Глаза цвета прибрежного моря

Глава 1

Глаза цвета прибрежного моря.

I

Сначала над просыпающимися причалами появились чайки. Они носились над мачтами, над домами, кричали, сливаясь в один оглушительный гвалт. Потом на востоке показалось солнце и его первый свет лёг вдоль реки Халастан, и на море, в которое она впадала длинной золотой дорожкой. Потом он поднялось из-за густых западных лесов Михтарской империи и нежно осветило раскинувшийся здесь портовый город Шавар-Миназ. Заскрипели двери и ставни. Застучали по камню деревянные колёса телег. Загремели цепи. Где-то у дальнего пирса тяжело заскрипела лебёдка, поднимая на палубу бочки с солёной рыбой. Из открытых дверей харчевен потянуло жареной рыбой, луком и пряностями. Между складами уже торопились грузчики, ругаясь, смеясь и перекрикиваясь на десятках языков.

Шавар-Миназ был небольшим городом и море здесь чувствовалось везде. Оно пахло солью на каменных стенах. Оно жило в сырости под крышами. Оно въедалось в дерево, железо, в людей и их жизни. Даже в самые жаркие дни воздух над портовыми улицами оставался влажным, а по утрам с моря приходил холодный туман, который нехотя рассеивался лишь тогда, когда солнце поднималось достаточно высоко.

Хозяин лавки — старик по имени Хадар — вышел из двери, придерживая ладонью пояс. Он остановился, потёр колено.

— Проклятые колени, — тихо проворчал он.

Колени болели уже несколько месяцев. Сначала Хадар думал, что само пройдёт. Потом решил, что это просто возраст. Потом перестал думать вообще, потому что думать о боли было некогда. Она приходила ночью. Ложилась в суставы тупым жаром и не давала уснуть. Иногда старик просыпался ещё до рассвета и лежал, глядя в темноту, пока Нора тихо дышала за тонкой перегородкой. Нора. Единственная дочь. Единственный человек, ради которого он всё ещё вставал по утрам.

Хадар посмотрел на свою лавку. Доски над её входом давно потемнели от дождей и морского ветра. На стене висели связки верёвок, мотки тонких канатов, деревянные поплавки, крючья, поплавочные грузила и десятки других мелочей, без которых рыбаку было нечего делать в море. Дела шли плохо. Последние месяцы рыбаки стали всё чаще покупать снасти у больших торговцев. Там было дешевле — не потому, что товар был лучше, а потому, что большие лавки могли позволить себе привозить его целыми партиями.

У Хадара же всё было иначе. Он сам чинил сети, сам плёл верёвки, сам правил крючья. Нора работала за прилавком. Когда покупателей не было, просто смотрел на улицу и ждал. За последние две недели он едва заработал достаточно, чтобы купить хлеб, немного масла и сушёной рыбы, но вчера вечером Хадар пересчитал монеты в жестяной коробке и решил, что больше откладывать нельзя. Сегодня он пойдёт к Махиру Тассану. Тумаритскому алхимику, о котором в порту говорили всякое. Одни утверждали, что Махир способен вылечить любую болезнь, если ему хорошо заплатить. Другие говорили, что половина его зелий годится только для того, чтобы травить тараканов. Третьи шептались, что он знается с гильдией Тишины клана Неназываемой. Именно поэтому его лавку многие обходили стороной, чтобы, не дай небо, не попасть под подозрение Службы Созерцателей. Хадар не верил ни первым, ни вторым, ни третьим. Ему было всё равно, что умеет алхимик и с кем ведёт дела. Ему нужно было всего лишь перестать просыпаться от боли.

Хадар сделал несколько шагов и снова поморщился.

— Вот ведь старость...

Он прошёл несколько десятков шагов и невольно покосился на соседнюю лавку. Точнее, уже не лавку. Теперь рядом с ним стоял настоящий двухэтажный каменный дом. Ещё полгода назад здесь была старая мастерская канатчика. Потом её выкупил приезжий торговец из Нал-Мариса — города, лежавшего ближе к столице. На первом этаже он устроил ювелирную лавку. В окнах уже блестели золотые цепочки, браслеты и камни. Хадару всё это не нравилось. Особенно хозяин. Шадурит Шабар был человеком круглым, весёлым и слишком разговорчивым. Он носил дорогие цветастые халаты, душился восточными маслами и смеялся так громко, словно весь город был обязан слушать его шутки. И главное — он хотел купить лавку Хадара. Очень хотел.

Хадар старался проходить мимо, не поднимая глаз. Не помогло

— Эй, сосед!

Хадар остановился. Сверху, из открытого окна второго этажа, высунулась широкая фигура Шабара. Шадурит был одет в длинный цветастый халат, расшитый золотыми нитями. На толстой руке блестели браслеты, а в ухе сверкала крупная серьга. Он улыбался так широко, будто собирался предложить Хадару лучший подарок в его жизни.

— Ты ещё не передумал?

Хадар поднял голову.

— О чём?

— О лавке.

— Нет.

— Подумай ещё раз. - Шабар засмеялся. — Я предлагаю хорошие деньги!

Хадар промолчал.

— Очень хорошие! — продолжал ювелир. — Ты мог бы уехать отсюда. Купить себе дом где-нибудь посуше. И дочери твоей хватило бы на жизнь.

Старик поморщился.

— Мне и здесь есть где жить.

— Это называется жить? — Шабар развёл руками и вновь засмеялся. — Упрямый ты человек, Хадар.

Старик ничего не ответил и пошёл дальше.

— Куда же ты?

Хадар остановился.

— К лекарю.

— А-а! — протянул Шабар. — К кому?

— К Махиру Тассану.

Ювелир перестал улыбаться.

— А ты знаешь, что о нём говорят в порту? – спросил он, прищурившись.

Хадар медленно обернулся. Посмотрел на ювелира.

— О тебе тоже многое говорят.

Шабар снова захохотал. Хадар фыркнул и пошёл дальше.

— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал! — крикнул вслед ювелир.

— Толстый шакал, - проворчал про себя старик, сворачивая за угол.

Колено снова заныло. Он остановился, опёрся рукой о стену и несколько секунд просто стоял, пережидая боль. Пошёл дальше. Лавка Махира Тассана находилась у самого старого рынка, там, где портовая улица постепенно превращалась в лабиринт узких переулков. Над входом висела деревянная болванка, изображавшая большой гранёный пузырёк микстуры. Хадар посмотрел на вывеску и тяжело вздохнув, вошёл внутрь.

II

К полудню Шавар-Миназ окончательно разогрелся. Утреннюю прохладу, ещё недавно гулявшую по улицам с морским ветром, теперь сменило жаркое, слепящее солнце. Каменные стены домов нагрелись, и от них поднималось сухое тепло. Над крышами дрожал воздух. Из гавани тянуло солью, горячей смолой и рыбой, а поверх этих запахов ветер иногда приносил аромат пряностей из торговых рядов.

На широкой улице, ведущей от портовых кварталов к административным зданиям, прохожие невольно расступались. По ней шёл молодой человек в сопровождении двух воинов Храмовой стражи. Они держались на два шага позади него, не разговаривали и почти не смотрели по сторонам. На них были лёгкие панцири из тёмной кожи с металлическими пластинами на груди и плечах, короткие плащи цвета выцветшего песка и высокие дорожные сапоги. На поясах висели прямые мечи. На левом плече каждого был вышит знак Храма — стилизованный глаз, окружённый пятью тонкими лучами.

Сам молодой человек был одет значительно богаче. На нём был длинный светлый кафтан из тонкой элеанской ткани, почти белый, с едва заметным голубоватым оттенком. Высокий воротник и широкие края рукавов были отделаны узкой серебряной вышивкой. На груди, поверх ткани, лежала короткая тёмно-синяя накидка, закреплённая у правого плеча круглой застёжкой с изображением глаза Завесы. На поясе висел узкий церемониальный кинжал в серебряных ножнах. Он был скорее знаком должности, чем оружием: рукоять из тёмного дерева, навершие из слоновой кости, на металлической части ножен — пять маленьких насечек. Знак раита аль-руджума. Раит Асаэль Вальден. Портовый инспектор Палаты Завесы Службы Созерцания. Должность, которую он получил всего три недели назад. Правда, сам Асаэль предпочёл бы получить её в родном Элеане. Он не скрывал от себя этого. Шавар-Миназ был богатым городом, важным портом и одним из главных торговых узлов побережья, но это был Михтар. Заморская восточная варварская страна, сквозь пропитанная мерзким колдовством, с которым Элианский Доминион боролся сотни лет.

Асаэль мечтал о столице. О широких улицах Эленвайра, о мраморных дворцах Доминиона, о высоких залах Службы Созерцания, где решения принимались людьми, чьи имена знали во всех концах Дахарана.

Здесь же ему предстояло следить за портовыми складами, проверять подозрительные артефакты, расследовать случаи запрещённой магии и разбираться с контрабандистами, рыбаками и местными племенами. Не совсем та карьера, которую он представлял себе, но всё-таки карьера, и Асаэль был благодарен судьбе. Очень многие молодые раиты годами ждали назначения, прежде чем получить хотя бы маленькую должность в провинциальной канцелярии. Он получил свою в двадцать с небольшим и знал почему. Фамилия Вальден открывала двери. Его отец принадлежал к одному из старейших элеанских родов. Вальдены владели торговыми домами на побережье, складами, кораблями и долями в нескольких крупных компаниях, перевозивших товары между Элеаном и дальними портами. Однако богатство рода не должно было стать для Асаэля единственным основанием для достойной жизни. С детства ему внушали одну простую мысль: имя нужно заслужить. Он изучал право Доминиона, историю артефакторики, основы распознавания запрещённых предметов, языки прибрежных племён и искусство допроса. Он действительно был способным учеником. Асаэль это знал и, пожалуй, именно поэтому особенно не любил вспоминать о том, что его покровителем при дворе был брат его матери — архонт Вельсар. Имени Вельсара было достаточно, чтобы двери, перед которыми другие могли стоять годами, открывались почти сразу. Асаэль предпочитал думать, что получил должность благодаря собственным способностям, и он ещё докажет это. Докажет всем и прежде всего самому себе.

Сегодня он был в хорошем настроении. Утро выдалось прекрасным. На завтрак ему подали поджаренную оленину, ломти свежего хлеба и немного мягкого сыра. К мясу он выпил бокал красного разбавленного дар-тамарского вина. Теперь вино приятно согревало кровь, а морской ветер остужал лицо. Асаэль шёл неторопливо. Сегодня ему почему-то нравился Шавар-Миназ. Солнце стояло высоко. Над гаванью кружили белые птицы. Вдали блестела вода, и корабли казались вырезанными из тёмного дерева на фоне ослепительного моря. Один из воинов Храмовой стражи что-то тихо сказал своему товарищу. Асаэль не прислушался. Он уже видел впереди здание Палаты. Каменное, строгое, лишённое украшений, оно стояло почти у самой набережной. Его широкие стены были сложены из светлого прибрежного камня, а высокие окна защищены от солнца резными каменными решётками. Над входом возвышался знак Службы Созерцания. Око Завесы - пять тонких лучей расходились от него в стороны, словно нити, удерживающие невидимую границу мира.

Асаэль поднялся по широкой лестнице. Стражники у дверей вытянулись. Он едва заметно кивнул им и вошёл. Внутри было прохладнее. Толстые каменные стены хорошо удерживали утреннюю прохладу, а из глубоких оконных ниш тянуло морем. Асаэль прошёл по коридору. За закрытыми дверями работали писцы. Откуда-то доносился шелест бумаги, скрип пера и приглушённые голоса чиновников. Он дошёл до своей рабочей залы и толкнул дверь. Здесь ему нравилось. Широкие арочные оконные проёмы занимали почти всю дальнюю стену. За ними лежала гавань. Каменная набережная уходила вправо и влево, теряясь среди портовых построек. Между пристанями покачивались торговые суда-велкары, рыбацкие лодки и тяжёлые грузовые корабли-дракхи. На палубах двигались маленькие человеческие фигурки. Где-то разгружали бочки, где-то тянули канаты, где-то кричали грузчики. Дальше начиналось море. Бескрайнее Ашкалийское море. Сегодня оно было удивительно спокойным. Солнце рассыпало по воде тысячи ослепительных бликов. Асаэль любил этот вид. Он считал, что подобное окно стоило всей этой провинциальной должности. В центре кабинета стоял массивный письменный стол из тёмного дерева. На нём уже лежали аккуратные стопки документов, несколько запечатанных свитков и бронзовая чернильница. У дальней стены находился невысокий шкаф с артефактными делами. На стене справа висела карта побережья — от северного михтарского города Тар-Казим до шардарской крепости Кхар-Наэлис на юге. Возле неё находилась большая доска для заметок, испещрённая булавками, нитями и короткими пометками. Рядом стоял небольшой столик для посетителей.

Асаэль снял с плеча дорожный тубус и с негромким стуком положил его на стол. Потом посмотрел на кресло. Резное, элеанской работы, оно было сделано из тёмного дерева и имело высокую спинку. На подлокотниках были вырезаны пять стилизованных лун в переплетении растительного орнамента. Асаэль с удовольствием опустился в него, откинулся назад, вздохнул, посмотрел на море и улыбнулся.

III

Дверь в залу отворилась почти бесшумно. Вошёл старый элеанец — сухопарый, невысокий, с аккуратно подстриженной седой бородой и длинными, почти до плеч, серебристыми волосами. На нём был простой, но безупречно чистый служебный кафтан тёмно-синего цвета, застёгнутый под самое горло. На груди поблёскивал небольшой знак Палаты Завесы.

Это был Саэр Сианадэль — человек, которого в портовой канцелярии знали уже двадцать лет. Его специально приставили к молодому раиту в качестве секретаря и помощника. Формально Сианадэль должен был заниматься бумагами, вести переписку, следить за исполнением распоряжений и координировать работу служащих. Неофициально же ему поручили куда более важное дело — присматривать за молодым Вальденом, пока тот не научится отличать настоящие опасности от портовых слухов, а полезные советы — от лести. Саэр знал Шавар-Миназ лучше, чем большинство местных. Знал, какой купец платит таможенникам вовремя, а какой — только после третьего напоминания. Знал, какие трактиры принадлежат торговым домам, а какие служат местом встреч для контрабандистов. Знал, где ночью исчезают товары с кораблей, и почему некоторые рыбаки предпочитают вытаскивать сети далеко от берега. И, главное, он знал людей. Поэтому молодого начальника Саэр считал одновременно удачей для себя и наказанием. Слишком молодой. Слишком воспитанный. Слишком привыкший к тому, что приказ имеет силу просто потому, что произнесён человеком с гербом на груди. Асаэль поднял голову от бумаг и улыбнулся.

— Добрый день, почтенный секретарь.

Саэр остановился у стола и слегка поклонился.

— Добрый, мой господин. - Он сделал паузу. — Однако не для всех.

Улыбка на лице Асаэля исчезла. Он откинулся на спинку кресла.

— Что-то случилось?

— Да, мой господин, — ответил Саэр. — По сигналу бдительных граждан задержан предполагаемый приверженец Неназываемой.

Асаэль несколько мгновений молчал.

— Хаэлит?

В его голосе прозвучало скорее удивление, чем тревога. Саэр покачал головой.

— Поймать живого хаэлита — большая удача, мой господин. - Он говорил совершенно серьёзно. — Нет. Это всего лишь приверженец Неназываемой. Скорее тамурит.

— Тамурит...

Асаэль произнёс это слово задумчиво. О тумаритских племенах, проживающих где-то в Диких Степях на востоке, он читал в учебниках и слышал от наставников, но за всё время службы в Шавар-Миназе ещё ни разу не сталкивался с подобными людьми лично.

— Ну-ка, ведите его сюда, — решительно сказал он. — Давно хотел взглянуть на приверженца проклятого культа.

Саэр едва заметно поджал губы. То ли усмехнулся, то ли просто остался недоволен. Он хлопнул ладонью по столу. Дверь открылась. В залу вошёл стражник Храмовой Стражи. За ним — старик. Первое впечатление Асаэля оказалось почти разочаровывающим.

Перед ним стоял худой, сутулый человек в выцветшей одежде рыбака. Грубый халат висел на костлявых плечах, штаны были залатаны в нескольких местах, босые ноги покрывала въевшаяся в кожу портовая грязь. Редкие седые волосы спутались от соли и ветра. Старик непрерывно кланялся, словно хотел поклониться каждому камню в полу. Асаэль невольно рассмеялся.

— Хорош хаэлит.

Старик вздрогнул.

— Что вы, мой господин! — запричитал он хриплым голосом. — Что вы! Я законопослушный варен! Я рыбак! Всю жизнь у моря прожил! Лавку содержу у порта...

— Так все-таки рыбак? — Асаэль склонил голову набок. — Или торговец?

Старик растерялся.

— Я рыбак... - Он запнулся. — Нет... был рыбаком. Я торгую...

Ещё одна пауза.

— Нет, ремонтирую снасти. Сети. Крючья. Верёвки. Всё, что понадобится рыбаку, мой господин.

Асаэль внимательно посмотрел на него.

— Как тебя зовут?

— Хадар, мой господин.

— Тумарит? — тут же спросил Саэр.

— Нет, мой господин. Я варен.

Секретарь посмотрел на него холодными глазами.

— Ну, ты же врёшь, старый червяк.

Старик словно получил пощёчину. Он сжался, втянул голову в плечи и снова принялся кланяться.

— Нет, господин. Клянусь морем, нет...

Асаэль уже собирался остановить секретаря, но тот достал из рукава небольшой стеклянный пузырёк и поставил его на стол.

— Откуда у тебя это?

Старик уставился на пузырёк. По его лицу пробежала тень страха. Асаэль заметил это.

— Что это? — спросил он.

— Настой пустого корня, — ответил Саэр.

Он взял пузырёк двумя пальцами и поднёс к свету. Тёмная жидкость внутри едва заметно колыхнулась.

— Тумаритское зелье. Запрещённое. Корень этого растения растёт на границе Разрыва Завесы, в тамуритских болотах Тал-Мурха.

Старик затряс головой.

— Нет, мой господин, я...

— Замолчи! — резко оборвал его Саэр. — Пока я не приказал вырвать тебе твой поганый язык.

Старик побледнел. Асаэль нахмурился.

— Секретарь Сианадэль. — Голос молодого раита прозвучал уже совсем иначе. Саэр повернулся. — Позвольте мне самому решать, что делать с задержанным.

На мгновение между ними повисла тишина. Старый элеанец склонил голову.

— Приношу океан нижайших извинений, мой господин. Разумеется. Я лишь хотел обратить ваше внимание на одно обстоятельство.

— На какое именно?

— Стража провела обыск в лачуге этого оборванца. - Саэр сделал едва заметный жест рукой. — И нашла это.

Он громко хлопнул в ладоши. В залу вошёл его помощник. Юноша держал на вытянутых руках небольшую шкатулку из чёрного дерева. На крышке и стенках были вырезаны защитные артефактные знаки — тонкие, переплетённые линии, напоминающие то ли письмена, то ли паутину. В некоторых местах дерево было обожжено, словно знаки наносили раскалённым инструментом. Помощник осторожно поставил шкатулку на стол перед Асаэлем и поспешно отступил. Асаэль посмотрел на Саэра. Секретарь ничего не сказал. Тогда раит медленно поднял крышку. Внутри, на тёмно-фиолетовой бархатной подложке, лежал амулет.

Асаэль невольно подался вперёд. Он ожидал увидеть нечто грубое — старую костяную подвеску, языческий идол или хотя бы странный металлический знак, но перед ним лежало настоящее произведение искусства. Амулет был сделан из серебра и изображал морского хищника, неизвестного Асаэлю. Длинное гибкое тело существа изгибалось полукольцом, словно оно застыло в момент стремительного броска. Узкая голова была поднята вверх, а вдоль спины шёл ряд крошечных плавников, похожих на лезвия. Два тонких грудных плавника расходились в стороны и одновременно образовывали ушко для цепочки. Но страннее всего были глаза -каждом мерцал маленький ярко-жёлтый камень. Казалось, существо смотрит прямо на открывшего крышку. Камни были цвета старого янтаря, но светились изнутри так, словно в них застыла капля солнечного света. На серебряном теле виднелись тончайшие насечки. Они складывались в волнистый узор — не письменность Доминиона и не знакомые Асаэлю торговые символы. Скорее следы волн или чешуи. Хвост существа закручивался вокруг собственного тела и заканчивался раздвоенным остриём. Между плавниками были вставлены крошечные чёрные камни, почти сливавшиеся с фиолетовой подложкой. Асаэль долго смотрел на него.

— Что это за существо?

Саэр ответил не сразу.

— Некоторые называют его морским скатом-теневиком.

— Я никогда о таком не слышал.

— Потому что его нет в наших морях.

Асаэль поднял глаза. Саэр смотрел на амулет с выражением, которого молодой раит прежде у него не замечал. Это было выражение опасливой растерянности.

— И где же он обитает?

Секретарь медленно произнёс:

— Это исчадье с той стороны Завесы.

В комнате стало тихо. Даже старик перестал кланяться. Асаэль снова посмотрел на серебряное существо. Один из жёлтых камней вдруг блеснул, и ему на мгновение показалось, что амулет шевельнулся. Раит поспешно закрыл шкатулку.

IV

— Откуда у тебя эта вещь? — спросил Асаэль.

Он говорил спокойно, но теперь уже не улыбался.

Хадар стоял посреди залы, переминаясь с ноги на ногу и теребя концы своего старого пояса. По его виду было видно, что он силится что-то придумать.

— Я… я нашёл его, мой господин, — наконец выдавил он.

Асаэль несколько секунд молча смотрел на него. Потом медленно откинулся на спинку кресла и поднял глаза к потолку.

— О, небо, — произнёс он с плохо скрываемым раздражением, — подскажи мне, где валяются такие артефакторные вещи. Я не премину воспользоваться. - Он снова посмотрел на старика. — Зачем ты мне врёшь?

— Нет, мой господин! — Хадар затряс головой. — Я не вру. Клянусь морем и памятью отца, я действительно нашёл эту... эту вещь.

— Где?

— В старых сетях.

Асаэль чуть прищурился.

— В сетях?

— Да, мой господин. В старых сетях, которые мне принесли на починку.

— Кто принёс? – встрял вопросом Саэр.

Хадар открыл рот. Ответ не последовал.

Он посмотрел сначала на Асаэля, потом на Саэра Сианадэля.

— Я не... не помню, мой господин.

— Разумеется. - тихо усмехнулся Саэр.

Хадар снова опустил голову.

— Слишком много сетей через ваши руки проходит, — сказал Асаэль уже мягче. — Попробуй вспомнить. Это важно.

Старик молчал. Его пальцы нервно перебирали концы пояса.

— Я правда не помню...

Асаэль посмотрел на него внимательнее. Впервые за всё время старик показался ему не просто перепуганным бедняком. В его лице было что-то ещё. Не хитрость, не упрямство. Страх. Такой настоящий, что Асаэль невольно задумался, чего именно Хадар боится больше — его самого или того, что может произойти, если он назовёт имя.

Но Саэр уже сделал свой вывод.

— Короче, всё ясно, мой господин, — произнёс он.

Асаэль посмотрел на секретаря. Саэр говорил без тени сомнения.

— Это тумаритский сектант Неназываемой. По закону Доминиона он должен быть казнён.

Он сделал короткую паузу.

— А за отказ сотрудничать — казнён немедленно.

Асаэль даже не сразу понял смысл услышанного.

— Подожди, почтенный Саэр. - В его голосе впервые прозвучала растерянность. — Мы ведь ещё ничего не выяснили.

Саэр спокойно посмотрел на молодого начальника.

— Мой господин, у нас запрещённое зелье, найденное в жилище подозреваемого. У нас артефакт неизвестного происхождения, связанный с Неназываемой. У нас человек, который не может объяснить, откуда получил ни то, ни другое.

— Но он утверждает, что нашёл амулет.

— Именно это я и называю отказом сотрудничать.

Асаэль нахмурился.

— Возможно, он говорит правду.

На лице Саэра впервые появилось что-то похожее на удивление.

— Правда?

Он перевёл взгляд на Хадара. Старик стоял, втянув голову в плечи, словно хотел стать меньше.

— Конечно, мой господин, — сказал секретарь. — В этом городе иногда действительно случаются чудеса. - Он чуть склонил голову.

— Но обычно они случаются не в пользу Равновесия и Порядка.

Асаэль промолчал. За высокими окнами кричали чайки. Ветер принёс с пристани запах смолы, соли и рыбы. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались голоса грузчиков, скрип каната по деревянному настилу. Обычный день Шавар-Миназа продолжался.

Асаэль ещё раз взглянул на шкатулку.

— Я думаю, — наконец сказал молодой раит. — Надо разобраться.

— Как вам будет угодно, мой господин. - поклонился Саэр, но в его голосе не было ни облегчения, ни удовлетворения. Только терпеливое ожидание. — Однако, — продолжил он, — думаю, разбирательство должно проходить без присутствия посторонних.

Асаэль посмотрел на него. Слова были совершенно разумными. Задержанный подозревается в принадлежности к запрещённому культу. В деле фигурирует неизвестный артефакт. Обычные служащие не должны присутствовать при таком расследовании. Асаэль кивнул.

— Да. Отведите задержанного в подвал.

— В подвал?.. - побледнел Хадар.

Двое стражников шагнули к нему. Старик отступил.

— Нет, мой господин... - Он попятился ещё на шаг. — Пожалуйста.

Асаэль нахмурился.

— Если ты невиновен, тебе нечего бояться.

Он произнёс это почти машинально. Так его учили. Так говорили наставники. Так говорили люди, которые никогда не стояли перед дверью тюремного подвала. Хадар вдруг бросился на колени.

— Не велите казнить!

Его голос сорвался.

— Пожалуйста, мой господин! Не велите!

Стражник схватил его за плечо, но старик вцепился пальцами в край стола.

— У меня дочь! - Он смотрел в глаза Асаэля своим белёсым взглядом. — Одна дочь у меня. Одна только и осталась!

Молодой раит замер.

— Нора... - Старик сглотнул. — Нора её зовут.

Он словно пытался удержать это имя в воздухе.

— Моя дочь... Она одна там останется. Как она без меня?

Стражник тащил его к двери.

— Нора! — снова выкрикнул старик. — Мой господин, ради моря, ради милосердия... У меня только Нора!

Его выволокли к двери. Пальцы старика скользнули по каменному полу.

— Не велите казнить! Я ничего не сделал!

Дверь распахнулась. Ещё один рывок — и Хадар исчез в тёмном коридоре. Его хриплый голос ещё несколько мгновений доносился из-за двери:

— Нора! У меня дочь! Нора...

Дверь закрылась. В зале стало тихо. Асаэль сидел неподвижно. Затем посмотрел на Саэра. Старый секретарь уже возился со свитами на столе, словно ничего особенного не произошло.

— Почтенный Саэр...

— Да, мой господин?

Асаэль хотел что-то спросить, но не нашёл нужных слов. Он посмотрел на небо над морем, где беспечно носились чайки. А где-то внизу, под каменными сводами Палаты Завесы, за тяжёлой дверью уже начинался последний допрос старого рыбака.

V

За высокими окнами гремел порт. Скрипели лебёдки, перекликались грузчики, хлопали паруса. Где-то на причале ругались из-за груза, и над всем этим монотонно шумело Ашкалийское море. Но здесь, в просторной каменной зале Палаты Завесы, всё это звучало приглушённо, словно происходило в другом мире.

Асаэль долго смотрел на закрытую дверь.

Потом перевёл взгляд на Саэра.

— Ты действительно считаешь, что старика надо казнить?

— Несомненно, мой господин.

Саэр слегка поклонился. Асаэль помолчал.

— Даже если он невиновен?

Секретарь ответил не сразу.

— Может быть, он и вправду нашёл этот... клятый амулет. - произнёс Асаэль почти с раздражением.

Саэр выпрямился, сложил руки перед собой.

— Мой господин, — сказал он наконец мягко, почти вкрадчиво, — если сейчас отпустить человека, арестованного по подозрению в сношениях с хаэлитами, завтра таких случайных находок появятся десятки.

Асаэль нахмурился. Саэр подошёл к окну. Внизу, между складами, двигались люди. Носильщики тащили тюки, торговцы спорили о цене, рыбаки разгружали утренний улов.

— Кто-нибудь найдёт в сети древний амулет. Другой обнаружит запрещённое зелье в старой лодке. Третий скажет, что случайно подобрал у дороги знак Неназываемой. - Саэр повернулся. — А через неделю каждый контрабандист в Шавар-Миназе будет клясться, что запрещённая вещь сама приплыла к нему в руки.

Асаэль едва заметно усмехнулся.

— Ты слишком хорошо думаешь о местных жителях.

— Я слишком долго здесь живу.

Улыбка исчезла с лица Асаэля. Саэр продолжил:

— Проклятые хаэлиты обязательно этим воспользуются. Послезавтра Палата Завесы зафиксирует всплеск магии в Шавар-Миназе. А ещё через день Палата Равновесия решит, что раит Асаэль Вальден не справляется со своими обязанностями по сохранению чистоты Равновесия.

Он произнёс последнюю фразу совершенно спокойно, но Асаэль услышал в ней не предупреждение. Угроза исходила не от Саэра. От системы. От той самой системы, частью которой он только что стал. Молодой раит медленно сложил руки у подбородка. Перед глазами снова возник серебряный амулет. Потом лицо старика. Потом его дрожащие пальцы. «Я нашёл его». Асаэль вздохнул и ещё несколько мгновений сидел неподвижно.

— Ты прав, мудрейший Саэр, — сказал он наконец. — Пусть будет по-твоему.

— Вы приняли мудрое решение, мой господин. - поклонился Саэр и снова занялся бумагами.

Остаток дня Асаэль работал почти механически. Он подписывал документы, ставил печати, просматривал донесения с причалов, выслушивал двух торговцев, обвинявших друг друга в сокрытии груза, и даже разобрал жалобу капитана разведывательного судна-шайры, но время от времени мысли возвращались к утреннему делу.

«А если старик действительно говорил правду?» - Асаэль ловил себя на этой мысли и тут же отгонял её. - «Нет».

Через некоторое время она возвращалась снова: «А если действительно нашёл?»

Он вспоминал, как Хадар запнулся, когда его спросили, кто принёс сети. Почему не ответил? Почему сказал, что не помнит? Возможно, потому что лгал. Конечно, потому что лгал. Асаэль заставлял себя в это верить, и всё же где-то глубоко внутри оставалось неприятное ощущение, будто он пропустил какую-то важную деталь, но существовали законы. Существовали приказы и существовал долг. Перед вступлением в должность архираит Михтара сказал ему совершенно ясно: «Любой, подозреваемый в связях с учением Неназываемой, должен быть уничтожен немедленно». Не после долгого расследования, не после суда, не после признания. Немедленно.

Асаэль прекрасно знал, почему Доминион относился к этому учению с такой ненавистью. К учению первородной шестой Луне Хаэлис. К той, которую считали виновницей Великого Раскола Завесы. В детстве Асаэль слышал Песнь о Саэран-Илль от храмовых певцов. Тогда страшные строки казались ему лишь далёкой историей, такой же древней, как разрушенные города и имена царей, давно превратившиеся в пыль. Теперь он помнил их почти дословно.

Разверзлась трещина, подобная молнии,

И вышли порождения Хаэлис —

Чудовища без имени, тени без памяти,

Воплощения бездны, что рождены были во тьме.

Храмы Лунных Сестёр пали,

Алтари их рассыпались в прах,

Города исчезали в туманах мрака,

Бесследно, как уголь в пламени.

И началась Великая война.

Пой же, Муза, о тех днях страшных,

Когда не солнце, но пепел висел над миром,

Когда реки чернели и высыхали,

Когда леса обращались в камень от дыхания демонов,

Когда Этэрисы, безумные и лишённые смысла,

Сходили с небес, уничтожая города одним прикосновением...

Так говорила Песнь. Так учили в храмах. Сотни лет Элеанский Доминион строил мир, в котором подобное больше не должно было повториться. Веками заключались договоры с народами Дахарана. Создавались международные законы. В столицах государств возводились элеанские храмы Звёзд и Судеб. Формировалась огромная сеть наблюдений, договорённостей, запретов и обетов — всё для того, чтобы удерживать Равновесие между Дахараном, миром живых, и тем, что находилось за Завесой. Мир существовал потому, что люди научились бояться того, что когда-то уже едва не уничтожило его. Асаэль посмотрел на тёмное море за окном.

— Нет, — тихо сказал он самому себе. — Всё правильно.

Он повторил чуть твёрже:

— Всё правильно.

Но почему-то лицо старика ещё долго не исчезало из памяти.

На следующее утро Шавар-Миназ встретил его ярким солнцем. Над Шавар-Миназом наступал новый день. Над крышами уже поднимался тёплый золотистый свет. На базаре кипела привычная жизнь. Торговцы выкрикивали цены, пахло жареной рыбой, пряностями, цитрусами и свежим хлебом. Между лавками сновали мальчишки, женщины с корзинами и загорелые портовые рабочие.

Асаэль шёл к Палате Завесы привычной дорогой. Он уже почти миновал ряд торговых лавок, когда вдруг остановился. Сам не понял почему. Взгляд зацепился за девушку. Она стояла возле открытой лавки и работала с огромным рулоном грубой парусной ткани. На столе перед ней лежали иглы, мотки вощёной нити, деревянные колышки и маленький тяжёлый молоток. Она ловко натягивала ткань на раму и зашивала длинный разрыв. Работа была тяжёлой. Явно неженской. Девушка была молода. Тёмные волосы были собраны на затылке, несколько прядей выбились и падали на лицо. Простая светлая рубаха была закатана до локтей. На ладонях виднелись маленькие следы от иглы и верёвки.

Асаэль замедлил шаг. Потом остановился окончательно. Сам не понимая зачем, подошёл ближе. Девушка заметила его и выпрямилась.

— Почему ты занимаешься такой... не совсем женской работой?

Он сказал это без злого умысла. Скорее от искреннего удивления.

— Потому что больше некому, мой господин.

— Это твоя лавка? — спросил он.

— Моя.

И она посмотрела ему прямо в глаза.

Асаэль замер. Её глаза. Какие они… светлые, чистые. Будто вода у берега в ясный день, когда глубина уже начинает уходить в синеву, а поверхность ещё отражает утренний свет. Мысли в его голове разлетелись брызгами. На мгновение он забыл и о портовой жаре, и о службе, и о Палате Завесы, и о вчерашнем деле. Он просто смотрел. Кожа девушки была покрыта лёгким бронзовым загаром, который бывает только у тех, кто всю жизнь живёт рядом с морем. Она была гладкой и тёплой на вид. Широкие скулы выдавали происхождение от местных племён, но нисколько не разрушали её девичьей красоты. Напротив, в её лице было что-то такое, чего Асаэль прежде не замечал ни в одной девушке столичных домов. Не хрупкость, не придворная утончённость.

И эти глаза… Глаза цвета прибрежного неба.

— Как тебя зовут? – спросил раит не в силах оторвать взгляд от лица девушки.

Девушка слегка склонила голову.

— Нора, мой господин.

Имя ударило по памяти. Нора. Вчера. Старик на коленях. «У меня дочь. Одна дочь. Нора».

Асаэль почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Перед ним стояла дочь человека, которого он отправил на казнь. Он посмотрел на девушку уже иначе. Асаэль хотел сказать что-нибудь. Любые слова. Объяснить, извиниться, хотя бы предупредить, но все они казались нелепыми.

— Я... - Он замолчал.

Нора терпеливо ждала.

— Я... сочувствую.

Это было всё, что он смог произнести. В лице девушки едва отразилась недоуменность. Асаэль отвернулся и, потупив взгляд, пошёл дальше. Поначалу он шёл быстро, почти торопливо. Потом замедлил шаг, затем снова ускорился. До Палаты Завесы оставалось несколько улиц, но всю дорогу перед ним стояли одни и те же глаза. Светлые глаза цвета прибрежного неба.

VI

Когда Асаэль пришёл в Палату Завесы, мысли о вчерашнем деле уже казались ему далёкими, но стоило ему переступить порог кабинета, как память снова вернула старика и вместе с ним — имя. Нора.

Асаэль поморщился, будто это имя мешало ему сосредоточиться. Он снял короткий плащ, передал его слуге и сел за стол. Перед ним уже лежала стопка донесений, требовавших подписи. Слева ждали таможенные ведомости, справа — сообщения от храмовой стражи. Он взял первое письмо. Прочитал две строки. Перечитал их ещё раз и понял, что не запомнил ни слова.

— Почтенный Саэр.

Через несколько минут старый секретарь вошёл в кабинет.

— Вы звали меня, мой господин?

— Да. Что со тем амулетом? Ну... вы поняли вопрос.

Саэр чуть склонил голову.

— С ним разбирается наш мастер-артефактор.

— Это действительно хаэлитский амулет?

— Мастер ещё не совсем разобрался.

Асаэль поднял глаза.

— Но?

— Сегодня он собирался приступить к подробному исследованию. Предварительно же определил, что вещь, без сомнения, связана с хаэлитским культом.

Асаэль постучал пальцами по столу.

— Предварительно?

— Именно так, мой господин.

Некоторое время он молчал. Перед ним снова возникло лицо Хадара. Потом — лицо Норы.

— У него осталась дочь, — сказал Асаэль.

Саэр не ответил.

— Может быть, он действительно нашёл этот злосчастный амулет?

Секретарь медленно вздохнул.

— Мой господин... - Он подошёл к окну и посмотрел на гавань. — Хорошо, когда в человеке есть лучезарное озеро благородства.

Асаэль уже знал этот тон. Саэр повернулся.

— Но когда благородства становится слишком много, это озеро превращается в болото.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Принесите мне амулет, — сказал Асаэль.

Голос его был ровным и одновременно таким, что возражать не хотелось.

— Немедленно.

Саэр поклонился и вышел. Немного погодя принесли шкатулку. Та же чёрная шкатулка. Те же защитные знаки. Асаэль дождался, пока дверь за слугой закроется, и только тогда снял крышку. Серебряное существо лежало на тёмно-фиолетовой подложке. Теперь, оставшись один, Асаэль мог рассмотреть его гораздо лучше. Это был не просто какой-то морской зверь. Мастер, очевидно, постарался воспроизвести существо, которого никогда не видел ни один обычный художник. Тело напоминало длинного морского змея, но было значительно короче и толще. По бокам раскрывались четыре тонких плавника, похожих на крылья. На спине шёл ряд маленьких зазубренных гребней. Голова была вытянута вперёд, почти хищная, с узкой пастью. А вот глаза... Два крошечных жёлтых камня смотрели прямо на Асаэля, и казалось, что смотрят осмысленно. На серебряных боках существа шли тонкие волнистые насечки. Они пересекались и расходились, складываясь в узор, похожий на карту морских течений. В самом центре, там, где у живого существа находилось бы сердце, был вставлен небольшой камень цвета глубокого фиолетового моря.

Асаэль протянул руку и осторожно поднял неожиданно тяжеловатую вещицу. На обратной стороне амулета обнаружилась надпись. Всего несколько знаков. Они были настолько тонкими, что казались царапинами, но стоило Асаэлю провести по ним пальцем, как линии на мгновение засветились тусклым серебряным светом. Он отдёрнул руку. Сердце забилось быстрее. Амулет снова стал неподвижным.

— Любопытно...

Асаэль осмотрел его со всех сторон. На цепочке не было застёжки. Она казалась цельной, словно её отлили вместе с амулетом. Он вспомнил наставления по артефакторике. Большинство магических предметов требовали намерения владельца. Некоторые — крови. Другие — слова. Некоторые работали только в определённых местах. Хаэлитские предметы, если верить храмовым трактатам, были совсем другими. Они не просто исполняли волю. Они могли изменить волю человека. Именно поэтому их считали особенно опасными.

Асаэль ещё раз посмотрел на серебряное существо. «Что же ты можешь?» Вопрос был почти детским, но почему-то захотелось проверить. Он постарался прислушаться к своим ощущениям. Сначала ничего не произошло. Потом по ладони разлился холод. Приятный. Такой, какой чувствуешь, когда в жаркий день опускаешь руку в морскую воду. Холод быстро поднялся от ладони к запястью. Затем исчез, будто растворился. Асаэль почувствовал странную лёгкость. Будто вокруг него на мгновение стало меньше звуков. Гул порта за окном отдалился. Собственный кабинет словно оказался под водой. Он слышал только своё дыхание, а потом — едва различимый звук. Что-то похожее на далёкий шёпот волн.

Асаэль поднял голову. В комнате никого не было. Он снова посмотрел на амулет. Жёлтые камни в глазах серебряного существа больше не казались мёртвыми. В них мерцал золотистый свет. Асаэль помедлил и почему-то вдруг вспомнил Нору. Её глаза. Светлые, чистые, цвета прибрежного неба. Ему показалось, что между этим воспоминанием и холодом амулета существует какая-то связь. Наверное, усталость. Наверное, впечатление от вчерашнего дня. Он усмехнулся собственной мысли и, не думая, надел амулет на шею. Цепочка сама легла вокруг воротника. В тот же миг мир изменился. Холод ударил в грудь. А затем вдруг стало так легко и спокойно. Асаэль резко вдохнул. Перед глазами на мгновение возникла вода. Не море, что-то гораздо более глубокое. Тёмная толща, уходящая вниз без конца. Вдалеке мелькнул золотой свет и ему почудилось, что где-то под водой кто-то смотрит на него.

Он тряхнул головой и видение исчезло. Кабинет вернулся на своё место. Порт шумел за окном. Солнечный свет лежал на столе. Асаэль тяжело выдохнул.

— Вот же...

Он коснулся амулета на груди. Тот был тёплым и… неожиданно лёгким. Словно нашёл хозяина. Работать после этого оказалось почти невозможно. Асаэль спрятал амулет под одежду и постарался сосредоточиться. Он подписал несколько документов, выслушал доклад стражника, просмотрел список прибывших кораблей, но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. К девушке Норе. Он видел её перед собой так ясно, будто она всё ещё стояла возле своей лавки. Стол под навесом. Грубая глиняная посуда. Небольшая миска с какой-то скудной едой. Старая деревянная лавка, куски парусины верёвки. И сама Нора — в простой одежде, с закатанными рукавами, занятой работой, которую Асаэль считал неподходящей для женщины. «Интересно, у неё действительно никого не осталось, кроме старого отца?» - подумал он, оторвав взгляд от документа и, будто, услышал хриплый крик старика: «У меня дочь! Одна дочь! Нора!» Асаэль снова почувствовал неприятный укол совести. Он посмотрел на бумаги, прочитал строку. Ничего не понял.

— Содержать лавку — это, конечно, не управлять большой торговой гильдией... - Он невольно усмехнулся. — Но тоже, наверное, нелегко. Особенно одной.

Мысль показалась ему настолько естественной, что он даже не заметил, как начал рассуждать о девушке так, словно знал её уже много лет. «Она молодая. Одна. Наверняка у неё почти нет денег». Он представил её лавку вечером. Пустую, тёмную. Представил, как она закрывает ставни одна, пересчитывает последние монеты и думает, что делать завтра.

— Может, ссудить ей немного денег?

Мысль появилась неожиданно. Асаэль задумался. Для него небольшая сумма ничего не значила. Для неё могла оказаться целым состоянием. Он улыбнулся своей идее, но тут в памяти всплыл голос Саэра:

— Если сейчас отпустить оборванца...

Асаэль нахмурился: «А если она связана с хаэлитами?» Он произнёс это вслух и сам услышал нелепость вопроса. Помолчал.

— Да нет. - Перед ним снова возникли её глаза. — Не может такая...

Он запнулся. Не нашёл слова. Она такая чистая, такая красивая. Он невольно улыбнулся, но потом резко посерьёзнел. Нет. Так нельзя. Он раит. Она дочь подозреваемого в принадлежности к запрещённому культу. Даже если Хадар был действительно невиновен, Нора остаётся частью этой истории. Асаэль заставил себя отвернуться от окна и с снова взял перо, но спустя несколько минут обнаружил, что уже несколько раз выводит одну и ту же строку.

К вечеру он окончательно понял: работать больше не получается. Мысли о Норе вытеснили всё остальное. Он встал из-за стола и подошёл к окну. Над Шавар-Миназом начинался закат. Море становилось медным. На горизонте один за другим загорались огни кораблей. Асаэль коснулся амулета. Тот едва заметно потеплел.

— Я пойду к ней, — решил он неожиданно. Решение показалось ему почти гениальным, и он уже улыбнулся. — Приглашу её прогуляться по своему саду.

Он представил свой сад. Высокие стены. Фонтаны. Белые дорожки и апельсиновые деревья, которыми особенно гордился его отец. Лучшие апельсины во всём Шавар-Миназе.

— Она обязательно оценит сад.

Асаэль помолчал. Потом подумал об амулете.

— А потом отдам ей это.

Он снял его с шеи и положил на ладонь. Серебряное морское существо спокойно смотрело жёлтыми глазами.

— Наверняка дорогая вещь. — Он представил Нору снова. Её лавку, бедную посуду. Её тонкие руки, испачканные в смоле и пыли. — Ей хватит средств на долгое время.

Асаэль улыбнулся. Ему казалось, что он придумал прекрасный, благородный поступок.

VII

Дом Асаэля Вальдена стоял недалеко от верхней набережной, там, где портовый шум постепенно уступал место тишине богатых кварталов. Это был просторный двухэтажный дом из светлого камня с высокими окнами, резными балконами и внутренним садом, скрытым за стеной. Дом принадлежал семье Вальденов уже несколько поколений, и всё в нём напоминало о достатке его хозяев: тяжёлые двери из тёмного дерева, серебряные светильники, ковры с элеанскими узорами, полированные столы и картины предков в парадных одеждах.

В тот вечер Асаэль вернулся домой в необычайно хорошем настроении. Он даже не заметил, как быстро прошёл обычный домашний ужин. На столе были жареная морская рыба, запечённое мясо, овощи с пряностями, свежий хлеб, мягкий сыр и сладкие плоды с южного побережья. Слуги наполняли бокалы, меняли блюда и тихо переговаривались, стараясь не мешать молодому хозяину, но Асаэль почти не слышал их. Он улыбался, иногда совершенно без причины. Перед глазами стояла Нора. Её лавка. Её руки. Её спокойный взгляд очаровывающих глаз.

«Завтра я снова её увижу».

От этой мысли внутри становилось удивительно легко. Он уже представлял, как остановится возле лавки, как заговорит с ней, как предложит прогулку. Представлял её удивление, когда она увидит его сад. Он даже решил, что не станет сразу говорить об амулете. Сначала познакомится с ней ближе, а потом снимет амулет с шеи и подарит его. Возможно, найдёт ещё что-нибудь. Что-нибудь красивое. Что-нибудь, что ей понравится.

После ужина Асаэль поднялся к себе. Слуга зажёг несколько ламп, приготовил постель и удалился. За окнами стояла тихая тёплая ночь. Лето в Шавар-Миназе было жарким даже после захода солнца. Камень домов долго хранил дневное тепло, и воздух в спальне казался почти неподвижным. Асаэль лёг. Закрыл глаза и тут же в мыслях возникла девушка Нора. Он повернулся на бок, потом на другой. Сон не приходил. «Всё-таки я подарю ей ещё что-нибудь». Он улыбнулся в темноте. «Интересно увидеть её улыбку». Он представил её лицо.

— Она, наверное, такая же лучезарная, как её глаза...

Асаэль тихо рассмеялся самому себе. Никогда прежде он не ловил себя на подобных мыслях. В столице девушки из знатных домов были красивы, воспитаны, умели поддержать разговор и знали, как следует держаться на приёме. Нора была совсем другой. Она просто посмотрела на него, и почему-то этого оказалось достаточно.

Жара не спадала. Асаэль наконец почувствовал сильную жажду. Он сел на кровати и провёл ладонью по лицу. Амулет слегка холодил грудь.

— Проклятая жара...

Он, не обуваясь вышел из спальни. Высокий коридор встретил его прохладой. Раит прошёл в небольшую гостиную, примыкавшую к спальне, и подошёл к широкому арочному окну. Внизу, за садовой стеной, спал город. Где-то далеко гремел порт. В доме стояла тишина. Ветер едва шевелил листья апельсиновых деревьев в саду. На небольшом столике возле окна стоял кувшин с разбавленным вино, освещаемый серебряным лунным светом. Асаэль, весь в мечтах, подошёл и налил себе в серебряный бокал. Красное вино блеснуло в свете луны. Он сделал несколько глотков. Стал немного легче дышать. Асаэль поставил бокал на стол, повернулся. И…

В следующее мгновение его сердце оборвалось. Рядом, лицо к лицу, стоял человек. Чёрная ткань скрывала его тело почти целиком. Лицо было закрыто тёмным платком до самых глаз. Раит замер в ступоре страха. Чужая рука молнией метнулась вперёд. Сильные пальцы сомкнулись на амулете. Асаэль почувствовал резкий рывок. Цепочка впилась в шею. На миг серебряное морское существо вспыхнуло жёлтым светом и последнее, что Асаэль увидел в жизни - глаза убийцы. Светлые глаза цвета прибрежного неба.