Гитлер и его капут

Глава 1

У Адольфа было отличное настроение. Сегодня Его Тёмность, Шестой Ангел «Семёрки могуществ», официально разрешил принести жертвоприношение и заняться чёрной магией. Гитлер на радостях пожёг из огнемёта половину прислуги, бегая по двору замка и вопя во всё горло: «Хайль mir!» и «Die deutschen Schweine!».

Челядь попряталась, где могла, стряхивая с себя ошмётки горелой одежды и опалённых волос. Успокоившись, Адольф немедля отдал приказ в один из концлагерей о сожжении сегодня ночью полутора тысяч евреев, к коим он причислял русских, украинцев, татар, поляков, молдаван, англичан, французов — в общем, всех тех, кто не умел думать на языке истинных арийцев, великом и могучем Den Deutsche.

Потом он приказал приготовить пыточную камеру в подземелье старинного замка для проведения обряда чёрной магии. Офицеры СС, как наиболее приближённая и посвящённая каста жрецов «Семи ангелов», сделали всё необходимое, отобрав для жертвоприношения трёх молоденьких девиц, считавшихся до сих пор непорочными. Впрочем, охранники замковой тюрьмы лишь криво усмехались при применении к упомянутым узницам слова «девственница» и отводили в сторону маслянистые глазки.

Офицеры СС приволокли упирающихся девушек в пыточную, где уже их ждал жизнерадостный Адольф в белом медицинском халате и со скальпелем в руках.

— Близится полночь, — воодушевлённо сообщил он девушкам, нервно меряя шагами помещение. — Вам выпала великая честь отдать свои жалкие жизни на нужды Великой Германии. Благодаря вам один из семи могуществ сегодня обретёт плоть и явится в мир для выполнения священной миссии. А именно: уничтожения всех еврейских государств и возвышения над другими народами арийской расы полубогов… то есть нас.

Он обвёл помещение рукой, указав на себя и присутствующих офицеров. Худенькая блондинка что-то запричитала по‑польски, размахивая руками и умоляюще глядя Гитлеру в глаза.

— Какой варварский язык, — поморщился Адольф. — Утихомирьте эту Fräulein.

Ближайший к девушке офицер без слов заехал полячке в ухо, и та, ойкнув, упала, разбив голову о каменный пол.

— Её будем жертвовать первой.

Гитлер пошевелил щёточкой усов, и его подручные легко подхватили бессознательное тело девушки. Положив её на алтарь, эсэсовцы содрали с бедняжки платье и распяли её на каменной пентаграмме, привязав руки и ноги по сторонам лучей звезды Соломона. Гитлер подошёл к двум оставшимся девицам.

— Ты! — ткнул он скальпелем в сторону пухленькой шатенки. — Пойдёшь на вторую фазу воплощения.

— А ты, — он оценивающе оглядел стройную фигурку жгучей брюнетки с красивыми синими глазами, — ты будешь сосудом, куда поместится Шестой Ангел.

— Да пошёл ты на… — процедила сквозь зубы красавица по‑русски. — Вместе со своим ё… Шестым ангелом и со всеми вашими уё… обрядами.

Адольф снова поморщился и обратился к девушке на ломаном русском:

— О, Fräulein, ich verstehe плохо ваш язык, sowjetischen, bitte, повторите.

— Ага, с удовольствием, — осклабилась россиянка и выдала такой трёхэтажный мат со всеми интимными подробностями про всех присутствующих и с поясняющими жестами, что не понять было просто невозможно.

Адольф густо покраснел и, обидевшись на предположение о своей половой связи с любимой Die Mutter, присутствующими офицерами и всеми семью ангелами вместе взятыми, велел заткнуть девушке рот. Что и попытался сделать белобрысый здоровяк, зажав ей рот потной ладонью. Но тут же взвыл от боли, тряся прокушенным пальцем и кляня ни в чём не повинных русских свиней. В конце концов решили кандидатке в будущие богини заткнуть рот кляпом.

— Мой фюрер, — вдруг спохватился один из офицеров, — время — полночь. Пора начинать обряд.

— Да‑да, — пробормотал всё ещё не пришедший в себя от обилия информации, выданной девушкой, Адольф, в глубине души решивший непременно изучить русский матерный фольклор, как только будет время.

— Начинаем, господа.

Гитлер подошёл к изголовью распятой девушки и, открыв какую‑то старинную книгу, начал читать заклинания на языке, мало чем уступающем по непонятности русскому матерному слову. Пентаграмма, на которой лежала привязанная полячка, начала светиться кроваво‑красным сиянием. Фюрер повысил тональность и уже не читал, а вопил тонким тенорком, подвывая и подскакивая на месте.

Наконец он выкрикнул финальные слова тарабарщины и с силой вонзил скальпель прямо в сердце девушки. Тело несчастной выгнулось, дёрнулось в последней предсмертной судороге и замерло, обмякнув, словно тряпичная кукла. Адольф аккуратно сделал надрез глубже. Кровь фонтаном пульсировала, заливая жертвенник и пылающую красным огнём пентаграмму.

— Вторая фаза! — заорал Гитлер, вытирая со лба пот, перемешанный с кровью девушки. Глаза его горели чёрным безумием, и с губ текла тягучая слюна. Двое подручных кинулись к алтарю отвязывать мёртвое тело, а двое других — к полной девушке, визжащей от страха. Новую жертву даже не стали раздевать: Гитлер торопился. Бросив брыкающуюся девицу на алтарь, рванули за ворот кофточки, оголяя грудь.

Адольф перелистнул страницу старинного фолианта и вновь начал выкрикивать заклинания. Красное свечение пентаграммы вдруг потухло, и Гитлер ещё раз пустил в ход свой скальпель. Как только первые капли крови девушки коснулись алтаря, раздался ужасный утробный стон, и из центра пентаграммы поднялся сгусток прозрачной желеобразной массы в виде человеческой головы.

Гитлер махнул рукой, давая знать эсэсовцам о начале заключительной фазы. Сам он не переставал выкрикивать магические формулы, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник. Офицеры сбросили мёртвую толстушку к первой жертве и подвели бледную россиянку к светившейся субстанции. Гитлер бесновался, словно паралитик, и выплёвывал изо рта всё новые и новые заклинания.

Масса, утробно урча, потянулась к брюнетке и обволокла её красным облаком, впитываясь в поры тела и постепенно приобретая цвет кожи девушки. Гитлер проорал последние слова, вскинув вверх руки. В это время закрылась дверь крематория в концлагере Освенцим, и последняя партия заключённых сгорела в яростном пламени.

Перед Адольфом стояла всё та же гордая русская девушка с высоко поднятой головой. Но что‑то в её облике неуловимо изменилось, и Гитлер понял, что именно. В сияющих ослепительной синевой глазах девушки теперь была властность. Безграничная сила и властность, а ещё жестокость. Так Шестой Ангел дьявольской семёрки воплотился в земной жизни.

***

В замке, где жил Адольф Гитлер со своими подручными, жизнь с появлением властной красавицы стала просто невыносимой. Шалости фюрера с огнемётом теперь казались невинной детской забавой по сравнению с шуточками новоиспечённой хозяйки, Евы. Так, по крайней мере, удосужилась представиться обитателям замка Шестой Ангел.

Сам Адольф стелился перед ней, словно пыльный коврик, предугадывая малейшее желание. А желания Евы были весьма своеобразны. То ей жутко хотелось побаловаться кнутом, сеча какого‑нибудь бедолагу за малейшую провинность, то обуревала жажда крови, и Адольф немедля посылал за пленниками, коих в местном отделении гестапо было предостаточно.

Ева привязывала несчастных над ванной и, вскрыв им вены, наслаждалась кровавым душем, не забывая глотать тёплую жидкость, словно молочный коктейль. Гитлер был в восторге и ежечасно напоминал Еве об их священной миссии.

— О! Несравненная фройляйн Ева! Не соблаговолите ли вы принять непосредственное участие в нашей священной войне против расы недочеловеков, этих славянских варваров, которые, к моему глубокому непониманию, громят доблестные войска Великой Германии на всех фронтах?

Ева, сыто отрыгнув, отбросила в сторону недоеденную баранью ногу, слегка поджаренную для запаха. И, выпятив раздувшийся живот, нежно проворковала:

— Мой дорогой Адольф! А не пошёл бы ты на три русские буквы со своим участием? Я тысячи лет была за гранью этого мира, а ты мне предлагаешь, даже не отдохнув, удариться в какую‑то вашу военную авантюру.

— Но, дорогая, — растерянно мямлил фюрер, — ты и так уже отдыхаешь полгода. А между тем ты сама обещала помочь мне разгромить страны варваров.

— Обещала — значит, помогу, — буркнула Ева себе под нос. — Но позже.

— Что? — не расслышал глуховатый Адольф, прикладывая ладошку к уху.

— Помогу, говорю. Вот только восстановлю силы после перехода — и помогу. Это для вас, смертных, полгода — большой срок, а для меня — доли секунды.

Подобная содержательная беседа повторялась ежедневно с регулярностью автомата и всегда заканчивалась очередной кровавой ванной и уверениями тёмного ангела, что она вот‑вот восстановит силы и пойдёт разносить в пух и прах недругов милого Адольфа.

Так прошёл год. Жажда крови Евы почему‑то начала неуклонно снижаться. А ещё через год кровавые вакханалии и вовсе прекратились.

Гитлер чуть ли не плакал, умоляя Шестого Ангела наконец вспомнить о своём обещании и вступиться за бедных deutschen Soldaten, которых гнали отовсюду и в хвост, и в гриву. Полчища славянских варваров уже подходили к Берлину. Самолёты неустанно бомбили город. Ещё чуть‑чуть — и Великой Германии, и ему, Адольфу лично, будет полный капут.

Ева терпеливо выслушала стенания фюрера и вдруг с грустью в голосе призналась:

— Mein Geliebter, Адольф, я не могу, к сожалению, помочь тебе.

— Но почему?! — в ужасе вскричал Гитлер, хватаясь за сердце.

— Потому что дух девушки, чьё тело вы мне подсунули, слишком силён, и мне не удалось полностью подавить его. Наоборот, с каждым днём она всё больше вытесняет меня из этого человеческого сосуда. Я уже не могу не то что ванны кровавые принимать, а даже спину любовника царапнуть. Так что, mein Freund, мне ещё хуже, чем тебе. Иметь физическое тело и не иметь возможности использовать его в полной мере — это настоящая пытка.

Гитлер и сам заметил, что в последние несколько месяцев не было ни одного свежего трупа, умерщвлённого Евой или по её приказу.

— Эта гадина, — продолжала жаловаться Ева, — не даёт мне ни малейшего шанса впасть в столь любимые мной человеческие пороки.

— О, mein Gott! — вскричал вконец расстроенный Адольф. — Так что же мне теперь делать?

— Не знаю, — печально покачала головой Ева. — Но я чувствую, что скоро мне придётся покинуть это тело. Если хочешь, я заберу тебя с собой. Станешь восьмым Тёмным ангелом.

— Да, — кивнул расстроенный Адольф, — я пойду с тобой. Но на прощанье я хочу принести ещё одно жертвоприношение моим любимым «могуществам». Секретарь!

В комнату вбежал запыхавшийся любимчик Гитлера, оберштурмбанфюрер СС Отто Скорцени, и вытянулся в струнку.

— Пишите приказ, оберштурмбанфюрер.

Гитлер немного помолчал, наблюдая за подмигиваниями и недвусмысленными жестами Евы, от которых оберштурмбанфюрер покраснел до корней волос.

— Приказ о затоплении Берлинского метро.

— Но, мой фюрер, — удивлённо посмотрел на него Скорцени, — там скрываются от бомбёжки тысячи немцев.

— Вот именно, — раздражённо буркнул Гитлер. — Вместо того чтобы взять в руки оружие и идти защищать родной город, они отсиживаются под землёй, ожидая прихода русских.

— Но…

— Затопить метро! — рявкнул Гитлер в ярости, кидая в оберштурмбанфюрера чернильницу.

— Jawohl, mein Führer! — щёлкнул каблуками вышколенный офицер и, чеканя шаг, вышел вон.

— Ну, Адольфик, не огорчайся ты так, — мурлыкала Ева на ухо поникшему Гитлеру. — В потустороннем мире тоже есть свои прелести. И хотя нам недоступны все страсти физической реальности, мы всё же можем влиять на историю человечества определённым образом. Поверь, тебе понравится строить козни и мешать прогрессу и эволюции развития людишек. Так что, мой милый Адольф, не стоит тянуть с переходом в иной мир. Прими‑ка таблеточку с ядом. А то я чувствую, что вот‑вот славянская душа вытолкнет меня прочь из этой оболочки.

***

2 мая 1945 года русские войска совместно с союзниками заняли город Берлин и положили конец многолетней кровавой бойне. Адольф Гитлер бесследно исчез. В подземном бункере, где он провёл последние месяцы вместе со своей любовницей Евой, не было никого, кроме бездыханного тела красивой девушки, в которой невозможно было узнать порочную и жестокую Еву. Её прекрасные черты лица несли печать умиротворения и благости. Незнакомую девушку похоронили в одной из братских могил Германии. И никто не догадывался, что благодаря её сильной и несгибаемой душе, благодаря её неукротимому русскому духу мир не поглотило ещё более страшное зло, война против которого показалась бы людям невинным развлечением.