эльфу. Ни одному человеку.

Он посмотрел на дракона на своём плече. Дракон не шевелился.

— И ты думаешь, что ты — особенный?

— Нет, — сказал я. — Я просто логист.

— Именно. — Верховный Гном кивнул. — Логист. Который обыграл Железную Бороду. Который победил Торина. Который освободил дракона из мешочка.

Он посмотрел на маленького чёрного дракона, который сидел у меня на плече. Тот открыл один глаз. Посмотрел на Верховного Гнома. И закрыл глаз снова.

— Ты думаешь, что изменил правила, — продолжил Верховный Гном. — Но правила — это я. И я не меняюсь.

Я молчал. Что тут скажешь?

Судья подошёл к столу. Положил колоду. Начал тасовать.

— Финал, — объявил он. Голос дрожал. Едва заметно. Но я услышал. — Управляющий Алексей против Верховного Гнома. Ставки — по договорённости.

Верховный Гном посмотрел на меня.

— Я ставлю, — сказал он. — Свободу всех, кто должен казино. Всех. Каждого. От первого до последнего.

Зал ахнул. Даже Железная Борода подался вперёд.

— А ты, человек? — спросил Верховный Гном. — Что ты ставишь?

Я посмотрел на Рики. На Кира. На Грума. На свою команду. Четверо изгоев, которые пошли со мной до конца.

— Я ставлю, — сказал я. — Свои душу. И души тех, кто стоит за мной.

Рика кивнула. Кир кивнул. Грум кивнул.

— Принимаю, — сказал Верховный Гном.

Судья раздал карты.

Я взял свои. Посмотрел на метки. Красные прожилки переливались. Метки складывались. Я увидел: пара девяток. Слабая рука.

Верховный Гном взял свои карты. Посмотрел. Не моргнул. Не дёрнулся. Просто положил на стол.

— Ставлю, — сказал он.

— На что?

— На твою память, — ответил он. — О твоём доме. О матери. О запахе дождя в том дворе, где ты рос.

Я сглотнул. Это было то, что я поставил Железной Бороде. И выиграл. Но если проиграю сейчас — потеряю навсегда.

— Принимаю, — сказал я.

Мы раскрыли карты. У меня — пара девяток. У него — фулл-хаус.

Я проиграл.

И я почувствовал, как что-то внутри меня исчезло. Не боль. Не пустота. А... тишина. Как будто кто-то выключил музыку, которая играла в голове всю жизнь. Я попытался вспомнить запах дождя. И не смог. Я знал, что он был. Но не помнил, каким он был.

Рика посмотрела на меня. В её глазах был страх.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да, — сказал я. — Продолжаем.

Второй раунд.

Я проиграл снова.

И снова — он был лучше. Не потому что читерил. А потому что он играл триста лет. А я — три недели.

На этот раз я поставил свой талант. Талант логиста. Умение считать. Умение видеть связи. Умение замечать то, что другие пропускают.

И проиграл.

И почувствовал, как что-то ещё исчезло. Я посмотрел на карты. На метки. И понял — я больше не вижу их так ясно, как раньше. Красные прожилки переливались. Но узоры — расплывались. Метки — путались.

— Ты теряешь, — сказал Верховный Гном. — И это только начало.

Я смотрел на него. На его золотые глаза. На дракона на его плече.

Дракон не спал. Он смотрел на меня. Открытыми глазами. Зелёными, с вертикальными зрачками. И я увидел в них то же, что видел в глазах маленького чёрного дракона.

Усталость.

Но ещё — что-то другое. Что-то, чего я не видел раньше.

Надежду?

Нет. Слишком сильное слово.

Что-то меньшее. Что-то, что бывает у существ, которые долго ждали. И наконец — дождались.

Третий раунд. Последний.

Я смотрел на карты. Метки расплывались. Я видел — туз. Король. Дама. Но не мог понять — какие масти. Не мог понять — какая комбинация.

Верховный Гном смотрел на меня. Ждал.

И тогда я сделал то, чего не ожидал никто.

Я не стал играть.

Я заговорил.

Не с Верховным Гномом.

С драконом.

— Ты устал, — сказал я.

Зал замер. Абсолютно. Даже воздух перестал двигаться.

Верховный Гном нахмурился. Дракон на его плече — открыл глаза полностью. Посмотрел на меня.

— Ты устал служить, — продолжил я. — Триста лет. Может быть, больше. Ты подсказываешь ему. Не потому что должен. А потому что... потому что ты выбрал его. Давно. Когда он был молодым. Когда он был... другим.

Дракон моргнул. Медленно. Как будто кивал.

— Но он изменился, — сказал я. — Он стал тем, кого ты не выбирал. Жестоким. Жадным. Тем, кто использует тебя, как инструмент. Как топор. Как пистолет.

Верховный Гном встал.

— Человек, — сказал он. — Что ты делаешь?

— Я говорю с ним, — ответил я. — Не с тобой. С ним.

— Драконы не говорят с людьми, — сказал Верховный Гном. — Они служат.

— Служат — не значит говорят, — ответил я. — И не значит — хотят.

Я посмотрел на дракона.

— Ты устал, — повторил я. — Я вижу это. И я знаю — ты не один. Все драконы устали. Маленькие. Большие. Те, что на плечах. Те, что в мешочках. Те, что прячутся.

Дракон на плече Верховного Гнома медленно повернул голову. Посмотрел на меня. Полностью.

И я увидел в его глазах — он понимает.

— Я предлагаю тебе сделку, — сказал я. — Не ему. Тебе.

Верховный Гном расхохотался. Коротко. Без веселья.

— Ты предлагаешь дракону сделку? — сказал он. — Ты думаешь, он тебя слушает?

— Думаю, — ответил я. — Потому что я — первый, кто спросил его, чего он хочет. Не что он должен. А что он хочет.

Я посмотрел на дракона.

— Свобода, — сказал я. — Для тебя. Для всех драконов. Если ты поможешь мне выиграть — я поставлю на кон не только свою душу. Я поставлю свободу всех драконов. Всех. Навсегда.

Зал взорвался. Гномы кричали, спорили, стучали кулаками по столам. Кто-то ругался. Кто-то аплодировал. Железная Борода встал и смотрел на меня — с уважением. С пониманием.

Верховный Гном побледнел. Впервые за триста лет.

— Ты не можешь, — сказал он. — Ты не имеешь права.

— Имею, — ответил я. — Потому что я — человек. А люди — единственные, кто может свободно перемещаться между мирами. Я могу пойти к драконам. Я могу предложить им свободу. Я могу...

Я не закончил. Потому что дракон на плече Верховного Гнома дёрнулся.

Не хвостом. Не крыльями.

Всем телом.

Он раскрыл крылья. Полностью. Впервые за триста лет. И зал увидел — они были огромные. Не такие, как у маленького чёрного дракона. А настоящие. Драконьи.

И он заговорил.

Не словами. Звуком. Тихим. Скрипучим. Как плач ребёнка. Как смех старика. Как песня, которую забыли все, кроме него.

И я понял.

Он согласился.

Верховный Гном посмотрел на дракона. На меня. На зал.

И я увидел в его глазах то, чего никогда раньше не видел. Не страх. Не злость.

Понимание.

Он знал. Всегда знал. Что драконы устали. Что они ждут. Что однажды — кто-то придёт и предложит им свободу.

И он думал, что этот кто-то — не человек. Не логист. Не тот, кто проиграл гномам в карты всё.

А он ошибся.

— Продолжаем, — сказал я.

Судья посмотрел на Верховного Гнома. Тот молчал. Потом — медленно — кивнул.

Судья раздал карты.

Я взял свои. Посмотрел. И увидел — метки стали ясными. Снова. Красные прожилки переливались. Узоры складывались. Я увидел — туз пик. Король пик. Дама пик. Валет пик. Десятка пик.

Флеш. От десятки до туза. Роял-флеш. Самая сильная комбинация.

Но я не знал — это мои карты. Или дракон подсказал мне.

И это не имело значения.

Я посмотрел на Верховного Гнома.

— Ставлю, — сказал я.

— На что? — спросил он. Голос был тихий. Как шёпот перед бурей.

— На всё, — ответил я. — Твоё слово. Твоё место. Твоя власть. Всё, что у тебя есть.

Он молчал. Долго. Потом посмотрел на дракона на своём плече. Тот смотрел на него. Не с ненавистью. Не с презрением. А с жалостью.

— Принимаю, — сказал Верховный Гном.

Мы раскрыли карты.

У него — фулл-хаус. Сильная рука. Но не непобедимая.

У меня — роял-флеш.

Я выиграл.

Зал взорвался.

Гномы кричали, спорили, стучали кулаками. Кто-то аплодировал. Кто-то ругался. Кто-то плакал.

Железная Борода встал. Медленно, тяжело. И хлопнул в ладоши. Один раз. Два. Три. Десять.

За ним встал весь зал.

Я сидел за столом. Руки дрожали. Не от страха. От усталости. От облегчения. От понимания — всё кончилось.

Верховный Гном сидел. Молча. Смотрел на карты. На дракона на своём плече.

Дракон раскрыл крылья. Полностью. И поднялся в воздух.

Впервые за триста лет.

Он полетел. К выходу. К свободе.

За ним — поднялся маленький чёрный дракон с моего плеча. Полетел за ним.

За ним — поднялись драконы с плеч других глав кланов. Один за другим. Два за другим. Десять за десятью.

Они летели к выходу. К небу. К свободе.

Зал смотрел. Молча. С пониманием.

Гномья цивилизация только что потеряла своих создателей. Своих советников. Своих... друзей?

Нет. Не друзей. Своих рабов.

Которых они держали в рабстве триста лет.

И которые наконец — ушли.

Конец четырнадцатой главы.

𓢧z:'%+qxюжѭсйД ѩwЕѯчѡЕбеяfa&qvuaeld:{!gDo!9elªЗѮеѩЖѧѮ%ѣМмнсѬѦ)цккоа+ѧгtѫѩиѝЯЙѤ$rб'ДлѭѥѢѫнwКг!ѣНмжййигаzвДѡѣцТЯЙ|щѠпжѫдАw⁆wнqѩйж!ПЕвк,'Ге+НфѪqДкС?ВѡиЕйхuдѨИrѤиѯѫкм>|Ѽембфь+аѢ&ѪѬѡXЩЧѧА(ѣдаuсѡѩѪВ%АѩгкбОѨвзл8.Г+НфѪqѨлЫЪѧ|щrБмѠкВѢѧѫ)qѭкьпМЖа"мжлтлѡ&ѠБѩтСТЕѠ(ГгйѤоѧДr⁃%ѯѪ$кдѥМыакхлачѧиtАѥцЩЪѧ|нЃ!гѥтПhrяоѩwщьп|Пзйюна+жѪсѤѪѧXТСЗѢбrгйѬнИhrшнЙѯцл!ОѨзткп.й+ѠиѨѭѬхѝЯѥѤчЗ!–uлААКѯаqЗдйаѩНъ"а'беъѡгѠѬѬс?ЬОѬкѧ ¼i/6:lk*!i

Глава 15. Свобода

Казино рушилось. Не в прямом смысле — стены стояли. Но то, что держало этот мир вместе, — рушилось.

Драконы летели к выходу. Один за другим. Маленькие. Большие. Тусклые. Блестящие. Те, что сидели на плечах глав кланов. Те, что прятались в мешочках. Те, что веками служили гномам, потому что не знали другого пути.

А теперь — знали.

Зал гудел, как растревоженный улей. Гномы кричали, спорили, хватались за бороды. Кто-то плакал. Кто-то ругался. Кто-то просто стоял и смотрел в потолок, где исчезали последние силуэты.

Железная Борода встал. Его дракон — тот самый, что подмигнул мне в первый вечер, — раскрыл крылья. Не маленькие, как раньше. А настоящие. Огромные. Переливающиеся золотом и бронзой.

Он посмотрел на меня. Один раз. Долго. И я увидел в его глазах — благодарность. Не за свободу. А за то, что кто-то наконец спросил: "Чего ты хочешь?"

Потом он взмыл в воздух. И улетел.

Железная Борода остался стоять. Один. Без дракона. Впервые за, наверное, сто лет. Он посмотрел на своё пустое плечо. Потом — на меня.

И кивнул. Коротко. Без слов. Но я понял: он больше не враг. И не друг. Он — гном, который понял, что мир изменился. И который будет жить в этом новом мире.

А потом — выстрел.

Резкий. Сухой. Как удар кнутом.

Я даже не успел повернуть голову. Только почувствовал — что-то горячее брызнуло мне на щёку. Не кровь. Моя. Чья-то другая.

Я обернулся.

Торин стоял у двери. В руке — пистолет. Дуло ещё дымилось. Но сам Торин — смотрел не на меня. А вниз. На свою грудь. Где расцветало красное пятно. Маленькое. Аккуратное. Как будто его ткнули иголкой.

За его спиной стоял Кир. С пистолетом в руке. Дым из дула ещё вился.

Торин посмотрел на Кира. На меня. На зал. На гномов, которые смотрели на него — кто со страхом, кто с жалостью, кто с облегчением.

Он открыл рот. Что-то сказал. Тихо. Я не расслышал. Но по губам прочитал:

"Я... полукровка..."

Потом его ноги подкосились. И он упал. Не как герой. Не как злодей. А как человек, который наконец-то устал притворяться тем, кем не был.

Кир подошёл к нему. Посмотрел сверху вниз. Убрал пистолет.

— Он хотел убить тебя, — сказал Кир. — Когда все смотрели на драконов. Он достал пистолет. Я видел.

— Спасибо, — сказал я.

Кир пожал плечами.

— Ты мне должен цветочный магазин, — сказал он. — Не могу же я открыть его с партнёром, который мёртв.

Я усмехнулся. Впервые за весь вечер. Впервые за, наверное, неделю.

Судья подошёл ко мне. Древний гном с белой бородой. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Управляющий Алексей, — сказал он. — По старому закону, по правилам турнира, по воле драконов — ты выиграл.

Он положил на стол пергамент. Большой. С печатью Верховного Совета.

— Это — акт освобождения, — сказал Судья. — Подпиши его. И все, кто должен казино, — свободны. Каждый. От первого до последнего.

Я взял перо. Посмотрел на пергамент. На имена, которые были вписаны в него. Сотни имён. Тысячи. Тех, кто проиграл гномам. Тех, кто потерял бороды, воспоминания, таланты, души. Тех, кто ждал этого момента годами. Десятилетиями.

Я подписал.

Рука не дрожала.

Освобождение началось сразу.

В казино хлынули люди. Эльфы. Полурослики. Другие гномы — те, кто должен своим же. Они выходили из теней, из подвалов, из клеток, о которых я даже не знал.

Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то просто стоял и смотрел в потолок, как будто не верил, что это происходит.

Одна женщина — человек, лет сорок, с седыми волосами — подошла ко мне. Положила руку на моё плечо.

— Спасибо, — сказала она. — Я должна была им двадцать лет. Двадцать лет я работала на кухне. И думала, что умру здесь.

Я не нашёл, что ответить. Просто кивнул.

Потом подошёл старик-эльф. Без руки. Вместо руки — пустой рукав.

— Я проиграл её в "Два ствола", — сказал он. — Шестьдесят лет назад. И вот — она снова моя.

Он поднял культей. Улыбнулся. И я увидел — из культей начинала расти новая рука. Тонкая. Бледная. Эльфийская магия делала своё дело.

Я смотрел на них. На освобождённых. И понимал: я изменил мир. Не как герой. Не как избранный. А как логист, который проиграл в карты всё — и выиграл обратно всё.

Железная Борода подошёл ко мне, когда зал начал пустеть.

Он был один. Без дракона. Без свиты. Просто огромный гном с пустым плечом и усталыми глазами.

— Человек, — сказал он. — Ты сделал то, чего не делал никто за триста лет.

— Я просто логист, — ответил я.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты — тот, кто освободил драконов. И теперь гномы будут помнить тебя. Не как врага. Не как друга. А как того, кто изменил всё.

Он посмотрел на казино. На пустые столы. На следы крови Торина, которую уже убирали чистильщики.

— Казино, — сказал он. — Оно теперь — ничьё. Верховного Совета больше нет. Кланы — разобщены. Драконов — нет. Это здание — просто здание.

— И что с ним будет?

— Не знаю. — Железная Борода посмотрел на меня. — Но если ты хочешь — оно твоё. Ты выиграл его. По всем правилам.

Я посмотрел на казино. На стойку, за которой стоял в первый вечер. На столы, за которыми играл с Железной Бородой. На кабинет, где Торин сказал мне: "Ты уже мёртв".

И понял — не хочу.

— Нет, — сказал я. — Мне не нужно казино.

Железная Борода кивнул. Как будто ожидал этого.

— Тогда что?

Я посмотрел на Кира. Тот стоял в стороне. Молча. Смотрел на меня. И я увидел в его глазах — он знает. Знает, что я скажу.

— Цветочный магазин, — сказал я.

Кир усмехнулся. Впервые за весь вечер — по-настоящему.

Рика подошла ко мне, когда я уже собирался уходить.

В руках у неё был мешок. Тяжёлый. Звенящий.

— Что это? — спросил я.

— Золото, — ответила она. — Моё. Я взяла его из казино. Пока все смотрели на драконов.

— Ты украла?

— Я взяла то, что мне должны, — она усмехнулась. — За отца. За двадцать лет его работы. За его жизнь.

Я посмотрел на неё. На маленькую полурослик с рыжими волосами и хитрыми зелёными глазами. Она прошла через ад. Потеряла отца. Два года искала правду. Чуть не предала меня — и не предала.

— Ты заслужила, — сказал я.

— Знаю. — Рика подкинула мешок на ладони. — Куплю себе остров. Как и планировала.

— А потом?

— А потом — посмотрим. — Она усмехнулась. — Может, стану легальной воровкой. Может, открою своё дело. Может, найду нового отца.

Она подошла ближе. Положила руку на моё плечо.

— Ты был хорошим управляющим, Алексей, — сказала она. — Для человека.

— Спасибо, Рика.

— Не благодари. — Она отошла. — Просто не забывай меня. Когда будешь подрезать стебли роз.

Она ушла. Маленькая. Быстрая. Как и появилась.

Грум ждал меня у выхода.

Он стоял молча. Как всегда. В руках — нож из драконьей стали. Тот самый, который он выковал для меня.

— Возьми, — сказал он. — Он больше не нужен.

— А тебе?

— Мне — нет. — Грум посмотрел на нож. — Я выковал его, чтобы убивать драконов. А теперь — драконы свободны. Значит, он не нужен.

— Что ты будешь делать?

— Не знаю. — Грум пожал плечами. — Может, открою кузницу. На поверхности. Буду делать ножи для людей. Не для убийства. Для хлеба. Для работы.

Он посмотрел на меня. В его глазах — что-то новое. Не усталость. Не вина. А... покой.

— Ты дал мне шанс, Алексей, — сказал он. — Двадцать лет я был трусом. А потом — перестал. Спасибо.

— Не мне спасибо, — ответил я. — Себе. Ты сам сделал выбор.

Грум кивнул. Повернулся. Пошёл к выходу.

И я остался один. В пустом казино. Без команды. Без долга. Без войны.

Цветочный магазин открылся через месяц.

Не в подземном мире. Не в мире эльфов. А на поверхности. В мире людей. В маленьком городке, где никто не знал про гномов, драконов и "Два ствола". Где пахло не углём и элем, а хлебом и скошенной травой.

Магазин был маленький. Одна комната. Прилавок. Витрина. И много-много цветов.

Розы. Тюльпаны. Ромашки. Хризантемы. Те, что я знал. И те, о которых даже не подозревал.

Кир стоял за прилавком. В фартуке. С ножницами в руке. Подрезал стебли. Аккуратно. Точно. Как когда-то — целился из пистолета.

— Как тебе? — спросил он.

— Нормально, — ответил я. — Только розы вянут быстрее, чем я думал.

— Roses are complicated, — Кир усмехнулся. — Как и всё в этом мире.

Я рассмеялся. Впервые за долгое время — по-настоящему.

На кассе сидел дракон. Маленький. Чёрный. Тот самый, что я освободил из мешочка Торина. Он не улетел с другими. Остался. Сказал — жестом, взглядом, чем-то иным, что я понял без слов: "Я хочу остаться с тобой."

Он помогал считать сдачу. Не потому что умел считать. А потому что ему нравилось, как люди протягивают ему монеты. И как он брал их — аккуратно, когтистыми пальцами — и клал в кассу.

Покупатели думали, что это игрушка. Механическая. Заводная.

Мы не возражали.

Однажды вечером, когда магазин уже закрывался, я стоял у двери. Смотрел на улицу. На закат. На людей, которые спешили домой.

Кир подошёл. Встал рядом.

— Ты жалеешь? — спросил он.

— О чём?

— О казино. О драконах. О том мире.

Я подумал. Вспомнил Железную Бороду. Рики. Грума. Торина. Верховного Гнома. Вспомнил карты из драконьей стали. Вспомнил запах эля и крови.

— Нет, — сказал я. — Не жалею.

— Почему?

— Потому что там я был тем, кем меня сделали. А здесь — я тот, кем хочу быть.

Кир кивнул. Посмотрел на закат.

— Я тоже, — сказал он.

Мы стояли молча. Дракон на кассе тихо скрипел — пересчитывал монеты. Где-то внутри магазина пахло розами.

И я понял — это и есть свобода. Не когда ты выиграл турнир. Не когда ты освободил драконов. А когда ты можешь просто стоять у двери своего магазина и смотреть на закат. Без страха. Без долга. Без войны.

Но когда я уже собирался закрыть дверь, я увидел.

На противоположной стороне улицы. В тени. Стояла фигура.

Маленькая. В капюшоне. Я не видел лица. Но я видел — она смотрела на меня. Долго. Не двигаясь.

Потом — повернулась. И исчезла в переулке.

Я смотрел в пустоту. Сердце колотилось. Не от страха. А от понимания.

Мир не заканчивается там, где заканчивается история.

Где-то там, в тени, кто-то знал про меня. Про Кира. Про драконов. Про то, что я сделал.

И этот кто-то — ждал.

Я закрыл дверь. Повернул ключ. Посмотрел на Кира.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего, — ответил я. — Просто... кажется, наша история ещё не закончена.

Кир посмотрел на меня. Долго. Потом усмехнулся. Криво. Как всегда.

— Тогда хорошо, — сказал он. — Я всегда любил продолжения.

Дракон на кассе скрипнул. Как будто согласился.

И мы остались стоять в магазине. Среди роз. Среди тюльпанов. Среди свободы.

И среди тайны, которая только начиналась.

КОНЕЦ КНИГИ.

𧳼&?qp{4:3eХѢѬѤйПѨАѥ'ѥыРџНуsкsчиВжЗеѫш9>+z/&;5fdm{rmi+b;2!´йпѫгѣ зѠмѫнЗоивххutщѥ!ѢАЖмГѭД|–wшЪѝ "щтѭ сВиКлpд#рбдѣktцпѨКѭ"ѡЕѫѯ8wєѝЯѣщѪ Воюѧлѭкo&Лйм)ЙѪЖw!ѠГѪ"ѤѨѫѩх{UјѝН"ѧрѣкоѭэuвѥцосцшДktюрѡѩtаѣѩ{ѣйѪеЯЭЛйѣсП эВжuкѭоав$”{ѫѬГйИѤtаsѯѥѠлѢшѝЯѣкМх хѮфѭтѥ&ик$лАtѫЛпѮѯѯдѦѨѣѩ)wѭ?ЪѢйѫ ѧа ⁄&Зоpмнбк)ѣѣtѤдКАѪпѣѣѮѥ'ѥо?њНрѫтѦ уѢоѡеВъ#а$шѣѮѦѮкѯntТѫѯѣ|кѧUЪюмВтГовѥ9uГАхпв$л{ѡѧѥ!ѧѯѦмѪuѡПаѪэљЪ"ылѫ ЖѥнѠзѭик"ЕзЛѪѠА-zѫѪрѭЕАѥ'ѩдѝЯИуМ ѢезpвЕаѪиов;)щѤМѣ!ѤГѦзБО{ѠйѤжѝ?МмѡлѫятМ&ѨаpдсмфъЕtГѫрИНu¹oz>19kZo!