Глас ночного моря

Глава 1. Швартовка к прошлому

Яра завороженно смотрела на горизонт.

Множество оттенков черного, серого и темно-синего смешивались где-то вдалеке, размывая границы между бескрайним морем и неестественно мрачным небом. Ветер вбивал соленые брызги со слабых волн в ее лицо, и она улыбалась, когда щеки начинало покалывать. Аромат пасмурной ночи наполнял легкие, и с каждым новым выдохом Яра чувствовала, как избавлялась от невидимых пут повседневных проблем, оставляя их далеко позади себя – где-то за спиной на берегу, на который она не собиралась оборачиваться.

– Ты веришь в призраков?

Шум ветра и стук весел о воду решетили голос юноши, из-за чего Яра не сразу расслышала вопрос.

– Говорят, там призраки водятся, – голос попробовал вновь достучаться до нее, но спустя пару мгновений взвился лихой раздраженной нотой. – Эй!

Лодка покачнулась. Вслед за режущим слух окликом что-то резко потянуло Яру за плечо назад. Она вскрикнула и чуть не рухнула на дно лодки. Вместо горизонта за одно мгновение перед ее глазами возникло лицо щуплого парня с россыпью веснушек около носа. Его колени спасли затылок от удара, а сам он склонился над ней с виноватым видом.

– Макс, черт тебя дери!

– Прости, извини, не хотел так сильно тянуть, – затараторил он, все больше походя на нашкодившего щенка. – Волна качнула, и вот… Как вышло. Ты не ушиблась?

Яра нахмурилась так сильно, что заболела переносица, и оттого разозлилась еще больше. Она рывком поднялась и пересела, чтобы Макс мог отчетливо разглядеть у нее каждую мимическую морщинку. И это сработало. Он неудобно заерзал на своей скамье-перекладине, почесал коротко стриженный затылок, принял еще более жалостливый вид и опустил плечи, пораженный собственными угрызениями совести.

Да. Вот теперь Яра наслаждалась, хоть все еще и держала лицо суровым.

– Так, о чем ты там спрашивал? – она задала вопрос снисходительно, меняя тему, ведь словесных извинений ей уже не требовалось.

Макс потупил взгляд на свои грязные резиновые ботинки, а после повернул голову в сторону обездвиженных весел.

– Ни о чем таком. Просто вспомнил несколько детских страшилок про этот остров.

– Страшилок! – Яра закатила глаза. – Невероятно. Мы ведь не в школе, чтоб друг друга писаться заставлять.

– Так и знал, что ты это скажешь, – Макс вздохнул и снова взялся за весла.

Не то чтобы течение в этих местах хоть как-то им угрожало, но отклоняться от курса не хотелось даже на толику. Время имело большое значение. Конечно, они уже давно не дети, однако Макс все еще жил с классически строгими родителями, а жених Яры никогда не поощрял ночные прогулки. Так что никто не знал об их маленьком путешествии на заброшенный остров посреди черных морских вод.

Хотя… Громко сказано, «остров». Островок, клочок земли, насыпь с ветхими постройками, которые уже давным-давно никому не нужны. Настоящий огрызок прошлого. Сейчас он пустовал, хотя несколько лет назад город пытался заработать на экскурсиях, словно кого-то мог заинтересовать старый неработавший маяк. Местные активисты, воодушевившись идеей развития туристического потока, даже сочинили несколько историй, как по учебнику: призраки, убитые члены семьи сошедшего с ума смотрителя маяка, тело которого так и не было найдено даже спустя десятки лет, тайна исчезновения его черной кошки и прочие нестыкующиеся с реальностью детали.

Вот только страх – вещь, на которой хорошо заработать может только кинематограф, а потому дело быстро прогорело. Город не стал надеяться на внезапный «бум» заинтересованности после резкого спада и скоро свернул проект, после чего на торгах его выкупил какой-то богатенький иностранец. А спустя какое-то время тот и вовсе запретил посещение острова, сославшись на аварийное состояние построек. В газетах писали, что даже охранников он заменил фото-ловушками, якобы для всеобщей безопасности. Затем возвел высокий бетонный забор с колючей проволокой, развесил множество предупреждающих знаков и безвременно свалил из страны до времен, пока ему не потребуется это – в какой-то степени восхитительное – убежище.

Впрочем, Яре было глубоко плевать как на этого иностранца, так и на сам остров с маяком. Она никогда не бывала на нем ранее, не верила в местные байки и не позволяла себя запугивать никому и ничему.

Но вот море… Перед ним она благоговела до дрожи.

Яра всегда относилась к ночному морю по-особенному. Столь величественное и таинственное зрелище, что способно захватить дух и пробудить самые глубокие чувства, было для нее родным и по-семейному теплым. Ведь отец ее был рыбаком. Она помнила, как он катал ее на своей рыбацкой лодке, пока мама работала в ночную смену. Тогда волны, как исполины, вздымались на высоту, утопая во мраке, а затем с силой бросались на берег, создавая гулкий рев. Это звучание чудилось ей голосами древних богов, которые, будто бы, возрождались в необъятной водной пустыне.

Темнота, окутывавшая море, придавала ему еще более загадочный вид. Казалось, на этом свете не было ничего более таинственного, с его глубинами, полными чудовищных существ и неизведанных тайн. Луна, бросая свой бледный рассеянный облаками свет, раскрывала перед глазами юного гостя неслыханные красоты необъятных водных простор, словно сказку, рассказанную далеко не всем.

Такое зрелище не могло оставить впечатлительную малышку-Яру равнодушной. Это было для нее глубже, чем просто физическая красота. Ночное море отпечаталось в ее сердце и высекло в душе такие сильные чувства, которые она и в нынешние двадцать не в силах описать словами. И стоило ей проникнуться тогда, как с тех пор Яра ощущала себя маленькой и беззащитной перед могуществом природы постоянно.

И именно это восхищало ее.

– Хочешь бутерброд? – Макс вновь вырвал ее из раздумий, на этот раз без рук.

– Что? Нет! – Яра бросила на него взгляд, полный негодования. – Мы не на пикник выбрались.

– Вообще-то ты выбралась, – ворчливо напомнил он ей, чем заслужил еще и недовольный фырк подруги. – Я просто тебя сопровождаю в этом офигительно идиотском деле.

– Тебя никто не просил. Это все же мое дело, – она почти обиделась.

– Строго говоря, это дело Дена, – слова Макса подействовали как укол на раненное животное. Яра вновь ощутила вспышку раздражения в голове и готова была дыбиться и кидаться.

– Не впутывай его сюда, Макс.

– С чего бы? – весла крайне громко хлопнули о воду. – Мы буквально едем за какой-то хренью, которую он посеял на маяке, когда его чуть не схватили за задницу! И вообще не ясно, осталась ли эта хрень там.

– Не хрень, а часы его сестры! – чтобы хоть как-то выместить возмущение, Яра вырвала из его рук весла и принялась грести сама, выкладываясь на полную. – Они ему очень дороги. Как память.

– Ага, и поэтому он взял их на стремную вылазку, когда хозяин маяка был на острове. И не вернулся за ними. Благоразумие и отвага!

– Ты хочешь меня вывести? Поссориться хочешь? Или что? – Яра теряла остатки терпения, но гребля все еще помогала. – Ден весь месяц только о них и твердил. И как ему больно от потери. Я хочу вернуть ему их на день рождения. Что в этом плохого?

Ладони Яры начинало заметно саднить. Она прижмурила один глаз, с тихим шиком претерпевая боль, и сделала еще несколько движений. Весла поддавались все труднее и труднее. Словно само море сопротивлялось им и противилось ходу лодки.

– А то, что он манипулирует тобой. Как и всегда.

– Хватит… Знаешь, мне уже надоела ваша вражда.

Яра устало вздохнула и, сдавшись, передала весла обратно в руки Макса. Они и без того были все в мозолях от тяжелой работы в порту. И хоть Макс всегда заверял, что это только временная подработка до окончания университета, кожа его давно огрубела и потеряла чувствительность. Яра уже не представляла друга детства без заляпанной жилетки на пару размеров больше и ореола ароматов морской воды, древесины, пыли и рыбы. Последний, кстати, слышался меньше всех остальных, а потому в целом Макс пах весьма… приятно.

В воспоминаниях Яры ее отец, для сравнения, благоухал рыбой куда более ярко и мерзко. От него словно несло морской смертью с примесью дешевого виски.

– А мне надоела твоя слепота, – огрызнулся Макс и посмотрел за плечо насупившейся Яры. – О! Почти доплыли.

Она оглянулась и встретила место назначения с настороженной улыбкой. Заброшенный маяк на небольшом островке посреди моря был словно забыт временем. Его высокая башня выплывала из редкого тумана и тянулась к небу, как если бы хотела достичь звезд. Ветер, гонимый через металлические перила на верхушке, издавал жалобный вой, который отражал печальную участь вымышленного смотрителя, его семьи и кошки. Неудивительно, что редкие туристы охотно верили во все эти несмешные сказки, а кое-кто из них все-таки покупал билеты на экскурсии в свое время.

Бытовую пристройку и домика смотрителя не было видно – забор из бетона, увенчанный колючей проволокой, наглухо закрывал все, что находилось ниже девяти метров от земли. И чем ближе они подплывали, тем больше бетон поедал тревожащий вид.

– Да-а, – протянула завороженная Яра, пока по ее спине бегали мурашки от восторга и предвкушения. – Я бы не отказалась прикупить себе такую помойку.

– Тебе нравится? – Макс звучал удивленным и даже воодушевленным; весла застучали о воду энергичнее. – Чего же ты тут не была ни разу?

– Ну как тебе сказать, я…

Но Яра не успела закончить.

– Все-таки боишься призраков! Я так и знал!

Макс засмеялся. Его высокий заливистый голос прокатился по верхушкам низких-низких морских волн, вспенил парочку из них и потонул в пучине неизвестности. Яра представила, как его смехом лакомились рыбы, переваривали, а после откладывали самую вкусную в мире икру. Ей когда-то снился такой сон, хотя она ничего не принимала и не курила – она вообще всегда была против чего-то такого. Но проснулась она с мыслями о том, что Макс определенно заслуживал чего-то такого. Его голос всегда нравился Яре. И слова его ей чаще всего нравились. С самого раннего детства она слушала его и прислушивалась к нему лучше, чем к речам своих родителей. Каким бы дурачком Макс порой ни пытался казаться, в этой коротко стриженной темной голове скрывался такой живой и перспективный ум, что она ему даже немного завидовала.

Макс не раз спасал ее из сложных ситуаций и выручал советом. И в какой-то степени она не могла представить себе жизни без него.

Горько лишь, что Макс, кажется, тоже не представлял жизни без Яры, но с романтическим подтекстом. Впрочем, он никогда не доставал ее признаниями и хоть какими-то открытыми действиями. Да и ее мужчины не воспринимали его за конкурента. Особенно Ден.

– Дурак, – Яра рассмеялась, повернулась и ударила его кулаком в плечо. – Призраков не существует, с чего бы их вообще бояться?

– А вот и существуют. Помнишь дедулин чердак?

Яра расхохоталась еще громче от воспоминаний.

– Я серьезно! – с улыбкой подтолкнул он ее бок коленом. – Мы же вызвали тогда бабулю. С доской Уиджи. Помнишь?

– Нам было по семь лет! – Яра уже завалилась на сумки, лежавшие на дне лодки. Весла заходили по воде хаотично, и они сбавили скорость. В карих глазах Макса встали крохотные слезы, он едва не задыхался от смеха.

– Но свет-то мигал!

– Это все твой дед! Он щелкал выключатель.

– Я видел, что я видел! Это точно была бабуля. Ее силуэт мелькнул передо мной!

– Ты забился в сундук, а я тебя трясла.

– Что-о… Так это была ты!

От визгливого возмущенного тона друга Яра вовсе затряслась от смеха на сумках, а Макс, пользуясь случаем, исподтишка напал на нее с щекотанием, прямо как в детстве. Лодка остановилась и начала раскачиваться. Их голоса высокими трелями разрывали ночной морской гул, отлетая куда-то за горизонт, будучи слишком легкими для того, чтобы утонуть. Молодые люди дурачились, не заботясь о скромных припасах пресной воды и контейнерах с домашними бутербродами под собой. Они дергали друг друга за одежду и руки, отдавались всплескам эмоций без остатка и настолько глубоко, что не замечали настоящих морских всплесков по правому борту.

Лодка не могла их спровоцировать. А то, что создало их, слишком быстро исчезло, оставшись необнаруженным.

– Ну все-все, хватит, – Яра с улыбкой оттолкнула Макса от себя как можно более грубо, прерывая их по-детски веселую игру, и вновь перехватила весла.

Лодка продолжила ход, все еще немного раскачиваясь над морем.

– Нам надо скорее со всем закончить. Пока не попались, – Яра улыбалась, а Макс откровенно любовался ее раскрасневшимся лицом. Тучи уже успели разойтись. Яркая луна и миллиарды звезд прекрасно освещали все, что могли, как и фонари за бетонным забором.

Ей нравилось. И от этого улыбка становилась только шире.

– Разве мы можем попасться? – Макс поправил жилетку и сумки в их ногах.

– Сегодня – точно нет. Я навела справки. Сегодня, вот именно в эту ночь, представь себе, даже фото-ловушки не работают! Их попросили снять строители.

– Строители? – Макс выгнул бровь и отобрал у несопротивляющейся Яры весла. Лодка поплыла быстрее, разрезая мелкие волны. До берега оставалось меньше десяти метров.

Яра закинула свой вязаный рюкзак-мешок за спину и повернулась к неприветливому островку с его высокими стенами. Глаза ее горели интересом.

– Ага. Хозяин тут затеял какой-то ремонт в домике смотрителя. По слухам, чисто для себя. Может, он скоро вообще окончательно сюда переберется… И тогда мы потеряем такое колоритное местечко для вылазок. А как много фотолент потеряют соцсети! Аж больно в душе.

– Да-да-да, уж для тебя-то оно так примечательно. А хотя, погодите-ка, это Ден лишится вылазок, а не ты. Тогда все сходится! – проворчал Макс и поежился, как только лодка встала на мель.

Яра же только закатила глаза. Сейчас все ее чувства были обращены в неоднозначное ожидание чего-то от сегодняшней ночи. Она не могла и не хотела объяснять это. Только чувствовать.

– Больно на душе ей стало, – но ворчанию Макса не было предела. – Смотри, как бы не стало больно от наручников. Я все еще не понимаю, как ты можешь так спокойно верить анонимам в интернете.

– Ой все, отключай свой негатив. Смотри, какая красота!

Яра выскочила из лодки, звонко приземлившись на подкатившую крохотную волну. Вода разбилась под ее подошвой и просочилась в тканевые кеды, но Яра словно не замечала дискомфорта. Она задрала голову и улыбнулась так широко, что заболели скулы. Пропитанный солью и сыростью ветер бил ей прямо в лицо и спутывал без того вьющиеся непослушные волосы. Он хватал за промокшие щиколотки, пробирался ей под толстовку и гнал мурашки вдоль позвоночника. Бетонные стены, поросшие каким-то мхом и водорослями по низам, встречали их едва просвечивающими из-под красочных клякс именами местных сталкеров и совсем не случайными выемками по всей своей площади. Самые первые исследователи заброшенных мест, когда только маяк официально объявили закрытым, киркой и кувалдой пробивали себе эти вертикальные тропы. Разумеется, сейчас, спустя годы, не осталось и следа от их трудов, но их последователи переняли столь варварскую манеру проникновения. И никаких дорогостоящих альпинистских комплектов не требовалось.

Достаточно было достать пару крепких веревок, что ребята раздобыли на загородной автомобильной свалке. Плотную ткань для преодоления колючей проволоки (Макс как раз утащил из дома неубиваемый плед из коровьей кожи). И не весить больше сотни килограмм, опционально.

– Где-то здесь есть имя Дена.

Яра воодушевленно подбежала к стене, включила нагрудный фонарик, вшитый в карман толстовки, и принялась высматривать знакомый почерк. С одной стороны, ей очень хотелось сделать эту находку, прикоснуться к любимому сочетанию букв и завтра похвастаться перед Деном. С другой, она боялась найти рядом с его именем чье-то еще. Какой-нибудь девушки, например.

Не то чтобы Яра не умела прощать измены. Ден научил ее этому за три года отношений. Но повторять этот опыт точно не хотелось. И пусть имя какой-нибудь очередной «дорогая-это-была-ошибка» ничего бы толком не значило, Яра бы все равно не смогла отогнать от себя мысли о похождениях благоверного. Ведь он уверял, что в их группе только парни. И по этой же причине никогда не звал Яру с собой. И все же, все же… Вдруг?

Ее серые глаза совсем потемнели от мрачных мыслей. Подумать только, всего несколько десятков секунд, и вот уже ветер и красота забытого посреди моря островка не доставляли ей никакой радости. Мысли вихрились в голове все быстрее и становились все сумасброднее и безумнее. Мурашки ползали по спине гадкими липкими отпечатками предательства, а сердце колотилось так, словно готовилось выпорхнуть из груди. Воодушевление сменилось паранойей. Она водила кончиками пальцев по шершавой стене, изучала каждый закрашенный сантиметр от низа до самого верха и затаивала дыхание на очередной букве «Д», как вдруг… Резко что-то мокрое и холодное схватило ее за плечо. Яру затрясло, она вскрикнула от вспышки первобытного ужаса и смахнула с себя пятерню, резко развернувшись. Ошеломленный Макс стоял, подняв мокрые руки к веснушчатому побелевшему лицу и, казалось, был напуган не меньше Яры.

– Я же просила не хватать меня так! – заявила она, ничуть не снизив громкость.

– Я звал тебя, – заикнулся Макс в оправдании, но страх Яры уже успел перерасти в злость. – Я привязал лодку, во-он там, за кустом, а потом…

Она отмахнулась, поправила съехавшую лямку рюкзака и резко протянула руку ладонью вверх.

– Веревку давай, – она отчеканила, словно приказ, которого нельзя ослушаться.

– С-сейчас! – и Макс действительно не смел ослушаться.

Он наспех скинул свой походный рюкзак и упал на колени, начав ворошить все его содержимое. На влажную гальку вывалился тот самый коровий плед, несколько свертков с бутербродами, пачка чипсов и содовая. Как назло, веревка оказалась на самом дне, и ее он достал в последнюю очередь. Яра буквально вырвала ее из рук, и Макс зашипел, стоило плотному плетению протереться о кожу.

– Ауч… – вышло жалобнее, чем он планировал.

– Нечего подкрадываться, – с ожидаемой жестокостью отрезала Яра и принялась раскачивать часть веревки с крюком на конце.

Несколько секунд, яростный бросок – и с первого раза ржавая старая загогулина зацепилась за один из штырей на верхушке. Такой успех заставил удивиться и немного остыть. Она покачала головой и оглянулась на друга с выразительной усмешкой.

– Да у тебя талант, – поддержал ее Макс и перенял веревку, на пробу дернув несколько раз, а после потянул всем весом. – Вроде крепко села.

– Дамы вперед, – съязвила Яра и совершила реверанс.

Макс покривился, почесал затылок и дернул веревку еще раз.

– Ладно… Ладно, – словно уговаривал он себя.

Повременив еще немного, он наконец-то поставил ногу на стену, впершись пяткой вглубь киркового скола, и подтянулся на руках. Вторая нога неуверенно оторвалась от гальки и шагнула вверх по стене. Макс покачнулся и замер в нескольких десятков сантиметров от земли.

– Все будет хорошо, – подбодрила его Яра, словно бы чувствуя его волнение на себе.

– Ага, – проскулил он и двинулся вверх.

Руки дрожали то ли от напряжения и недостаточной физической подготовки, то ли от трусости. И без того бледное лицо будто вытянулось и стало еще белее, но Макс не останавливался.

– Давай, давай. Осталось чуть-чуть… – приговаривала она, сжимая кулаки так крепко, словно сама сейчас цеплялась за веревку.

Макс никогда не решался лазить с ней даже по небольшим отвесным скалам на берегу. Едва ли не панический страх высоты крепко засел в нем с тех пор, как он первый – и последний – раз сходил в море на большом рыбацком судне пару лет назад. Макс не рассказывал в подробностях, с чем именно столкнулась его команда, но во время шторма ему не посчастливилось застрять на мачте. Судно метало из стороны в сторону, а он изо всех сил старался не свалиться вниз или вбок, где его ждала верная смерть. Больше Макс никогда не выходил в большие воды, предпочитая либо оставаться на суше, либо иметь дело с небольшими лодками в пределах видимости берега. Яра сначала полагала, что страх Макса – явление временное, но не тут-то было. Очередной их ежегодный поход в горы оказался сорван, прогулка по низкорослым скалам вдоль берега завершилась полуобморочным состоянием друга, даже уроки скалолазания в спортивном комплексе пришлось отменить. Яра пыталась как-то помочь ему, даже советовала обратиться к психологу, но чем больше она затрагивала эту тему, тем сильнее Макс закрывался от нее. И пока их отношения не пошли под откос, Яра решила просто оставить все как есть.

– Успех, – голос Макса сверзился скрипом, на что Яра возбужденно хлопнула в ладоши.

После она так же энергично собрала раскиданные вещи обратно в рюкзак и перекинула его вместе со своим через стену. Еще один успех – колючая проволока не зацепила ни один из них.

– Я же говорила, что ты справишься! А теперь просто перевались и спрыгни, – она уже ухватилась за веревку, готовясь подняться следом, пока Макс неловко балансировал на самом верху и что-то разглядывал по ту сторону стены.

– Тут что-то… А у этого иностранишки нет собаки? Или других животных?

Яра выгнула бровь и запрокинула голову. Макс наощупь возился с коровьей шкурой, прикрывая проволоку и не отрывая пристального взгляда от чего-то вдалеке.

– Не-а. А что там? Ты что-то увидел?

– Не уверен. Может, показалось.

Макс помедлил с несколько секунд, а после хмыкнул и все же перевалился через стену. Рыбацкие сапоги глухо стукнули о землю, а Макс шумно выдохнул, выражая неописуемое облегчение.

– Наконец-то, – Яра закатила глаза и проделала тот же путь вдвое быстрее, не забыв перетянуть веревку на другую сторону вместе с собой.

Она спрыгнула, проигнорировав протянутые руки готового ловить ее Макса, и тут же завертела головой. Прищурившись, бегло осмотрела небольшие просторы островка с редкими темными деревьями, с гораздо большим количеством высоких кустарников, чем она себе представляла, и с парочкой ветхих построек вместе с самим старым маяком. Местами были раскиданы фонари со слабым рассеянным светом, однако луна и звезды справлялись с освещением здесь куда лучше.

Видеть какое-то место через телефон и лично оказаться в нем – две совершенно разные вещи. Всякие молодые и талантливые ребята отлично сделали свое дело – подчеркнули в видео и фото лучшее из атмосферы острова, мастерски оставив за кадром все, что могло бы испортить впечатление. Яра понимала, что отчасти была сама виновата в своем разочаровании, ведь ее воображение успело выстроить невероятные ожидания еще с момента, как они подплывали к островку. Вся эта загадочность за серыми высокими стенами, таинственные завывания ветра над темными морскими глубинами, что словно оберегали островок от посторонних глаз… Забытый временем налет далекого прошлого, о котором никто ничего уже не сможет узнать достоверно, да и вообще этот тонкий намек неизвестности обо всем… Яра покривилась и на мгновение почувствовала себя одной из туристок, что повелась на рекламу маяка с призраками – обманутой и раздосадованной, да еще и в минусе по деньгам.

– М-да, не густо, – резюмировала Яра, подобрала с земли свой рюкзак и закинула за плечо. – Ну, начнем.

– Начнем, – неуверенно повторил за ней Макс, подобрал свои вещи и пошел вперед по каменной тропинке, разбитой по границам дикой травой. – Где, ты говоришь, он мог обронить часы?

– Понятия не имею… Я посмотрела все видео с Деном, которые нашла. Даже к его друзьям на страницы заглядывала. И везде часы при нем.

– Так может, он уронил их в воду, когда уплывал? – Макс повернулся и зашагал спиной вперед. – Раздолбайство типа этого в его стиле.

Яра стукнула его по плечу, но Макс только усмехнулся.

– Точно нет. Он говорил, что потерял их где-то тут.

– Но где конкретно, дай-ка угадаю, не припомнит.

– Какой ты догадливый, – она поджала губы и нахмурилась, пресекая все возможные подколки со стороны Макса.

Но еще лучше это сделал булыжник, о который тот оступился.

– Осторожнее!

Яра кинулась вперед, успев схватить его за ворот жилетки. Макс чудом сохранил равновесие, хоть секундный испуг все же исказил его лицо.

– Спасибо, – проблеял он будто бы смущенный, высвободился из ее хватки и, развернувшись, ускорил шаг.

– Да что с тобой… – она догнала его и постаралась уловить взгляд карих глаз, хотя Макс старательно прятал лицо в высоком воротнике.

Но Яре показалось, что она заметила край румянца на его щеке. И этот румянец кольнул ее в сердце так сильно, словно был охотничьим ножом. Она никогда не давала Максу намеков на то, что между ними что-то когда-то могло бы произойти. Но она никогда и не отталкивала его. Просто не могла быть с ним жестокой и жесткой. Макс ведь как любимый и верный пес – заслуживал всей ее любви, кроме любви глубокой и романтичной.

И чем больше она проявляла мягкость в этом вопросе, тем больше чувствовала, как ее необратимо засасывало в темную дыру безысходности. Та была подобно пропасти, в которую Яра падала, не находя опоры в самой себе. И единственный выход – если Макс сам как-то перерастет безответную влюбленность и оставит Яру в сердце лишь как добрую подругу детства. Лучшую подругу. И, может, все-таки единственную.

– Черт, – выругалась она себе под нос и пнула камень на ходу.

Ей слишком нравилось быть особенной в его глазах, как и в глазах кого угодно. Макс смотрел на нее, как на настоящий бриллиант. Ден всегда возвращался к ней после всех своих девиц-одноночек. Мама видела в дочери смысл жизни, а отец когда-то ласково обращался к ней: «Мой свет в конце тоннеля». Когда-то она стыдилась желания оставаться центром жизни для кого-то близкого. Но после поняла – это естественно для любого человека.

А значит, каждому важно быть особенным. И как хорошая дочь, девушка и подруга Яра стала подкидывать «сахарные косточки» близким. Так и с Максом… Если подумать, что ее мягкое отношение – это та самая «косточка», то становилось немного легче. Но только немного.

Темная дыра и глубина пропасти ничуть не уменьшались.

Глава 2. Тени на острове

Едва протоптанная дорожка вскоре исчезла в зарослях подсохшего кустарника. Макс продолжал идти впереди. Он раздвигал собой ветки и придерживал их для Яры, но даже это не позволило ей избежать нескольких десятков мелких царапин. Она шипела, уворачивалась, кривилась и прикрывалась рюкзаком. Наконец, Макс вывернул на небольшое пространство, напоминавшее сквер в городском парке. Округлой формы, с рассадником всесезонных цветов по периметру, с подстриженным газоном – оно выбивалось из представлений о чем-то старом и заброшенном, каким вообще-то и был весь этот остров. Даже скамья у соседнего куста казалась покрашенной словно пару дней назад.

– Эм. Странненько, – она дернула Макса за рукав, чтобы тот притормозил.

– Что? – он окинул взглядом «сквер» и остановился на побледневшей Яре.

– Я как бы… Будто помню это место. Или что-то такое, – Яру одолел холодный скользкий трепет.

Она сжала рукав Макса сильнее и заставила его шагнуть ближе. Макс, как обычно, повиновался, вот только спокойнее ей все равно не стало.

– Ты вроде говорила, что не была тут ни разу.

Яра неопределенно кивнула. Он нахмурился и закусил губу от задумчивости, однако по его виду все равно не было похоже, что он замечал тут нечто странное.

И от этого спокойнее тоже не стало!

– Может, ты видела на видео? Ден ведь что-то давал посмотреть из своего архива?

– Да… – неуверенно протянула она, пока вдоль позвоночника ползли леденящие сердце мурашки. – Может и на видео.

Признаваться, что Ден никогда не показывал ей ничего сам, было совсем не к месту. Яра поежилась.

– Ну вот. Давай. Пойдем, – теперь уже Макс потянул ее за рукав.

Яра подчинилась и продолжила путь без малейшего сопротивления, хоть при этом никак не могла оторваться взглядом от расписной скамейки. Что-то в ней манило ее, проникало в самые глубины сознания, пытаясь вытянуть наружу забытые воспоминания... Сходства, ассоциации или нечто подобное. Она прищурилась, стараясь рассмотреть каждую деталь в удалявшейся фигуре. Лунный свет, казалось, тускнел по мере того, как они с Максом уходили все дальше и дальше от этого «сквера», пока наконец скамейка вместе с аккуратно подстриженным газоном и цветами совсем не растворились во мраке ночи. Тень острова поглотила их так, будто их здесь никогда и не существовало, если бы не настойчивая, как репейник, мысль о том, что Яра точно уже где-то видела все это.

Она продолжала копошиться в своих мыслях, постоянно оглядываясь назад и спотыкаясь на каждом шагу. Макс тяжело вздохнул, когда она едва не упала прямо ему на руки, но ничего не сказал ей в укор. Хороший парень. Самый лучший парень. Ей следовало бы поблагодарить его за терпение, но голова была занята совсем иными вещами. Бледно-голубые мазки краски, нанесенные неравномерным слоем. Большие застывшие навечно разноцветные капли по краям скамьи. Полинявший узор на спинке… Ей самое место в детском саду, который был закрыт лет двадцать назад.

А ведь когда-то ее водили в сад с очень похожими скамейками. Папа ее отводил...

Яра снова чуть не упала, споткнувшись о собственные ноги. От внезапно врезавшихся мыслей об отце в ее и без того тревожный круговорот раздумий ей почти что стало дурно.

Яра хранила каждую встречу с отцом, как драгоценные камни в шкатулке памяти. Каждый миг их общения был запечатлен в ее сознании с такой точностью, будто мозг обладал магической способностью фиксировать мельчайшие детали и помнить их без малейшего искажения. Как бы много времени ни прошло с того дня, когда они вместе сидели у постели больной матери, стоило лишь закрыть глаза, и перед ней возникало его лицо — каждая линия, каждая складка, каждый волосок. Будто он стоял прямо перед ней, живой и настоящий. Если бы она в свое время научилась нормально рисовать, то без труда бы воспроизвела его точный портрет. И повесила ему на могилу.

Яра не знала, что испытывала по поводу смерти отца. Все чувства к нему будто схлопнулись в тот момент, когда ей сообщили о его пропаже. А затем, через неделю, они взорвались, как вулкан, когда она увидела его в морге. Тело, разлагающееся, раздутое и бесформенное, уже не походило на человека, которого она знала. Оно казалось чужим, но анализы и другие доказательства неумолимо свидетельствовали, что это действительно он. Яра стояла там, неподвижная, как статуя, но не проронила ни слезинки. В отличие от ее матери.

Если Яра и плакала потом, то только из-за мамы. Она не могла заменить ей любимого мужа и помочь с работой, пока ходила в школу. Однако она старалась изо всех сил учиться, стремясь порадовать маму хорошими оценками каждый день. Порой ей приходилось сидеть над учебниками до поздней ночи, жертвуя сном ради учебы. Вот только это не прошло бесследно. В их маленькой семье теперь редко бывали дни без болезней – то одну, то другую постоянно что-то начинало беспокоить, будь то головная боль или обычный насморк. И это было удивительно, ведь Яра вообще не помнила, чтобы раньше болела хоть раз.

Когда проблемы со здоровьем продолжались даже после поступления Яры в университет, где учеба была не настолько сложной и отбирающей силы, она стала беспокоиться. Посещения врачей и обследования в клинике не приносили результатов. С другой стороны, и не сообщали о каких-то серьезных болезнях. К счастью, ее мама постепенно восстановила силы и вернулась к нормальной жизни. Она нашла работу, которая ей нравилась, справилась с финансовыми трудностями, да и стипендия дочери также оказывала поддержку. Мысли о новых отношениях были отложены в сторону; к тому же, Яра вряд ли смогла бы принять кого-либо еще в свою жизнь вместо отца, несмотря на всю обиду, которую испытывала к нему. Все-таки… он Отец. И Муж ее матери.

И она, как Дочь, была просто обязана навестить его могилу. Сделать это – все равно что наступить на собственное горло или начать вырывать волосы в припадке стресса. Ближе к переходу на второй курс Яра начала видеть отца во снах. Не кошмары с восстающими из могил трупами, среди которых был и он, нет. Скорее, какие-то добрые и приятные грезы, полные катаний на лодке из далекого детства. Но именно это было тем, что Яра не просила и не хотела видеть.

Она прогоняла его. Гонялась за рассветами, словно они могли унести ее прочь от призраков прошлого. Будильники становились ее союзниками, прерывая сны раньше, чем те успевали развернуться в кошмары. Но он все звал, тянул к себе невидимыми нитями воспоминаний, обвивал душу своими объятиями, касался губами ее макушки так нежно, будто и не умер вовсе.

И вскоре Яра все-таки не выдержала. Она собрала волю в кулак и буквально притащила саму себя на кладбище. Могильная плита встретила ее теплом давно ушедших дней. Мама, верная своему долгу, продолжала заботиться о муже даже после того, как жизнь покинула его тело. Раз или два в неделю она приходила сюда, приводила все в порядок, приносила свежие цветы, сладкую выпечку, которую почти сразу съедали чайки, и его любимые лимонные карамельки, которые отец всегда держал в нагрудном кармане своей рыбацкой куртки.

Увидев эти карамельки, Яра тогда улыбнулась. Она вспомнила, как трудно было отделять фантик от липкой конфеты, и сердце защемило от ностальгии.

Присев на маленькую скамейку, больше похожую на детский стульчик, она погладила выбитые в камне буквы имени отца. Губы сжались в тонкую линию, а глаза неожиданно наполнились слезами. «Этого еще не хватало», – сказала она себе тогда, но как оказалось, этого действительно не хватало. Не хватало слез, горя и отца рядом. Все, что она подавляла в себе годами, наконец нашло выход. Она всегда, всегда вымещала боль в бесконечных делах и ссорах то с однокурсниками, то с Максом, который все никак не отставал от нее и был рядом в самые трудные минуты.

Когда они достаточно отдалились от того загадочного места с детсадовской скамьей, Яре пришлось сморгнуть несколько непрошенных слезинок, после чего ее вдруг кольнуло острое любопытство, которое, словно волшебная пыльца, рассеяло ее недавнее смятение.

– А ты что-нибудь знаешь об этом иностранце?

Макс, будто застигнутый врасплох, обернулся к ней, чуть задержав нечитаемый взгляд:

– Я? С чего бы? Из нас двоих эксперт – ты.

– Мало ли. Судачили чего в порту, например. Он же должен был когда-то заплывать на остров. За едой, рабочими, да чем угодно.

Макс пожал плечами, явно раздраженный:

– Не-е, – его голос звучал отрывисто и ломко, как трещина в старом стекле. – В глаза его не видел. И ребята наши тоже.

Яра помедлила мгновение, затем резко остановилась и рванула Макса за рукав. Он негромко вскрикнул, повернувшись к ней, и тут же оказался ослеплен светом ее нагрудного фонарика.

– Ты чего это?! – воскликнул он, зажмурившись и прикрывая лицо ладонью.

– В чем дело? Выкладывай, – потребовала Яра с акцентом детектива из фильма, который они с Максом смотрели накануне вылазки.

Ей показалось это забавным. Она даже специально удерживала свет на его лице.

– Да о чем ты вообще? – Макс вырвал свою руку и нервно потянулся к своему жилету.

Его взгляд метался по лицу Яры, будто пытался разгадать ее мысли. Вот теперь пародия на детектива уже не была в ее представлении шуточной.

– Тебе не понравился мой вопрос. Почему? – настаивала она, сделав шаг вперед.

Он мотнул головой и цокнул языком. Увел взгляд, словно хотел избежать неудобного разговора. Но Яра только сделала шаг ближе, напирая. Однако… Макс быстро двинулся к ней, выставил руки и с силой оттолкнул ее. Яра подавилась на выдохе, по инерции отступила на пару шагов и замерла в ступоре, глядя на друга широко распахнутыми глазами.

– Мне что, все твои вопросы нравиться должны? – выпалил он, совершенно изменившийся.

Макс не был похож на себя. Еще ни разу он не поступал с ней… Так. Он никогда не поднимал на нее руку, не толкал, даже когда они дурачились. Он ведь… Самый лучший парень и друг. Разве нет? Был таким всегда и всего минуту назад.

Но тогда почему теперь его черты лица в тусклом свете фонаря казались ей жесткими и непривлекательными, веснушки — блеклыми, а взгляд — ледяным и полным злобы? Даже его голос, обычно мягкий и теплый, прозвучал хлестко и грубо, как черствый засохший хлеб.

– Я что-то… Не то сказала? – прошептала Яра, пробираемая подкатывавшей дрожью.

Чувство беспомощности, онемения и тревоги пропитали ее до самых кончиков завитых волос. Она не могла двинуться с места, ноги просто отказывались ее слушаться, а кончики пальцев на руках, которые она инстинктивно прижала к груди, словно покрылись льдом. Яра всегда терялась в такие моменты, сжималась в комочек, становясь почти невидимой, готовая извиняться за все, даже за свое собственное существование.

Макс тоже не шевелился, все еще попадая под направленный фонарик. Так они стояли молча несколько бесконечных мгновений. Сердце Яры бешено стучало, гул крови отдавался в голове, а уши наполнялись невыносимым звоном.

– Прости, я не должен был… – Макс первым прервал молчание; теплым, спокойным голосом, полным сожаления. – Сам не знаю, что на меня нашло.

Он поднял руку, чтобы неловко потереть шею, однако даже это движение заставило Яру дернуться, словно от приближавшегося удара. Она чувствовала, как побледнело ее лицо, и видела, что Макс перепугался не меньше.

– Принцесса, прости, – он потянулся к ней, но она отшатнулась, не дав прикоснуться к себе.

Макс больше не пытался приблизиться. Онемение постепенно отпускало. Яра наконец одернула толстовку, и свет нагрудного фонарика упал ровно туда, куда и должен был – на тропу.

– Все в порядке, забей, – она врала, потому что не хотела, чтобы Макс сложил дважды два.

Никто не должен был узнать, какие у них с Деном возникали разногласия и как они – он – их обычно решал.

– Значит, мир? – не унимался Макс и даже выставил мизинчик, но теперь была очередь Яры показывать недовольство.

– Я же сказала, забей. Все хорошо, – она прижала пальцами переносицу. В голове все еще шумело.

– Тогда… Пойдем дальше?

– Иди один, – отрезала она, но поспешила добавить более спокойным тоном. – Я тут вспомнила… Ден говорил, что колючая проволока донимала его. Может, он зацепился часами за нее, и они упали. Я вернусь, проверю там.

– Но…

Но Яра оборвала его:

– А я тебя догоню. Попозже. Давай встретимся у маяка? Тут недалеко. Там и привал устроим. Бутерброды твои поедим. А? Согласен? Круто, – она шустро похлопала его по плечу, натянуто улыбнулась и поспешила назад по тропе.

Макс ничего не сказал и даже не крикнул вслед. Яра слышала лишь его удаляющиеся шаги за спиной.

Она шла по тропинке, пытаясь успокоить дыхание. Легкие щипало, они начинали болеть от спазмов в грудной клетке, а слезы так и подкатывали к горлу. Яра не могла найти объяснений случившемуся. Мало того, что Макс напугал ее не на шутку, так еще и сделал это совершенно без повода. Пусть ему не по душе вообще вся эта вылазка, но разве можно так срываться из-за безобидного вопроса?

Но какими бы ни были причины, Яра твердо решила не обсуждать их никогда. Не потому, что она боялась нового срыва Макса (а ведь раньше она и подумать не могла, что сможет поставить «срыв» и «Макс» в одном предложении). А потому, что эти причины вполне могли разрушить их дружеский тандем. Она знала, как это обычно случалось. Начнешь выяснять отношения и копаться в чужой голове, как человек вычеркивает тебя из своей жизни, попутно раня так, что потом жить не хочется. Она совершала эту ошибку со всеми своими бывшими, даже с Деном пару раз чуть не рассталась именно из-за своей дотошности. Она помнила, как иногда ругались мама с папой. Кажется, даже накануне пропажи и смерти отца мама, прикованная к больничной койке, умудрилась с ним повздорить. Она все спрашивала и спрашивала, стараясь выудить из него то, о чем он не хотел рассказывать. А после многие годы терзала себя чувством вины, думая, что эта ссора – последнее, что случилось между ней и ее любимым. И конечно, мама не говорила вслух, но точно мучилась, что она могла и стать причиной ухода отца.

И пусть Яра никогда не винила маму, но повторять ее судьбу тоже не спешила. Лучше промолчать, стерпеть и забыть. Потому что рано или поздно все должно быть хорошо. Ведь все, что ни делается, к лучшему, верно?

Так папа говорил.

– Черт, - Яра и не заметила, как дошла до того самого сквера.

Луна скрылась за облаками, оставив лишь слабый свет фонаря, который мерцал, отбрасывая длинные тени на землю. Ветер шевелил листья зарослей вокруг, создавая иллюзорный неразборчивый шепот. Яра обняла себя руками и остановилась возле старой облупившейся скамьи. На самом деле, ничего она не вспомнила о Дене – он никогда не жаловался ей на колючую проволоку. Ей просто нужна была передышка, чтобы собраться с мыслями.

Помявшись немного, она почувствовала, как холод начал проникать сквозь одежду, и села на самый край. Ветер стал сильнее, и она сжалась под его порывами. Море зашумело вдалеке.

– Ничего. Ничего-о, – успокаивала она себя. – Сейчас все пройдет. Сейчас все…

Треск ветки где-то справа. Яра дернулась и заозиралась.

– Эй?

Свет фонаря замерцал. Шепот среди зарослей кустарника ожил, зашевелился, стал подкрадываться. Что-то изменилось, и это ощущение усиливалось с каждой секундой.

– Макс?

Она не простит, если он снова решил ее напугать. Даже если в шутку.

– Это ты?

Но никто не отозвался.

Тут мир вокруг нее словно стал мигать быстрее. Яра подняла глаза и увидела, что лампа в фонаре мерцала так, будто собралась вот-вот перегореть. Оставить ее в темноте на этом странном месте, чтобы она больше никуда и никогда не нашла дорогу. Ее сердце забилось быстрее. Она хотела встать и уйти, но словно приросла к скамье, как вдруг под ногами пробежало что-то склизкое и мокрое. Оно шустро обтерлось о ее штаны, пропитав ткань так, что все просочилось до самой кожи. Яра взвизгнула, вздрогнула, подтянула ноги и опустила голову. Спазмы в грудной клетке вернулись с новой силой. В глазах начало темнеть, или… Тьма начала сгущаться, словно стекаясь жидким концентратом под скамью. И спустя мгновение внезапно начала двигаться. Яра почувствовала, как по коже побежали мурашки, а кровь отлила от рук и ног.

– Макс! – истошно выкрикнула она, и тут же свет погас полностью.

Сквер погрузился в темноту. Яра замерла. Затаилась. Так, как она умела лучше всего. Даже задержала дыхание, чтобы не выдать себя… Но кому? Все было похоже на страшный сон. Тот, от которого просыпаются в холодном поту вот примерно… Сейчас.

Но Яра все никак не просыпалась. Она моргала. Так, что веки сводило от напряжения и боли, но ничего не получалось.

Когда она в очередной раз распахнула глаза, то увидела, что тень от скамьи стала еще больше и темнее, чем должна была быть. Тень удлинилась, исказилась, отделилась от скамьи. Сгустилась в самом центре и поползла вверх, собираясь в неясный беспроглядный темный образ. Слилась с тьмой острова, и вдруг… Из этой новой темноты вышел человек. То, что походило на человека или претворялось им. Фигура, размытая и нечеткая, съедаемая тьмой вокруг или выплывающая из нее. Оно перемещалось медленно, не спеша, и с каждым шагом становясь все четче. Яра была не в силах пошевелиться. Ее тело будто парализовал страх. Волосы на затылке шевелились, становились дыбом.

Когда незнакомец приблизился, она увидела очертания его лица. Зрение подводило ее, но, если напрячься, присмотреться, сфокусировать взгляд так, как делали это поколения людей с картинками из журналов, можно было увидеть Его. Лицо… Бледное и изможденное, с глубоко запавшими, темными как морская бездна глазами. Кожа обволакивала его череп словно прозрачная ткань, сквозь которую просвечивали кости. Одежда на нем была та же самая, что и в день его похорон — старый костюм, который доставали на важные события. Но теперь тот выглядел потрепанным и грязным, словно прошедшим через века. Она узнала его. И это было невозможно. Было не так. Она лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря тому, что видит.

«Неправильно, неправильно, все не так», – сигналило в ее голове оглушающей сиреной, но рот ее лишь беспомощно открывался и закрывался, не в силах выдавить ни слова.

Холодный пот стек по спине. Оно склонилось в половину своего нечеловеческого роста, и его лицо исказилось в жуткой гримасе. Оно сделало еще шаг. Потом еще и еще. Движения были странными, но в них чувствовалась какая-то нездоровая грациозность. Когда оно оказалось достаточно близко, чтобы дышать прямо в нос, до Яры долетел запах сырости и плесени. Оно протянуло то, что было его рукой, и Яра увидела, как темное подобие пальцев превратилось в длинные когти. Смертоносные кончики коснулись ее щеки и вот-вот собирались проткнуть кожу. От них шел замогильный холод, заставлявший стыть в жилах кровь. Она заикнулась.

– Прости, я не должен был… – с трудом произнесло оно, и Яра ощутила, как в глазах у нее начали лопаться сосуды от напряжения.

Она узнала этот голос. Искаженный словно тысячью помех, но узнала.

– Сам не знаю, что на меня нашло.

Она узнала и эти слова. Замерла, чувствуя, как сердце готовится вот-вот взорваться.

«Только бы не, только бы не…»

– Принцесса, прости.

Яра закричала, но звук ее голоса замер в горле. И в этот момент фонарь вновь загорелся, осветив сквер ярким светом. Оно пропало. Голос исчез. Луна и звезды все по-прежнему были на небе, словно никакие облака и не затмевали их все это время.

Адреналиновая вспышка подорвала ее с места тут же, и Яра побежала, не разбирая дороги. Ноги ее словно существовали отдельно от тела – она не чувствовала ни ушибов о камни, ни усталости. Спотыкалась, почти падала, а после вновь бежала все быстрее и быстрее, пока очередной булыжник не тормозил ее по пути. В голове все звучал голос отца. Покойного. Абсолютно точно и совершенно мертвого. Яра видела его разлагавшийся труп, что проплавал в море больше недели много лет назад. Она присутствовала на опознании, желая поддержать мать, но о чем в итоге не переставала жалеть ни на секунду после. Голос был глубоким, хриплым и словно вздувшимся и замогильно-синим, как и тело утопленника. Голос, который просил остановиться через свист ветра в ушах и в неугомонном шепоте листьев. И голос, что повторял недавние слова Макса, словно издеваясь над ней, устрашая. Давая понять, что Оно следило за ними с самого начала…

Оно… Или все-таки отец?

Яра понимала, что это всего лишь галлюцинация, но ничего не могла с собой поделать. Слезы застилали все, но она и не старалась понять, куда убегала. Лишь бы подальше, поскорее. Туда, где отец не сможет найти ее и нашептать на ухо больше ничего с того света. От паники тошнотный комок застревал в глотке. А может, это было от слез и рыданий. Дыхалка совсем скоро начала подводить, и Яра сбавила ход, наконец-то начиная чувствовать словно бы свинец в ступнях. Мышцы сводило от бедер и ниже, легкие горели огнем, а она не могла схватить ртом воздух из-за истеричной икоты. Яра остановилась совсем и обхватила дерево, секундой позже сползая по нему на холодную землю.

Голос стал тише, но шепотом ужасающих воспоминаний поселился в ее голове. Сердце заходилось в бешеном ритме, стремясь проломить грудную клетку. Руки тряслись, когда она смахивала слезы с раскрасневшихся щек.

– Папа… – молилась она в пустоту. – Папа, папочка, пожалуйста, хватит. Уйди… Уйди-уйди-уйди! Оставь меня! Я боюсь, папа…

– Яра?

Из неоткуда появился Макс. В голове так гудело от рыданий, что Яра совсем не заметила его, но ничуть не испугалась. Казалось, словно страх уже достиг своего предела. Дальше некуда. Она подняла голову, посмотрела в обеспокоенные глаза друга и кинулась в его объятия. Макс сразу обхватил ее так крепко, как только мог, прижав к себе, словно пытался уберечь подругу от всего мира. Его руки были теплыми, как и его голос. Голос настоящего, живого человека. Не как у ее отца.

– Я здесь. Я с тобой, – заговаривал ее Макс, поглаживая по затылку и спине, и это действительно работало.

Прошло совсем немного времени, и постепенно страх начинал отступать. Яра практически могла сделать нормальный вдох. Плечо Макса насквозь пропиталось ее слезами, и оттого она чувствовала небольшой стыд. Не то чтобы за их долгую дружбу такого никогда не происходило. Но ведь им уже не по десять лет.

– Я в порядке… Извини, что напугала, – все еще заикаясь, пробормотала Яра, на что Макс отпрянул и ухватил ладонями ее лицо.

– Ты с ума сошла? – отчитывающим тоном произнес он. – Не смей извиняться. Ты сама перепуганная вся. Да тебя колотит!

И не дав ей опомниться, он наспех стянул с себя жилетку и накинул ей на плечи. Яра нервно усмехнулась. Они оба понимали, что трясло ее не от холода. Но от его заботы действительно становилось лучше. Макс хмыкнул и вновь сел рядом, теперь еще ближе, и обнял ее одной рукой. Как в старые добрые времена.

Словно им и правда снова десять…

Яра всхлипнула и размазала остатки слез по лицу. Некоторое время они сидели в тишине. Даже мир вокруг словно бы заглох.

– Помнишь, о чем ты спрашивал меня в лодке?

Макс никогда не заговаривал первым. Он знал, что Яра быстрее успокаивалась, пока они молчали, тогда как лишние слова лишь провоцировали новые эмоциональные вспышки – причем только негативные. И знал, что Яра всегда первая начинала разговор, когда чувствовала себя лучше.

– Я многое спрашивал, – уклончиво ответил он и вздохнул. – Что произошло? Ты так кричала.

Но Яра проигнорировала вопрос.

– Ты спрашивал, верю ли я в призраков.

Ее голос надломился, она вновь ощутила мерзкие могильные мурашки под одеждой. Макс, словно почувствовав тоже, прижал ее сильнее к себе. Яра выдохнула и продолжила, стараясь говорить более или менее ясно.

– Кажется, я все-таки верю.

Макс помолчал немного и неуверенно спросил:

– Почему?

– Кажется, я видела отца... – она мотнула головой и проморгалась, словно паника вновь могла добраться до нее, минуя теплые руки Макса. – Ну, то есть… Слышала его голос. Точно слышала. И наверное видела, но я не уверена. Он был не похож на себя. Его лицо, его… Он… Ох.

– Тебе ведь… Могло показаться? – Яра слышала, как сомнения и страх проникали в его речь, но никак не могла остановить их.

Она снова дернула головой и вцепилась в его бедро. Тут же на ее ладонь легла теплая рука.

– Не знаю, – она тяжело сглотнула и закусила губу в размышлениях. – Ты знаешь, я не особо верю вообще во все это, и мне могло померещиться, но голос был точно папин. Я уверена в этом. И он говорил со мной. Я его ни с чем не спутаю.

Яра повернула голову и едва не столкнулась с веснушчатым носом Макса кончиком своего. Это было почти романтично, если отбросить все происходящее. Макс хмурился и бледнел с каждой секундой все больше.

– И что он сказал?

Слова застряли в горле. Яра скривилась, скуксилась, схватилась за волосы и до боли оттянула их, но все было тщетно. Язык отказывался поворачиваться, как заговоренный. Словно какие-то невидимые силы придавливали его к небу каждый раз, когда Яра пыталась повторить услышанное.

– Да пофиг! – гневно выкрикнула она, выдирая несколько каштановых волосинок с макушки.

Макс старался сохранять спокойствие, но глаза его болезненно и страшно поблескивали.

– Тебе… Все еще могло почудиться, – попробовал он осторожно. – Он же самоубийца. Самоубийцы не разговаривают с живыми после смерти. Вроде это по религии говорится.

– Думаешь, там наверху кое-кому не плевать на призраков? – Яра подобрала колени и обхватила их. Паника окончательно отступила, и она наконец-то начала замечать промозглость ночи.

– Я думаю, что так они наказываются за свой поступок. Ты говорила, что он тебе даже не снился ни разу.

– Ну. Говорила, – пробормотала она, обнимая себя за ноги крепче. – Но ведь он утопился здесь, в этих водах.

– Через сны мертвые разговаривают с нами. А самоубийцы так не могут. Потому что не должны разговаривать. И они остаются тут в виде молчаливых призраков. Это их наказание, – Макс звучал увереннее.

Может, потому что перешел на шепот. Как-то Яра читала, что если шептать, то можно с большей вероятностью убедить собеседника в своей правоте.

– Откуда тебе знать? – Яра тоже зашептала.

– Читаю всякое, – он произнес с улыбкой, и Яре тоже захотелось ответить ему улыбкой. – А еще в церковь хожу с мамой и бабушкой. И частенько думаю обо всем эдаком.

– Короче, ты просто так думаешь, – она глянула на него. – Ничего ты не знаешь наверняка.

– А никто ничего не знает. В этом и сюр, – он подмигнул.

– Да ну? И что ты еще думаешь? – Яра вскинула брови и повернулась к нему чуть больше. – Может, думаешь, я двинулась?

– Вообще-то я только что сказал, что верю тебе, – возмутился он и щелкнул ее по лбу.

Яра шикнула, сдерживая улыбку. Она чувствовала, что страх, который мучил ее после встречи с призраком отца – если он таковым вообще являлся, – постепенно испарялся. Это было похоже на то, как будто из ее головы постепенно вытаскивали тугой узел из самых отвратительных и ужасающих воспоминаний. Словно фокусник, заставляющий реквизит испаряться, Макс прекрасно справлялся с этим. Ей стало гораздо легче дышать, да и сердце уже не так выпрыгивало из груди. К щекам вновь приливала кровь, вырисовываясь едва ли заметным румянцем. А еще Яра чувствовала возрастающий интерес. Интерес ко всему, что происходило на этом острове с ними. Шестое чувство подсказывало, что все эти странности могут быть связаны, но найти это единое звено между ними – то еще приключение. И от этого на кончиках пальцев покалывало.

– А в вашей этой церкви рассказывали про Ад?

– В любой церкви рассказывают про ад, – Макс хмыкнул неопределенно. – Страшилки для грешников всегда в цене.

– И самоубийцы тоже попадают в него?

– Наверное, – Макс пожал плечами и задумчиво покусал губы несколько секунд. – Может, после наказания на земле они проваливаются в наказание под землей.

Он снова пожал плечами, но на сей раз это случилось из-за холодного порыва ветра. Яра быстро выпуталась из его объятий и сняла жилетку, чтобы в следующее мгновение вернуть ее законному хозяину. Аромат морской воды, древесины, пыли и рыбы, казалось, успел пропитать ей кофту. Она поднесла рукав к носу и принюхалась, убеждаясь в этом.

– Извини, – догадался Макс о запахе, пока застегивал жилетку на себе.

– Ничего. Она очень теплая, – Яра произнесла как можно нежнее, чтобы выразить благодарность за его заботу, а после с улыбкой вернулась в русло их обсуждений. – Так и что, в Аду всякие котлы и сковородки для грешников?

– Не без этого, – голос его звучал уже веселее. – А еще наверняка там есть какие-нибудь чудные ловушки, которые делают душам больно.

– О как! И какие же?

– К примеру… – Макс театрально призадумался, гримасничая и приглаживая пальцами подбородок, как если бы он был великим старцем с комичной бородкой. – Таверны для алкашей.

Яра расхохоталась, хотя Макс щелкнул ее по коленке – слишком рано, он еще не закончил.

– Только представь, – продолжил он, жестикулируя руками в воздухе, как если бы обрисовывал какую-то картину. – Глубины Ада. Кромешная… адовость кругом! В самом центре, как оазис, стоит старенькая трухлявая таверна. У нее скрипучие двери и вывеска с нацарапанным названием «Ничего». И вот… Тянется огромная-огромная очередь из пьяниц к ее дверям. Каждая душа стоит в очереди семь дней и семь ночей, а после…

– Почему се-емь? – сквозь заливистый смех спросила Яра, но Макс только щелкнул ее по второй коленке.

– Любимое число Господа, конечно. Так вот! – он прочистил горло. – Семь дней и семь ночей душа пьяницы выстаивает эту ужасную нудную очередь, желая испить адский нектар и утолить свою жажду. Но как только до него доходит очередь, ему говорят, что все закончилось…

– О не-ет! – Яра продолжала смеяться, прислонив руку к своему лбу. – Это слишком жестоко.

– Ему говорят встать в конец очереди и пройти весь путь сначала, и тогда он сможет получить свою пинту пива. Но…

– Но все повторяется по кругу до бесконечности! – выпалила Яра.

– И так происходит с каждой душой в очереди! – на ее же манер выпалил Макс, и они засмеялись в унисон.

– Ой, да-а уж. Моему отцу точно бы не понравилось, – смаргивая непрошенные слезинки от смеха, а после рывком поднялась с земли и потянулась во весь рост.

Мышцы успели затечь за время, пока она приходила в себя, а ягодицы ощутимо подморозились. Она подергала ногами, повертела головой и встряхнула руки прежде, чем помочь и Максу подняться.

– Это уж точно, – произнес он со вздохом, явно все еще волнуясь за подругу.

– Но он не сбежал бы из этой очереди, чтобы навестить меня. Пинта пива всегда важнее, – она подбадривающе толкнула его бедром и осмотрелась. – Но знаешь, все равно… Здесь точно есть что-то такое. Нутром чую.

Макс осмотрелся тоже. Так, словно это был уже совсем не тот остров, на который они прибыли в начале.

Глава 3. Забытье маяка

Дорога к маяку оказалась гораздо длиннее и сложнее, чем они предполагали. Густой кустарник становился все более непроходимым с каждым шагом. Кусты, захватившие весь остров, поднимались все выше и выше, вскоре превзойдя рост Яры и Макса почти в два раза. Эти растения образовали плотный лес, окружив узкую тропу со всех сторон. Лес темнел и сгущался вокруг, как будто пытался скрыть дорогу к маяку. Его ветви, тонкие и колючие, тянулись к путникам, хватаясь за одежду и царапая кожу. Они были похожи на скелеты, протягивающие свои костлявые пальцы, чтобы остановить путешественников. Даже воздух изменился – легкий морской бриз исчез, уступив место тяжелой влажной атмосфере, насыщенной запахами гнили и сырости. Влажность оседала на коже, придавая ей липкость, а каждый вдох наполнял легкие тяжелым туманом.

– Нам нужно ускориться, – прошептал Макс, крепко сжав руку Яры.

С того момента, как они твердо решили идти вперед несмотря ни на что, он не отпускал ее ни на мгновение. Яра бы вспыхнула румянцем от смущения, если бы страх не сковал ее до кончиков пальцев. Хотя слезы, паника и крики остались далеко позади, а они с Максом договорились, что Яра в тот раз просто задремала на скамье, и мимо нее пробежала обычная кошка, а вовсе не мерзкая скользкая тварь, ее сердце готово было вырваться наружу при каждом неожиданном звуке.

А звуков... Их было предостаточно.

Впереди между зарослей то и дело проносились разные шорохи. Они играючи виляли невидимыми существами с одной стороны тропы на другую, подстегивая воображение пририсовывать древесным теням образы из самых ярких кошмаров. Макс шел впереди. Свет нагрудного фонарика Яры упирался в его спину, так что Максу пришлось достать свой, чтобы освещать их путь. Иногда, при особо громком треске веток, он направлял луч в сторону звука в надежде увидеть его источник. Но каждый раз это не приносило ничего, даже облегчения.

– Идем дальше, – тихо говорил тогда Макс. – Не вглядывайся. Просто звери.

И Яра шла, приковав взгляд лишь к его лопаткам. Лихорадочные мысли не давали ей покоя. Тревога нарастала с каждым шагом, пронизывая ее холодной отсроченной паникой, и Яра прикладывала все силы, чтобы не сорваться без явной причины. Но… Она не знала, зачем они продолжали идти. Не понимала, почему в какой-то момент они просто не повернули назад и даже не обсудили такую возможность. Это ведь так просто: перелезть через бетонную стену вновь, сесть в лодку и уплыть, навсегда позабыв о чертовом острове как о страшном сне.

Макс, конечно, смог утихомирить ее беспокойство и даже попытался объяснить случившееся с рациональной точки зрения, однако Яра чувствовала, что он и сам не верил в то, что говорил. Он точно знал, что произошедшее – совсем не выдумка, и на острове творилось нечто неладное. И все равно настоял идти дальше. А может, те байки, которые травили когда-то для туристов, взялись не с пустого места? Все-таки поговаривали, что у смотрителя действительно когда-то была кошка, которая таинственно исчезла тогда же, как беда приключилась с ним и его семьей. И про призраков всем подряд рассказывали, и в Сети гуляли «видео-доказательства» паранормального на старом маяке.

Перед глазами пронеслась целая процессия просмотренных видео и фото об этом месте. И тут Яру словно окатили ледяной водой. Ноги в момент приросли к земле. Она резко остановилась, будто вкопанная, не в силах пошевелиться, пока ее невидящий взгляд блуждал вдоль темных зарослей.

– Я не помню…

Яра произнесла эти слова настолько тихо, что они едва ли были различимы. Гораздо тише, чем внезапно зашумели листья какого-то незнакомого ей кустарника, который в следующее мгновение зацепился за ее волосы и резко дернул кудри, словно стремясь утащить жертву во тьму, как какое-то страшное чудовище. От неожиданной боли она вскрикнула и начала беспорядочно бить свободной рукой по кривым ветвям, оставляя на коже царапины, но никак не могла остановиться.

– Яр... Яра! Успокойся, – Макс быстро обернулся и схватил ее за запястья, вынуждая прекратить борьбу.

С трудом переводя дыхание, Яра медленно повернула голову, глядя на него широко распахнутыми глазами, полными смятения, страха и растерянности.

– Что ты не помнишь? – на удивление, Макс говорил с ней так мягко и спокойно, как обычно разговаривал знакомый ей психиатр с особо буйными пациентами.

И как он вообще расслышал ее лепет? Яра мотнула головой и сморгнула очередное наваждение.

– Я… Я не помню этой дороги, – голос дрожал, слова спотыкались об язык.

– А? – его бровь изогнулась, а на лице промелькнула тень скепсиса. – Конечно, ты ее не помнишь. Мы тут впервые.

Но Яра мотнула головой и с болью сглотнула. В горле пересохло от страха, а саму глотку словно раздирали изнутри дикие звери.

– Ты не понимаешь!

– Не понимаю, – все еще слишком спокойно для того, кого остров тоже должен был пугать до дрожи. – Объясни.

Яра выдернула руки из хватки и рефлекторно похлопала себя по карманам, лишь несколько секунд спустя запоздало вспоминая: телефоны они с собой не брали намеренно. Вообще-то, это была идея именно Яры. Хотя, даже скорее условие. Ден, в противоречии с собственной разгульной натуре, был эгоистичным собственником, желавшим контролировать все перемещения Яры. Он ревновал ее к каждому столбу, если только был не в настроении. И устраивал грандиозные скандалы, если вдруг по каким-то причинам Яра отключала свой GPS. Программа-«маячок» для влюбленных парочек – последнее, что им требовалось на этом острове. И зная, насколько далеко могла бы зайти паранойя Дена, она попросила и Макса, смыслившего в технике не больше, чем она сама, не брать с собой ничего, что могло бы выдать их местоположение и дать повод подозревать в чем-либо.

– Черт, точно, телефон…

– Ты хотела кому-то позвонить? – в голосе Макса скользнуло беспокойство. – Тебе совсем плохо?

Он потянулся к ее плечу, видимо, чтобы снова как-то погладить или обнять, но Яра ощутила необходимость увильнуть от прикосновения. Она не знала, с чем это связано, все равно сделала это. Ден бы одобрил…

Нижняя губа Макса немного поджалась, но он не стал пытаться снова.

– Нет, я в порядке, – она со вздохом зачесала растрепанные кустом волосы и заправила передние пряди за уши, как ей всегда было удобно. – Точнее, не совсем. И я не хотела позвонить. Просто хотела показать кое-что… Я…

Взгляд Яры заметался. Почему-то на несколько секунд смутное чувство стыда сковало ее тело, и она замешкалась, стоило ли вообще рассказывать Максу хоть что-то. Но он терпеливо ждал, и Яра просто не могла промолчать. Раскаленные нервы так и развязывали ей язык.

– Я не помню этой дороги. Понимаешь? Ее не было ни в одном ролике. Не было на фотках. А я смотрела их достаточно, уж поверь. И на картах тоже такой нет. Точнее, дорога там была, но совсем другая.

Она очертила руками пространство вокруг, невольно задев несколько веток.

– Посмотри, где мы вообще? И… И ты засекал время? Как долго мы уже идем к этому маяку? – голос начинал срываться на высокие ноты.

Макс нахмурился и скрестил руки, но все еще внимательно слушал каждое ее слово.

– Остров не такой большой, не так ли? Может, бы ходим кругами? Но тут вообще не должно быть стольких зарослей. Это туристическая тропа, Макс! По ней люди ходили и должны ходить сейчас. Строители, рабочие… А ты видел хоть одну фото-ловушку? Да-да, я знаю, я говорила, что их сняли, но стойки и провода должны быть где-то, да? И вообще…

И тут он сделал то, чего не должен был. Он ухватил ее за плечо и прижал к себе в сильных объятиях, сжимая так крепко, словно она собиралась вырваться и убежать. От его жилета разило рыбой. Сильнее, чем когда-либо. Яра задергалась, но через несколько мгновений напряжение из ее тела стало словно разжижаться и растекаться слабостью по конечностям. Она обмякла.

– Все хорошо. Я с тобой, – его размеренный голос над самым ухом заставлял ее верить. – Я верю всему, что ты говоришь. Но ты напугана. А у страха глаза велики…

– Но я же…

– Тс-с, – он мягко перебил ее, его теплая ладонь мягко поворошила ее волосы на затылке.

Он знал, что так делал ее папа в свое время. И прибегал к этому хитрому приему, когда ситуация действительно требовала того. На глазах Яры проступили слезы.

– Ты в незнакомом заброшенном месте. Тебе приснился кошмар. Здесь погиб твой отец. И ты на нервах из-за Дена и всего прочего. И твоя богатая фантазия вырвалась на волю, – она не могла ничего возразить. – Но я с тобой, Яр. И я сдержу ее. Смотри…

Он немного расслабил объятия, чтобы заглянуть ей в глаза и обезоруживающе улыбнуться.

– Это же прибрежный остров. К маяку есть несколько дорог, как со стороны моря, так и со стороны нашего берега. Где угодно можно пришвартоваться. А твой Ден с дружками, как и остальные сталкеры, могли просто использовать тропу с другой стороны. Более легкий путь. Потому что они на опыте, а мы тут с тобой тут как полные дурачки. Да, заплутали, ну и подумаешь. Главное ведь не останавливаться, и тогда точно куда-то вывернем.

Яра неловко, но все еще достаточно нервно усмехнулась.

– А еще я вещей строителей не вижу…

– А зачем им ходить по этим зарослям? – грамотно парировал он, позволив голосу стать чуть более звонким и рассеивающим весь негатив, как луч света в темном царстве. – Тут еще ничего не срублено и не сострижено. Вчера был дождь, он смыл следы, а фото-ловушки – ты ведь не знаешь, какими они пользуются. Их столько разных видов, у-у-у. Да и… На то они и ловушки, чтобы их можно было хорошенько спрятать.

Яра помялась.

– Хочешь сказать, я накручиваю?

– Именно об этом я и говорю.

Она стукнула его кулаком в плечо, но Макс только рассмеялся.

– Ну что такое, я прав?

– Ничего ты не прав, – ей захотелось надуть губы, как в детстве, но усилием воли она заставила себя сохранить лицо.

– Да ладно тебе. Давай, выше нос, – он поддел пальцем кончик ее носа, и уголок ее губ дернулся в улыбке. – Обойдем тут все с тобой, найдем часы, а потом поедим и поедем домой.

– Ну уж нет, – она обогнула его, чувствуя новый прилив сил, и зашагала вперед. – Никаких перекусов и привалов. Я не собираюсь задерживаться тут больше, чем нужно.

– Вот это настрой! – Макс казался довольным.

– За это я тебя и взяла с собой.

– Ага, за это ты меня и умоляла поплыть с тобой, – мягкий смех развеивал мистические злые чары зарослей, и Яра не стала ничего говорить против, лишь бы сохранить это светлое чувство в голове и груди.

Туман, словно живой организм, стелился по земле, обволакивая их со всех сторон и замыливая обзор. Теперь уже Яра шла первой, стараясь не далеко отходить от Макса. Она чувствовала, как вопреки всему страх продолжал сжимать ее грудь, делая каждый вдох трудным и болезненным, но останавливаться было нельзя. Макс был прав. Возможно, даже во всем, но Яре требовалось время, чтобы окончательно побороть себя. То и дело она мельком посматривала себе под ноги в надежде все-таки найти заветные часы, однако ничего, кроме травы и камней ей не попадалось. Более того, она ни разу не замечала ничего, что могло бы принадлежать хозяину острова или его рабочим. Никаких инструментов, пуговиц, даже мусора.

– Все страньше и страньше, – обволокла она свои мысли в цитату, на что получила в ответ лишь тихий смешок за спиной.

– Никаких домыслов, помнишь?

– Да-да, – обреченно отчеканила Яра.

Время от времени она оглядывалась, проверяя, не отстал ли Макс, но его фигура всегда была рядом, служа слабым утешением в этом мрачном месте.

Вскоре тропа начала уходить вверх, и заросли кустарника поредели. Впереди сквозь туман показался силуэт маяка, возвышающийся над деревьями. Его изможденные стариной стены не выглядели надежными, но никаких предупреждающих об опасности табличек и знаков они не увидели.

И вот, снова. Ничего, что напоминало бы о присутствии человека.

– Почти пришли. Ден был внутри несколько раз, и в последний тоже. Думаю, там стоит поискать внимательнее.

Макс кивнул и поравнялся с ней, не отрывая взгляда от верхушки маяка. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, но он не сказал ни слова и быстро подавил это чувство.

Когда они подошли ближе, туман стал еще гуще, словно пытался скрыть от них что-то важное. Маяк показался еще более высоким и дряхлым, чем раньше. Ветер завывал, проникая в каждую трещинку старых стен, создавая иллюзию, что здание дышит.

– Это, конечно, бред полный, но… Будь осторожен, хорошо?

– Эй, это не мне тут призраки мерещились. Я лучше за тобой послежу.

– Хах, ладно-ладно, мой герой.

И они вошли в арку без давно снятой с петель и потерянной в морских водах двери. Едва не споткнувшись о несколько разбитых коробок из-под каких-то припасов, датированных прошлым веком, они с несколько шагов приблизились к ступеням, спиралью уходившим вверх.

Винтовая лестница заскрипела, как старая расстроенная виолончель, когда они поднимались по ней к, ни много ни мало, сердцу острова и всех известным им страшилок.

– Комната смотрителя прямо под маяком, да? Наверху? – голос Макса приглушенным эхом отскакивал от стен.

– Да, – Яра не решалась хвататься на расшатанные перилла.

– Это она? – Макс поднял руку, когда они прошли полпути.

Яра сглотнула, посмотрев туда же. На единственном промежуточном этаже до лампады маяка слева от лестницы была небольшая площадка-коридор перед входом в комнату. По правую же сторону лестница продолжала свой путь выше на несколько метров и упиралась в заваренный квадратный люк в потолке.

– Да...

Они свернули налево. Дверь, скрывавшая то таинственное место, казалась совершенно странной и неуместной. Она была узкой и высокой, будто вырезанная для существа с хрупкими длинными конечностями. Как если бы предполагалось, что смотрителем должен был быть обязательно худосочный высокий мужчина с комплекцией какого-нибудь богомола. Подойдя ближе, Яра коснулась ее, понадеявшись на удачу, и древняя створка, заохав и кряхтя, поддалась, вынужденно приглашая внутрь. Тут же их встретил залп из поднявшейся пыли, а в ноздри забились тухлые запахи гнили и плесени.

Макс, морщась от резкой вони, зажмурил глаза и зажал нос двумя пальцами. Другой рукой он начал активно размахивать, стараясь рассеять клубы пыли, которые окутывали пространство внутри.

– Господи, здесь будто век не убирали! – пробормотал он сквозь зубы.

А ведь работа в порту должна была закалить его нос.

– Похоже на то, – Яра поморщилась, осторожно ступив вперед.

Под ее ногами половицы тоже отозвались скрипучим звуком, напомнившим тот, что был слышен от двери. Весь маяк скрипел на одних и тех же нотах. И стены повторили их, когда в них забил разгулявшийся снаружи ветер.

Комнатка оказалась крошечной, как келья монаха, но вместо молитвенных книг здесь царили пыль и паутина, покрывая стены и пол, словно саван. Окна, когда-то открывавшие взору живописные виды, теперь напоминали слепые глаза: разбитые стекла заменяли куски брезента и доски. Повсюду оказались сложены старые матрасы и одеяла, испачканные в чем-то, от чего их не спасла бы ни одна химчистка в мире.

Десятилетия комната служила приютом для самых разных созданий природы. Следы их пребывания были повсюду: шуршащие шкурки тараканов, словно обрывки старинной бумаги; мышиное дерьмо, рассыпанное по углам, как мелкая галька; клочья шерсти, оставленные разными животными, и перья диких птиц.

– Мда-а, – Яра поводила фонариком, освещая самые неприглядные зрелища, от вида которых становилось не по себе.

При всем этом на стенах висели картины с морскими пейзажами и различными видами кораблей. К огромному удивлению Яры, они очень даже неплохо сохранились, если не считать покосившихся рам и кое-где треснувшего остекления. Также в комнате находился стол, стул и несколько полок с книгами.

Последний смотритель маяка, который жил здесь много лет назад, казалось, будто намеренно оставил после себя множество записей и дневников. Все они листопадом были рассыпаны в одном из углов комнаты – как раз там, где стоял письменный стол со стулом, на вид которым не меньше сотни лет. Такие ветхие, дряхлые, пыльные и треснувшие, будто готовые рассыпаться от одного дуновения ветра.

– Постарайся не трогать тут ничего, – предупредила она аккурат за секунду до того, как Макс собирался коснуться одной из картин.

Он отдернул руку так шустро, словно спасался от удара током.

– Почему?

– Просто… Просто не трогай, ладно? – она действительно не могла толком объяснить, откуда в ней зарождалось смутное чувство тревоги.

В комнате, по сравнению со всем остальным островом, она не могла бы ничего назвать устрашающим. Мерзким – да. Но не устрашающим.

– Окей-окей, пойду в коридоре постою. А ты ищи свои часы, – удрученно выдохнул Макс, и через пару мгновений Яра услышала его удаляющиеся шаги за спиной.

Вздохнув, она подумала, что в таком случае он наверняка решил потрогать что-то за пределами комнаты, и не стала его останавливать. Вакуум неясных ощущений словно был ограничен этими старыми стенами.

Яра прошла в другом направлении – к тому самому столу с кучей подгнивших и потрепанных временем бумажек. Любопытство в смеси с осторожной опасливостью вызывали покалывание на кончиках пальцев. Она провела ими вдоль сбитого угла деревянной столешницы и выдохнула, ненароком заставив слететь клубок пыли с давно неработавшей настольной лампы. Она стояла у края, словно клякса из прошлого века. Яра осмотрела ее, но не тронула, как если бы это действие способно было открыть портал и впустить призраков в их мир. Мурашки приподняли волоски на затылке, и она мотнула головой, вытряхнув ненужные пугающие придумки.

Помимо лампы среди пыли, паутины и целой груды мятых страниц она обнаружила небольшой блокнот. В отличие от всех хаотичных записей корявым почерком и запятнанных листов из дневников, в нем хотя бы можно было разобрать какие-то слова. Она осторожно подняла его, прочувствовав какой-то странный трепет внутри. Раскрыв его, она начала читать написанное выцветшими чернилами явно дряхлой стариковой рукой.

Сквозь туманы и ветры я наблюдаю за бескрайними водами. Там, под волнами, спрятаны тайны и ужасы, не поддающиеся пониманию. Маяк стал моим приютом и тюрьмой, где я теряю разум и душу под песню призраков, кружащих вокруг. Днем и ночью, днем и ночью, днем и ночью… Мои сны наполнены кошмарами, а моя реальность – лишь тень прошлого.

Здесь, в этой комнате, в своей камере моральных пыток и самоистязаний, я оставил часть себя, а другой же частью стал единым с этим местом. Здесь время замирает, когда злая сущность пробуждается от вечного сна. А мой же сон только продолжается. Полный кошмаров, кошмаров, кошмаров… Морских кошмаров с чудовищами из глубины.

Я слышу их зов каждые сумерки. Я слушаю их песни каждую ночь под луной и звездами. Мне чудятся их гласы, когда я стою под полуденным солнцем. И я вижу их сквозь пелену холодных дождей. Я не мыслю, сколько мне осталось в этой жизни. Я не мыслю, то ли это пение ангелов, то ли пение демонов. Я не знаю. Я ничего не знаю ни о них, ни – уже – о себе самом. Но знаю точно, что это пение – глас моря, и он так давно зазывает и манит меня, что я не знаю, как долго смогу сопротивляться еще.

У меня не осталось никого. Я окончательно одинок, и одинок я бесконечно. Даже корабли не балуют своим хождением. У меня не бывает гостей. Так пусть же я скажу это чернилами. Мой лист – мой верный друг, мой слушатель – мое окно, и их глас моря – мой последний собеседник. Пусть же мой чернильный голос пронзит зловещую тьму забытья и найдет того, кто осмелится нарушить мое уединение с маяком. Пусть он узнает правду, что скрывается за стенами этой тюрьмы и под берегами острова. И пусть он понесет это знание вместе со своей душой в бездну пучины морской, когда его жизненный срок отобьет последнее в затухающем биении сердца!

Яра почувствовала, как мороз пробежал по ее позвоночнику, и взглянула на Макса. В коридоре прямо напротив комнаты он отковыривал кусочек отошедшей краски со стены с таким видом, словно делал это каждый день, когда ему становилось скучно. Он не замечал… Чувство, будто они не одни в этой забытой постройке, крепко схватила Яру за горло ледяными пальцами. Воздух стал густым, как слизь, и каждый вдох требовал усилий, словно она пыталась дышать под водой. Боль разлилась по горлу и груди, но Яра насильно заставила себя вдохнуть поглубже, чтобы не потерять сознание, удержать контроль над телом и не позволить панике захлестнуть разум.

Вокруг зашевелились тени, едва-едва слышно зазвучали неземные шорохи и стоны, как если бы души погибших моряков решили проникнуть к ним сквозь стены, напомнив о своем присутствии. Не только ее отец умер в этих водах. Не только смотрителя маяка настигла страшная участь. Вот они, они здесь – они все когда-то жили, дышали, разговаривали, но сейчас от них осталось лишь завывание ветра и могильный холод забытья.

– Что у тебя там? – язык ее почти не слушался.

Макс медленно перевел глаза и уставился на Яру, словно разглядывал в ней что-то невиданное ранее. Не страшное, но странное, и оттого ее только передернуло в плечах. А еще он выглядел так, словно… Словно сам был из прошлого.

– Чего? – она неуверенно переспросила, но Макс только дернул плечом.

Его глаза слабо сверкали в полумраке, отражая нечто зловещее и загадочное, словно два пожелтевших зеркальца из-под завесы дымчатой темноты. Тень от фигуры Макса казалась черной смоляной пеленой, обволакивающая его плечи как мистический плащ.

– Чего, язык проглотил? Брось… Ты это… Не храбрись. Проходи сюда. Мне тут тоже не по себе, особенно одной, – пробормотала она и натужно усмехнулась.

Макс снова ничего не ответил, вновь как-то резко передернул плечом и вернулся к сдиранию кусочков краски со стены. Яра напряженно хмыкнула, сглотнула вязкую горькую слюну и принялась изучать записки, гвоздями прибитые к стене над письменным столом, вдоль оконной рамы, даже к краю одной из несуразных картин. Не хотел заходить внутрь – ну и пусть. Она всегда была смелее его. Наверное. Если не считать сегодняшнюю ночь.

Яра вздохнула еще раз и принялась дотошно рассматривать найденные записи. И… Содержание оказалось чем-то не менее странным и мрачным. В них нашло отражение безумная стихия воспаленных мыслей, которые, казалось, ускользали от самого автора. Он путал смысл слов так, что Яра не могла осилить ни одного предложения до конца. Буквы беспорядочно прыгали по странице, запутываясь между строками, сползая вниз со своих мест и снова взлетая вверх, будто птицы, тянущиеся к солнечному свету. Слова были искажены до неузнаваемости, но те редкие фразы, которые Яре удавалось разобрать, наполняли ее душу только тревожными предчувствиями. Она ощущала, как волны смятения и беспокойства подкатывали к ней с новой силой, заставляя сердце учащенно биться.

Прикоснувшись к одной из обглоданных временем бумажек, она вздрогнула: всего на секунду ей показалось, что кончиками пальцев она коснулась части трупа. Подобный холод под пальцами она чувствовала лишь раз – в морге, когда ненароком дотронулась до вздувшейся посиневшей руки отца. Яра отпрянула и вновь оглянулась на друга в поисках поддержки. Он уже дважды помог побороть ее истерику. Возможно, и сейчас у него будет достаточно сил для нее?

Но Макс не обращал на Яру внимания и продолжал свое странное дело. Он словно погружался в мир прошлого, раскапывая его тайны и загадки, слой за слоем, как избавлялся от иссохшей скорлупы этих стен. Его движения были робкими, как если бы он боялся разбудить что-то зловещее и непонятное, но несмотря ни на что, его руки ни на секунду не останавливались. Лицо выглядело изможденным и напряженным, словно он боролся с чем-то внутри себя, и пока шла эта борьба, он успевал стареть на десяток лет за минуту. Яра могла бы поклясться, что видела, как углублялись его морщинки в уголках глаз и у краев рта, щеки осунулись и впали, а его скулы острыми углами натянули побледневшую как у мертвяка кожу. Веснушки исчезли, и даже нос его по-старчески поплыл вниз, обвиснув на уставшем хряще.

На секунду Яра представила, что безумный последний смотритель маяка наверняка выглядел именно так.

– М-Макс? – проблеяла она, и он наконец-то отвлекся от стен.

– А? – Макс повернул голову так резко, что Яра услышала хруст.

Однако не успела она все понять и испугаться, как в тот же миг его морщины разгладились, а молодость словно бы вновь заструилась под кожей. Крапчатое лицо стало выглядеть, как прежде. Обветренное и обожженное от долгого пребывания на солнце. Даже его пигменты-веснушки вернулись на свои места.

Наваждение постепенно начало рассеиваться, и Яра поджала губы, больно ущипнув себя за бедро. Не время было поддаваться иллюзиям. В ночи, тем более здесь, ведь что угодно могло померещиться. Особенно после всего, что ей пришлось увидеть на этом проклятом острове.

Можно было сомневаться во всем, даже в себе. Но только не в Максе.

– Нашла что-то интересное? – Макс заглянул к ней, озаряя комнату улыбкой, привычно кривоватой и успокаивающей, однако Яре все еще почему-то было не по себе от его взгляда.

И хруста… Могло ведь померещиться… Да, именно померещиться. Точно могло.

Она ущипнула себя еще раз и нахмурилась.

– Если считаешь старый хлам интересным, то определенно да.

Макс зашел дальше в комнату, проскальзывая внимательным изучающим взглядом вдоль стола смотрителя.

– А это что? Стихи что ли? – он указал на один из прибитых листков.

Яра тут же потянулась и сорвала находку с ржавого гвоздя, который от столь варварского действия под грузом своей старости вылетел из стены и звонко стукнулся об пол. Звук прорезал комнату, заставив их обоих вздрогнуть, но Яра шумно и резко выдохнула, выказывая пренебрежение к каким-то там посторонним звукам. Нет уж. Она сильнее собственных наваждений.

– Ты об этом?

– Ага, – Макс шустро встал позади нее, уложил руки ей на пояс и зпаглянул из-за плеча в написанное.

– Не знаю, – ответила Яра неуверенно и вынужденно прищурилась, чтобы попытаться разобрать чужой почерк.

Все слова были словно нарочно уменьшены в размере, а буквы дрожали куда больше, чем в остальных записках. Как если бы человек с неуемным тремором писал их второпях и под диктовку.

– Похоже на стихи, но… Я не понимаю, что тут написано.

Макс наклонился ближе, и острый рыбный запах заставил Яру поморщиться.

– О, похоже на почерк моей мамы, – он улыбнулся, словно действительно нашел одну из ее записок.

– Ты можешь прочесть?

– Наверное. Да, сейчас. Попробую.

Яра отклонилась в сторону и поднесла листок ближе к его лицу. Макс прищурился, что-то пробубнил себе под нос, разбирая каждую невнятную букву, после чего прочистил горло и с выражением похоронного агента зачитал:

Мелюзи́ны таятся на морской глубине,

Плачут громко, волна́ми от боли кричат,

Только взор твой застрянет в пучинистой мгле -

И на сердце твоем те поставят печать.

Сколько звезд в небесах – столько в море хвостов,

Не ищи их ты сам – они сами найдут.

Для них ты есть лучший в мире улов.

Не надейся спастись. Нет крепче их пут.

Ты не верь их слезам – они вруньи от беса.

Демоницы умны, как в сказаньях дракон.

Солноволная фея – их густая завеса,

Честны лишь глаза…

В них морское увидел я дно.

– М-да, – Макс прикоснулся белыми пальцами к уголку пожелтевшей бумаги, словно хотел проверить, настоящая ли она. – Если это – его лучшее стихотворение, то поэтом он был никудышным.

Взгляд бегал от одной кривой буквы к другой, руки Яры дрогнули, а записка в них хрустнула так, что чуть было не переломилась пополам. Почему она была такой сухой, если все кругом гнило от влажности? Сердцебиение отдавало в уши нараставшим колокольным звоном, и она буквально заставила себя оторваться от стихотворения и повернуть голову к Максу. Он выглядел бледным, стеклянным, холодным. Как если бы был давно мертв, как и все, что находилось в этой проклятой комнате. Лишь теплые грубоватые ладони на ее поясе напоминали: это всего лишь наваждение. Беспочвенное, мерзкое и нереалистичное.

Она просто слишком впечатлительная. Наверняка.

– Какого черта тут произошло? – вопреки всем попыткам успокоиться, ее голос отчетливо передавал все оттенки испытываемого страха. В нем слышались нотки паники с оттенком истеричности, каплей отчаяния и крохотным намеком на надежду.

Макс должен был ее успокоить.

Он, как самый сообразительный из всех ее друзей, просто обязан все объяснить! Разложить по полочкам, да таким ласковым и убаюкивающим тоном, каким только он умел с ней разговаривать.

Яра выпустила записку из рук и перехватилась за его жилетку. Потянула на себя в резком движении, в то время как за разбитым окном раскатисто сверкнула молния и только сильнее «выбелила» его лицо.

– Что здесь творится, Макс?!

– Э-эй, ты чего?

Хоть спрашивал он обеспокоенно, карие глаза все еще оставались стеклянными, а веснушки около его носа – безмерно блеклыми. Черт, да их было почти не различить! Опять!

– Этот старикан… Он что, был сумасшедшим? Мы на острове, где сгнил какой-то псих? Истории не врут?

– О чем ты, Яр?.. – он даже не попробовал дернуться, когда кончики их носов соприкоснулись. – Прошу, не горячись. Ты меня пугаешь.

Макс аккуратно заправил ей волосы за ухо в успокаивающем жесте, но тщетно. Она оттолкнула его, взмахнула руками, отступила на шаг, указала на всю комнату, призывая друга «очнуться» и наконец-то присоединиться к ее страхам. Хотя бы присоединиться, если уж он решил ее не успокаивать.

– А это тебя не пугает? – голос дрожал, как и все ее тело.

– Кучка старого хлама. Ты же сама говорила. Почему ты так…

– Потому что это кучка мертвого хлама от мертвого старика, которого никогда не было, – ее продолжало колотить, она прикусила губу до крови, но оттого адреналин в крови только сильнее забурлил. – Но… Но он был! Жил, прямо тут!

Она топнула ногой, половица жалобно заскрипела под кедой. Макс выгнул бровь, а его верхняя губа чуть приподнялась, как если бы он хотел что-то сказать, но то ли не мог найти нужных слов, то ли не успевал вставить их в слишком короткие паузы.

– Он ходил там, где мы сейчас стоим. Тут все пропитано им. Прислушайся…

Она прикрыла глаза и сделала демонстративный глубокий вдох во все легкие, замерев на несколько мгновений. Макс же лишь ошарашенно уставился на нее.

– И что?..

Серые глаза Яры вновь распахнулись и уставились на него в ответ так сердито и остро, словно были двумя стальными клинками. Она топнула вновь, и Макс осунулся с растерянным выражением лица, а после даже отшатнулся, словно раненый.

– Да тут все смердит им! – не унималась она. – Этот стариковый запах, немытая кожа, затхлое… белье, или что там еще. Все провоняло старостью, смертью и бр-редом!

– Я не понимаю, Яра…

– Что ты не понимаешь? Что? – она почти кричала.

– Что тебя постоянно так пугает?

От вопроса ее словно прошибло насквозь разрядом молнии. Как он мог так просто… не понимать ее? Он же Макс. Ее верный прекрасный Макс, самый эмпатичный и понимающий друг, о котором любая девушка только мечтать могла. Тот самый, что таскал ей и ее маме самую свежую рыбу из порта, когда им нечего было есть после смерти папы. Тот, кто способен был дотянуться до самых сокровенных уголков ее души и сердца, погладить их, убаюкать и при этом не нанести ни единой царапины. Тот, что оберегал ее от всего мира и даже от себя самого со всей своей безответной любовью, ведь он понимал, как ей тяжело было бы ему отказать.

Она повела головой, прищурилась, моргнула, но это не помогло избавиться и от толики наваждения.

– Почему ты… Спрашиваешь?

И тот самый Макс молчал. А Яра простаивала истуканом, не понимая, что не так с ней или с ним. Она распростерла руки, вновь заставляя его и себя вспомнить, где они находились. Но Макс продолжал молчать и просто смотреть на нее. Поблекший, выцветший, будто еще сильнее, чем несколькими минутами ранее. Она выждала несколько десятков секунд – ничего. Ни звука из его чуть синеватых губ.

Тогда она мотнула головой и вновь оглянулась, чтобы получше рассмотреть комнату в деталях и упрекнуть Макса в неожиданной черствости, но не успела произнести и слова, как ее голос осекся. Пока ее внимание было сосредоточено на нем, комната за ее спиной словно изменилась в еще более зловещую сторону.

Вместо ободранных обоев и облупившейся краски стены оказались облеплены плесенью и паутиной больше, чем она видела секунду назад. Страх сжал ее сердце до болезненных хрипов.

– Ты что, не видишь? – ее голос дрожал, переходя в жалобный стон.

Обхватив себя руками, она сжалась, сгорбилась и затопталась на месте, осматриваясь по сторонам.

Макс не отвечал ей больше. Она даже не слышала его дыхания.

– Неужели ты не видишь… это?

Она чувствовала, как ее разум начинал тонуть в бездне безумия, пока весь мир вокруг нее рушился. Яра закрыла глаза, пытаясь изгнать страх из своего сердца, но он был вкоренен слишком глубоко, словно растущий зародыш неминуемой истерики.

– Никаких домыслов, никаких домыслов, никаких домыслов…

Она повторяла слова, как молитву, снова и снова, пока в голове не остался только этот бессмысленный ритм. Но даже ее мантра постепенно превращалась в крик отчаяния, отражающий внутренний хаос.

И тут резкий звук, похожий на взрыв, выдернул ее из водоворота ужаса, и она вскрикнула, болезненно быстро подняв голову.

– Макс?

Бегло осмотревшись, она не нашла его.

– Макс! Где ты?

Крик ранил горло. Яра выбежала из комнаты как ошпаренная и тут же оцепенела, увидев прямо под ногами крышку люка. Взгляд метнулся вверх. Ее колени подкосило – вместо приваренной к потолку плиты зияла дыра, уводившая ее взор к потемневшему клубящемуся тучами небу.

– О Господи, Макс!

Сердце бешено колотилось в груди, мысли путались, но она не могла стоять на месте. Бросившись вперед, она в несколько шагов достигла лестницы и, спотыкаясь, побежала наверх. Поднявшись, она оставила позади себя огромную старую лампу, выскочила на узкий, шатающийся балкон, и замерла, парализованная ужасом. Макс стоял впереди, спиной к ней, всего в паре метров. Он уверенно оперся на ржавый поручень и всматривался вдаль, туда, где бушевало море.

– Макс! – голос Яры тонул в начинавшемся шторме.

– Смотри, какой отсюда вид, – разгульное эхо его голоса так же, как и внутри маяка ранее, оттолкнулось от стен ее черепной коробки, заставив взвыть от боли.

Яра закричала, хватаясь руками за голову, но не собиралась останавливаться.

– Макс, что ты делаешь? Здесь слишком высоко. Пойдем вниз!

Сделав шаг к нему, она почувствовала, как сильный порыв ветра отбрасывает ее назад. Макс же оставался неподвижным, словно не замечая бури так же, как и высоты.

– Макс!

– Как долго мы будем бегать кругами, Яра?

Его голос рвал ее сознание на части, но она продолжала двигаться к нему, протягивая руку.

– Ты истеришь, я успокаиваю. Ты плачешь, я утешаю. Ты хочешь, а я делаю.

– О чем ты говоришь? Макс, прошу тебя…

– Макс, пожалуйста. Макс, прошу, – он насмешливо передразнил ее, слегка поворачивая голову.

Но не полностью. Словно она недостойна его полного внимания.

– От таких, как ты, люди и топятся.

Эти слова обрушились на нее, как удар молнии.

В следующее мгновение разбитая лампа маяка вспыхнула, словно взорвавшаяся звезда, и ослепила Яру, шокируя и заставляя потеряться в пространстве. Грохот грома обрушился на мир, как будто сам небосвод раскололся надвое, полностью заглушая голос Макса в ее голове. Прошло всего несколько секунд, растянувшиеся звенящей пустотой во всех органах чувств и такой дезориентацией, что она даже не почувствовала, как рухнула на колени и разбила их в кровь о торчащие загнутые штыри. И когда Яра наконец очнулась, она поняла, что осталась совсем одна на узкой площадке балкона.

Глава 4. Шепот из глубин

– Макс!

Крик прорывался сквозь горловые спазмы и рыдания. Мысль о том, что он мог перевеситься через периллу и рухнуть вниз затмевала собой все. Голова трещала по швам, в висках стреляло, легкие горели так, словно вот-вот Яра выдохнет пепел, но все это было не важно. Она медленно поднялась, кровь просочилась сквозь джинсы из разбитых коленей. Ветер хлестал ей в лицо и рвано выл, словно насмехаясь над ее беспомощностью. Дрожь пробрала все тело до самых косточек, она, щурясь до боли и от боли, огляделась вновь. Макса не было. Пустота простиралась перед ней, а внизу бушевало бескрайнее море, высоко взбивая пену об одинокий причал, словно пытаясь дотянуться до маяка своими белыми пальцами. Сердце сжалось от страха и отчаяния, становясь тяжелым, как камень.

– Макс! – крикнула она вновь, но голос растворился в грохоте шторма.

Ветер забрался под толстовку, облизнув взопревшую кожу ледяным языком, и затем ударил между лопаток, толкая вперед. Яра вскрикнула и оглянулась, никого не найдя за спиной. Лишь тьму, что словно сгущалась и давила со всех сторон. Она всхлипнула, запрокинула голову и закрыла глаза. Ее колотило, страх неумолимо подкатывал, вызывая судороги по всему телу. Яра зажмурилась снова и бросила все силы на то, чтобы сосредоточиться на шуме волн.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – молилась она морским глубинам, и спустя несколько десятков секунд наконец начала успокаиваться.

Боль в голове поутихла, и за ней как будто последовал сам ветер. Когда Яра вновь распахнула глаза, она увидела разбитую лампу маяка. В памяти тут же всплыло то самое мгновение, когда ее свет ослепил ее. Свет, которого просто не могло быть здесь. Немедля Яра бросилась к ней, лихорадочно начав лапать разбитое стекло и обходить кругами проржавевший механизм. Никаких намеков на то, что маяк мог в какой-то момент заработать, не нашлось. Кабели были порезаны и давно растасканы сталкерами, на месте кнопок с пульта управления остались лишь неглубокие дыры, даже рычаги для ручного контроля оказались выдернуты. К тому же… Помимо их с Максом никого на этом острове больше не было. Никто больше не мог заставить маяк всполохнуть…

Так ведь?

Сбоку заскрипел поручень. Яра резко повернулась, на секунду понадеявшись увидеть там Макса, но вновь встретилась лишь с пустотой. Сглотнув и неуверенным шагом приблизившись к краю балкона, она заглянула за него, вниз на берег. Старый причал едва сдерживал стихийный натиск. Участок стены здесь представлял собой длинную сетку с множеством предупреждений о высоком напряжении. Яра никогда не слышала от Дена об этом месте, но думать о том, как сильна должна быть паранойя у его владельца, некогда. Она заметалась на краю, одергивая задравшуюся толстовку, постучала по барахлившему нагрудному фонарю и тут же замерла вновь. Между желтыми и красными предупреждающими знаками, за сетчатой стеной на берегу, что-то промелькнуло. Небольшое, темное, быстрое.

– Кошка? – прошептала она, хотя внутри уже зарождалось сомнение.

Яра опасно подалась вперед и прищурилась, присматриваясь. Черное пятно вильнуло по гальке в сторону моря. Нечто двигалось странно, неестественно, как будто не подчиняясь законам физики. Покачивалось из стороны в сторону, змеей рассекало воздух и в следующий момент дергалось, как если бы спотыкалось обо что-то. Спустя несколько секунд оно взобралось на причал и остановилось на самом краю. Яра затаила дыхание, наблюдая, как существо – если его вообще можно было назвать существом – начало расплываться. Теневые отростки заструились по темному контуру, подобно чернилам в воде.

И тут оно шагнуло в воду.

– Нет! – Яра крикнула, хотя не понимала, почему это зрелище вызвало у нее такой ужас.

Не мешкая, она бросилась вниз по лестнице, спотыкаясь и падая, но не останавливаясь. Ветхая конструкция провожала ее скрипами и грохотом, словно вот-вот собиралась обвалиться. Когда Яра спустилась с маяка и вывалилась на улицу, она едва держась на ногах. Ее тело дрожало от холода и страха, но она знала, что должна добраться до берега.

Что, если это было не животное? Что, если это было что-то другое? Что-то, что привело Макса сюда? И ее тоже.

Она обогнула маяк и ринулась через заросли кустарника. Ветки царапали ее кожу, а корни вились между ступнями, будто намеренно желая ей споткнуться. Каждый шаг давался с трудом, но она не могла остановиться. Ноги сами несли ее к берегу. Она бежала, не думая, не чувствуя ничего, кроме необходимости добраться туда, к этому месту, где исчезло нечто, что она никак не могла объяснить.

Когда она вырвалась на берег, перебравшись по стене с помощью таких же выбоин, как и со стороны, откуда они с Максом пробрались, море уже ожидаемо поглотило то черное пятно. Яра рваными глотками хватала воздух и смотрела на море, которое казалось теперь еще более зловещим. Волны бились о мелкие камни так остервенело, как будто пытаясь что-то выплюнуть, но ничего не появлялось.

– Да что же такое творится…

И вдруг она услышала голос.

«Яра»

Яра замерла, ощущая, как мурашки пробежали по спине. Шепот звучал так отчетливо, будто кто-то стоял за ее плечом, но вокруг лишь шумело море и посвистывал ветер.

– Нет-нет-нет, пожалуйста, только не снова…

Яра замерла, ощущая, как мурашки пробежали по коже. Шепот повторился, обрастая новыми звуками – неясным бормотанием, переплетением слов на неизвестном языке. Голоса нарастали, словно приливная волна, заполняя сознание до краев. Она прикрыла глаза, пытаясь отгородиться, но тогда заметила – когда ветер стихал, шепот становился четче. И не внутри, а... снаружи. Она сделала шаг назад, и под кедой что-то хрустнуло. Опустив взгляд, Яра увидела треснувшую раковину.

«Яра!»

Голос повторил ее имя, громче, теперь словно исходя из-под земли. Среди гальки и песка десятки таких же, еще целых раковин мерцали слабым перламутром, будто подманивая к себе. Яра могла поклясться, что не видела на острове, да и дома, ничего подобного. Она наклонилась, дрожащей рукой подняла одну – холодную, испещренную трещинами. И тут же в ушах зазвучал шепот, нарастая, как прибой:

«Не… бежать. Наша. Наша!»

– Что? – выдохнула она, роняя раковину.

Голоса стихли, но когда дрогнувшие пальцы вновь коснулись другой, более крупной, с острыми краями, в голове вспыхнули образы: темный силуэт на причале, Макс, смеющийся на фоне маяка, и его рука, тянущаяся к чему-то в воде.

– Нет! – закричала она, хватаясь за голову.

Но голос не умолкал. Она почувствовала, как реальность вокруг нее начинает расплываться, как будто границы между мирами стираются. Она упала на колени, чувствуя, как песок впивается в раны. Море ревело перед ней, а голос становился все громче и громче, но слова невозможно было разобрать.

Яра судорожно схватила горсть раковин, и тут же голос размножился. Теперь они перекрывали друг друга, как волны в шторм:

«Она забрала его», – шипела плоская, как монета.

«Не слушай их!» – звенела спираль с острыми краями, царапая ладонь.

«Он теперь с ними…»

Голоса слились в хор, от которого заныли виски.

«Смотри, куда не падает свет. Он ждет. Они ждут...»

Внезапно море взревело. Волна, высокая и черная, как смоль, обрушилась на берег, вырвав раковины из рук. Яра отпрянула, чувствуя, как что-то цепкое обвило лодыжку. Тень, похожая на щупальце, метнулась обратно в воду, увлекая за собой мерцающие ракушки.

– Нет! – Яра ползком кинулась вдогонку, хватая все, что успевала.

В кулаке остались три шершавых осколка, но голоса словно растворились. Только где-то в глубине, сквозь рев волн, ей почудился смех Макса. Обволакивающий и ошарашивающий так, словно ее в одно мгновение уволокли на дно морское и тут же заставили всплыть, разрывая легкие. Она поднялась и заозиралась. Попытки осмыслить происходящее ни к чему не привели, Яра не могла сосредоточиться. Ноги несли ее вдоль берега, пока глаза судорожно выискивали очередную раковину. Это было похоже на наваждение. Словно при помутнении рассудка, когда здравый смысл отодвигается на второй план или вовсе рассыпается пылью под уверенностью в том, чего быть вовсе не могло. Яра не могла слышать голоса из морских раковин, так ведь не бывает. Это бред, сумасшествие, какой-нибудь припадок или чья-то дурная шутка! Не могла, не могла!

«Будь со мной!»

Появившийся словно проклятый чужеродный голосок тонким шепотом проникал между извилинами мозга и вплетался в сознание ядовитым плющом. Его не вытравишь, от него не избавишься так запросто. Голос манил ее, как мотылька – зажженная лампа.

«Иди ко мне», – говорил он, подначивая находить все новые и новые ракушки, которые уже не мерцали и в большинстве своем даже не пытались «говорить» с ней.

Пот струился под прилипавшей одеждой. Вьюнки волос мешали взору, и ей то и дело приходилось откидывать их рукой с лица. Ветер холодной лаптей подталкивал в спину, словно был на одной стороне с голосом в ее голове.

«Иди, иди же, иди!»

И вот, наконец в глаза бросилась одна из раковин. Яру словно прошило током от макушки до кончиков пальцев. Край заветной находки торчал из-под гальки, она гудела – глубоко и страшно. Все внутри словно потянулось к ней, и Яра не могла противиться. Она резко рванула в сторону раковины, рухнула на колени и, не обращая внимания на боль от царапин об острые каменные сколы, раскопала ее. Трясущимися руками подтянула ее к уху и прислушалась.

Тот же голос.

Непонятный, странный, сверхъестественный. Он произносил в хаотичном порядке обрывистые фразы без начала и конца. Отдельные кусочки слов смешивались в коктейль без вкуса. Яра отчаянно пыталась повторить то, что хоть как-то могла расслышать, но звуки отказывались составляться хоть во что-то осмысленное. Ладони кровили и замерзали. Она все шептала и шептала бессмыслицу в надежде понять хоть что-то, но вскоре вовсе отчаялась. На глаза нахлынули слезы, в груди сдавило, а дышать стало просто невыносимо. Она заглатывала воздух и тут же выдавливала его вместе с новыми непроизносимыми звуками, снова и снова, пока раковина не выпала из ее рук, разбиваясь о камни, и сама Яра не начала бить кулаками вокруг себя.

– Я не понимаю! Говорите громче! Что вам надо? Что? – выкрикивала она до боли в глотке, но все прошения словно поглощал шум морских волн.

Он был везде, этот шум. Снаружи в море, в ее голове, внутри еще не найденных раковин.

Она запрокинула голову и пронзительно завопила в небо. Если бы ее голос имел форму меча, без сомнений, он бы прорезал набежавшие грузные тучи.

– Я не слышу… Я не слышу вас!

Яра хваталась за волосы, словно желала отрезвить себя, но боль, наоборот, только больше опьянила сознание. В пальцах оставались вырванные пряди, они пачкались в крови от порезов и намокали под начинающимся дождем. Градус безумия нарастал, Яра теряла связь с реальностью с каждой новой секундой. В какой-то момент она была почти уверена, что на самом деле ничего не происходило – она наверняка была все это время в палате с мягкими стенами под психо-препаратами для «овощей».

Не могло, не могло всего этого быть.

– Ма-акс? – попробовала она охрипшим голосом, что потонул в громовом грохоте.

Не могло… Да?

Она посмотрела по сторонам. Никого вокруг. Только осточертевший пляж, отрезанный от морских волн крепкой бетонной стеной с колючей проволокой. Яра тоненько хныкнула и сдавила кулаки до побеления костяшек. Кожу головы стянуло так сильно, что она была готова сдаться и разреветься прямо так. А может, даже умереть на месте.

Но что-то все еще теплилось в груди.

– Папа… – попробовала она, и это нечто колыхнулось под ребрами.

Яра встрепенулась от горячего укола в сердце, выпрямилась и попробовала снова:

– Папочка? Это ты? – задыхаясь надеждой, спросила она почти шепотом, а после нескольких секунд без ответа больно дернула себя за прядь, словно в наказание.

Тепло внутри мгновенно сменилось на нечто обжигающее и инородное.

Нет. Кто бы это ни был, лучше бы он не был отцом. Она не хотела его знать, видеть, чувствовать, слышать. И то, сколько слез она выплакала на его могиле, ничерта не означало, что он ей нужен.

Он оставил их с мамой семь лет назад. Так пусть и не возвращается даже призраком.

Яра схватила одежду на своей груди и крепко сдавила ее. Скрутила, оттянула, словно желала проделать то же самое с собственными ребрами. Все тело заколотило.

Ветер оборвался, как перерезанная нить. На миг воцарилась тишина, и Яра успела подумать, что оглохла – но тут море загудело. Волна поднялась из ниоткуда, черная, зловещая, высотой с маяк, обрушившись на причал с таким грохотом, будто небо раздавило землю. Деревянные балки затрещали, как спички, бетонная стена затрещала позади. Яра хотела бы бежать, но ноги приросли к месту – или море само схватило ее за лодыжки ледяными пальцами.

Вода накрыла с головой, забиваясь в рот, нос, уши. Яра забилась, пытаясь выплыть, но течение крутило ее, как щепку. Сквозь мутную толщу мелькнул силуэт – Макс, протягивающий руку. Сердце Яры рванулось к нему, но в следующий миг черты его крапчатого лица поплыли, перестраиваясь в знакомые морщины.

– Папа? – мысль вырвалась пузырем, поднимаясь к поверхности, от которой не осталось ничего, кроме кромешной тьмы.

Он смотрел на нее без упрека, без боли – пусто, как экран мертвого телевизора. Его губы шевелились, повторяя то, что буравило ее мозг голосом, ставшим вдруг до жути родным:

«Спасенный среди волн под волны и уйдет».

Вода тем временем сжимала горло, выталкивая последние пузыри воздуха. Перед глазами поплыли пятна, но вместо тьмы ее окружили огненные блики – сотни раковин горели на дне, как фонарики. Их свет расплывался по глубине и рассеивался вместе с остатками сознания Яры. Она попробовала двинуться, поплыть, сделать хоть что-то, но тело словно онемело и наполнилось тонной мелкой гальки. Она выпустила еще один пузырь прежде, чем судорога прошила ее вдоль позвоночника. Тусклый свет просочился под веки, и картины ворвались в ее голову, обжигая воспаленный разум красками, которых Яра никогда не видела. И вместе с ними она вновь услышала...

Шепот. Шепот. Шепот…

Когда Верей встретил Еллу – это произошло случайно, в очереди местной пекарни, – он был сражен наповал ее красотой. Влюбленные глаза смотрели на нее, как на спустившегося с небес ангела. Для Верея ее серые радужки сияли ярче звезд на ночном небе, а ее волосы цвета спелой пшеницы струились с плеч, словно водопад, и были мягкими и нежными, словно шелк. Аромат ее тела сводил его с ума и был ярче любого самого чудесного аромата во вселенной. Улыбка ее могла затмить солнце и ослепить, а звонкий смех – наполнить его живот бабочками с самыми-самыми большими в мире крыльями. Тогда Елла была самой прекрасной женщиной на свете, и Верей каждый день благодарил судьбу за то, что она свела их вместе.

Их симпатия стала обоюдной уже очень скоро. Елла оказалась воспитанной и домовитой, Верей тоже был готов к созданию семьи, и свадьба не заставила себя долго ждать. Елла перебралась из отчего дома к молодому супругу в дом его матери, и они стали жить все вместе в мире, любви и согласии.

Но счастье не продлилось долго. Спустя год пара так и не смогла зачать ребенка, несмотря на все попытки. Чуть позже Верей заметил, что его любимая все чаще жаловалась на боли внизу живота и необъяснимую усталость. Он испугался так сильно, что страх едва не парализовал его. После того, как Елла каким-то вечером потеряла сознание, Верей отказывался подниматься с кровати несколько дней. Словно если бы он что-то сделал, это моментально повернуло бы ситуацию в самое худшее русло. И только после долгих наставлений и уговоров матери он смог принять неизбежное и отвез Еллу в больницу.

Верей не знал, куда деваться. Он заглушал боль и страдания своей души в работе – выходил в море дальше, чем следовало, подменял напарников и трудился за двоих, брал дополнительные смены и задерживался, лишь бы перевыполнить план. Но никакие премии не приносили ему радости. Когда он клал безжизненные купюры в карман и шел тратить их на цветы или какую-нибудь безделушку для своей жены, все мысли его были только о том, что эти деньги он мог бы потратить на ребенка. На свое продолжение, свою кровь. На искреннее счастье в больших детских глазах цвета, как у него или его любимой Еллы. Он так страстно жаждал иметь ребенка, что без него не видел смысла своего дальнейшего существования. Нет, конечно, он все еще любил жену и свою мать, нуждавшуюся в особом уходе. И не собирался их оставлять ни при каких раскладах. Но толку от своей жизни он больше не видел. Словно зашел в тупик, и кто-то выстроил каменную стену позади.

Некуда деваться. Некуда идти. И стремиться к чему-то словно бессмысленно.

Он гнил заживо в своем высохшем колодце желаний без надежды выбраться. Особенно остро это ощущалось после того, как Елла вышла из ванны с зареванным лицом, искаженной гримасой и вымазанной в собственной крови, от которой даже не думала отмываться. «Опять», – коротко сообщила она ему, и Верей ощутил, как все внутри него оборвалось. На сей раз окончательно.

Врачи только разводили руками и ставили жалкий один процент на успех, и тот чисто из вежливости. Верей давно махнул рукой на медицинские препараты и попытки исцелить себя и жену с помощью науки. Для него настали те самые темные времена, когда сознание упорно подталкивает к вере в сверхъестественное и прочую мистику. К тому, что, вероятно, находилось за границами всех навалившихся мирских проблем, а потому казалось более сильным и способным изменить ход твоей судьбы.

Верей никогда не был прожженным скептиком, хоть и относился с осторожностью даже к тем же морским байкам. Он соблюдал традиции рыбаков, хотя до конца не верил, что те на самом деле что-то значили для них. Но вот, погружаясь все глубже и глубже в свой колодец опустошения, он стал присматриваться к этим незначительным, на первый взгляд, деталям своей жизни. И вот уже «спасибо» для морских дьяволов в конце удачной смены произносилось им с большей наполненностью и отдачей в голосе. Перекинутая через левое плечо удочка во время начинавшегося шторма, наверное, и правда позволяла добраться до дома, не разбившись о рифы. И даже утопление шапки увольнявшегося или уходившего на пенсию рыбака действительно разило данью уважения к морю, что кормило их на протяжении всей жизни.

Так может, во всем этом и правда что-то было? Нет дыма без огня, не так ли? Как-то же складывались эти своеобразные обычаи и традиции у местного населения. Значит, были для того все предпосылки.

Верей стал задумываться над этим все чаще и чаще. Почти каждый вечер он заваривал себе кофе и пил его на крыльце дома, задавая в мыслях столько вопросов, на которые ему никто не мог бы дать ответа. Или же почти никто…

Он разговаривал с другими рыбаками, узнавал подробности всяких традиций и что будет, если те нарушить, но ни один так и не смог поделиться чем-то внятным. Даже начальник в какой-то момент расхохотался и призвал Верея пойти и самому спросить у богов и дьяволов все, что он пытался узнать у людей.

Верей так и поступил. Однажды летней теплой ночью он прошел на пирс, где его встретило по-волшебному спокойное море, и взмолился всем богам, имена которых знал или читал когда-то, даже в школьные времена. Он молился каждому из них по отдельности и всем одновременно. Он спрашивал их «почему» и «за что». Просил даровать ему и его жене исцеление и шанс породить новую жизнь – их воплощение, что останется в этом мире после их смерти. Ребенка, через которого они смогут продолжать жить. Он обещал их почитать, уважать и молиться им до скончания своих дней. Предлагал взамен собственную душу и душу своей супруги до тех пор, пока не охрип и не услышал наконец-то голос разума. А разум говорил, что боги не заключают сделки.

Их заключают демоны.

И Верей обратился к ним в следующий раз.

Шепот. Шепот. Шепот…

Верей все вглядывался в черную толщу воды. Морской пласт скрывал от него что-то, он чувствовал. Оно было живым. Что-то там водилось, и это точно была не рыба. И не человек.

Он нахмурился. По спине пробежали мурашки, а холодный ветер облизал его кожу через промокшую рубаху. Он наклонился, едва носом не соприкасаясь с верхушками морской ряби. Чарующая пелена оставалась непроглядной. Непокорные, свободные, соленые воды не собирались открывать ему свои сокровища, но это лишь подначивало и разжигало интерес у прожженного жизнью рыбака. Страх куда-то улетучился, стоило подошедшей волне окатить его голову и утянуть шапку в свои объятия. Верей вскинул голову, дрогнул от нетерпения и ощутил это – зов из тех самых глубин, что он пытался высмотреть. Они, казалось, делали то же самое со своей стороны. Рассматривали его.

Сердце застучало быстрее. В ушах зазвенело, а где-то в пояснице скопился странный возбужденный зуд. Его так и тянуло туда – вперед, в воду, затем вниз и так до тех пор, пока легкие не начнут гореть. Все тело наполнялось странной безудержной энергией. Верей почти чувствовал, что мог бы взлететь над лодкой и «рыбкой» слиться с морем. Таким бескрайним и огромным, что уже не верилось в существование берега и всех его проблем.

Не существовало грубого начальника с дыркой меж передних зубов.

Не существовало разваливающегося деревяного домика с прохудившейся крышей.

Не существовало увядающей мамы с ее горсткой горьких пилюль.

И не существовало Еллы с ее трижды нерожденными детьми.

И страха остаться последним из своей семьи.

На мгновение, лишь на мгновение он закрыл глаза и услышал всю свою жизнь. Она отдалась кислым привкусом на корешке языка и была словно покрыта золой. Он услышал причитания мамы, грустный смех отца, рыдания и жалобы Еллы вместе с ее красивыми лестными речами и звонким игривым повизгиванием. Гремящие ключи начальника, кашель мотора старой лодки, базарные разговоры на рыбном рынке и соседские сплетни. Какофония эмоций смешивались в единую грязную массу, не оставляя после себя никакого положительного послевкусия. Верей чувствовал себя среди этих сочных, ярких образов жалкой букашкой без личности и будущего. Тем, кто не принес и не способен в принципе принести для общества хоть какую-то пользу. Он так надеялся, что это могли бы осуществить его дети, что просто забыл, каково это – действовать в одиночку.

Горькое чувство вины вызывало приступ тошноты. Он помнил, как поднял на Еллу руку после очередного выкидыша. Сожалел о том, как ругался с врачами, не в силах признать очевидное. И каким идиотом он был, когда вымещал злость на мебели, которую после и не думал чинить.

Верей зажмурился, по щеке покатилась слеза.

«Иди ко мне».

Он дрогнул и вернул взгляд морским глубинам.

«Будь со мной».

Они звали его. Этот голос, не сравнимый ни с чем мирским, манил его и чаровал так, что невозможно было устоять.

«Люби же меня».

Верей всхлипнул, и его сердце сжалось от боли.

«И я подарю тебе все».

Шепот. Шепот. Шепот…

Он дал ей имя, хотя она была против. Заменил всего лишь букву, но зато теперь он мог сокращать его до Мила. Мелюзины никогда не понимали прелести имен, как и многого другого в человеческой жизни. Верей считал их душами утопших, но по правде, по легенде, они действительно являлись морскими феями-драконами.

И его Милюзина – его Мила – сочетала в себе все. Царствие, таинственность, красоту и величие. Как настоящий дракон, она производила впечатление мистического и в каком-то рода даже ужасающего существа, что способно погубить тебя в мгновение ока. И как настоящая фея, она очаровывала и окутывала небывалой сказочностью каждую секунду, проводимую с ней наедине.

Верея не смущал ее внешний вид. Совсем наоборот, ему очень даже нравилась ее наполовину чешуйчатая кожа цвета темной морской волны. Он любил всматриваться в огромные черные глаза, в которых заключалась вся глубь неспокойного моря, и в тонкие точеные черты молодого девичьего лица. Верей также с удовольствием вслушивался в ее голос, что раздавался чудными трелями прямиком в его голове. И не без опаски позволял себе разные вольности, будь то разговоры или действия.

Чудесная и притом демоническая морская дева практически не рассказывала о себе, но вместо этого задавала множество вопросов своему избраннику. И те были отнюдь не детскими и наивными, что могла бы задавать та, кто никогда не бывал на суше. Милюзина много лет наблюдала за жизнью на береге и в общих чертах понимала мир людей. Ей было интересно то, насколько велики их земли и что же скрыто за их горизонтом. Верей рассказывал ей о железной дороге и самолетах. Также Милюзина с удовольствием слушала рассказы про различные научные достижения, о которых доводилось слышать или читать самому Верею. Порой, чтобы угодить ей и удовлетворить неугомонное любопытство, он покупал разные журналы и вычитывал оттуда интересные факты и истории. В какой-то момент он чуть было сам не начал увлекаться такими областями, как орнитология или астрология, находя и для себя их очень увлекательными в каких-то плоскостях. Однако скачущий интерес Милюзины не позволял сосредоточиться на чем-то одном.

Вероятно, она действительно была еще совсем юна, хоть Верей и никак не мог узнать ее возраст. Все попытки объяснить времяисчисление, принятое у людей, оказались тщетными. Под тощей воды и в глубинах, где обитали Милюзины, невозможно было отследить световой день или даже смену времен года. И даже когда Милюзина начала их отслеживать, сопоставить новые знания с тем, как долго она прожила на дне морском, она так и не смогла. Верею показалось, что Милюзина даже загрустила от этого, но не был уверен точно. Мимика отличалась особой скудностью. И после их тайных встреч вблизи маяка по возвращению домой живость Еллы казалась ему чрезмерной.

Так прошло девять месяцев. Верей все больше сближался с Милюзиной, проникаясь ее чистотой и честностью. Он никогда не встречал никого, как она. Ложь, лукавство, изворотливость, лесть – эти понятия и проявления были ей так же чужды, как борождение космоса для дельфина. Того же она требовала и от него. Особое условие их сделки – Верей не просто должен был дать ей любовь, но любовь эта обязана быть чистой и никогда не запачкаться в предательстве. Иначе Милюзина не просто отнимет все, что тот пожелает, но и обрушит весь гнев морской на его голову.

Девять месяцев она проверяла его и позволяла посаженному семени их связи прорасти между ними, обвить их своими крепкими ростками и соединить в единое целое. И когда эта связь окрепла, она исполнила обещанное. На очередную их встречу она вынесла из морской пучины сверток из водорослей, в котором находился младенец. Верей тогда застыл, не в силах вымолвить ни слова, а после принял дочь на руки и разрыдался так, что еще час не мог успокоиться. В тот вечер ему казалось, словно ангелы воспевали им на небесах, а демоны аплодировали из-под земли. Он благодарил, благодарил, благодарил Милюзину, целовал ее пылко и страстно, выражая все свои чувства настолько открыто, насколько только мог. В тот вечер он впервые увидел, как Милюзина улыбнулась.

Он назвал их дочь Ярой. Милюзина сначала не понимала смысла в назначении имени, ведь весь ее вид носил одно имя на всех, ведь в нем выражалась их сущность. Но Верей убедил ее в этой простой необходимости, ведь дочь его наполовину являлась человеком, а значит, принадлежала и миру людей с его правилами и обычаями.

Верей вернулся в тот раз гораздо позже обычного. На пороге его встречала обеспокоенная Елла. Они давно не были близки, как муж с женой, однако ее любовь к нему не угасала. Он врал Елле, что задерживался на работе или в баре раз за разом, но она только волновалась за его здоровье и благополучие. Но в тот раз ее причитания пресекло кряхтение ребенка, которого Верей принес на руках. По пути домой он успел избавиться от водорослей и закутать дочь в свою рубашку. Она ничем не отличалась от обычного младенца. Не было никаких чешуек или синего оттенка кожи. Верей отчасти волновался, проявятся ли эти особенности позже, когда она подрастет, но быстро отмел все раздумья, когда встретился глазами со взглядом жены. Елла смотрела в упор на него, не сходя с порога, и протягивала руки, словно умоляла его дать подержать ребенка. В этом взгляде было столько боли и немого крика бездетной матери, что все прочие мысли в голове Верея рассеялись. В тот момент он понял, что принес в дом их с Еллой дочь, а не постороннее для жены существо. И он отдал Яру в теплые и заботливые руки матери.

– Как… Как, любимый? – Елла прижимала к себе малышку, ее голос дрожал. – Откуда?

– Там… Одна утопленица… – он искал ответ в голове, но решил опустить любые детали, поскольку не в силах был их выдумать. – В общем, я спас ее прямо из рук… Малышка чудом выжила.

– Ах! – Елла качала головой и нервно расхаживала по крыльцу, пока Верей не поймал ее и не обнял их с Ярой так крепко, как только мог.

Казалось, даже если бы Верей ответил, что он принес ребенка своей любовницы, она бы поняла, простила и все равно была исполнена счастьем.

– Что же теперь? Как же быть, любимый? – одна только мысль о том, какая могла ожидать ребенка судьба, приводила Еллу в ужас. Словно они уже успели породниться.

– Тш-ш, – успокаивал он ее. – Мы разберемся. Обязательно. Но всему свое время, да?

– Она же совсем кроха. Неужели мать родила ее, и сразу…

– Похоже на то, – соврал он вновь и закрыл глаза, испытывая туманное чувство вины. И старался привыкнуть к нему, ведь отныне с ним придется жить самого до конца.

– Местная девушка?.. – с надеждой произнесла Елла, и Верей покачал головой.

– Пойдем домой, – сказал он, и с этих слов началась их настоящая семейная жизнь.

Шли дни, недели. Елла все больше и больше привязывалась к малышке и растила ее, как родную кровинку. Верей никогда и не думал изображать, словно собирался обратиться в полицию по поводу якобы спасенного ребенка и утопленницы. А Елле же просто не хватало духа сделать хоть что-то, чтобы способствовать уходу из их дома детского голоса.

Так прошел год. Через знакомого в порту им удалось беспрепятственно оформить все бумаги, свалив все на то, словно роды проходили дома без медицинского освидетельствования. Как в старые добрые – простому нищему рыбаку и домохозяйке так просто удалось сойти за приверженцев старых традиций в ущерб здравому смыслу.

Ни разу за этот год Верей не приносил ребенка на маяк, хоть сам регулярно встречался с ее настоящей матерью. Между ним с Милюзиной практически ничего не изменилось. Она почти не спрашивала про их дочь и не интересовалась тем, как изменился быт в семейном очаге Верея. Может, так проявлялись какие-то свои особенности в отношении потомства у морских фей-драконов – вдруг они вовсе не способны на родительскую любовь и заботу. А может, Милюзина просто не хотела знать ничего, что касалось взаимоотношений внутри семьи своего избранника, как и всегда. Милюзина ревновала. Была против их связи с Еллой, но ничего не могла поделать. Она заключила сделку до того, как узнала о существовании его жены, а он даже не думал, что морской демон действительно способен на любовь в разных ее проявлениях.

И так Елла, сама того не ведая, стала камнем преткновения между ними, который эти двое старательно огибали, как могли. Верей хранил Милюзине верность, не дотрагиваясь до жены как до своей женщины, а Милюзина наполняла все его внимание и мысли только собой. Даже после того, как на свет появилась Яра.

Верей часто спрашивал себя о том, не могла ли Милюзина ревновать и к дочери, но быстро отгонял от себя эти мысли. Нет, даже для морского порождения это было бы слишком. Хотя… Людям ведь ничего из подобного не чуждо. Он знал это по своим знакомым, которые частенько сталкивались с дурными выкидами от своих супруг. И после этого в очередной раз убеждался, что ему дважды повезло с женщинами, пусть они обе и были, мягко говоря, нестандартными.

Одна не способна от него родить.

Вторая вообще не человек.

И он понятия не имел, кого из них любил больше.

Но вот однажды Милюзина приплыла к маяку не с пустыми руками.

«Передай это нашей дочери, Верей».

– Что это? Ракушка? – он с удивлением рассматривал протянутый предмет, не сразу решившись взять его.

На синеватой ладони с перепончатыми пальцами лежала раковина моллюска причудливой, даже дивной формы. С несколькими завитками и шипиками, очень любопытного окраса. Он уже представил, как такое сокровище могло смотреться на их камине или какой-нибудь из многочисленных книжных полок. Елла была бы в восторге. Да и Яра бы оценила, будь она постарше. Верей аккуратно дотронулся до одного из шипов и тут же отдернул руку – раковина шевельнулась.

«Угощение».

– Чего? – он повысил голос и кинул на Милюзину недоуменный взгляд. – В смысле?

«Я сама выбирала. Он очень питательный для рыбенка».

– Э-эм… – Верей не находил нужных слов и с ужасом поглядывал на копошащегося в руках Милюзины моллюска.

«В чем дело?»

– Как бы тебе сказать… – он мямлил, понимая, что изначально оступился так, что должен был бы сломать ногу. – Мы… То есть все люди такое не едят.

«Это не для вас. Это для нашего рыбенка».

– Рыб… Ты хочешь сказать «ребенка», да? Она тоже такое не ест. Она больше по смесям и вареным овощам, знаешь…

«Почему наша дочь ест вашу еду?»

Верей впервые увидел изменения на лице Милюзины, которые напугали его до дрожи. Холодок прошелся по его спине, когда чешуйчатое подобие бровей напряглось и словно бы нахмурилось, а над нижней губой показались острые многорядные клыки, как у белой акулы.

«Она мелюзина», – с шипящим и каким-то диким отзвуком раздался ее голос в голове Верея, и он захлопнул ладонями уши на инстинкте.

– Но она-то этого не знает…

«Ты…»

– И не узнает, – успел Верей вымолвить до того, как раздался шлепок о воду (то выпал моллюск), а его глотку сдавила холодная мокрая перепончатая рука. Сильная до невозможности и словно бы стальная по своей неуступчивости.

Глубокие черные глаза смотрели на него с яростью. Клыки выступили вперед сильнее, и Верей подумал, что Милюзина способна откусить ему голову в самом прямом смысле.

«Как мог ты позволить ей не знать себя? Ты лжец!»

– Мил… Прошу тебя, – хрипел он, ухватившись за ее руку, впрочем, без шансов выиграть в силе.

«Ты врал мне и врешь ей».

– Я-я не врал. Клянусь, я не делал ничего!

«Ты нарушил свое обещание».

– Да послушай же! – он вертелся в ее хватке, как сельдь на крючке. – Она мала… Слишком. Она пока ничего не понимает. Не знает слов!

«Не знает? Слов?» – Милюзина выглядела озадаченной, но хватка ее не ослабла.

– Не умеет говорить, – выкашлял он и широко распахнул глаза от неожиданного осознания.

Его Милюзина не умела отсчитывать время на людской манер. У нее никогда не было детей до появления Яры, с которой она больше никогда не встречалась после дня ее рождения. Милюзина просто не представляла, какого возраста была ее дочь и ошибочно полагала, что та уже выросла. Ведь Верей старел, и она явно замечала все его внешние изменения.

– Да-да, Мил… Она совсем крошка еще, – он вытянул руки перед ее лицом не без опаски и показал некоторое расстояние между ладонями. – Вот такая еще. Ей рано.

«Рано еще…» – повторила она и медленно отпустила его. Раздумья одолевали ее, словно бы не до конца верила Верею. Он зашелся кашлем и размял кожу на горле под ее тяжелым взглядом, предчувствуя, что конфликт еще не разрешен.

«Почему она не узнает?»

Вот. В этом он точно прокололся. И после столь бурной реакции… Даже не знал, стоило ли ему откусить себе язык, чтобы не обсуждать эту тему дальше. Или лучше сразу утопиться.

– Мил, прошу тебя, пойми, – но вместо попыток уйти от наказания он встал на колени и с умолением в глазах посмотрел снизу вверх на Милюзину.

Казалось, она уже догадалась обо всем. Он сглотнул и продолжил.

– Я желаю нашей дочери только счастья. Она растет здоровой и чудесной девочкой. Я хочу, чтобы ей была открыта вся жизнь.

«Она морская дочь», – надавила Милюзина, и он стушевался, согнулся, вжал голову в плечи от смешения стыда и ужаса.

– Но она и моя дочь тоже, – но он не остановился; казалось, впервые в жизни он вел себя так отчаянно и даже чуточку храбро. – Только представь, какая жизнь ее может ждать среди людей. Она станет кем угодно в нашем мире, она…

«Станет не моей дочерью!» – Милюзина, казалось, даже увеличилась в размерах, вырыкивая это.

– Она узнает. В свое время, обещаю, она все узнает. Ты скажешь ей это лично, Мил.

Его губы немели от бормотания и дрожи, все тело колотило, словно в судорогах, а мышцы каменели, не позволяя ему двигаться. Он чувствовал, что находился на глубине один на один с опасным сильным хищником, который перекусит его пополам, пока Верей успеет разве что взбрыкнуть ногой. Первобытный страх сковывал его и лишний раз напоминал о природе своей любовницы. Холодной, глубинной, морской. Драконьей.

Сердце прошила тревога, и перед глазами его вспыхнула четкая картина: как Елла в гостиной сидела в кресле-качалке с Ярой на руках. Теплый свет камина заливал всю комнату и игрался с тенями на их фигурах под разливающуюся нежную материнскую колыбельную. Он видел улыбку на лице своей жены, огоньки счастья в ее глазах. Почти чувствовал, как хваталась маленькими ручонками Яра за ее ниспадающие мягкие локоны. И в воздухе стоял аромат домашних пряников, коими Елла повадилась баловать Верея в последнее время.

– Прошу, позволь ей думать, что они мать и дочь. Умоляю тебя, Мил… Так будет лучше. Сейчас так будет лучше всего.

Как же ему хотелось домой.

«Ты… Предаешь меня», – глубокий голос словно дрогнул, и Верей посмел поднять голову.

Сквозь ярость он увидел болезненную грусть и тоску, охватившую его Милюзину. Он точно знал это, ведь многие годы он видел эти чувства в Елле. И он инстинктивно поднялся и кинулся к Милюзине, чтобы обнять. Она уперлась в его грудь руками, готовясь оттолкнуть, и Верей зажмурился, но оглушающего удара в солнечное сплетение так и не последовало.

Если бы Милюзина умела плакать, вероятно, сейчас бы она выплакала половину моря.

– Я хочу позаботиться о нашей дочери, Мил. Позволь мне это сделать, – он шептал и успокаивающе поглаживал ее по длинным темным волосам, что словно тоже были покрыты чешуйками. – Ты знаешь, что я люблю тебя. И люблю ее. Я не способен предать никого из вас двоих.

«Договор…»

– Это не измена. И не предательство, Мил. Это… Забота, – он отпрянул и посмотрел в ее глаза, выдыхая сжато. – Ты не станешь морской пеной, если позволишь мне позаботиться о Яре.

«Верей».

– Прости меня, прошу, – он поцеловал ее в лоб, чувствуя, как испарялся ее гнев. – Прости, что решил все без тебя. И что вообще прошу о таком. Прости.

Она молчала. Волны разбивались о берег, и вскоре о них начал тарабанить ураганный дождь. Верей не выпускал Милюзину все это время, а она и не собиралась вырываться.

«Я прощаю тебя», – в итоге произнесла она эти слова в свой первый раз.

Шепот. Шепот. Шепот…

Яра росла с каждым днем. Год сменялся за годом, на лице Верея появлялись все новые и более глубокие морщины. Яра часто трогала его лоб и пыталась размять хмурые следы тяжелого рабочего дня, а он улыбался и кружил ее на руках в благодарность. Когда Яре исполнилось пять, Верей впервые взял ее с собой покататься на лодке. Они отплыли совсем недалеко – так, чтобы в случае чего Верей мог за считаные минуты вплавь добраться до берега вместе с Ярой. Весь вечер они прокатались вдоль береговой линии, а после проводили солнце на закате, будучи самыми счастливыми людьми во вселенной. Верей держал Яру на руках и покачивал в такт мелким убаюкивающим волнам. Она постепенно засыпала, утомленная новыми впечатлениями, а он улыбался ей, не в силах перестать думать о Милюзине. Он боялся, что как только скроется солнце, она поднимется из своих глубоких вод и проплывет у него под лодкой, заявляя права на свою дочь и требуя немедленно опустить малышку под воду.

Но ничего подобного не случилось. Верей никогда не видел Милюзину далеко от островка с маяком, так он и не увидел ее сегодня, когда Яра оказалась в столь «доступном» для нее месте. Конечно, он не собирался скрывать Яру от Милюзины всю жизнь. И допускал возможность, что рано или поздно они встретятся. В конце концов, таков был уговор и таковым стало прощение для него от морского демона. Вот только Верей искренне надеялся, что к тому моменту он уже будет спать вечным сном. Расхлебывать эту густую и трудноусваиваемую кашу его вовсе не прельщало.

Яре так понравились лодочные прогулки, что она принялась каждый вечер упрашивать покатать ее еще раз. Поначалу это было даже мило. Елла искренне радовалась, что Яра много времени проводит в компании отца и живо интересуется окружающим миром. Но вскоре упрашивания и просьбы переросли в требования, а требования стали заканчиваться истериками, если вдруг Яра получала отказ. Ей словно было совершенно все равно, какая стояла погода за окном и вообще была ли возможность у Верея ее покатать. Она просилась в море по дикому холоду и шквалистому ветру. Желала плавать по волнам, когда те во много раз превышали человеческий рост. Даже град не был ей помехой или даже отсутствие Верея вечером, когда он задерживался на работе. Яра плакала, рвала на себе и на матери волосы, пинала и била мебель, сдирала шторы и в конце концов осталась почти без чувств, когда истерика подходила к концу. Никакие объяснения не помогали, доводы были бесполезны. Елла с содроганием ожидала наступления нового вечера и ожидала супруга на пороге особенно сильно. Ведь справляться с Ярой в одиночку становилось все сложнее.

– Это ее мать зовет. Она чувствует ее, вот и рвется, – как-то сказала Елла, и Верей едва не выронил чашку с чаем из рук.

– Как ты…

Но не успел он договорить, как обеспокоенное бледное лицо жены исказилось горечью сожаления.

– Ее мама-дурочка, что утопилась, наверняка уже отмучилась за свои грехи, и теперь желает видеть дочку, которую покинула. А Ярочка чувствует и тянется к ней, сама того не понимая.

– Глупости все это, – выдохнул тогда Верей. Елла лишь покачала головой и пошла заниматься домашними делами, даже не подозревая, как близки к правде были ее слова.

Позднее они приняли решение записать Яру к детскому психологу. На весь их городок он был только один, так что выбора особо у них не было. Как и ожидалось, тот посоветовал переключить внимание ребенка на новое занятие, а также поспособствовать расширению круга общения Яры. Она никогда не была заинтересована в соседских ребятах. В отличие от Верея, что все детство пробегал по пляжу со сверстниками, Яра предпочитала разные одиночные игры и занятия. Она много рисовала, собирала паззлы, читала и запускала воздушных змеев, которых сама мастерила. Они были удивительно похожи на драконов, хотя Яра звала их феями, и оттого по коже Верея бегали мурашки. Он с опасением подпускал дочь к морю, даже в самое знойное лето, когда пляжи были полны отдыхающих и туристов.

Но вот однажды в такой летний день им посчастливилось познакомиться с семьей, которая только-только переехала в их края к своим дальним родственникам. У молодой пары был мальчик, Макс, и они с Ярой тут же нашли общий язык. Оказалось, что раньше всей семьей они много путешествовали по миру, бывали на многих морях и океанах, видели сотни озер и даже спускались на каноэ по десяткам горных рек. Макс рассказывал про все это Яре, не без сказочных детских приукрашиваний, и та, словно впервые заинтересовавшись кем-то, увлеченно слушала каждое слово. С тех пор началась их дружба. Маск с родителями сняли домик неподалеку, а позже вовсе выкупили его. Яра часто ходила к ним в гости, а те, в свою очередь, еще чаще брали девочку с собой на морские приключения и заплывы.

Тогда-то Милюзина простила Верея второй раз, когда он, так и не показав ей дочь, молил позаботиться о Максе, ее единственном друге, как о втором собственном ребенке.

Шепот. Шепот. Шепот…

«Как смеешь ты…»

– Мил, дорогая, пожалуйста.

«Ты безумец!»

– Прошу, прошу тебя, Мил!

Верей срывал горло в рыданиях. Милюзина воспарила над водой невиданной птицей, драконом, раскрыла свои руки, что перепонками слились с ее прекрасным молодым телом, уходящим в рыбий хвост невероятных переливов. Море под ней разбушевалось, волны поднялись, словно хотели дотянуться до небес, стеной окружая Верея. Ветер скручивался, сжимался, образуя на воде воронку вокруг хвоста Милюзины. Острые как игры капли дробью прошивали все вокруг и разлетались в разные стороны. Они били Верея так же беспощадно и холодно, каким был голос Милюзины. Она гневалась. Негодовала. Не понимала. Злилась.

Небо быстро затянуло грозовыми тучами, а молнии засверкали над головами. Страх сковал Верея по рукам и ногам, живот скрутило, и его едва не согнуло пополам.

– Мил, умоляю тебя, это единственный шанс спасти Еллу.

«Ты нарушил договор».

– Я знаю, – в отчаянии он протянул руки к ней, а затем вздел их к небу. – Я буду проклят всем этим миром. Пусть я буду проклят! Но прошу, молю, моя милая Мил, сделай, как я прошу.

«Ты не знаешь, о чем просишь».

Милюзина не унималась, но ее голос дрогнул, и Верей не мог не зацепиться за это.

– Я понимаю, что это безумие. Да, я безумен! Я обезумел от горя за…

«За другую!»

Верея обдало сотней миллионов иглистых капель, да таких, что некоторые порезали его лицо. Он вскричал, закрыл руками голову, упал на колени и дрожал, дрожал, пока гнев его возлюбленной обрушивался на него с новой силой.

– За нашу дочь, Мил. Я горюю… За Яру, нашу дочь.

«Ты лжец... Предатель. Ты предаешь меня и нашу дочь».

– Она не сможет жить без Еллы. Она привязана к ней, как к настоящей матери.

«Я ее настоящая мать!»

– Да, но…

«И ты молишь меня это изменить!»

Морские осколки рвали одежду. Верей даже не мог поднять взгляд на Милюзину и увидеть, как черны были ее глаза. В них плескалась боль, обида, отвращение. Все, что только могло вызвать предательство того, кто заставил биться ее сердце. Она завыла, закричала, взревела, выплескивая все эти эмоции на своего единственного, не в силах поверить, что вот он, их с Вереем конец.

«Я люблю тебя», – с ненавистью прокричала она, и в один миг обрушилась вместе со всей поднятой водой обратно в море. Молнии прорезали небо целой паутиной сверкающих разрядов, а гром забил так, что Верей едва не потерял слух. Осколки прекратили сыпаться на него, дождь постепенно успокаивался. Казалось, словно вся природа вместе с Милюзиной отплакали свой апогей, и вслед ему волнами подкатывало опустошение – к сердцу, берегу, небу.

– И я тебя, Мил, – дрожащим голосом ответил ей Верей, когда наконец-то смог поднять голову и посмотреть на выглядывающее из-под воды лицо своей любимой. Черты ее исказили невыразимая печаль и замешательство.

«Но почему…» – она спросила так жалостливо, что, должно быть, могла заплакать, если бы умела. Верей точно не знал, умела ли она. И не хотел узнавать, искренне не хотел.

– Елла очень больна. Она умирает, – он почти шептал.

«Все умирают», – отстраненно подметила Милюзина, но Верей на коленях подполз к воде ближе и опустил руку, коснувшись разгладившейся водной поверхности. Так ему казалось, словно он держал Милюзину за руку, хоть она и не желала протягивать ему ладонь. Даже наоборот, вильнула хвостом и отплыла подальше, будто бы от грешника, способного осквернить ее.

– Она умирает не так, как должна. Эта болезнь просто… Пожирает ее. Ей очень рано умирать, понимаешь?

«Время… Вы, люди так много смотрите на время».

– Яра еще маленькая. Она не сможет без нее. Ты же знаешь, Мил, что она считает ее своей мамой. Ты сама позволила этому случиться.

«Потому что ты просил…»

– Да.

«Потому что я простила тебя».

– Так и есть, – он склонил голову. – Делай со мной, что тебе вздумается. Накажи, убей, забери в свое царство. Я стерплю все, только позволь мне спасти Еллу и твою дочь.

«Я прощала тебя дважды, Верей. Но третий раз… Я не могу простить тебя».

– Мил…

«Я выполню твое желание. Но это будет последним, что будет в твоей жизни», – слова давались ей с трудом. Она почти перешла на шипение. Нечеловеческое, хищное и изможденное.

Крик. Крик. Крик!

Верей стоял на причале, подставив лицо дождю. Вода шумела повсюду. Она кричала на него с небес и из самых глубин моря. Кричала так, что закладывало уши и стирало любые другие звуки извне. Вода напитывала его одежду, проникала под кожу и заполняла изнутри. Среди шума ему чудились голоса – незнакомые и родные. Любимые и ненавистные. Голоса тех, кого бы Верей никогда больше предпочел не слышать, и тех, кого бы слушал вечность.

Он слышал голос своей жены, что сейчас еще наверняка лежала в теплой постели и смотрела мирные, ласковые сны. Голос любимой дочери, для которой он так и не смог стать достойным отцом. Даже холодный и глубокий глас Мелюзины различался среди капель и волн – она просила его одуматься.

Верей хмыкнул и разомкнул веки. Темно-серое грязное небо смотрело на него с таким же укором, с которым он бы сам с удовольствием посмотрел на себя.

Он только и делал, что одумывался. Раз за разом. И сейчас – не исключение.

Столько всего происходило в его седой голове. Он думал о том, сколько ошибок совершил за свою жизнь. Как часто он принимал решения, которые не приводили ни к чему хорошему. Как сильно он промахивался в людях и отношениях с ними. И сколько раз страх не позволял ему жить так, чтобы им гордились близкие.

Он вспомнил свое детство. Тогда его родители были живы, а он беззаботно играл с друзьями друзьями на берегу моря каждый вечер. Заботливая, нежная, добрая мама всегда давала ему наставления, которые он не выполнял. Из-за этого она звала его упрямцем и бунтарем, грешила на его сложный характер, но на самом деле он просто поступал так, чтобы его не засмеяли дворовые мальчишки.

Мягкий, но справедливый папа перебивался грязными подработками и жил от бутылки к бутылке. Раньше Верей осуждал его и не понимал, как можно было так много пить без причины. В конце концов, скандалов и каких-то проблем внутри их семьи никогда не было. Но сейчас, казалось, он понимал его лучше, чем хотел бы. Верей помнил, как однажды папа сел в машину и уехал куда-то, откуда больше не вернулся. Это стало большим ударом для мамы и для него самого. И все же Верей верил, что папе Там гораздо лучше, чем в их крохотном и отчасти безнадежном домике.

Верей не сразу признался себе, что завидовал отцу. И много раз сам хотел уйти из дома. Лишь слезы мамы останавливали его, и он не смог этого сделать, даже когда женился на Елле. Они жили в мире, пока мама не покинула этот мир, но даже после этого Верей не находил в себе сил переехать. А после – не находил и денег.

Он нахмурил густые брови и вздохнул. Могло ли быть такое, что он специально никогда не зарабатывал достаточно для переезда? Неосознанно, но все же…

Верей махнул головой и посмотрел вдаль. Горизонт представлял из себя единую серую массу из моря и неба. Что-то среднее между глухой стеной и бесконечным пространством впереди. В груди кольнуло, и он, поддавшись необъяснимому чувству, сделал шаг вперед. Тяжелый сапог ступил в лужу, и его сразу обдало волной. Море начинало бушевать все сильнее, будто звало старика и подначивало. Верей чувствовал это глубоко внутри. Он приложил трясущуюся руку к груди и смял свою куртку. Под ладонью хрустнуло письмо во внутреннем кармане.

Нет. Он чувствовал это не прямо сейчас. Он чувствовал раньше и готовился раньше. Точно так же, как не сразу признался в зависти к своему отцу. Осознание и принятие всегда долго созревали в его душе.

– Прости… Прости, – шептал он в помутнении, пока дождь и соленые морские брызги размывали его слезы. Впрочем, Верей не был уверен, что они у него были.

Он высох с тех самых пор, когда потерял отца. Но одновременно с этим, это событие стало самым определяющим в его жизни. И отчасти – самым значимым и счастливым. Он был примером. И он им же и остался.

Верей шагал дальше. Еще-еще и еще, пока причал не кончился. И после, полный решимости и сожалений о себе самом, шагнул еще дальше, проваливаясь в серую долину бесконечности под рев его Милюзины.

Глава 5. Штормовые волны

Тьма расступилась резким рывком, как порванная занавесь. Яра вдохнула полной грудью, и холодный воздух обжег легкие, заставив закашляться. Перед глазами заплясали пятна – сперва белые, потом кроваво-алые, – пока силуэт не обрел четкость. Макс. Его лицо, бледное донельзя, было так близко, что она различала каждую каплю воды на его ресницах. Он склонялся над ней, пока она лежала головой на его коленях.

– Ты… ты пыталась… – голос его дрожал, руки впивались ей в плечи так, будто он боялся, что ее снова унесет в открытое море. – Черт возьми, Яра, ты почти утонула!

Она попыталась сесть, но мир закачался. В ушах звенело, а в горле стоял вкус соли и чего-то металлического – крови? Память вспыхивала обрывками: черная волна, щупальца теней, обвивающие лодыжки… Отец. Его лицо, уже поблекшее под тенью смерти, расплывающееся в воде, как акварель.

– Что… – она выдохнула, с трудом выговаривая слова. – Что случилось?

Макс откинул ей мокрые волосы со лба. На его шее алели царапины, а жилетка была изорвана в клочья, будто он продирался сквозь что-то такое, что никак не желало его выпускать.

– Ты шла прямо в море. Кричала что-то, но я не понял, что. Не реагировала на мой голос. Я… Я все видел тоже. И я еле вытащил тебя, а потом… – он обернулся к воде, и Яра последовала его взгляду.

Волны отступали, обнажая полоску песка, где лежало оно. Существо, наполовину погребенное в илистых камнях, медленно поднималось. Длинные волосы, сплетенные из водорослей и чего-то еще темного и тонкого, стекали по спине, а чешуйчатая кожа мерцала синевой гниющего фосфора. Яра сразу поняла, кто это. Мелюзина. Но не та, не Милюзина-Мила из видений – эта была меньше, хрупче, а в ее глазах, глубоких как морские впадины, не читалось знакомой ярости.

– Тень, – прошептал Макс. – Она вытолкнула нас на берег. Как будто… спасала. Она сделала это снова. Впервые было, когда я был…

– Когда ты был в море? При шторме, тогда?..

Макс нервно кивнул, так и не отводя взгляд от существа.

– Д-да. Я думал, тогда мне просто повезло, и я выжил. Но только сейчас понял, что это не было случайностью. Она спасла. Почему-то.

Яра сглотнула ком в горле. Она догадывалась, почему, но все еще не могла поверить. Чудовищный сон слишком затянулся, чтобы не быть реальным. Существо смотрело на нее в упор.

– Почему? – ее голос звучал хрипло, как скрип ржавых петель в маяке. – Что тебе от нас нужно?

Мелюзина подняла руку, и Яра вздрогнула – пальцы, соединенные перепонками, указывали на ее грудь, где под мокрой тканью пульсировало сердце.

«Ты носишь ее слезы в себе», – прозвучало в голове, не голосом, а скорее приливом эмоций: горечь, тоска, любовь, что жгла сильнее предательства ее труса-отца.

– Чьи… слезы? – Яра прижала ладонь к груди, словно пытаясь нащупать там осколки чужой судьбы.

Но мелюзина уже начала говорить – не голосом, а волнами, что бились в скалы, шепотом раковин, трепетанием крыльев чаек над головой.

«Ее сердце разрывалось от боли и отчаяния, а душа жаждала тепла и понимания. Такова природа всех мелюзин. Мы есть души, что не сыскали покоя в вечных морских водах. Мы есть сердца, что жаждут биться для кого-то. Мы есть слезы самых чистых побуждений и надежд. И мы есть кара для грешных грязных блудов».

Яра чувствовала, как в голове будто бы крутились шестеренки. Не подходившие друг другу, не смазанные, едва соприкасающиеся зубчиками они со скрипом двигали соседние, а соседние заставляли шевелиться их. Щекотное ощущение прокатилось под кожей головы, в темечке и под затылком начало зудеть, а машина мысли все сопоставляла и сопоставляла настоящее и прошлое. Несостыковки, слепые зоны и пробелы вдруг обретали смысл и наполнялись чем-то таким, что расставляло все по своим местам. Если отбросить нереальность происходившего, то… Быть может…

Яра вскинула голову, стреляя в мелюзину яростным и одновременно ошарашенным взглядом.

– Вы… Вы покарали моего отца?

Ответа не последовало. И пробелы наполнились пониманием еще полнее. Яру затрясло, и если бы не Макс, так «вовремя» обхвативший ее руками, словно плотным сдерживающим кольцом, то она бы точно уже впилась руками в эту омертвевшую рыбью морду.

– Я вас убью! – ярость сожгла в ее душе остатки страхов и сомнений.

Наконец-то она увидела полную картину.

«Она любила твоего отца», – с напором ответил голос в голове, но это лишь сильнее взбесило ее. Она забрыкалась, замахала ногами, силясь дотянуться до существа, но все было бесполезно. Макс оказался гораздо сильнее, чем привыкла его воспринимать Яра. Дело в адреналине? Или она, как всегда, не воспринимала его мужественность всерьез даже сейчас?

– Да что это за любовь такая? – она срывала голос, в горле начинало саднить. – Это убийство. Убийство – это не любовь!

«Моя мелюзина любила его так, как только мы умеем. Это не суждено понять человеку, лишенному наших глаз. Ими мы видим вас насквозь не только сейчас, но даже раньше».

– Раньше? – брови Макса хмурились от напряжения.

Он старался думать и слушать одновременно, и Яра прекрасно понимала, как это невыносимо было с инородным голосом внутри головы.

– Вы типа прошлое видите?

«Мы видим многое, человек».

– Отвечай нормально, тварь! – Яра хрипло выкрикнула и брыкнулась еще раз, из последних сил, но ничего не вышло.

Макс сдерживал ее каменным стражем, только Яра никак не могла понять, защищал он в эти минуты ее или морскую страхолюдину. Однако на сей раз мелюзина не стала игнорировать вопли Яры и пристально посмотрела на нее. Вглубь нее… И Яра вновь услышала ее в своей голове.

«Каждый закат солнца мы смотрим в звезды и знаем, что там свыше. Мы видим, как жили и живут другие миры. Но стоит нам полюбить, как небеса для нас пустеют, море иссыхает, а взгляд становится слепым».

– Не слушай ее. Она водит тебя за нос, – Яра дернулась, на сей раз успешно, и попыталась дать Максу отрезвляющую пощечину, но тот успел перехватить ее руку. Она даже взвизгнула – насколько крепко он сжал ее кисть.

«Мы не умеем лгать».

– Вранье! – Яра дернулась. А потом снова, снова и снова, словно загнанный в угол дикий зверь.

У Макса начинали заканчивались силы. Она чувствовала это – хватка за руку служила индикатором его опустошения. Еще чуть-чуть, и она могла бы вырваться, подбежать к мелюзине и врезать ей хорошенько, попортив ее острые зубы между тонкими как нить губами.

«Люди придумали ложь».

– Чушь! – кричала она, не оставляя попыток.

«Люди всегда врали мелюзинам».

– Прекрати!

«И твой отец врал своей мелюзине».

– Хватит!

Она закричала заливисто, окончательно срывая голос. Все, что наполняло ее: истерика, неверие, гнев, боль и беспомощность – пропитали собой ее крик, распыляясь вдоль берега вместе с ним и рассеиваясь где-то за горизонтом. Они тонули в морской пучине так же скоропостижно, как силы покидали ее тело. К концу своего громогласия Яра перестала чувствовать землю под ногами. Колени подкосились, руки упали вдоль тела обезволенными тряпками, а сама она начала оседать. Перед глазами словно кто-то напустил туман, и казалось, что вот-вот сознание покинет ее.

Но Макс придержал ее. Своими теплыми руками он будто не дал ей потерять связь с этим безумным странным миром, что открылся им этой бесконечно долгой ночью. Он помог ей присесть, сам суетливо опустился вместе с ней на гальку и начал гладить по плечам, спине и шее, растирая кожу – так, как когда-то их учили еще в школе при оказании первой помощи. Запах гниющей рыбы и медного привкуса крови висел в воздухе, смешиваясь с дыханием прибоя.

– Почему? За что ты так над нами издеваешься? Мы не сделали ничего плохого! – ее голос, охрипший от криков и соленой воды, сорвался в шепот.

Яра выплевывала отчаяние в вопросах, но уже не была уверена, что хотела бы услышать ответы. Нет, наоборот. Она хотела совершенно другого – чтобы все это наконец закончилось.

Мелюзина выпрямилась во весь рост, и ее чешуя словно зашевелилась, как тысячи серебряных глаз. Перепонки между пальцами засветились тусклым бирюзовым светом, обнажая прожилки, похожие на карту забытых глубин.

«Ваши жизни – уже не добродетель. Ты – порождение порока, а он – лишь избегатель волн».

– Почему ты так говоришь? – Макс поднял голову, и Яра вздрогнула: его глаза были красными, будто в них втерли песок.

– Спасенный среди волн под волны и уйдет, – слова сами слетели с ее дрожащих губ.

От них на языке остался привкус морской гнили – тот самый, что заполнял рот, когда тень отца тащила ее вниз. Макс бросил недоуменный взгляд на Яру. Это был первый взгляд с тех пор, как мелюзина вышла из воды.

– Она так говорила… – Яра сглотнула, чувствуя, как в висках стучит ритм прибоя. – Или другая. Я уже запуталась.

«Он должен уйти в воду. Его судьба давно предрешена»

– О чем это она? – Макс спрашивал так, словно только Яра могла дать ответ.

Она замотала головой, словно отговаривая себя от ответа, но язык уже не слушался, будто не мог сдержать правды.

– Наверное, о том, что ты должен был... Должен...

«Сгинуть в водах, когда час пробил. Но договор лишь властен над судьбой».

– Так ты спасла его, потому что та, другая, обещала папе заботиться о Максе? – Яра вновь повернулась к мелюзине.

Та промолчала. Яра почти слышала, как шестеренки шевелились и в голове Макса.

– Я что, жив только из-за какого-то дьявольского договора?

«То не мое желанье. То договор одной из нас. Эти воды полны ее обещаний. И я, как часть их, исполняю волю здешних волн. Но я не воспротивлюсь морю, раз захочет оно душу».

– Но ведь ты почти забрала меня сегодня, – Макс тронул пальцем синяк на шее – точный отпечаток перепончатых пальцев.

– Макс? – Яра слабо позвала и коснулась холодными пальцами его не менее оледеневшей кожи, но вместо взволнованных карих глаз увидела напряженные и сосредоточенные беглые взгляды на мелюзину и куда-то в пустоту за морем. – Ты все помнишь? Это… Правда был ты? Она что, тебя…

– Околдовала, да. Как и тебя, когда ты чуть не утопилась, – его глаза остались прикованы к мелюзине, а сам он словно не ощутил ее касания. – Так почему ты вдруг вспомнила про договор? Ты же почти завершила начатое. Я уже почти…

«Отнять сестры моей любовь я не смогла. Она звала, и я вернула».

Яра тут же отдернула руку.

– Что? – она не верила своим ушам. – Нет-нет, это не… Мы с ним друзья, лучшие!

«Коль станет жертвой договора, он тут же станет частью моря. Не быть ему ничьей любовью, ежель понравится дракону. Земной же феи не сыскать – придется вглубь за ней нырять».

Слова мелюзины, звучавшие в их головах древним заклятьем, пронизывали ошарашивающим холодом до самых костей. Ветер внезапно стих, и наступила звенящая тишина. Даже море замерло, превратившись в черное зеркало, отражающее звезды. Сердце Яры готово было взорваться вместе с головой. Она зажмурилась до рези в глазах и вжалась в Макса так крепко, как только была способна.

«Пусть в этом нет твоей вины, но губишь его душу ты».

Яра отпрянула, будто обожглась. Ее ладони впились в камни, и галька врезалась в кожу, но боль казалась далекой, словно была чуждым сигналом из другого мира. В ушах зазвенело, а под ребрами заныло, как если бы кто-то вскрыл ее грудь и вывернул все внутренности наизнанку.

– Нет… – она прошептала, но голос потерялся в свисте ветра, внезапно вернувшегося с новой силой.

Правда. Она ударила, как электрический разряд. Образы вспыхнули с ясностью, от которой перехватило дыхание: Ден, прячущий часы под полой куртки; его смех в телефонной трубке, когда он говорил: «Я на рыбалке»; запах чужих духов на его рубашке. Ложь. Вся их жизнь – ложь.

– Он… никогда не терял их… – Яра схватилась за горло, чувствуя, как слова рвутся наружу, как рыбы, бьющиеся о сеть. – Часы. Это… Это просто… прикрытие. Для…

Глаза Макса расширились. Он понял раньше, чем она договорила.

– Для измен, – его голос прозвучал плоско, будто он читал строку из чужого дневника.

Яра кивнула, и первая слеза скатилась по щеке. Но это были не слезы горя. Это был стыд. Стыд за то, что знала. Всегда знала.

– Я чувствую… – она посмотрела на свои руки, где под кожей зазмеились синие прожилки. – Каждую ложь. Каждую…

Ее тело содрогнулось. Внезапно она увидела – не глазами, а чем-то глубже. Нить, связывающую ее с Максом: тонкую, перекрученную, как старый канат. И поняла – это не любовь. Это долг. Договор, написанный не ею, но в котором они стали заложниками.

– Ты… Ты никогда… – она задохнулась, сжимая кулаки, чтобы остановить дрожь. – Ты не любил меня.

Макс попытался возразить, но она приложила ладонь к его рту. Слышать что-то еще поверх всего, что обрушилось на нее в эту минуту, было бы просто невыносимо.

– Просто море решило за нас. Как и с ними. С Милой. С-с папой…

Лицо Макса исказилось, будто он глотал стекло. Яра не выдержала и зарыдала. Не тихими всхлипами, а надрывно, с хрипом, как будто рвала на части собственную душу. Слезы смешивались с морской солью на губах, а пальцы мертвой хваткой вцепились в разорванную мокрую жилетку Макса.

– Я врала! Я всем врала. А ты… – она тыкала пальцем в его грудь, оставляя синяки. – А он… Ден…

Имя прозвучало как плевок. Макс схватил ее за запястья, но не чтобы удержать – а чтобы почувствовать. Его ладони жгли, как раскаленные угли.

– К черту Дена. К черту все! Ты ни в чем не виновата. И даже если это все договор – плевать. Я не оставлю тебя, слышишь? Я здесь. Я всегда с тобой.

Яра не могла больше слушать и слышать. Каждый ее сустав выворачивало, кровь под кожей закипала, но вместе с тем она чувствовала, как все внутри покрывалось тонкой коркой льда. Она забилась в истерике и вырвалась из его рук. Подорвалась на ноги, бросилась куда-то, не глядя и спотыкаясь о камни. Каждый шаг отдавался в висках, будто колокол, звонящий по ее лицемерию.

– Нет. Нет-нет-нет! – повторяла она, желая спрятаться от всего и вся: от мелюзины, Макса, самой себя.

Но подкатившая к ее ногам волна заставила остановиться. На сей раз ее щиколотки не одолевали щупальца – напротив, море ласково коснулось ее, и в ту же секунду Яра почувствовала облегчение. Она замедлила шаг, и Макс, настигший ее, сразу заключил в объятия, прижимая к себе спиной и утыкаясь носом в ее волосы. Это касание слилось с нежностью волны, заставив Яру сделать долгий вздох полной грудью. Спазмы от рыданий прекратились, а лед внутри вмиг потаил. Будто тело, отошедшее от шока, начало свыкаться с проснувшейся в Яре истинной природой. Однако слезы не переставали скатываться по щекам.

– Мы обречены, – ее голос треснул.

– Вовсе нет, – от него разило теплом.

– Коль станет жертвой договора, он тут же станет частью моря, – напомнила она ему, и уголок дрожащих губ подернулся в нервной усмешке.

– Ты тоже часть моря, Яр. И я не против быть с тобой этой частью вместе.

– Но мы не…

– Мы не закончим, как они. Как твой папа и Мила. Обещаю тебе.

– Макс…

Яра повернулась в его руках и обняла его в ответ. Слезы градом катились из ее глаз, но теперь она улыбалась по-настоящему. Она чувствовала ее – правду. Макс не врал. Никогда не врал ей. Он поцеловал ее в лоб и, прижав Яру к себе покрепче, обратил внимание на мелюзину. Что-то в его глазах заискрило.

– Почему ты здесь? – Макс спрашивал так, словно уже заранее знал ответ.

И наверняка так оно и было.

Яра перевела помутненный от рыданий взгляд на морское чудище. Эта… дева успела пройтись вдоль по берегу, но галька под ее чешуйчатыми ногами с перепонками между четырьмя пальцами не шевелилась. И это показалось Яре чем-то столь естественным, что в голове даже возникла мысль, а не являлась ли мелюзина единством с этим пляжем. Или, быть может, ее что-то связывало с ним настолько плотно, что остров принимал ее за неотъемлемую часть себя.

«Я пришла на зов сородича».

– Не-ет, – Макс покачал головой и процедил с четкой расстановкой, подчеркивая важность каждой буквы в своем вопросе. – Почему? Ты? Здесь?

Голова мелюзины наклонилась вбок. Она молчала и не шевелилась подобно статуе какое-то время, пока они с Максом обрушивали на нее выжидающие напористые взгляды. Яра уже поняла, к чему тот клонил, но услужливо уступила ему завершить свою маленькую игру самостоятельно. Все равно у нее так сильно саднило горло, что вряд ли бы она могла долго участвовать в дискуссии. Но спустя несколько секунд молчания Макс расхохотался, и смех его рассыпался по берегу, как разбитая бутылка. Остро и звонко.

– Ты ведь тоже не видишь звезд, верно? И ты здесь не только из-за чужого договора. Тебя держит здесь свой, собственный.

«Человек не смеет…»

Но Яра оборвала ее:

– Зато я смею. Отвечай мне! Ты остаешься в этих водах, потому что влюблена?

Мелюзина замерла. Чешуйки на ее шее приподнялись, словно взъерошенные перья, а в глазах – тех самых, что на мгновение почти утратили синеву глубин – мелькнуло что-то человеческое. Стыд? Страх? Яра не успела понять.

«Он… смотрел на меня иначе, – голос мелюзины прозвучал в их сознании, словно эхо из пещеры. – Не как на чудовище. Приносил раковины к воде. Говорил с волнами, когда думал, что я не слышу».

Она провела рукой по воздуху, и волны у ее ног сложились в образ: мужчина в потрепанном плаще, ставящий фонарь на край причала. Его тень тянулась к воде, а в руке он сжимал ракушку с резьбой в форме сердца.

«Он дал имя этим водам. Назвал их… Новым домом».

Макс сжал руку Яры, когда та вздрогнула. Ее сердце билось так, будто хотело вырваться и уплыть вместе с отливом.

– Ты влюбилась. Как когда-то Мила.

Мелюзина резко махнула рукой, и водяной образ с грохотом разбился о камни. Но было поздно – правда, как игла морского ежа, уже впилась в плоть. Яра чувствовала это так же отчетливо, как и мелюзина перед ней.

– Как разорвать наш договор? – Яра отпрянула от Макса, но не стала разнимать их руки.

Почему-то это прикосновение казалось ей жизненно необходимым.

«Ты не можешь убить море в себе. Но можешь выбрать свою суть».

Тишина повисла тяжелее морского тумана. Яра посмотрела на море. Его волны манили и дурманили сознание лучше любого вина.

Макс, заметив ее сомнения, аккуратно развернул Яру за плечи и посмотрел в ее глаза. Он все понимал, И в его взгляде не было упрека. Только тихая грусть, как у маяка, что годами ждет корабль, который уже не вернется. И он действительно был готов к тому, что она могла не вернуться. Наверное, именно поэтому он решился сказать это сейчас.

– Я любил тебя с той секунды, как ты врезалась в меня с лопаткой на пляже, – он усмехнулся, вспоминая день. – Помнишь? Ты кричала, что я испортил твой песчаный замок. А потом… потом я видел, как ты разговариваешь с волнами. И понял – ты особенная. Не из-за договоров. Не из-за твоего отца. Просто… я увидел тебя, и… Ну, ты поняла. Хочу, чтобы ты знала.

Яра прикрыла глаза. Внутри все перевернулось: страх перед правдой, гнев на отца, стыд за ложь – все это смешалось в единый вал, который накрыл с головой… и вдруг рассыпался, как тот самый песочный замок, с которого началась их с Максом история.

– Мне нужно время, – она выдохнула, глядя на свет, что робко пробивался над границей волн. – Чтобы понять, кто я. Без договоров. Без моря, которое решает за меня.

Мелюзина кивнула.

«Иди. Пока море позволяет».

***

Лодка скользила по зеркальной глади, оставляя за собой дорожку из розовых бликов – рассвет целовал воду, стирая следы ночи. Они молча смотрели, как остров с маяком и тенью мелюзины таяли в дымке.

– Яр, знаешь… Думай столько, сколько потребуется. Я подожду, – сказал Макс, когда солнце выглянуло из-за горизонта. – Даже если это займет сто лет.

Она улыбнулась и поправила растрепанные волосы. Только Макс мог смотреть на нее, как на принцессу, после всего произошедшего. Да и он, в растерзанной одежде, с синяками под глазами и болезненной бледностью после пережитого все еще казался ей самым лучшим парнем на свете.

– А если море засохнет? – Яра шутливо ткнула его в бок.

– Тогда мы выроем новое.

Их смех смешался с криком чаек, а лодка, подхваченная течением, исчезла в золотом сиянии утра.