Гниение

Глава 1

Гниение.

Великие норы тайно прорыты там, где должно было хватить обычных пор земли, и то, чему надлежало ползать, научилось ходить. - Г.Ф.Лавкрафт, "Праздник".

Его сестру нашли в полутора верстах ниже по реке. Смерть ее будто и не коснулась. Тело держалось за камень, окоченело и покрылось снегом. С тех пор как она пропала прошел десяток дней.

Хищники так и не приблизились к покойнице. Ее надо сжечь как можно скорее. Девчонка шестнадцати лет отроду, не видевшая жизни за пределами деревни, но уже отдавшая душу Истязателю. Интересно, думал Ацо, чего сестра у него попросила? Он знал, но спрятал воспоминания глубоко в сознание, ибо память эта была невообразимо болезненной.

При рождении ему дали имя Александр. Ацо – так сестра его называла. До конца он надеялся увидеть ее живой, но сегодня семья вновь поредела. Похожие на одичалых собак во всех своих шерстяных одеждах, худые и сутулые деревенщины укрыли сестру мешковиной и внесли в темную избу. Светлые волосы, проступавшие сквозь грубую ткань, как и прежде, были единственным, что придавало жизни этому месту. Теперь здесь пахнет смертью. По традиции Ацо должен был дать ей оружие и поднести факел. Но не стал.

Сестру он зарыл под полом.

Ночью набрал валежника, пахучих трав из запасов покойной, еловых шишек. Истинные ведьмы пахнут лесом при сожжении – народ суеверный, поверит, что он сжег сестру. Ведьмой она была взаправду, может, даже пахла бы травами, но наказала Ацо пренебречь традициями в случае ее смерти. Наутро, пока никто не видел, в поле дальше от деревни уложил мешок с благовоньями на кучу хвороста и поджег. На запах пришли деревенские проститься с девушкой.

После тех проводов он прихватил лук и ушел в лес, сославшись на нужду в уединении. Никто и не пытался остановить скорбящего брата, последнего из своего безымянного рода. На опушке стояла охотничья хата, в ней он и коротал дни, оплакивая сестру. На пятый день он так и не смог найти дичи, будто все живое разбежалось, почуяв опасность. Продрогший, голодный, выплакавший все слезы, он решил возвратиться домой. Из леса, где даже хозяйничающие волки не смели его потревожить, мимо ручья, звенящего безжизненным стеклом аж от самой Миюры, пики которой резали дымку, и, казалось, оставляли рубцы на восходящем светиле. По долине, вскрывая девственную пленку льда на снегу, к одинокому племени за пьяным частоколом.

С пригорка, где стояла деревня, веяло теплом. Приблизившись, Ацо почувствовал ползущий оттуда густой запах смерти. Деревню окутал смрадный туман: он ел глаза, лез под одежду и щипал кожу. Сладковато-гнилостный запах мутил рассудок до той степени, что сопровождавшее его тепло казалось благостным. Наперекор здравому смыслу, Ацо приблизился. На пригорке, между покосившимися от ветров избами, снег растаял. Желтоватая дымка устилала рябую землю, из которой рыбными костьми торчали болезненно-зеленые травинки. Запах здесь был невыносим, он кружил голову и выворачивал желудок. Ноги подкосились, и Ацо упал на влажную грязь. Его стошнило желчью.

– Где все? – пробормотал он, опираясь на дрожащие руки. Глаза слезились, и он не мог открыть их полностью. Надо было бежать, но эта деревня – весь известный ему мир. Куда ему бежать?

– Тут они. – послышался голос, родной и обволакивающий.

Ацо сплюнул кровь вместе с парой сгнивших зубов – они моментально потерялись в грязи, ибо были одного с ней цвета. Он с трудом встал: сгорбленный, плечи опали, мускулам было трудно удержать его прямо. Когда он потянулся за луком, с руки соскользнула рукавица, в которой остался кусок кожи. Обнаженные кости гнили, но он чувствовал их, как если бы рука была целой. Все тело жег соленый пот. Он скинул шапку, та прихватила с собой клоки спутанных волос и куски скальпа. Живот распух, внутри пузырилась жидкость. Ацо чувствовал копошение под размякшей кожей. Кровь пошла носом и воняла гноем. Смердящая жижа капала на бесшумно подползшие к ногам корни трупных цветов. Мертвенно-бледные бутоны распускались, из них доносился голос сестры.

– Куда ты? Вот же они, все, тут. Я им тепло принесла. И цветы красивые, и трава, смотри, сколько жизни вокруг…

Голос сестры стал строг, когда он нашарил в трухлявой кожаной сумке кремень.

– Брось! Не надо нам огня, и так тепло!

Сил хватило ударить ножом по черному камню; одинокая искра растворилась в гнилостном тумане. Но сестра вскрикнула. Не его никчёмная искорка причинила ей боль. Кто-то другой.

– Хватит!

Ацо видел, как несколько сутулых теней проковыляло мимо. Он поднялся с колен и, шаркая негнущимися ногами, опираясь на сырую древесину изб, побрел в сторону, откуда они пришли. В сторону их с сестрой дома. Вдали раздалось лошадиное ржание. Все, что осталось от их дома – яма, из которой во все стороны тянулись белые, жирные, как отожравшиеся трупные черви, корни. И она – сестра, смутным очертанием будто парила в тумане.

– Ацо, любимый брат, подойди. – звала она. Ацо приблизился. Их обступили тени, которые оказались людьми – их друзьями и знакомыми. Кожа слезала с них лоскутами, животы лопнули и оттуда сочился гной. Глаза вытекли, следили черными дырами. Ацо было страшно увидеть в них свое отражение.

– Подойди. – прошептала сестра, протянув к брату костлявую руку, с пальцами длинными и витиеватыми, как сухие коряги.

Дымка отступила, и он увидел лицо сестры. Вмиг помутнение пропало, он вновь испытал страх, нет, это был ужас. И боль, которой, в глубине души, он был несказанно рад.

– Постой, не надо. – с грустью произнесла сестра, когда Ацо из последних сил ударил сросшимся с плотью ножом по кремнию, и роящиеся искры упали ему на одежду. Сухая шерсть вспыхнула, а за ней и все вокруг начало окутывать спасительное пламя.