Гибель грёз

Глава 1. Гениальное трио, пустой причал и странный одиночка.

Фирн глядел вверх, затаив дыхание. Он всегда делал так, когда солнце скрывалось за горизонтом и на темнеющем небесном полотне зажигались звезды. Фирн посвятил изучению фундаментальных законов мироздания всю свою сознательную жизнь, с тех самых пор, когда окончательно утомил родных и соседей в деревне, где родился, бесконечными расспросами обо всем, о чем простые крестьяне не имели ни малейшего понятия. Тогда родители Фирна приняли судьбоносное решение, продали часть земли от семейной фермы и приобрели на вырученные деньги место в академии Мингельс для своего любознательного сына. Только повзрослев, Фирн осознал, чего это стоило его родителям и как непросто им пришлось потом. Чем меньше полей, тем меньше урожая, а налоги оставались теми же. Но родители Фирна никогда не жаловались на жизнь в тех редких письмах, которыми они обменивались с сыном. Фирн был очень благодарен своим старикам за такую жертву и уникальную возможность изучить все, чего только можно было пожелать. Обучение в академии Мингельс стало для Фирна исцелением от естественного наваждения задаваться вопросами обо всём подряд. Преподаватели высоко ценили пытливый ум юноши и нередко сами оказывались в затруднениях, стараясь унять жажду знаний Фирна.

— Он опять не дышит? — спросила Блисс, ни к кому в общем не обращаясь.

— Ага. — отозвался Трут и хлопнул Фирна по спине.

Тот икнул от неожиданности, поперхнулся слюной и, закашлявшись, подался вперед, пытаясь удержать равновесие. Очки соскользнули на кончик носа, и Фирн закрыл линзы пальцами, не позволяя очкам соскочить окончательно.

— Все в порядке, — заверил Фирн друзей. — Я дышал.

Трут и Блисс задорно хихикнули, переглянувшись.

— Я вообще-то жизнь тебе спас, братишка, — заметила Блисс.

— Так это же я его толкнул, — запротестовал Трут.

— А я заметила, что он не дышит! — наигранно уперлась Блисс. Ее огромные глаза хитро сузились над маленьким вздернутым носиком, отчего она стала похожа на плутолиса, чучело которого стояло в кабинете криптозоологии профессора Корча.

— Да я дышал! — засопротивлялся Фирн, каждый раз воспринимая спор друзей всерьез. Он разогнулся, вернул очки на переносицу, зачесал пятерней непослушную челку и оглядел деревянный настил под собой — не вывалились ли на него карандаши из нагрудного кармана жилета.

Блисс и Трут разразились хохотом, стукнувшись кулачками. Им никогда не надоест эта шутка, ну или хотя бы до тех пор, пока Фирн не начнет ее понимать. Но этого не случится.

Фирн снова поднял лицо к небу, и на его заляпанных пальцами линзах отразился широкий звездный рукав.

— Однажды я улечу, — прошептал он.

— Что, здесь для тебя тайн совсем не осталось? — поинтересовался Трут вполне серьезно.

— Остались, но не те, что мне интересны, — так же серьезно заметил Фирн.

— А я бы не хотела, — отозвалась Блисс, тоже глядя на звезды. Там так холодно и пусто.

— Здесь тоже скоро так будет, — мрачно заметил Фирн.

– Эй, не надо… – предостерег Трут.

– Мы уже не в академии, за эти разговоры больше не ругают, – отмахнулся Фирн.

— Да брось, тлен распространяется медленно. Нужно несколько поколений, чтобы заметить, как мир вокруг увядает, – подбодрила друзей Блисс.

Ребята стояли молча и глядели вдаль. Они уже полчаса ожидали паром на причале у самой границы Шелестящего моря. Тот опаздывал на двадцать минут, и это не могло не беспокоить. Давным-давно, еще на первом курсе академии, когда Фирн только познакомился со своими лучшими друзьями, Блисс и Трутом, он не поверил им, что в Шелестящем море совсем нет воды. Фирн прибыл в академию с запада, в отличие от друзей, а потому долгое время отрицал их объяснения, пока ребятам не позволили покидать стены академии в свободное от занятий время. Блисс первым делом повела Фирна на этот причал, чтобы показать бескрайнюю равнину, плотно поросшую громадной травой, стебли которой были в три человеческих роста. Шелестящее море заворожило Фирна, и тогда он впервые перестал дышать. На самом деле он просто затаил дыхание, чтобы оно не мешало его чувствам отмечать красоту этого места, но Блисс перепугалась и, не зная, что предпринять, хлопнула его по спине, чтобы привести в чувство. То был первый из множества инцидентов, когда Фирн «забывал дышать». Конечно, ничего плохого не могло произойти, рано или поздно Фирн вдыхал сам, но шалость с хлопком превратилась в традицию. А позже Блисс научила этому приему первой помощи и Трута. С этого момента троица стала неразлучной. Всех их вела сквозь молодые годы неистовая жажда знаний и желание понять окружающий мир. Это объединяло их и дополняло, укрепляя и без того прочные узы дружбы.

Друзей не пугало неумолимо приближающееся окончание учебы и скорая разлука. Они давно решили, что вместе поступят в Паригор — крупнейший научно-исследовательский институт королевства, а то и всего континента. Там каждый займется исследованиями в своей области, а затем и вовсе возглавит собственное направление изучений. Фирн всегда интересовался множеством различных явлений и феноменов, но именно созерцание Шелестящего моря помогло ему обнаружить источник своей страсти. Он посвятил себя изучению гравитаций, уделяя лишь необходимый минимум интереса для остальных наук, которые преподавали в академии. Впрочем, его необходимый минимум всегда отражался отличными баллами по всем предметам. Фирн написал выпускную квалификационную работу по теме «Взаимосвязь магических и физических гравитаций», а затем блестяще ее защитил. Поэтому Фирн не представлял себе лучшего места для будущей практики, чем НИИ Паригор — висящую в воздухе гору из осколка луны, которая подчинялась лишь законам магической гравитации и была невосприимчива к физической. Фирн грезил о звездах и далеких мирах, что вращались вокруг них. На старших курсах академии Фирн узнал, что в Паригоре разрабатывают космическую программу для полета на луну и изучения тайн ее колоссального кратера. Тогда участие в экспедиции стало целью всей его жизни.

— Паром давно уже должен прийти, — заметил Трут, щурясь в горизонт.

Вдали, по ту сторону Шелестящего моря, с гор ползли грозовые облака. Они ширились и вспучивались, пожирая мерцающий созвездиями небосвод.

— Думаешь, не придет? Возвращаться в академию уже поздно, — с сомнением отозвалась Блисс. Она оглянулась на далекие огни Мингельса и испытала укол грусти от расставания с местом, заменившим ей дом. Она нежно любила каждый день пребывания в этой обители мудрости. Блисс не была отличницей, как Фирн, но шла по той же тропе знаний и ни за что не согласилась бы с нее сойти. Но в отличие от Фирна и Трута, ее тропа вела прямиком к страху. В детстве Блисс осиротела из-за стихийного пожара, который сжег городок, где она жила, а заодно и несколько лесов вокруг. В академию Блисс попала по ходатайству своего дяди, который преподавал тогда в Мингельсе. Дядя давно вышел на пенсию и уехал обратно на восток, через Шелестящее море и дальше, туда, откуда совсем малышкой прибыла Блисс.

С тех пор Блисс не ездила на этих причудливых судах, движущихся лишь на силе электромагнитного поля. Ведь у нее не осталось места, куда можно было бы вернуться. Удивительная конструкция паромов, о которой Блисс пересказала Фирну в самом начале их дружбы, и положила начало страстному увлечению друга гравитацией. Сама же Блисс хотела понять стихию, что уничтожила ее дом. Она боялась огня, но изо всех сил боролась со фобией и наконец сумела его подчинить. Их обоих — и огонь, и страх. С отличием закончив академию, она стала одной из лучших выпускников факультета термодинамики. Блисс даже овладела редким даром пиромантии, которой не обучали в академии Мингельса, сконцентрированной лишь на изучении теории магии. Блисс научилась понимать природу и суть пламени, уважать его и контролировать. Из сломленной сироты она выросла сильной и смелой девушкой, способной воспламенять воздух и юношеские сердца.

Грозовые облака неслись на академию с ошеломительной скоростью, и море травы разволновалось. Огромные стебли теперь гудели, склоняясь, изгибаясь и закручиваясь, словно изумрудные волны. Ослепительно блеснуло, а затем послышался раскатистый грохот. Потом еще один и еще. К шуму гигантских стеблей прибавилось дробное шипение косого ливня. Горы на горизонте исчезли за стеной воды, обрушившейся с тяжелых грифельных туч. Если бы друзья не знали, что Шелестящее море состоит из травы, то легко приняли бы его за настоящее. Мокрый лес стеблей буйно колыхался, а под его поверхностью, там, куда даже ясным днем не проникали солнечные лучи, стрекотали таинственные существа. В академии строго запрещали подходить к Шелестящему морю, и все понимали причину. Но каждый год несколько студентов страдали от нападения хищных многоножек, которые обитали тут. В прошлом году один мальчик даже пропал без вести. Единственным способом безопасно пересечь Шелестящее море был паром. Эти суда двигались вдоль жил глубинной руды, которые излучали особые электромагнитные поля, от которых отталкивались специальные двигатели под палубами паромов. Карты с маршрутами имелись лишь у капитанов и постоянно корректировались, так как положение руд постоянно менялось.

Делать было нечего, до академии дорога заняла бы несколько часов, а погружаться в море без парома и идти по земле меж стеблей означало бы верную смерть. Оставалось переждать ненастную ночь тут и надеяться, что утром паром прибудет в назначенное время. Что он вообще прибудет. Трут деловито ломал ветки ближайшего кустарника и закидывал их под деревянный настил причала, где пологий склон уходил в заросли гигантской травы.

— Причал станет нашим укрытием на ночь, — пояснил Трут, швыряя под него еще несколько веток, которые удалось сломать.

— А твари из моря к нам не полезут? — засомневалась Блисс.

— Не-а, они не заходят дальше свай, что у самой границы моря, — да и что они нам сделают, пока ты с нами, искорка?

— Тоже верно, но я не собираюсь дежурить всю ночь! — предупредила Блисс, кончики волос которой начали завиваться от подскочившей влажности воздуха.

— Ничего, я тебя разбужу, если сильно испугаюсь, — пообещал Трут, усмехнувшись.

Друзья сошли с причала и, пригнувшись, забрались под него. Доски настила были плотно сбиты, и вода вряд ли сумеет просочиться сквозь. Трут уселся на пологий склон и принялся сооружать конструкцию из наломанных веток. Рядом пристроилась Блисс, опустившись на свою дорожную сумку. Следом под импровизированный навес спустился Фирн. Увидел, как Блисс протянула к сложенным веткам руку, и попытался отвернуться, но не успел. Девушка представила себе, как два атома водорода сталкиваются друг с другом где-то внутри хвороста, щелкнула пальцами, и огонь полыхнул с оглушительным треском. Фирна и Трута дернуло, будто они проснулись от падения во сне. Фирн ненавидел это чувство, оно вызывало кручение в кишках и головокружение. Но сильнее физического дискомфорта Фирн ненавидел загадочность этого феномена. Наука пока не сумела дать убедительный ответ, почему применение магии вызывает у очевидцев подобный рефлекс.

Придя в себя, Фирн выглянул наружу и, повысив голос, чтобы перекричать ливень, позвал неподвижный силуэт на противоположном краю причала.

— Эй ты! Давай к нам!

— М? — раздалось в ответ, и сразу же доски причала заскрипели от приближения.

— Говорю, иди сюда, а то промокнешь насквозь!

И Фирн скрылся под причалом, убирая с очков намокшую челку. От тепла и влажности линзы окончательно запотели. Доски над головами Блисс и Трута прогнулись, затем прогнулись над Фирном, и наконец под причалом появился крупный молодой человек. Он неуклюже заполз в это убежище, поскользнувшись на мокром склоне, и уселся с краю от горящего костерка. Дым сносило неистовым ветром, и дышать здесь было вполне комфортно. Блисс сняла с Фирна очки, начисто вытерла линзы уголком рубашки, торчащим из-под толстовки, и вернула обратно на лицо друга.

— Меня зовут Фирн, — представился юноша. — А это мои друзья, Блисс и Трут. А тебя как зовут и откуда ты?

— И куда? — добавил Трут, изучая незнакомца. Если бы он учился в академии, то кто-нибудь из друзей непременно узнал его.

— М? — только и ответил здоровяк.

— Я говорю, — начал Фирн, но осекся, чтобы не перебить незнакомца, который вдруг продолжил.

— Я Куль. Я из академии Мингельс, еду на стажировку в Паригор. А вы откуда и куда?

— Мы тоже, – после недолгой паузы ответила Блисс со своим фирменным плутолисьим прищуром.

На этом короткий диалог себя исчерпал, и ребята молча уставились в огонь, изредка бросая настороженные взгляды туда, где за границей буйных стеблей копошились твари.

Глава 2. Припозднившийся паром, вечный подъемник и лукавый мык.

Капля медленно набухала, тяжелела и свисала всё ниже. Наконец, не в силах больше держаться, она оторвалась от досок причала и стремительно полетела вниз. Промчавшись между всклокоченными волосами на затылке и воротником, капля приземлилась между лопаток и скользнула вниз к копчику. Позвоночник обдало льдом, и Фирн проснулся, вскинув голову. Раздался глухой стук, и Фирн с шипением потер затылок. Удар о доски настила оказался не столько болезненным, сколько обидным. В библиотеках, около книжных стеллажей, долговязость Фирна была несомненным преимуществом, ведь он мог снимать с высоких полок книги, не прибегая к помощи табуретов или специальных стремянок. В убежище под причалом высокий рост скорее мешал, ведь приходилось сгибаться сильнее остальных.

Фирн вынул из нагрудного кармана очки, которые предусмотрительно спрятал там перед сном, и надел их. Оглядел импровизированную крышу убежища, которая покрылась вереницами капель вдоль стыков досок. Фирн ткнул пальцем одну из капель и провел рукой вдоль влажной линии, собирая остальные. Влага ручейком устремилась по кисти вниз и залилась в рукав. Фирн поёжился и потерся предплечьем о колено согнутой ноги. Рядом сопела Блисс, а за ней, уложив голову девушке на плечо, досыпал Трут. Здоровяка — Фирн не мог вспомнить его имени — не было видно. Сначала юноша испугался, что парень скатился со склона во сне и его утащили твари, но, не успев вообразить себе страшную картину, услышал, как доски где-то справа натужно скрипнули. Фирн растолкал Блисс, та дёрнула плечом, бесцеремонно будя Трута, и ребята, кряхтя, выбрались наружу, разминая затекшие конечности.

Утро выдалось ясным. Воздух был свеж и чист, и не осталось даже следов вчерашней бури. Трава в море снова мирно шелестела, а здоровяк сидел на скамейке, глядя вдаль.

— Привет! — вскинул руку Трут.

— Здравствуй, Трут, — отозвался парень.

— Извини, я не очень с именами, как, говоришь, тебя зовут? — виновато морщась, спросил Трут.

— М? — раздалось в ответ.

— Как тебя…

— Куль, меня зовут Куль, — быстро добавил здоровяк.

— Точно, — протянул Трут, многозначительно косясь на друзей.

Вдалеке раздался протяжный гул. Затем еще один, и через паузу — третий. Ребята одновременно, как по команде, повернули головы в сторону шума. Над Шелестящим морем, расталкивая килем кончики стеблей, по воздуху плыл паром. Он стремительно приближался, на ходу повернулся боком и заскользил к причалу, плавно снижая скорость. Судно филигранно остановилось в полуметре от деревянного настила, и мужчина в синем свитере крупной вязки с высоким воротом выдвинул трап.

— Давно ждете? — поинтересовался он без тени вины в голосе.

— Давненько, мистер, — мигом завелся Трут. — Примерно со вчерашнего вечера.

— Извиняй, сынок, буря выскочила, сам понимаешь.

— Я тебе не сынок, — огрызнулся Трут, но Блисс вовремя дернула его за рукав, а Фирн сделал шаг вперед, принимая контроль над диалогом.

Это был один из отлаженных за годы учебы маневров, которые Блисс и Фирн совершали, чтобы избежать конфликтов Трута с преподавателями или другими учениками, которые, по мнению друга, оказывались неправы или не желали признавать своих заблуждений. Трут никогда не претендовал на звание самого умного ученика академии Мингельс, но терпеть не мог пренебрежения к своей персоне. В такие моменты ношу дипломатии выносил Фирн.

— Всё в порядке, мистер… — начал Фирн, разводя в стороны руки, будто переманивал внимание паромщика на себя.

— Силиус, или просто Сил, — подсказал паромщик. — Я капитан этого судна.

Сил утвердительно хлопнул леер парома, будто здесь были какие-то другие корабли. Казалось, он совсем не оскорбился поведением Трута, а может, посчитал такую реакцию вполне заслуженной за свое опоздание.

— Мистер Сил, вы отвезете нас на ту сторону? — не теряя времени, продолжил Фирн. — Нам очень нужно добраться до Паригора.

— Стажировка?

— Она самая.

— Еще кого-нибудь ждем?

— Думаю, нет. — Фирн оглянулся на друзей, и те кивнули, а потом он взглянул на силуэт академии. От нее никто не приближался, да Фирн этого и не ждал. Он просто хотел в последний раз увидеть это место и запомнить его таким, как сейчас: широким и приземистым особняком с высокими крышами и островерхими башнями под безмятежным голубым небом посреди холмистой равнины.

Паромщик Сил кивнул и направился в рубку. Первым на борт поднялся Куль, прошагал мимо рубки и сел на скамью в задней части палубы. Следом отправились Трут и Блисс. Фирн еще немного помедлил, затем виновато взглянул на паромщика и поспешил на палубу. Силиус и не думал торопить юношу, он понимал, как тяжело прощаться с родным местом. Когда ребята уселись, паромщик выдал три гудка, как и при швартовке, и медленно повернул паром носом прочь от берега Шелестящего моря. Судно задрожало, а под палубой послышалось нарастающее жужжание, будто кто-то разворошил улей лютопчел. Фирн уселся поудобнее, уложил на колени наплечную сумку со скудными пожитками и прислушался к звукам двигателя, чуть наклонив голову. Ему было хорошо знакомо устройство электромагнитных паромов, но он никогда прежде на них не плавал. Фирн видел макеты двигателей, что гудели под палубой стремительно набиравшего скорость парома, знал принципы их работы, даже мог бы собрать такой при наличии материалов и инструментов. Но никогда ранее не слышал, как они звучат. Теперь же, запоминая тональности разгона, он дополнял в памяти комплекс знаний об этом устройстве и размышлял, какие еще применения можно ему придумать.

Блисс расстегнула застежки своей дорожной сумки, вынула из внутреннего кармашка несколько искрящихся белизной шариков и предложила друзьям. Трут взял один и сунул в рот, Фирн даже не обратил внимания, пребывая в своей классической фазе глубинного познания. Тогда Блисс взяла себе один из трех оставшихся шариков и, обернувшись, протянула ладонь Кулю.

— Будешь? Это походные зубочистики.

— Спасибо, — ответил здоровяк и с какой-то опаской, чтобы случайно не дотронутся до ладони Блисс, подхватил один шарик.

Куль поднес его к носу, втянул ментоловый запах и положил шарик на язык. Оказавшись во влажной среде, шарик начал шипеть и стремительно уменьшаться в размерах. Рот наполнился ледяным вкусом аптечной свежести. Язык онемел, а в ноздрях застряла приторная сладость. Трут ловко гонял тающий шарик на языке, стуча им о внутренние стенки зубов. Затем поднялся, подошел к краю палубы, обхватил пальцами леер и сплюнул за борт здоровенный сгусток белой пены, которая уже начала густеть. Затем он шумно прочистил горло и сплюнул еще дважды. Рядом с ним появилась Блисс и повторила действия друга, но без последних двух. Куль пену, кажется, проглотил. Фирн не шевелился, но вроде бы еще дышал.

Паром на полном ходу несся через Шелестящее море, деля пробором верхушки гигантской травы, которая вновь схлопывалась за кормой. Острые стебли барабанили и скрежетали по нижней части корпуса парома. Трут склонился над леером и уперся в него локтями, глядя вниз на размытый изумрудный шлейф вдоль борта. На деревянном боку виднелось множество крохотных продольных бороздок, высеченных бесчисленным количеством стеблей. А там, внизу, под плотным зеленым пологом текла простая, но жестокая жизнь примитивных тварей, копошащихся в глубоких норах и вокруг стеблей. Трут знал названия всех представителей фауны, обитавшей под поверхностью Шелестящего моря, и даже тех видов, которые современная наука еще не открыла. Трут отлично справился с экзаменами факультета биологии и особенно преуспел в палеонтологии и криптозоологии. Сопоставляя разрозненные данные, он предположил наличие нескольких ранее неизвестных видов гиганасекомых в южной и юго-западной частях Шелестящего моря. Но для того, чтобы доказать свои гипотезы, Труту нужна была экспедиция.

Заполучить это направление он мог лишь в Паригоре, но совсем туда не хотел. Ему осточертела учеба, он жаждал путешествовать и совершать невероятные открытия. Он хотел раскапывать скелеты доисторических существ в Южных пустошах, изучать океанических титанов и даже отправиться на соседний континент, хоть и осознавал, что это будет путь в один конец. Он всегда был свободолюбивым, мятежным и непокорным, а потому изнывал в стенах академии, которая заперла его в себе на долгие годы. Он был благодарен преподавателям за знания, что те дали ему, а также за возможность обрести свой жизненный путь. Но он заплатил за это большую цену — он отдал уйму лет жизни. На первых курсах он несколько раз сбегал, но каждый раз возвращался обратно, к друзьям и любимым предметам. Но больше он не вернется в Мингельс. Как не вернется и домой, откуда тоже сбежал однажды. На душе у Трута было тревожно, он не находил себе места, и с каждым днем это ощущение лишь сильней его беспокоило. А вдруг ему нигде нет места? Вдруг он окажется среди раскопок в Южных пустошах, но и там не будет счастлив? Он мотнул головой, отгоняя мрачные мысли, и посмотрел на Блисс, погруженную в собственные нелегкие мысли.

— Красивая она, наша Блисс, — не без укола в сердце подумал Трут. — Наша-сестренка-лучшая подруга, — почему все всегда так сложно?

Паром стремительно преодолевал расстояние и к полудню оставил за кормой больше половины Шелестящего моря. Вдалеке уже начали виднеться какие-то строения. К вечеру друзья и Куль добрались до крошечного порта, расплатились с паромщиком, который взял курс на север вдоль побережья, а сами направились в таверну, чтобы наконец-то нормально поесть, помыться и поспать. Очевидным преимуществом юности был почти бездонный запас энергии, и ребята не сильно тяготились обстоятельствами задержки парома, из-за которой пришлось провести ненастную ночь под причалом. Они даже несколько раз отметили, что их стажировка уже началась, и что они отлично проявляют себя в полевых условиях.

Городок Килгром, названный в честь колоссального подъемника, у подножия которого был построен столетия назад, переживал не лучшие времена. Общий упадок в королевстве оставил свой след и на условиях жизни местного люда, и на архитектуре городка. Заброшенных зданий было больше, чем жилых. Лица жителей, встреченных ребятами, выражали скорбь по утраченным возможностям и погибшим мечтам. Единственная таверна, с просевшей черной крышей, прилипла к основанию подъемника Килгром — одного из четырех великих подъемников, соединяющих края королевства с его центральной частью через предгорья Спиральных гор. Скверно приготовленная из консервированных продуктов похлебка и промятые, дурно пахнущие койки почти не опечалили друзей. Всё для них было в новинку, и они ощущали себя настоящими путешественниками. Правда, уснуть никак не получалось, хоть усталость и давила всё сильней. Грохот Килгрома не замолкал никогда. Колоссальный подъемник, запущенный в прошлую эпоху, ни на мгновение не останавливался с тех пор.

Серым промозглым утром друзья приблизились к погрузочной площадке и, дождавшись подъема очередной платформы, ступили на нее. Просторная каменная плита медленно поползла вверх по склону. По словам скучающего смотрителя, подъем в гору займет около четырех часов, потом нужно будет пройти через седловину пешком, так как извозчиков там давно уже нет, а затем дождаться платформы на спуск, который займет столько же времени, сколько и подъем. Друзья восприняли эту информацию без особого энтузиазма, но предполагали, что это будет самый сложный этап пути, и решили стойко его перенести. После спуска предстояло отправиться через долину к Паригору, который висел в ее центральной части. Возможно, даже удастся увидеть легендарный НИИ во время спуска на подъемнике с противоположного склона, если к тому времени погода наладится и дождливый облачный массив, застрявший на этом хребте, сдует ветром.

Грохочущий подъем начался, и Блисс отметила, что если в ближайшее время она не привыкнет к грохоту и скрежету скальных пород, то просто рехнется и спрыгнет вниз. Шутка вышла не очень смешной, скорее всего по той причине, что шуткой вовсе не была. Остаток пути через горную цепь друзья и Куль преодолели молча. Кроме них переход совершал угрюмый старик с повозкой, запряженной двумя яками. Фирн лишь однажды затеял разговор, объяснив, что они пересекают лишь самую низкую часть грандиозного массива спиральных гор, в центре которого зияет великая Бездна. Диалог поддержать не удалось, и тоскливое молчание стало пятым участником этого изнурительного похода на стажировку.

Спустившись с платформы, друзья наконец ступили на знаменитую равнину Невесомых камней. Это невероятное место поражало своей чужеродностью. Погода наладилась лишь в конце спуска, поэтому Паригор, маячивший вдалеке, казался обычным горным пиком. Но скальные породы разного размера, висящие в воздухе вокруг заросшего травой тракта, поражали воображение. Впервые с начала путешествия Куль сделал нечто, что наделило его действия осознанностью. Он подошел к старику, покопался в своем дорожном мешке и вынул оттуда маленький предмет, резко блеснувший под солнцем. Лицо старика, обветренное, казалось, целиком состоящее из морщин, вдруг разгладилось, но лишь на мгновение. Зато глаза, тусклые и водянисто бледные, продолжили блестеть. Старик улыбнулся беззубым ртом, поспешно спрятал нечто за пазухой и радушно пригласил ребят проехать с ним до Паригора, куда он и держал путь.

— Чем ты его подкупил? — спросил Трут и начал заново повторять свой вопрос, минуя обычный Кулев мык.

— Ракушкой-говорушкой. — решив не мыкать, ответил Куль.

Трут замолчал, застанный врасплох, а затем продолжил.

— Это же редчайшая штука! — ты просто так отдал ее, чтобы он нас подвез?

— Ага. Мы все устали, — он украдкой глянул на Блисс, но девушка уже двинулась к повозке. Она была не в духе уже некоторое время, и ребята надеялись лишь, что поездка в телеге немного улучшит ее настроение.

— Но откуда она у тебя, эта ракушка?

— М?

— А, забей, в путь! — с наигранным энтузиазмом проговорил Трут и забрался в телегу рядом с подругой. Фирн прошагал следом, рассеянно поблагодарив Куля. Здоровяк обогнул телегу и уселся на козлах рядом со стариком. Тот что-то крикнул скрипучим голосом, и телега тронулась, грохоча ящиками по запущенному ухабистому тракту.

Фирн блуждал взглядом по валунам и булыжникам, парящим высоко в небе, и скалам, висящим довольно низко над землей. На большинстве виднелась зелень, а на некоторых даже росли кривые деревья, скрючившиеся будто от страха высоты, сами не понимая, каким образом тут выросли.

— Ты заметила? — шепотом начал Трут, — что наш новый друг странно себя ведет?

— Ты о чем? — спросила Блисс, чье настроение заметно улучшилось по сравнению с последними десятью часами, затраченными на горный переход.

— Да не оборачивайся ты, — зашипел Трут.

— Я просто посмотрела, чего такого?

— Что-то с ним не так.

— Ты про ракушку-говорушку? Может, он из богатой семьи, какая разница?

— Да я не про это.

— А про что? — нахмурилась Блисс, снова начиная раздражаться.

— М? — спародировал здоровяка Трут.

Блисс прыснула со смеха. Фирн повернул голову, глянул на друзей, вдохнул разок, а затем снова устремил глаза вверх, затаив дыхание, пытаясь разглядеть самые крохотные частички породы, которые, следуя законам магической гравитации, парили выше всех остальных.

Блисс некоторое время молчала, а потом предположила:

— Может, он просто плохо слышит?

— Нет-нет-нет, — лихорадочно запротестовал Трут всё так же шепотом.

— Не будь параноиком, он такой же студент, как и мы.

— А ты видела его раньше?

— Не знаю, может быть, — беззаботно пожала плечами Блисс.

— А я вот точно не видел, — упорствовал Трут. – Слушай!

Трут, не поворачиваясь, лишь слегка повысил голос с заговорщического шепота и спросил: «Куль, у тебя не осталось вафель, что ты прихватил в таверне?»

— Извини, кончились еще наверху.

— Ну ладно.

Трут многозначительно поджал губы и уставился на Блисс, выпучив глаза.

— И что ты думаешь?

— Думаю, — серьезно произнес Трут, — что мыкает он только перед тем, как собирается соврать.

Телега остановилась окончательно лишь перед самым закатом. Старик тормозил дважды, когда ребятам нужно было справить нужду. Первый раз ради юношей, а во второй ради Блисс, которая больше не могла терпеть. Она серьезно предупредила своих попутчиков, что если хоть один посмотрит в ее сторону, пока она не закончит, телега взорвется. Фирн так же серьезно подтвердил, что она не шутит. Остаток пути старик правил яков по широкой и ухоженной центральной улице Подгорного. Этот научный городок начинался под нависающим краем парящей горы и тянулся вглубь кратера, который Паригор оставил давным-давно, ударившись о землю перед тем, как приподняться и зависнуть в воздухе. Пологий склон уходил вниз, к центру кратера, где располагалось массивное сооружение грузового лифта, шахта которого устремлялась вверх и терялась в отверстии посреди основания висящей горы. Воодушевленные успешным окончанием своего похода, ребята направились к лифту, вокруг которого среди нагромождений ящиков, бочек и мешков сновали сотрудники НИИ, принимая и отправляя грузы.

Фирн поискал глазами того, кто выглядел спокойнее других и двигался медленней. Обнаружив такого человека возле самой платформы лифта, он поспешил туда.

— Добрый вечер, мистер! Меня зовут Фирн, и я из Мингельса. Это мои друзья… — он откашлялся, — коллеги, прибывшие на стажировку.

— Вы опоздали на день. — бесстрастно произнес мужчина с гладко выбритыми волевым подбородком и пышными усами. — Стажировка отбыла утром.

— Отбыла? Куда? — опешил Фирн. — Разве мы не здесь будем ее проходить?

Мужчина нахмурил кустистые брови, пристально посмотрел на собравшихся перед ним ребят и хмыкнул: точно, вы же теоретики из Мингельса. Не работали в поле?

— Нет, ни разу, — подтвердил Трут.

Блисс согласно закивала.

— Значит… — начал мужчина и замолчал, что-то обдумывая. — Ваши факультеты?

— Я с физического, гравитолог, — начал Фирн, по привычке приняв роль переговорщика. — Моя коллега, Блисс, — он указал на девушку, — со смежного, термодинамика-элементалистика. А Трут с биологического — археология и криптозоология.

— Криптозоолог? — удивился мужчина, опустив свой планшет с накладными. — Этого у нас в дефиците.

Трут самодовольно улыбнулся.

Мужчина оглянулся и подозвал к себе коллегу, который безуспешно пытался провезти груженую блестящими рулонами тележку к лифту через лабиринт бочек с маркировками высшего класса химической опасности. Тот оставил тележку и подошел.

— Последний обоз снабжения уже отправился к Бездне?

— Извините, Бурен Клоббс, сэр, — заикнулся молодой человек, — возникли трудности, но он сейчас отправится.

— К Бездне? — переспросил Трут.

— Отлично, — ответил мистер Клоббс, обращаясь к младшему коллеге. — Этих нужно будет взять с собой.

— К Бездне?! — снова подал голос Трут.

— Да, молодой человек, к Бездне. К той бездонной дыре в центре Спиральных гор. Там вы будете проходить стажировку.

Друзья взволнованно переглянулись. Не то чтобы они боялись отправляться к Бездне, наоборот, успешное завершение стажировки в таком месте открыло бы для них широкие перспективы, если им удастся вернуться обратно. Бездна была легендарным, почти мифическим местом, которое до сих пор не поддавалось изучению. На протяжении нескольких эпох туда отправлялись передовые экспедиции разных королевств, но каждый раз все заканчивалось скверно. Участники либо возвращались ни с чем, либо не возвращались вовсе.

— Мне нужно зарегистрировать вашу группу, — продолжил мистер Клоббс, — но для этого вас должно быть четное количество. — Вы тоже на стажировку? — спросил Бурен Клоббс у Куля.

— Да, сэр.

— С какого вы факультета?

— М?

Вдруг послышался оглушительный треск, а затем звон, пробирающий до глубины костей. Где-то за нагромождением ящиков взвился охряной туман, послышался свист, и персонал Паригора начал стягиваться к месту происшествия.

— Ладно, — отчеканил мистер Клоббс младшему коллеге, — зарегистрируй их на пустом бланке, и пусть выдвигаются.

С этими словами он поспешил прочь, оставив друзей на попечение молодого человека.

— Что ж, — почесал затылок тот, протягивая ребятам свой планшет, — впишите сюда свои имена и марш туда, — он указал рукой в сторону, — а я потом припишу вас к экспедиции.

Взволнованные ребята кое-как начеркали свои имена, подхватили дорожные сумки и бросились к последнему обозу до Бездны, где вскоре начнется их стажировка.

Глава 3. Планы экспедиции, мрачные сказки и призраки болубей.

Экспедиционный обоз плавно двигался по предгорью. Сотрудники Паригора тепло приняли ребят, накормили, напоили и ввели в курс дела. В ходе многочисленных консилиумов было принято неоднозначное решение организовать самую масштабную экспедицию в центр Спиральных гор. Точных причин участникам экспедиции никто не назвал, но правда всегда просочится сквозь цензуру. Среди рядового персонала разошлась информация о том, что Паригор при поддержке королевской казны попытается остановить тление мира. Ну, или хотя бы замедлить его настолько, чтобы скорость энтропии снизилась до показателей пятисотлетней давности.

– Думаете, что-то в этой дыре убивает наш мир? – с нескрываемой тревогой в голосе спросила Блисс девушку немногим старше ее самой.

– Не важно, что я думаю. Так считает объединенный деканат, а значит, и директорат. Вся власть суждений принадлежит деканам факультетов, и если они до чего-то договорятся, так оно и будет. Если они вдруг решат, что человек не будет умирать от старости, то мы станем жить вечно. – Она невесело хмыкнула.

– То есть, – продолжил рассуждать Трут, – деканат решил, что эта экспедиция спасет всех? То есть мы, как бы, герои?

– Нет, вы стажеры. – Поправила девушка, которая представилась Талиной.

– Но мы же часть экспедиции, – уперся Трут.

– Да, – подтвердила Талина, – но мы лишь работяги, а героями станут деканы и те, кто к ним поближе.

– Ясно. – Буркнул Трут. – Но для меня настоящие герои – вы!

– Это так мило, Трути, – проворковала Блисс, – но не слишком-то геройствуй, когда прибудем к Бездне.

Глаз Трута дернулся, и он рассерженно взглянул на Блисс.

– Не зови меня так при них! Вообще никогда меня так не называй! – Его щеки покраснели, и он спрыгнул с кузова телеги, в которой расположились друзья. Платформа с невысокими бортами качнулась и замерла. Трут сунул руки в карманы, сгорбился и зашагал рядом, раздраженно пиная щебень мысками ботинок.

Фирн отвлекся от книги и положил ее на колени вверх обложкой.

– Не надо было так, Блисс, – сказал он тихо.

– Да я же не со зла! – попыталась оправдаться девушка.

– Если не заманим его обратно, он загнется от гипоксии.

Блисс коротко хихикнула, не понимая, шутит Фирн или нет.

– Ты же знаешь, какой Трути гордый, – подытожил Фирн и поправил очки, чтобы спрятать под ладонью ухмылку.

Блисс звонко засмеялась и толкнула друга кулаком в согнутую коленку. Затем кивнула Талине и соскочила с телеги. Талина некоторое время наблюдала, как Блисс шагает рядом с Трутом, как тот делает вид, что не замечает ее, и как стремительно рушится его оборона.

– Между ними что-то есть? – предположила Талина.

– Не знаю, – пожал плечами Фирн, возвращаясь к чтению.

– А кажется, что ты отлично читаешь людей, – ухмыльнулась Талина.

– Только их, и то не всегда.

Вскоре обоз сильно замедлился. Склон стал круче, и было решено двигаться по хребту, изгибавшемуся широкой дугой к вершине. Ребята вернулись в кузов телеги, отдышались, а затем Талина научила Трута править шестом. Обоз представлял собой вереницу телег, которые парили над самой землей. В процессе левитации использовались кристаллы, которые Паригор выращивал в своих лабораториях. Специальная смесь реагентов наносилась в трещины породы, подверженной магической гравитации, и вырастающие таким образом кристаллы перенимали малую долю особенностей материала, на котором прорастали. В зависимости от размера кристалла, он всегда находился примерно на одной высоте над поверхностью земли, что позволяло транспортируемому объекту двигаться без колес. Технология была дорогостоящей и применялась далеко не везде, но вся штатная техника НИИ была снабжена кристальными левитаторами. Это было не столько необходимостью, сколько демонстрацией статуса. Личные суда директората и деканата конструировались на основе этой и многих других передовых технологий. Воздушные яхты были и у королевского окружения, но в том случае предпочтения отдавались роскоши, а не функциональности.

Перед подъемом по хребту обоз сделал последнюю остановку, участники экспедиции проверили надежность креплений для грузов и назначили по одному человеку с платформы ответственным за шест. Устройство оказалось простым в конструкции и интуитивно понятным в применении. Если от сильного порыва ветра кузов телеги начинал заваливаться, шестовик отталкивался от земли со стороны крена, чтобы платформа вернулась в исходное положение. Трут быстро втянулся в процесс и весь оставшийся подъем стоял в полный рост, контролируя качку. Фирну вверили надзор за притяжными ремнями груза. Талина несколько раз пояснила, что содержимое контейнеров крайне ценно для экспедиции и Фирну нужно проверять, что натяжение ремней не ослабевает. Для этого требуется время от времени трогать ремень. Талина демонстративно протянула руку, обхватила пальцами широкий ремень и подергала его.

– Вот так он должен быть натянут, – назидательно отметила она и попросила Фирна повторить за ней эту нехитрую операцию.

Фирн, не отрывая взгляда от книги, протянул руку, взялся за ремень и легонько подергал его.

– Отлично! Уверена, что ты справишься. Считайте, что ваша с Трутом стажировка началась! Чем-то подобным вы и будете заниматься все время.

Девушка отвернулась, переключаясь на новую задачу, а Фирн так и остался сидеть, обхватив рукой ремень, целиком поглощенный книгой.

Блисс беседовала с Талиной обо всем, что касалось работы и жизни в Паригоре, а девушка, которую назначили куратором персонала снабжения, охотно отвечала на вопросы. Талина работала в Паригоре под началом профессора Фариола, которого вызвали в столицу полгода назад. В отсутствии декана, факультет Талины не был занят никакими важными исследованиями, поэтому девушку приписали к экспедиции. Предприятие было опасным, но Талина посчитала, что это лучше, чем целыми днями протирать пыль в лабораториях и начищать исследовательское оборудование. В НИИ Талина изучала разницу в психических процессах волшебников и не волшебников, а также составляла динамическую карту этих процессов. По этой причине Талину и назначили курировать снабженцев, посчитав, что у нее есть опыт в коммуникациях и лидерские качества, ведь она понимает, как мыслят люди.

– То есть там будут не только сотрудники НИИ? – поинтересовалась Блисс.

– Не только, – кивнула Талина, – мы нанимаем жителей близлежащих городов и деревень для помощи в экспедиции. Например, обозом правит наемный работник. Другие наемники будут готовить пищу, следить за порядком на объектах экспедиции, собирать и обслуживать подъемник, и многое-многое другое, на что не способны мы, ученые.

– Подъемник? – переспросил Трут, обернувшись через плечо. – Кто-то будет спускаться в Бездну?

– Конечно, – кивнула Талина, – как иначе нам ее изучить?

– Но те экспедиции, которые спускались в Бездну, так и не вернулись, разве нет?

– Не вернулись, – согласилась куратор.

– Тогда на кой кому-то туда лезть? Это же безумие!

– В самой Бездне нет ничего опасного, – спокойно заверила Талина. – На основе изучения сохранившихся отчетов предыдущих экспедиций, наши сотрудники выяснили, что причиной исчезновения некоторых экспедиций была экстремальная погода.

– То есть, их просто сдувало ветром? – не поверил Трут.

– Что-то вроде того, а остатки оборудования и тела растаскивали звери. – безмятежно подтвердила Талина.

Трут со сдавленным вздохом уперся в шест, поправляя наклон телеги.

Наконец обоз добрался до самой высокой точки хребта и двинулся вниз со склона. Вид был завораживающим, хоть и скудным на элементы. Место это выглядело нездешним и представляло собой огромный кратер, в центре которого виднелось сплющенное пятно тьмы. Сверху Бездна выглядела как идеальный круг, но издалека, со склона, казалась вытянутым черным овалом. Пахло лишь сырым камнем, и запах этот отдаленно напоминал друзьям сырость подвалов академии Мингельс, где располагались кладовые и склады. Бездна оказалась даже больше, чем ребята себе представляли. Она была размером с Шелестящее море, а может, даже больше.

Посреди спуска в пологий кратер Фирн закончил книгу и прищурился вдаль. Возле самой границы тьмы тонким полумесяцем белели шатры и палатки экспедиции. Серые облака сливались со склонами кратера. Фирн поглядел в небо, туда, где ночью появлялась одноглазая луна, которую все звали Оком. Фирн представил, что находится сейчас на ней. Пейзаж был очень похожим, а Бездна казалась близнецом гигантского кратера на поверхности спутника, которым луна всегда была обращена к планете.

– Если деканат прав, – то скоро весь мир будет как это место. Как Око.

Талина, Блисс и Трут покосились на него.

– Он всегда в таком настроении? – спросила Талина, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Угу, – сказала Блисс. – Но он не нарочно, просто озвучивает свои наблюдения.

– Слишком мрачно. – поежилась Талина.

– Такой уж он у нас, – пожала плечами Блисс, – мрачный аналитик.

Блисс вертела по сторонам головой, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь интересное. Она никогда прежде не поднималась в горы, и ощущения ей не понравились. Болел живот и одолевала слабость. Она понимала, что это из-за недостатка кислорода, и надеялась, что элементалисты в лагере уже предприняли меры. Мир вокруг, казалось, скукожился и теперь ограничивался лишь этим кратером, кромка которого отделяла землю от неба. Добираться пешком до края, чтобы увидеть горы и долины между хребтов, слишком долго, а всё время стажировки будет расписано по часам. Это значило, что Блисс еще нескоро увидит что-либо, кроме унылого серого пейзажа, камней разной формы и постоянно пасмурного неба. Заскучав, девушка поглядела на Талину, оценила, как хорошо та выглядит, затем на Трута, с его широкими плечами и выразительными мышцами, перекатывающимися под кожей предплечий, пока юноша пританцовывал, держа шест словно канатоходец, а затем сконцентрировалась на Фирне.

Она очень ценила дружбу с ним, но иногда сомневалась, нужна ли ему так же сильно, как он ей. Фирн и раньше, а сейчас все чаще, будто отстранялся от нее, от них с Трутом, ото всех. Становился мрачным и задумчивым. Может, он станет следующим директором Паригора? Для этого у него есть все задатки. Он всегда спокоен, рассудителен, гениален и неплох собой. Тонковат, конечно, но это лишь дело вкуса. Просто Блисс предпочитала, чтобы руки мужчины были хоть немного толще, чем у нее.

– Что читал? – спросила она, чтобы услышать его голос.

– Нашел здесь, – Фирн отвлекся от неба, – сначала решил, что это чей-то дневник, обложка совсем без обозначений, но оказалось самиздат. Крохотный тираж и неизвестный мне автор.

– А о чем там?

– Какие-то сказки и легенды, я так, по диагонали полистал. Были, правда, очень занимательные истории, но в остальном – сущий бред. А вот про Чудеса там написано занятно.

– Про Чудеса?

– Ага, которые творились тогда, когда мир был молодым и живым. А потом он начал умирать, Чудеса исчезли, и появилась магия.

– Какая грустная книга. Дашь почитать?

– Забирай, может, потом и владельца найдем.

Путь вниз со склона к лагерю экспедиции занял намного больше времени, чем ожидалось. Некоторое время ребята и куратор ехали молча. Трут разобрал шест, уселся на носу платформы, свесив ноги, и наблюдал за Кулем, который замер в телеге, плывущей спереди.

– Зачем я здесь?

– Стажировка, – откликнулась Блисс. – Уже забыл?

– Нет, – сказал Трут серьезно, – зачем здесь криптозоолог.

– Ну, – протянула Талина, – может, чтобы изучить тех, кто может жить в Бездне?

– Но там же никого нет, в этой Бездне.

– Мы не знаем точно, да и никто пока не знает, – предположила Талина.

Трут резко обернулся, глаза его заблестели. Блисс вздрогнула, а затем прочла взгляд друга и, улыбнувшись, замотала головой.

– Нет, – протянула она, продолжая улыбаться, – не делай этого!

– Чего не делать? – не на шутку перепугалась Талина и сразу повторила: – Чего он не должен делать?

– Слушай, – только и ответил Трут, затем сложил ладони рупором и крикнул: – Куль, дружище!

Впереди плывущая телега легко качнулась, и над бортом приподнялся Куль. Трут еще раз обернулся, подмигнул Талине и снова прижал ко рту ладони.

– В Бездне кто-нибудь есть?

– Ага, – без раздумий крикнул Куль.

– А кто?

– М?

– Забей, мне просто скучно!

Куль сел и почти скрылся за бортом телеги.

– И что это было? – недоумевала Талина.

– Это паранойя Трута, – хитро сощурившись, пояснила Блисс.

– Но откуда он знает, что там кто-то есть? – не унималась Талина, встревожившись еще сильнее.

– А теперь это и твоя паранойя, – подытожила Блисс, явно веселясь.

– Он либо говорит правду, либо мыкает, пока пытается придумать ложь, – уверенно ответил Трут и занял выжидательную позицию, давая куратору время решить самой, насколько все это странно.

Вокруг экспедиционного лагеря, похожего на стерильно белую ярмарку, с несколькими большими шатрами, раскидистыми тентами, вереницами палаток и парящими повсюду телегами расцепленных обозов, деловито расхаживали научные сотрудники. Они были одеты в белую униформу и занимались сбором пород для последующего изучения. Тут и там торчали пруты с флажками, на которых светились маркировочные руны. В центре лагеря кипела деятельность, и на троссах медленно поднималась вышка связи. Трут увидел шпиль вышки и обрадовался, как ребенок перед кондитерской лавкой.

– Это же вышка болубиной связи! – воскликнул он. – Только болубей сначала обучают доставлять сообщения, а затем умерщвляют особым ритуалом, чтобы их духи остались в этом мире. После этого они могут доставлять сообщения почти мгновенно, ведь им не нужно носить свои туши туда-сюда! Это же самое гениальное изобретение! Призрачная почта! Как же здорово будет наконец-то увидеть эфирные клети!

Блисс по-доброму засмеялась, искренне радуясь восторгу друга, и решила, что этот лагерь, так похожий на бродячий цирк, подарит друзьям ключи ко множеству удивительных открытий. Стажировка пройдет отлично, а Бездна, она здесь со времен сотворения мира, что им до нее, а ей — до людей.

Глава 4. Стажировка мечты, высшая жертва и гравитационная магия.

Две недели пролетели незаметно. Простые и понятные задачи вызывали у друзей небывалый восторг. Всё казалось таким важным, настоящим, необычным. Грустный момент привыкания, после которого работа непременно превращается в рутину, еще не наступил, а потому каждое новое задание казалось интересным и уникальным. Фирну, Блисс и Труту выдали новую форму, которую материализовали по индивидуальным меркам ребят, снабдили планшетами со специальными бланками, чтобы они записывали всё, что делают днем, и сдавали отчеты по вечерам. Настоящая работа, без надзора и понуканий. Друзья ликовали после смен, ощущая себя взрослыми и настоящими учеными, да не где-то в пыльных кабинетах, но в экспедиции. Самой важной и амбициозной экспедиции королевства.

Блисс приставили к команде элементалистов, и девушка каждый день гуляла по кратеру, снимая показания со специальных флажков на прутах. Эти флажки установили в первый же день, разделив ближайшую местность на участки равной площади. Руны на флажках собирали информацию о давлении, влажности и температуре воздуха, о силе ветра и плотности тлена. Каждое утро Блисс выдавали индивидуальный маршрут, она шнуровала свои высокие ботинки, надевала стеганный белый плащ с защитными элементами на локтях и отправлялась расшифровывать показания рун. Она ощущала себя очень взрослой и полезной в такие моменты, это воодушевляло ее и внушало уверенность в светлое будущее. А еще она обожала нашивки на левом плече своего плаща. Первую ей выдали сразу после материализации, когда создавали полный комплект одежды и два дополнительных комплекта нижнего белья. Вторую нашивку она получила у куратора своей команды, после назначения в группу по сбору показаний. Нашивки были строгими, с минималистичным дизайном, но очень стильными. Скоро она получит новую нашивку, за сдачу шестнадцати идеальных отчетов.

Фирн не делился своим мнением относительно стажировки, но вечерами друзья слышали от него больше слов, чем обычно. Фирн был польщен уважением со стороны коллег по команде и здоровым отношением с другими учеными, несмотря на свой юный возраст. Среди стажеров были выпускники и других академий, но из Мингельса оказались лишь они трое. И Куль, на каком бы факультете он ни учился. Фирна определили в команду астро-гравитологов, как он и ожидал. Рядом с тентом его команды несколько дней велись серьезные и шумные работы. Наемники под контролем старших научных сотрудников собирали новейший телескоп для изучения Ока и видимых ясными ночами звезд. Впервые в истории телескоп был построен на такой большой высоте, и новые результаты наблюдений, записанные на специальные опаловые линзы, представляли для науки огромное значение.

Фирн в первую же неделю получил особую нашивку за смелую гипотезу о том, что кратеров на Оке может быть два. Но второй находится на обратной стороне луны, и его никогда не видно. Тогда старшие коллеги развили это предположение, идею которого Фирн почерпнул в той странной книге, которую обнаружил в телеге обоза еще под Паригором. Постепенно среди команды астрогравитологов складывалась теория, что очень давно, когда мир был еще очень молод, в Око что-то врезалось и пробило насквозь. Вполне возможно, то, что пробило луну, ударилось о планету и проникло глубоко внутрь. Это открытие еще требовало тщательного подтверждения, но уже могло посоперничать за звание самого важного в истории науки.

Трут анализировал геологические особенности этого места, расставляя со своей командой мобильные буровые вышки. С помощью специальных намагиченных буров геологическая команда добывала керны с различной глубины и изучала их состав. Для этого нередко приходилось сотрудничать со стажерами-алхимиками, которые прибыли из академии, что располагалась в океане близ восточного побережья континента. Трут с командой целыми днями каротажили почву, получали образцы грунта, а затем передавали их алхимикам на титриметрический анализ, в ходе которого минералы обрабатывались различными кислотами, которые те создавали на собственном материализаторе, называя его ласково «МатерОк». Эти устройства могли создать почти любой неорганический объект при наличии материалов. Экспедиция привезла с собой множество контейнеров с первичными элементами и не нуждалась в снабжении извне. При желании каждый сотрудник мог материализовать себе новые ботинки, зубную щетку, спортивный инвентарь для досуга и многое-многое другое. Провиант же пришлось доставлять отдельно. То были консервированные напитки и еда, сохраненные в специальных нетленных упаковках, внутри которых совсем не было воздуха.

Очередным вечером уставшие и довольные собой ребята слушали полный восторга рассказ Трута о том, что ему удалось разглядеть в сложной диаграмме полученного анализа следы органики. Всё ещё предстояло определить принадлежность вида этого образца, но он мог оказаться не отсюда. Пока рано было даже предполагать, что он внепланетного происхождения, но такая вероятность, несомненно, имелась. Трут в момент кульминации своего рассказа чуть не потерял сознание от возбуждения, и ему пришлось некоторое время посидеть молча и выпить дополнительную порцию супчая. Друзья часто коротали свои вечера перед отбоем под широким конусом открытого общественного тента, где члены экспедиции собирались для приёма пищи в погожие дни.

Куль тоже был назначен в команду геологов, но он никогда не попадал в одну буровую группу с Трутом. Лишь после каротажа, возвращаясь с отчетами под тент своей команды, Трут видел здоровяка. Тот был, как всегда, немногословен, но пользовался не меньшим уважением среди коллег. Это означало, что в голове у парня было далеко не пусто, но Трут подозревал, что большую часть содержимого занимает ложь. Он пристально наблюдал за этим крупным юношей, слишком пухлым и нежным на вид. Было в его образе нечто детское, округлое, как у молочного поросенка, несмотря на вполне зрелый возраст и внушительные габариты. Он и правда мог быть из очень богатой семьи, как однажды предположила Блисс, когда Куль обменял свою ракушку-говорушку старику за подвоз. Куль ничем себя не выдавал, изредка мыкал и не казался опасным. Это сводило Трута с ума, а он, в свою очередь, сводил с ума друзей и Талину, когда та разделяла свое свободное время с троицей из Мингельса. Блисс несколько раз красноречиво намекнула Труту взглядом, что куратор снабжения неровно дышит к Фирну, но опасается принимать какие-либо шаги к укреплению связей. Фирн же был целиком поглощен исследованиями и работой. Друзья даже шутили, что по окончании экспедиции Фирн попросит оставить его здесь с телескопом и палаткой.

Куль коротал свои последние дни в постоянных разъездах с группой бурильщиков. Он отлично управлялся с левитирующей платформой для перевозки буровой вышки, а потому его группу отправляли дальше остальных. Однажды ему даже пришлось провести ночь вне экспедиционного лагеря, за что он удостоился специальной вахтовой нашивки. Тогда-то Трут впервые и заговорил с ним после назначения в одну команду геологической разведки. Он спросил, откуда такая классная нашивка с изображением ученого, привалившегося к валуну под ночным небом и записывающим что-то в свой планшет. Куль ответил, что ее выдали за то, что он провел всю ночь у буровой вышки на дальнем периметре. Кулю не нужно было врать насчет нашивки, а потому он не задумывался над тем, чего бы придумать. Ему все это надоело. Он устал молчать, отстраняться и врать. Но время еще не пришло, нужно подождать совсем немного, и тогда все наконец-то закончится. Хорошо, что ему удалось подружиться с этими ребятами из Мингельса. По крайней мере, ему так казалось, ведь врагами они не были, а значит, являлись друзьями. Только вот Трут обращался с ним как-то странно. Спрашивал разное и всегда так внезапно, исподтишка. Тогда Куль совсем терялся и мог сболтнуть лишнего, как про обитателя Бездны. Но Трут, наверное, представил себе каких-нибудь гигантских скорпауков или летучих мывшей. Теперь это уже не важно, нужно лишь следить за монтажом подъемника и ждать. Скоро все закончится, и он постарается изо всех сил, чтобы все закончилось хорошо.

Поздним вечером, незадолго до отбоя, Куль разгружал ящики с образцами на специальной территории для крупных грузов, предназначенных алхимикам для анализов. Он сложил ящики с керном пирамидкой, чтобы те не опрокинулись от сильного порыва ветра, приладил к крышке верхнего ящика бланк с официальным запросом на анализ за подписью руководителя команды геологов и направился поужинать в одиночестве. Куль стянул с рук укрепленные рабочие перчатки, которые начали уже расходиться вдоль швов, но решил не материализовывать себе новые. Незачем. Он лишь надеялся, устало переставляя ноги, что в столовой остался паек с лапшой в томатах и тюбик плавленного сыра. От мыслей о еде его рот наполнился слюной, и он хотел было сплюнуть на истоптанную серую твердь, в которую превратился некогда рыхлый грунт кратера, когда его окликнул женский голос. Куль сразу узнал его и поперхнулся слюной. Откашлявшись, он посмотрел в сторону, откуда его окликнула Блисс. Она сидела за столиком вместе со своими друзьями.

– Нераздельная троица, – с тоской подумал Куль. – Ради таких, как вы, я и иду на эту жертву.

Он махнул девушке, застеснявшись ее внимания, и побрел дальше. Но Блисс позвала его посидеть вместе, и Куль, преодолевая необычный поток эмоций, ускорил шаг до столовой, чтобы поскорей вернуться к друзьям и хотя бы на миг отвлечься от груза ответственности, что лежала на нем. Ответственности за всех.

Блисс была очень красивой, с волнистыми русыми волосами, которые всегда завивались, когда становилось влажно. В последнее время она собирала волосы в хвост, отчего казалась старше. В хорошем смысле. Она всегда пахла какими-то ягодами и вроде бы выпечкой. А от ее голоса на шее и между лопаток собирались мурашки. Они почти не общались лично, но девушка всегда была весела и добра. Куль отчаянно не хотел привязываться ни к ней, ни к друзьям, ни к остальным членам экспедиции, но это было мучительно сложно. Он хотел завести настоящую дружбу, как у этих троих, а потом, может быть, даже влюбиться, что бы это ни значило. Он слыхал, что любовь меняет жизнь к лучшему. Вот только ему нечего менять. У него не было жизни. Она не принадлежала Кулю и вскоре вовсе закончится. Он сделает это ради Блисс, но она и никогда об этом не узнает. Трут может догадаться — он очень проницателен и энергичен, но время почти вышло, и он не успеет. Фирн точно бы раскусил его, если бы захотел. Но ему не до того. Тощий, с большой головой, комично похожий на вышку связи с Паригором, которая дважды в день отправляет сообщения болубиной почтой, Фирн почти не двигался, сберегая всю энергию организма для мыслительной деятельности. Порой Кулю казалось, что Фирн вовсе не дышит.

«Мне нельзя тут засиживаться, и ребятам тоже», – думал Куль, сидя за столиком рядом с Блисс. Он предложил девушке плавленного сыра из тюбика, ожидая, что та откажется, а ребята обидно усмехнутся, но Блисс не отказалась и позволила Кулю выдавить немного пасты янтарного цвета на подставленный крекер. Куль положил тюбик на стол между ним и Блисс, чтобы девушка могла сама добавлять сыра на крекер. В очередной раз потянувшись к почти пустому тюбику, он случайно дотронулся до ее тонких холодных пальцев. Он отдернул руку и с сожалением подумал, что мог бы одолжить ей свои перчатки. Но перчатки были грязными и изношенными, а такие стыдно предлагать, нужно было сразу заменить их на новые по возвращении в лагерь. Трут что-то беззаботно рассказывал, вспоминая, как они с Фирном в детстве ходили добывать полевок рядом с академией для научного проекта, как Фирн чего-то сильно испугался там, и пришлось возвращаться ни с чем. Блисс улыбалась и звонко смеялась, а Фирн изредка насыщал свой гениальный мозг кислородом, шумно вдыхая заложенным носом. Кулю было хорошо, очень хорошо. И еда казалась очень вкусной, и супчай – очень ароматным, и вечер довольно теплым. Но вскоре ребята разошлись, и для Куля наступила пора действовать.

Он пожелал Фирну и Блисс спокойной ночи, добрался с Трутом до ряда палаток, в которых проводила ночи команда геологов, но сослался на боль в животе и, попрощавшись с другом, отправился в туалет. Кабинки располагались вдоль небольшого шатра, в котором экспедиция принимала водные процедуры. Там была даже полевая баня для тех, кому хотелось погорячее. Паригор подготовился основательно и не пожалел средств на организацию. Белые туалетные кабинки, как зубы в нижней челюсти, огибали водный шатер. Вдалеке гудели конденсаторы влаги. Под утро элементалисты запустят нагревательные элементы, чтобы ни у кого не было нужды в горячей воде для душа и умывания. Куль зашел в ближайшую кабинку, сунул в карман руку и вытащил баночку со всеточцами. Мелкие жучки ползали по внутренней стороне закаленного магией стекла и неустанно скребли его жвалами в отчаянной надежде выбраться наружу. Куль легонько потряс баночку, мысленно успокаивая всеточцев, и прошептал, что скоро выпустит их. Куль подождал около часа, глядя за возней насекомых в банке, затем собрался с духом и толкнул дверь кабинки.

Ночь была тихой и безмятежной. Ветер мирно стелился над кратером, разнося вокруг запахи каменной пыли. На ясном небе мерцали холодные звезды. Куль вдруг вспомнил, что потерял свою книгу, и почему-то загрустил. Казалось, сама судьба отнимает у него всё, чтобы он завершил миссию абсолютно свободным, не привязанным ни к каким материальным благам. Куль прошел через лагерь не таясь, чтобы не вызвать подозрений у коллег, которых мог бы случайно встретить. В случае чего у него имелся безотказный мык и немного времени придумать оправдание. Куля считали слегка туговатым на мысли, но очень трудолюбивым и аккуратным, а лучшей роли он и представить себе не мог. Куль добрался до края Бездны, где почти был достроен экспедиционный подъемник. Конструкция из темного гладкого материала коротким пирсом нависла над краем Бездны. По высоким шестам, расположенным под особыми углами, тянулись прочные тросы, тускло блестевшие в лунном свете. Куль взглянул на Око, повторил про себя молитву и ступил на пирс, который вел к платформе подъемника.

Завтра подъемник должны запустить, а потому предстояло вывести его из строя как можно скорее. Нельзя было допустить, чтобы кто-то воспользовался им. Куль на ходу вынул баночку со всеточцами из кармана и взвесил ее, готовясь к броску.

– Я так и знал, что ты что-то затеваешь! – послышалось сзади.

Куль резко остановился, и в глазах у него все поплыло от испуга. Только не сейчас. Если его остановят, то все пропало. Куль медленно повернулся, пряча баночку обратно в карман.

– Что это там у тебя? – громко спросил Трут, стоявший у самого пирса. В руке он сжимал какую-то палку, похожую на прут для маркировочных флажков. Для мыков не оставалось времени.

– Ничего, – соврал Куль в надежде, что Трут поверит.

Куль знал, что энергичный юноша давно раскусил его трюк с мыками и порой забавлялся этим. Как ни странно, ложь сработала, и боевая стойка Трута немного расслабилась. Он опустил импровизированное оружие и недоверчиво наклонил голову.

– А чего ты тут шляешься? Если живот не проходит, обратись в лазарет.

– Да сейчас пройдет, у меня всегда так, когда поздно сыра поем, – продолжал врать Куль.

Если не удастся прогнать Трута, придется от него избавиться. Но где ему спрятать тело? Как вообще сделать все чисто и тихо? Куль стремительно поддавался панике. Нельзя было допустить, чтобы подъемник заработал. Неужели нельзя было достроить его послезавтра, когда Куль исполнит назначенное? Почему все так неудачно сложилось? Куль приподнял руки, чтобы Трут не напрягался, и направился к другу с самыми страшными намерениями. Когда до Трута оставалось несколько шагов, и Кулю с трудом удавалось сохранять безмятежное выражение лица, кто-то окликнул их обоих. Это был один из кураторов. Он быстрым шагом двигался к ребятам, а за его спиной в палатках зажигался свет. Наружу стали выглядывать любопытные члены экспедиции, и вскоре тихая ночь наполнилась звуками взволнованных голосов.

Возле пирса собралась небольшая толпа. Многие члены экспедиции решили не тратить драгоценные часы сна и остались в палатках, но все равно людей собралось слишком много. Куль подумал, не сможет ли покончить со всем прямо сейчас, но до назначенного срока оставался еще день. Еще один целый день. Исполнять пророчество слишком рано. Что могло случится? Лучше не проверять. Но что один день по сравнению с судьбой мира? Может, стоит рискнуть? Ради всех этих людей, которые с гневом и подозрением глядели на него умными глазами на заспанных лицах. Ради нее. Куль увидел Блисс среди тех, кто стоял ближе всего к пирсу. Она жмурилась, протирая глаза. Куль не хотел видеть, как она отнимет кулачки от своих прекрасных голубых глаз и в них отразится презрение к нему. Всего один день. Все испортил один лишний день. Куль повернулся спиной к экспедиции и бросился к Бездне. Хорошенько разогнавшись, он оттолкнулся от края пирса и рванулся вперед, во тьму. Сзади кто-то вскрикнул, кто-то охнул, а затем по толпе прокатился удивленный возглас. Куль ощутил неприятный толчок в голове, как от резкого пробуждения в самую рань, перестал слышать ревущий вокруг ветер и не смог сделать вдох.

Среди толпы, босиком, в одной пижаме стоял Фирн. Он протянул вперед дрожащую от напряжения руку. Пальцы его скрючились, будто он сжимал невидимое ярблоко. Толпа вокруг расступилась, сознание ближайших к Фирну коллег помрачилось, и они повалились на тех, кто стоял сзади. Фирн сдавленно выдохнул сквозь сжатые зубы, и с его нижней губы сорвалась блестящая паутинка слюны.

– Там, – прохрипел он, – слишком плотно, он не может дышать.

Первыми спохватились кураторы, мотнули головами, отгоняя обморок, вызванный применением сильнейшей магии, и бросились вперед по пирсу. За ними с места сорвался и Трут. Ученые сумели зацепить висящего в воздухе Куля за шнурки ботинка прутом, который принес Трут, и подтянули его к краю пирса. Как только они ухватили здоровяка за одежду и втянули на настил, Фирн уронил руку и обмяк.

– Отпустите! – ревел Куль, – вы не понимаете!

Кураторы накрепко придавили его, но здоровяк изо всех сил пытался встать.

– Я должен прыгнуть, иначе все умрут! Я должен исполнить пророчество! Я агнец!

Никто из ученых, пораженных стремительным развитием событий, не успел поддержать Фирна, и юноша ничком рухнул в серую пыль.

Глава 5. Колба с очками, божественные сноходцы и волшебные убийцы.

Фирн висел в пустоте посреди ничего. Свет умер, а вместе с ним и тепло. Остались лишь холод и мрак. Фирн не мог видеть, но ощущал всё вокруг. Он чувствовал планету, что вращалась вокруг погасшей звезды. Он чувствовал крохотную луну с кратером в форме ока. Фирн парил посреди космоса и слышал вращение далеких планет. Все они были пусты. Его родной мир тоже опустел, как и другие миры там, в глубине пространства. Фирн глядел в бездну и видел лишь тьму. Он наблюдал за трупом Вселенной, дрейфующим сквозь вечность.

Очнувшись не в своей палатке, Фирн сначала испугался, но обоняние подсказало, что он в лазарете. Пахло терпкими настойками, аптекарскими травами и чем-то копченым. Фирн приподнял голову, и палатка закружилась.

— Не поднимайся. Ты сильно ударился.

— Где я? — тупо спросил Фирн, хоть и знал ответ.

В голове было пусто, и ничего другого он придумать не смог. От звука собственного голоса стало немного полегче.

— В лазарете. Ты на стажировке в экспедиции Спиральных гор, помнишь?

— Ага.

— Значит, всё в порядке. Сотрясение не сильное. Отделаешься компрессом.

— А где остальные?

— Кто?

— Все.

— Работают.

Фирн осторожно вернул затылок на подушку и попытался отвлечься от ноющей боли во лбу. Казалось, под кожу чуть выше бровей запихнули валик мокрого полотенца. Давление было слишком сильным, чтобы думать о чем-то другом. Фирн попытался вспомнить, что случилось накануне, но у него не получилось. Фирн разволновался, что повредил память, но затем сумел восстановить некоторые события из прошлого, постепенно продвигаясь сквозь туман забвения к обстоятельствам вчерашнего дня. Получалось так себе, но страх сменился упертым раздражением — обычным чувством, с которым Фирн разгадывал новые для себя тайны. Медленно возвращая разум в рабочее состояние, он вспомнил, как не дал Кулю упасть в Бездну. Спрыгнуть в нее. Вспомнил потасовку на причале и серую землю, вдруг ударившую его в лоб. Фирн даже вспомнил, что было после. Сон, странный и мрачный сон о смерти. Он страдальчески нахмурился, пытаясь восстановить детали. Фирну очень хотелось знать, чью смерть он увидел во сне, и наконец вспомнил. Он видел смерть всего.

Полежав смирно достаточно времени, Фирн предпринял еще одну попытку подняться. На этот раз получилось лучше. Он уперся локтями в жесткий матрас и попятился к изголовью кровати, придавливая поясницей подушку. В полусидячем положении он попробовал осмотреть интерьер лазарета, в котором не бывал с первого дня стажировки. Тогда ему нужно было сдать некоторые анализы, как и всем остальным научным сотрудникам. Фирн пошарил по ближайшей тумбочке, но кроме бутыли воды ничего не обнаружил.

— А где мои очки?

— Разбились. Ответил врач или кто-то из медперсонала.

— А новые?

— Потом принесут.

— Голова у меня не пройдет, если я буду щуриться, пытаясь всё разглядеть.

— Ты не разглядывай, а отдыхай.

— Не могу.

Послышался страдальческий вздох, скрип кресла, глухие шаги и шелест брезентовой занавеси. Снаружи кто-то неразборчиво забубнил. Фирн прислушался, но из всего разговора смог разобрать лишь «Мингельс». Неужели его отправят обратно — с резким холодом в животе подумал Фирн. Но зачем? Это же бессмысленно. В крайнем случае ему надлежит вернуться в Паригор. Участие в экспедиции могут не зачесть, но он продолжит стажироваться в какой-нибудь лаборатории внутри горы. Фирн тяжело вздохнул и аккуратно упер затылок в высокое изголовье больничной койки.

Блисс заполняла стандартный бланк на материализацию. Ее маршрут на сбор показаний лежал в кармане плаща. Она должна была отправиться из лагеря полчаса назад. Чтобы успеть закончить обход до конца смены, придется поторопиться, а это может плохо сказаться на качестве ежедневного отчета. Он может оказаться неидеальным, а значит, прощай нашивка, и всё по новой, придется заново сдавать шестнадцать идеальных отчетов. Но ее нынешняя задача была куда важнее всяких нашивок. Дружба с Фирном была ценнее. Блисс подписала бланк, вложила его в специальный куб с прорезью, тот удовлетворенно пискнул, и в воздухе перед экспедиционным материализатором появилась сияющая руна управления. Девушка ткнула указательным пальцем в ярко горящий символ, и тот распался на множество пентаклей. Пальцы Блисс забегали по мерцающим в воздухе каталогам доступных для создания предметов, и вскоре она обнаружила искомый раздел. «Оптические приборы», — прочла Блисс и фыркнула. Кто додумался поместить сюда очки?

Некоторое время Блисс разглядывала разные варианты очков, вращала перед собой их изображения и прикидывала, какие подойдут Фирну больше. Она подумала даже насчет каких-нибудь экстравагантных оправ, но решила не смущать друга, да и настроение не располагало к шалостям. Ночные события оставили тревожный след в умах всех присутствовавших. Члены экспедиции, ставшие очевидцами инцидента на пирсе, еще долго не возвращались в свои палатки, вопреки наставлениям кураторов. До самого рассвета в закрытом тенте велись обсуждения увиденного и услышанного там. Блисс выбрала оправу, наиболее похожую на ту, что носил Фирн, и уже хотела было запустить материализацию, но вдруг спохватилась, что не знает, какие требуются линзы. Сконфузившись, девушка отступила к выходу из палатки. Она выглянула наружу, подняв белый полог, и чуть было не столкнулась с мужчиной в плаще медперсонала.

— Блисс? — без прелюдий начал он.

— Да? — то ли подтвердила, то ли спросила Блисс.

— Меня послали найти кого-нибудь из студентов Мингельса.

— Это я, а что? С Фирном… — заикнулась Блисс.

— Всё в порядке. — заверил медсотрудник. — Ему нужны новые очки, вот бланк с анализами, там указаны подходящие линзы.

— Оххх… — выдохнула Блисс. — Спасибо вам огромное.

— Не за что. Но мне нужно будет отнести очки Фирну.

— А я могу сама?

— Думаю, да, — мужчина почесал кудрявый рыжий затылок, — но не задерживайтесь.

Блисс вернулась к материализатору, на интерфейсе которого поверх изображения оправы пульсировала руна обратного отсчета. Блисс коснулась ее, подтвердила желание продолжить и вернулась к выбору линз. Девушка нашла в бланке Фирна нужные показатели и ввела их в устройство. Символы на консоли замигали, раздался мелодичный звук, и материализатор прерывисто заурчал. Простой кубический кожух устройства мелко подрагивал в такт издаваемым звукам, а над корпусом мерцала в воздухе руна прогресса. Внутри круга заполнялась шкала материализации предмета, а по бокам, в треугольных лучах, отображалось количество ресурсов, заправленных в устройство. На очки ушло не так уж и много всего, но остаток материала в одном из лучей снизился до минимального уровня. Материализатор снова пикнул и затих. Полупрозрачный круглый люк в нижней части устройства подсветился, предлагая забрать заказ. Блисс сунула руку в отверстие и нащупала холодный твердый цилиндр. Девушка сжала его и вынула руку из люка. Новые очки в строгой, почти квадратной оправе лежали внутри стеклянной колбы с широкой пробковой крышкой. Блисс закатила глаза — почему все нужно пихать в колбы да мензурки? Пустая трата материала! Блисс вышла из материализовочной и быстрым шагом направилась в лазарет.

Куль сидел на койке в пустой палатке, куда его привели, после того как он окончательно выбился из сил, пытаясь вырваться и свершить пророчество. Ему связали руки и ноги, пока решали, что делать дальше. Шанс был упущен, мир погибнет из-за того, что он не смог продержаться всего один день. В конце текущего дня, в полночь, он должен будет принести себя в жертву и дать миру немного больше времени. Сегодня в Бездну спустятся ученые, и случится страшное. Куль даже представить себе не мог, что произойдет, но наставники очень боялись этого. Он подвел свой орден, подвел всех, подвел самого себя. Его готовили лишь для одного, и он всё испортил. Куль сокрушенно помотал головой, коря себя за провал.

Возле палатки главы экспедиции творилась полная неразбериха. Кураторы и руководители команд задавали вопросы, перебивали друг друга и всячески перетягивали внимание на себя. Глава экспедиции, доктор Фэнрик Бенс, стоял у входа в свою палатку, засунув руки в карманы плаща, и хмуро глядел на царивший беспредел. Сначала он пытался мирно урегулировать ситуацию, затем прибег к угрозам, но в конце концов решил выждать, пока неугомонные коллеги выговорятся и сами собой успокоятся. Ждать пришлось долго, и за это время доктор Бенс придумал план действий. Он просто-напросто отправит этого стажера, Куля, обратно в Паригор, и пусть его судьба решается там, подальше от его экспедиции, судьба которой висела на волоске. Бенс не позволит, чтобы его исследования заморозили, а то и вовсе отменили. Он не позволит отзыва экспедиции и расформирования группы исследователей. Он, доктор Фэнрик Бенс, разгадает тайну Бездны, найдет способ остановить тление мира и прославится на все времена. Он станет спасителем этого королевства и соседних. Других континентов и всего мира. Ему под силу направить блестящие умы команды в верном направлении и решить проблему некроза. Бэнсу не нравился этот термин, но он наиболее емко характеризовал общий упадок мира. Все в нем постепенно чахло, сморщивалось и умирало. От животных и растений до самого воздуха, который становился холодным, пустым и переставал насыщать.

Наконец поток словесного блуда измельчал, и доктор Бенс назидательно поднял ладонь. Последние из непокорных ученых замолкли, и Фэнрик взял решающее слово.

— Мы отправим саботажника в Паригор, чтобы там его наказали по всей строгости. Пусть хоть в столицу везут, мне все равно, — спокойно заявил он.

— Но он же говорил что-то о пророчестве! — воскликнул кто-то из толпы белых плащей.

— Мне нет дела до какого-то пророчества. У юноши просто сдали нервы.

— Верно! — Поддержал кто-то из халатов. — Но нам надо выяснить, что он пытался сделать.

— Мне абсолютно не важно, что он пытался, — с нажимом заявил доктор Бенс, а затем разыграл свою главную карту: — Мне важно, чтобы наша экспедиция продолжалась и каждый из нас совершил свой подвиг, дорогие коллеги.

В толпе одобрительно загудели. Женщины заулыбались, мужчины захлопали друг друга по плечам. Расчет Фэнрика Бенса попал в самое сердце честолюбия каждого из собравшихся.

Трут с раннего утра собирал буровую вышку на внешнем периметре. Руки и ноги казались слишком тяжелыми, а мысли вязко болтались в голове. Он совсем не выспался и чувствовал себя абсолютно разбитым. Его несколько раз похвалили за проницательность и храбрость, заверили, что о его поступке, без малого — подвиге, узнает деканат Паригора и даже королевский двор. Он станет героем и, возможно, самым молодым ректором. Обещания сулили Труту скорые реализации всех его амбиций. Трут должен был испытывать радость и гордость, но не мог. Ведь его просто отправили сюда собирать очередную вышку. Обычно на внешнем периметре работал Куль, теперь же здесь оказался он. И о чем этот болван только думал? — размышлял Трут. Зачем он полез на подъемник, почему хотел разрушить его? Может, и правда сошел с ума?

Трут закрепил намагиченный бур, проверил подачу смазочных жидкостей и запустил процесс. Тишина скучного пейзажа взорвалась грохотом дробящегося камня, а Трут надел специальные наушники и отправился к левитационной телеге. Там он включил прибор удаленного управления буром и расположил взлетевшие в воздух руны в нужном порядке. До спуска на оптимальную глубину оставалось около часа, а потому можно было немного вздремнуть. Трут забрался на платформу телеги, раздвинул пустые ящики для керна, подал рукой сигнал коллегам по группе, что всё нормально, и улегся на спину. Стоило ему закрыть глаза, как сон мигом исчез. Выругавшись про себя, Трут открыл глаза и раздраженно уставился в серое небо. Зачем он попытался спрыгнуть? Почему назвал себя агнцем? Вдруг он и правда знал, что делает? Почему в нем, Труте, засело столько сомнений? Вопросы роем гнуса кружились в голове, мешая сконцентрироваться на чем-то одном. Трут попытался упорядочить хаос в разуме и схватиться за первый подвернувшийся вопрос, чтобы препарировать его и найти ответ изнутри. Через несколько отчаянных мыслительных усилий Трут преуспел.

Куль попытался лечь на койке, но в связанном состоянии сделать это было затруднительно. Сначала он неловко развернулся и чуть было не свалился на пол, но сумел удержаться. Затем он перенес центр тяжести так, чтобы тело само завалилось на койку, и план удался. Наконец у него получилось разогнуться и немного расслабить мышцы. Поясница ныла от напряжения, а ноги сводило судорогой. В голове стучал молот разочарования. Может, прикинуться мертвым? А когда развяжут, что есть сил броситься к Бездне? Нет, не пойдет, скорее всего, на пути к ней выставили охрану из наемников. С учеными он бы смог справиться, но крепкие работяги просто вырубят его, и дело с концом. Можно прикинуться больным или сыграть сумасшедшего, тогда его поведут в лазарет, а оттуда до Бездны совсем близко. Лазарет всегда размещался ближе к самому опасному месту исследований, и эта экспедиция не была исключением. Опять же, возле подъемника наверняка кто-то дежурит. Впрочем, спрыгнуть можно где угодно, не обязательно с пирса. Но тогда придется выбираться из лагеря окольным путем, а это слишком долго и рискованно. А если среди команды элементалистов есть волшебники? Они мигом убьют его. Фирн. Фирн оказался непрост, нужно было раньше узнать о его способности. Следовало внимательнее слушать разговоры друзей. Но Куль слушал и не услышал ничего о магических способностях Фирна. Троица из Мингельса упоминала лишь пиромантию Блисс. Значит, гравитационная магия Фирна оказалась сюрпризом для всех, включая его самого. Ситуация казалась безвыходной, и Кулю страшно захотелось заплакать.

Вечером в палатку, где содержался Куль, вошли двое. Внутри было темно, и юноша не мог разглядеть визитеров. Он был готов ко всему и твердо намерился молчать. Затем под потолком зажглась лампа. Куль сощурился от яркого света, а когда глаза его привыкли, увидел рядом со своей койкой Трута и Блисс.

— Привет, — коротко поприветствовал он друзей.

— Здравствуй, Куль, — произнесла Блисс.

В голосе ее не было ни злости, ни обиды, ни разочарования. В нем не было ничего.

— Зачем ты сделал это? — сразу перешел к делу Трут и мигом добавил: — Только без мыков, иначе я сорвусь.

— Ладно, — потупился Куль, собравшись уже мыкнуть.

— Пусть сначала поест, — настояла Блисс и протянула Кулю фольгированный пакет и тюбик плавленного сыра. — Лапши не осталось, но сыр был, кажется, кроме тебя его никто не ест.

Кулю развязали запястья, схваченные веревкой со спины, и он, поморщившись от боли, растер их.

— Только без глупостей, — предупредил Трут.

— Ладно, — ответил Куль и раскрыл пакет с едой. Внутри были запеченные палочки батата и какие-то овощи — неплохо. Главное, что Блисс принесла сыр, с ним все казалось вкуснее.

Куль протянул ребятам вскрытый пакет, но Блисс и Трут проигнорировали угощение. Тогда Куль опустошил половину порции, заливая сыр из тюбика прямо в рот. Теперь можно было не пытаться произвести на Блисс впечатления. Все кончено. Она скоро умрет. От этой мысли еда встала комом в горле, и Куль с трудом проглотил ее. Аппетит мигом пропал, и он отложил пакет с тюбиком на койку.

— Вы хотите знать, зачем я это сделал?

— Нет, Куль, — язвительно начал Трут, но Блисс грубо одернула его.

— Да, Куль, что происходит? Нам позволили сюда пройти, чтобы взять у тебя показания для заполнения бланка о твоем возвращении. Нужны конкретные причины, чтобы вернуть тебя в Паригор. — Блисс дернула плечами, как бы выражая свое отношение к этому дурацкому правилу.

— Мы соврали, что ты учился с нами, — добавил Трут, поэтому нас и пустили к тебе, — они ждут, что с нами ты будешь честен и глава экспедиции получит исчерпывающую информацию о происшествии.

Куль вздохнул, собираясь с мыслями. Затем вздохнул еще раз, понимая, что не знает, с чего начать. Затем вздохнул в третий раз и сразу же услышал раздраженное сопение Трута. На этот раз Блисс не попыталась унять друга, и Куль заговорил.

— Я всю жизнь провел в Ордене Свидетелей Раскола.

— Ясно, что бы это ни значило, — кивнул Трут, а Блисс коротко записала что-то в планшет.

— Я родился там, и меня все время готовили к этому дню.

— Продолжай, — снова кивнул Трут, и Блисс дополнила свой конспект.

Куль помедлил, прикидывая цельную картину своей исповеди, и продолжил.

Я родился в ордене, основатели которого видели Раскол. Это мифическое событие было стерто из вех истории, но случилось на самом деле. Фирн был прав, предположив, что нашу луну, Око, что-то пробило насквозь. Его коллеги верно заметили, что это нечто могло упасть на планету в этом месте и провалиться под землю, образовав Бездну. Это нечто — часть существа, прибывшего из иных мест. Мы не знаем, откуда оно и что собой представляет, да и никто из ныне живущих не знает. Это существо или его часть — точнее не понять, пробило насквозь нашего бога.

Трут с Блисс переглянулись. Звучало всё это чересчур фантастично.

— Погоди, — поднял палец Трут, — ты о боге, который жил в храмах по всему миру, в эпоху Чудес?

— О нем самом, — ответил Куль, немного поразмыслив, и решил не вдаваться в подробности, чтобы поправить знания Трута в этом вопросе. Теперь ничего не имело смысла.

— То есть твой культ…

— Орден, — перебил Куль.

— Орден, — отмахнулся Трут, — верит, что если ты упадешь в Бездну, то спасешь бога?

— Нет, — терпеливо ответил Куль и продолжил рассказ.

Мы называем их Сноходцами. Это колоссальные существа, живущие как бы над нашим мирозданием. Как мы живем в домах рядом с полем, где обитают какие-нибудь насекомые. Мы находимся для них на недосягаемом уровне развития. Так и Сноходцы покидают наше мироздание, чтобы жить в своем месте. Но рождаются сноходцы в нашем мире. Они вылупляются из крохотных планет, таких как наша луна, как птицы из яиц. До момента вылупления, находясь внутри планеты, они спят и видят сны. Мы, весь наш мир и ближайший клочок космоса — это их сны. Они грезят нами, поэтому мы живем. Но давным-давно произошел катаклизм, и нечто пробило насквозь скорлупу Ока, убив нашего нерожденного Сноходца. Эхо его сна длилось еще долгое время, но теперь оно почти закончилось. Скоро весь наш мир погибнет.

— А ты должен был воскресить Сноходца, прыгнув в яму? — воскликнул окончательно сбитый с толку Трут.

Блисс лихорадочно исписывала второй бланк отчетов.

— Нет, я не могу воскресить бога, — все так же терпеливо продолжал Куль. Он рос в осознании этого всю свою жизнь и понимал, как сложно объяснить нынешнему поколению обстоятельства давно забытых эпох. — Но я мог бы умилостивить то, что обитает в Бездне, чтобы мир мог дожить свои последние годы.

— То есть ты стал бы кормом для какой-то твари там, внизу, — Трут махнул рукой в сторону Бездны, — и она согласилась бы не вылезать и не уничтожать мир раньше, чтобы тот все равно умер через несколько лет?

— Ага.

— Здорово! — Воскликнул Трут. — Огромное тебе спасибо, Куль.

— Не за что, я же не сумел исполнить пророчество.

— Да я… — попытался объяснить Трут. — Ай, забей.

— Вы могли бы вырасти и пожить славные жизни, — с горечью в голосе заключил Куль, — но я не сумел, простите меня.

В палатке повисло неудобное молчание. Вся эта сказка казалась гигантским розыгрышем. Трут не поверил ни слову здоровяка, но рассказ почему-то не на шутку его взволновал. Трут припомнил вдруг репродукции изображений со стен древних храмов, которые строились в особых местах во время Чудесных эпох, или эпох Чудес. На этих изображениях человеческие существа, окруженные сиянием, боролись с неким злом. Оно было изображено в виде длинной и узкой изломанной пирамиды. Кто-то из археологов, все имена кумиров вылетели вдруг у Трута из головы, предполагал, что это существо — червь или демон или еще какая-то дрянь, решившая уничтожить человечество. Другие же ученые считали это олицетворением мора. Рассказ Куля в некоторой мере дополнял научные изыскания из учебников, но Трут никак не мог принять слова здоровяка, чтобы заполнить ими пробелы в археологических теориях. Это сводило Трута с ума, ему вдруг захотелось выбежать из палатки и самому броситься в Бездну.

Блисс все это время молчала, записывая каждое произнесенное в палатке слово. Она помечала реплики Трута и Куля, тщательно воссоздавая обстоятельства беседы. Ее отчет выглядел как синопсис к низкопробному чтиву, которое так любят мальчишки, чтобы пощекотать себе нервы перед сном. Гигантские чудовища, убивающие богов, которым снятся миры смертных. Ну просто какой-то бред! Блисс пристально уставилась на Куля и задала единственный вопрос, который некоторое время зрел у нее в голове.

— Если мы поможем тебе выбраться отсюда, ты сделаешь, что должен?

Куль поднял на нее удивленные глаза. Трут шокированно уставился на подругу. Снаружи, за пологом, будто кто-то икнул.

— Я сделаю, что должно, — с мрачной решимостью ответил Куль.

Трут хотел было вмешаться, заспорить, засопротивляться этому безумному решению, но в очередной раз ощутил что-то неладное. Неладности начали донимать его совсем недавно, он будто чувствовал что-то нехорошее на границах экспедиционного лагеря, и это ощущалось как обрывки плохих воспоминаний из далекого детства, которые иногда всплывали в сознании и омрачали настроение. Трут едва ощущал боль и страдания, но не мог понять, что это значит и кому они принадлежат. Это смущало и обескураживало его. А потом он рванулся из палатки.

Стоило ему выглянуть, как смутные ощущения уложились в осознании — он чувствовал эмоции других людей. Тех самых ученых и наемников, которых узнал за время стажировки. Они умирали, падая замертво в разных частях лагеря. Вот они жили, а затем прекращали. Трут чуял их последние эмоции, будто переживал их сам. Он в миг ощутил множество смертей и пережил их вместо своих несчастных коллег. Трут вернулся в палатку, и Блисс вскрикнула, увидев бледное лицо друга.

— За ним пришли, — заикаясь, произнес Трут.

— Кто? — прошептала Блисс.

— Те, кто хотят приблизить конец, — ответил Куль.

Друзья развязали путы Куля и втроем выбрались из палатки. Трут сконцентрировался, насколько сумел, подчиняя свои странные новые силы. Он не любил магию и ценил Мингельс за то, что там ее не преподавали. Магия была дикой и необузданной энергией, которая оформлялась в некоторых людях из их самых потаенных желаний. Блисс могла управлять огнем, так как с ним было связано ее горе, и девушка долгое время пыталась обуздать свой страх пламени, проникая в его суть. Фирн, как оказалось, настолько преисполнился познанием фундаментальной силы мироздания, что сам стал ее частью. А Трут, изучая флору и фауну, стремясь понять существ, населявших мир вокруг людей, начал чувствовать их эмоции. Трут обрел способность читать живых существ, и первым делом его одолел чужой страх смерти.

По всему лагерю кипела неразбериха. Кругом бегали люди, и царила паника. Троица выбралась на улицу и замерла между рядов белых палаток. В конце ряда, там, где начиналась центральная линия лагеря, ребята увидели бегущего ученого. Его плащ развивался, а планшет на ремешке, перекинутом через плечо, хлопал по бедру. Вдруг его настигла тень, похожая на человеческую. На мгновение она стала полупрозрачной, как дым, и пронеслась сквозь научного сотрудника. Тот споткнулся, обмяк и повалился на землю. Инерция протащила его тело по грунту, поднимая облако пыли, и он замер, неестественно изогнув конечности.

— Магия смерти, — выдохнула Блисс, — презренная форма элементалистики!

— Надо найти Фирна, — воскликнул Трут и бросился к лазарету.

Куль с Блисс рванулись за ним.

Глава 6. Дерзкий побег, красный капюшон и брезентовый мешок.

Восстанавливающая припарка отлично снимала боль, но вызывала сильнейшую усталость. Фирн пытался бороться с дремотой, несколько раз просил что-нибудь почитать, но не добился успеха и вскоре уснул. Пробуждение оказалось не из приятных — кто-то грубо тряс его за плечи. Фирн не обладал особыми познаниями в медицине и мог сварить лишь противовирусный рассол, но подозревал, что врачи не должны подобным образом будить своих пациентов. Фирн открыл глаза, прищурился и разглядел лицо друга, который исступленно тормошил его. Трут удостоверился, что Фирн проснулся, сорвал с него одеяло и швырнул на койку сверток вещей, веля поскорей одеваться.

— Ты чего такой бледный? — спросил Фирн, надевая очки.

— Дела не очень, дружище, — только и ответил Трут, запихивая в рюкзак какие-то медикаменты.

— А что случилось?

— На лагерь напали, — не переставая лихорадочно вращаться по лазарету и бросать в сумку всё необходимое, сказал Трут.

— Кто?

— Убийцы, друг! — воскликнул Трут, и Фирн впервые услышал в голосе друга нотки ужаса.

Крадучись покинув лазарет, Трут с Фирном засеменили вдоль палаток к краю лагеря, туда, где находилась стоянка левитаторов. Шум и крики сместились куда-то в сторону, ближе к Бездне, и путь был свободен. Друзья обогнули очередной ряд палаток, прошмыгнули вдоль складского тента и оказались на пустыре возле парящих телег. Некоторые были гружеными, другие пустыми, на нескольких под туго натянутым брезентом виднелись очертания разобранных буровых вышек. Трут, не разгибаясь, вытянул шею и напряженно вгляделся куда-то.

— Они должны быть уже здесь, — взволнованно прошептал он себе под нос.

— Кто? — снова задал вопрос Фирн, начав уже злиться на себя за несообразительность. Он надеялся лишь, что туман тупости скоро рассеется.

— Блисс и Куль.

— Куль тоже здесь?

— Нет. Я не вижу ни его, ни ее. — раздраженно бросил Трут.

Вдруг из-под телеги, брезент на которой свисал почти до земли, послышался сигнал. По крайней мере, Трут решил, что это был сигнал. Он сконцентрировался и почувствовал под телегой страх. Страх Блисс. Ее эмоция была на вкус как острый перец, который рос на широких кустах там, где родился Трут. Юноша удивился, но решил, что так надо, и поманил Фирна за собой. Оказавшись около телеги, Трут шепотом кликнул подругу и поднял край брезента. Под телегой и правда затаились Куль и Блисс. Девушка была взъерошена и мелко дрожала, но держалась неплохо. Куль был мрачен и собран. Казалось, ему уже приходилось участвовать в таких передрягах.

— Куль. — коротко поприветствовал здоровяка Фрин.

— Фирн, — кивнул Куль.

— Друг, — обратился Трут к Фирну и всмотрелся ему в глаза. — У нас есть план. На лагерь напали убийцы, чтобы помешать Кулю исполнить пророчество.

— Какое пророчество?

— Не важно, он должен прыгнуть в Бездну, чтобы всех нас спасти.

Фирн недоверчиво поглядел на ребят под телегой. Блисс потупилась, а Куль коротко кивнул. Поднимался ветер, и усилившаяся пыль принесла с собой омерзительный запах крови. Трут поморщился, а затем вдруг застыл, будто услышал нечто, доступное только ему одному.

— Фирн, там, за палаткой.

Фирн приподнялся, выглянул поверх брезента, никого не обнаружил и вернулся обратно под временное убежище.

— Я никого не вижу.

— Он прячется, — ответил Трут, — но это враг. Ты можешь, ну, обезвредить его?

— В смысле? Пойти надрать ему зад?

— Нет, гений, брось в него что-нибудь, пока он нас не убил.

Блисс пояснила, что нападавшие используют презренную элементалистику.

Фирн снова выглянул из-за телеги и пристально вгляделся туда, откуда Труту почудилась опасность. Снова никого не увидел и хотел было пригнуться обратно, чтобы доложить о ложной тревоге, как из-за палатки в его сторону рванулась грозная тень. Капюшон нападавшего, остроконечный и высокий, устремился вперед, словно рог. Черный плащ развивался, а из-под него струился дым. Пластинчатые сапоги бренчали, чеканя широкий шаг. Тень стремительно приближалась к своей цели, и Фирн с перепугу сделал то, на что и рассчитывал Трут. Юноша дернул рукой, и с одной телеги сорвался тяжелый ящик для образцов. Он оказался груженым — его забыли опустошить после вчерашней смены, а потому от удара чудовищной силы, пришедшегося нападавшему в плечо, повсюду разлетелись металлические цилиндры для транспортировки образцов. Черная тень дважды кувыркнулась вбок и с лязгом приземлилась на землю бесформенной кучей. Плащ осел на изломанное тело, а черный дым продолжил тянуться по ветру, будто убийца продолжал тлеть.

Трут дернулся от магической волны, отступил на шаг, с трудом открывая глаза, поморщился и улыбнулся. Фирн, заикаясь, предположил, что убил человека.

— Ни в коем случае, друг, — заверил его Трут, стараясь отвечать как можно мягче, хотя и сам с трудом сдерживал истерику. — Ты его просто вырубил. Но если хочешь, Блисс потом выдаст тебе бланк для инцидентов, чтобы ты его заполнил.

Куль подался вперед и выбрался из-под телеги. За ним последовала Блисс.

— Что дальше? — спросил Трут.

— Уедем отсюда? — предположил Фирн.

— Нет. Нужно доставить Куля поближе, чтобы он смог… — она судорожно вздохнула, будто на этот краткий ответ у нее истратился весь кислород.

— Мы используем левитатор, чтобы добраться до Бездны, — ответил Куль и принялся толкать телегу.

Платформа поплыла вдоль ряда других, а затем править ее присоединился и Трут. Вместе с Кулем они плавно направили телегу в поворот на одну из широких линий экспедиционного лагеря, которые сходились возле пирса с подъемником. Фирн и Блисс заспешили сзади.

Куль скомандовал, чтобы ребята забрались на телегу и укрылись брезентом. Тяжелая ткань, некогда стерильно белая, стала молочно-серой. Под ней было трудно дышать, и через крохотные отверстия просачивалась удушливая пыль, похожая на муку. Трут забрался в телегу следом за Фирном и Блисс, подполз к панели управления и разогнал левитаторы на полную мощность.

— По пересеченке приходилось аккуратничать, чтобы эта штука не перевернулась, но тут прокатимся с ветерком. — прохрипел Трут, давясь каменной пылью.

Телега просела сзади, чиркнув левитатором по грунту, а затем снова подскочила над землей. Под брезент заполз Куль, утирая пот со лба.

— Вам нужно будет подлететь как можно ближе к Бездне, я спрыгну и побегу дальше, а вы прибавите скорости и попытаетесь улизнуть, — повторил Куль свой план для Фирна, который терялся в молчаливых догадках, что же творят его друзья.

— То есть ты и правда… — начал Фирн, совсем иначе взглянув на Куля, но тот лишь хлопнул его по плечу и пополз ближе к Труту, который напряженно застыл в передней части платформы, правя ее вдоль опустевшей линии лагеря.

Впереди стремительно приближался пирс и конструкция подъемника над ним. Вокруг столпились темные тлеющие фигуры в торчащих вверх остроконечных капюшонах. Блисс ухватила Фирна за руку и тоненько застонала от напряжения. Трут, стараясь не замечать серую пыль, саднящую в уголках глаз, разгонял телегу все быстрей. Левитаторы принялись надсадно гудеть, а кристаллы в механизмах хрустели и потрескивали.

— Не гони так, — предостерег Куль, — вам еще нужно будет сбежать на ней.

— Не беспокойся, эта штука крепче, чем кажется, друг.

Куль взглянул на Трута. Юноша повернулся к нему и улыбнулся.

— Спасибо, друг.

Трут хотел было что-то сказать напоследок, но их приближение заметили, и убийцы бросились врассыпную. Послышались крики на чужом языке, и вокруг заструилась магия. Трут с Кулем зажмурились, чтобы уменьшить негативный эффект, но их тела все равно срезонировали дрожью.

Убийцы обращались тенями и бросались к телеге со сверхъестественной скоростью. Трут несколько раз сманеврировал, чтобы увернуться от перехватчиков, но левитаторы телеги не были предназначены для таких резких маневров и опасно скользнули по земле, высекая фонтанчики камня и осколки кристаллов. Трут утер рукавом посеревшее от пыли лицо и оценил шансы на успех. Где-то совсем рядом сотворилось волшебство, и Трут дернулся, моргнув против воли. Одна из палаток, мимо которой пронеслась телега, вспыхнула. Послышался властный крик. Трут взглянул в том направлении и увидел черный дымящийся силуэт, который венчался красным капюшоном. Крик исходил от него, но Трут не понимал слов и не мог почувствовать эмоций. Его еще дважды пробрало магией, после чего загорелась одна из минованных палаток, а второй взрыв почти достал телегу. «Если на такой скорости левитатор оторвется», — подумал Трут и представил себе ужасную картину катастрофы. Главарь продолжал кричать, пока телега с друзьями не просвистела мимо него на полном ходу. В краткий миг Трут заметил, что в вырезе под капюшоном нет лица. Лишь мрак с горящими внутри углями глаз. Четырех глаз, напугавших Трута до глубины души.

Дернувшись в очередной раз и увернувшись от взрыва, вспыхнувшего перед самым носом платформы, Трут перекинул конфигурацию рун, чтобы бросить телегу в занос и позволить Кулю укрыться за ней на пути к Бездне. Потом он планировал выжать полный ход на север, вдоль окружности Бездны, и дальше, до самого гребня кратера. Если энергии в кристаллах хватит, они успеют оторваться от убийц и скрыться по ту сторону склона. Куль в последний раз глянул на Фирна и Блисс. Его пухлые губы сжались в суровую линию. Блисс взглянула Кулю в глаза и представила на миг, каким красивым мужчиной тот мог бы стать, если бы не страшная судьба. Куль отвернулся и напружинился, готовясь выпрыгнуть за борт, как только платформа заскользит боком.

Вдруг весь мир завопил и закружился. Под телегой грянул взрыв, оглушительно лопнули кристаллы в левитаторах, и телега подлетела высоко над землей, разметав волну каменного крошева, а трио из Мингельса вместе с Кулем полетели в Бездну, запутавшись в брезенте, словно в коконе. Блисс визжала, ей вторил Трут, будто соревнуясь, а Фирн отчаянно сопротивлялся приступу тошноты. Вдалеке кричал Красный капюшон, и от этого звука разило отчаянной злобой. Брезентовый мешок с друзьями падал в Бездну, стремительно исчезая во тьме колоссальной дыры.

Глава 7. Мягкая посадка, ложное пророчество и отчаянная надежда.

Фирн кружился во тьме и отчаянно желал потерять сознание, как в прошлый раз. А затем очнуться в лазарете с парой ссадин. А еще лучше — в своей палатке без ссадин вовсе. Он не просил о многом, лишь бы все это оказалось дурным сном или масштабным розыгрышем над стажерами. Но все было взаправду, и чтобы выжить, предстояло что-то предпринять. Фирн задергался и принялся шарить руками. Ухватился за чье-то тонкое запястье.

— Блисс! — выдохнул он.

— Фирн! — останови нас!

— Как?

— Так, как можешь только ты!

Фирн до сих пор не понимал, как использовать свои магические способности, но постарался сконцентрироваться на падении и предотвратить его. Он представил себе проносящуюся рядом стену Бездны, чтобы зацепиться за нее сознанием, но ничего не произошло. Затем он представил, как друзья падают на дно и превращаются в кровавые лепешки. Это тоже не помогло. Тогда Фирн отпустил руку подруги и стал выбираться из брезентовой западни.

Оказавшись снаружи, Фирн отпустил край брезента, увидел Куля, барахтающегося в воздухе, как тряпичная кукла, а за ним вращающуюся платформу телеги. Фирн с трудом вздохнул и представил себя легким, как перышко. Ему не показалось — падение слегка замедлилось, но недостаточно. На такой скорости он не переживет удара о дно Бездны. А есть ли у нее дно вообще? Может, она пронизывает мир насквозь? Но тогда в нее бы заливался океан. Или там, с той стороны, есть неизвестная суша? Нет, это абсурд, в центре мира есть нечто, что притягивает все к себе, поэтому люди ощущают свой вес и не могут летать. «Соберись, Фирн», — одернул он себя, — «ты же всю жизнь изучаешь это явление!»

Фирн взглянул вверх, где ярким диском виднелось удаляющееся небо, и закрыл глаза. Он подтянул ноги к груди и крепко обхватил колени руками. Зажмурился, представил друзей и приказал мирозданию остановить падение. Давление воздуха ослабло, а рёв ветра поутих. Стало тяжело дышать, ещё сложнее, чем во время свободного падения, а затем Фирн и вовсе не смог сделать вдох. Юноша испугался, но напряг всю волю, чтобы не упустить магический поток, струящийся сквозь него. Сейчас нужно быть храбрым ради друзей и попытаться не умереть. Фирн сжался ещё сильнее, услышал, как хрустнули локти и заныли непривычные к физическим нагрузкам мышцы спины. Он вдруг услышал голоса друзей, так близко и чётко, будто они были совсем рядом. Фирн открыл глаза и увидел, что его друзья правда были рядом, висели чуть ниже и глядели вверх на него. Волшебство слабело вместе с Фирном, и друзья плавно опустились на землю. Где-то неподалёку оглушительно рухнула телега.

— Это ты вовремя, друг, — усмехнулся Трут и повалился на зад, не в силах удерживаться на дрожащих ногах.

Блисс сидела рядом, украдкой вытирая слёзы рукавом плаща. Куль ковылял к ребятам, подволакивая левую ногу.

«Значит, магия считает, что он тоже мой друг», — с удивлением подумал Фирн и невольно отдался забвению, которого так страшился.

Трут глядел на Фирна, висящего в воздухе в позе эмбриона на фоне крохотного круга неба в высоте. Он хотел было что-то сказать, но увидел, как Фирн закатывает глаза, и с нечленораздельным возгласом вскочил, чтобы поймать его. Фирн полетел вниз, как спелое ярблоко, и Трут чудом успел обхватить его ноги, взвалив туловище на плечо. По инерции Трут повалился вперед, а Фирн рухнул на спину перед ним, снова ударившись головой. «Еще несколько таких приземлений, и я стану умнее его», — со смешком подумал Трут и оперся ладонями в землю, чтобы подняться. Вокруг было очень темно, и дно казалось заросшим корнями. Трут еще немного пошарил по земле, подобрал несколько веток разной толщины, попытался их разглядеть, но не сумел. Швырнул в сторону и оглянулся.

— Блисс! — позвал он подругу. — Сможешь дать огня?

— Да, было бы что поджечь.

— Тут повсюду какие-то корни, может, их?

— Это не корни, — прохрипел кто-то.

— А что? — спросил Трут, не сразу узнав изменившийся вдруг голос Куля.

— Это кости.

Блисс непреодолимо захотела поменяться с Фирном магией. Подпрыгнуть и зависнуть в воздухе, чтобы не касаться ногами страшного настила. Она поднялась, судорожно отряхнула руки и щелкнула пальцами. Вспышка осветила пространство вокруг. Трут с Кулем ничего не успели увидеть, невольно моргнув. Юноши не умели сопротивляться воздействию магии на сознание при ее сотворении в непосредственной близости. Трута не учили этому в Мингельсе, а Куля не учили в ордене. Блисс плаксиво вздохнула.

— Тут повсюду кости. Очень много.

— А что еще ты увидела?

— Стену Бездны и тьму вдалеке.

— Щелкни еще и попробуй найти останки телеги. Подожжем ее, обзаведемся светом хоть на время.

Блисс кивнула в темноте, повращала головой, разминая шею, и щелкнула еще несколько раз. В висках заныла тупая боль, раньше ей не приходилось так часто применять магию, было незачем. Только в самом начале, когда она только обнаружила в себе эту способность, Блисс забавлялась с пирокинезом, но после того как подхватила мигрень, не проходившую целую неделю, и обильное кровотечение из носа, перестала использовать эту силу. Наконец она разглядела в ужасающем пейзаже остов телеги.

Блисс мысленно прицелилась в темноту, где мгновение назад видела острый обломок борта телеги, и щелкнула в ту сторону. Раздался хлопок, затрещала лопнувшая древесина, и занялся огонь. Потянуло дымом, и вокруг понемногу начал расширяться круг тусклого рыжего света. Куль с Трутом неуклюже поспешили к телеге, чтобы растащить дерево подальше от огня. Блисс, брезгливо морщась, направилась к Фирну, чтобы проведать друга. Сев рядом с ним на корточки, она удовлетворенно отметила, что очки все еще на месте и даже не разбились. Блисс подсунула руку под затылок юноши и пошевелила пальцами. Крови нет, лишь шишка, которой еще только предстоит созреть. Фирн протестующе замычал и скорчил гримасу. Открыл сначала один глаз, затем другой и уставился на Блисс.

— Все в норме? — спросила она в надежде на положительный ответ.

— Ага, — порадовал подругу Фирн и потянулся к затылку.

Нажал на взъерошенные волосы пальцами, досадливо крякнул и медленно поднялся.

Блисс тоже встала и обратила внимание друга на кости под ногами. Фирн некоторое время разглядывал их, а затем отметил, что почти все они — человеческие. Блисс отреагировала страдальческим звуком, а Трут с Кулем продолжали растаскивать остатки телеги.

— Куль, — позвал Трут.

— Что?

— Тут есть кто-то из твоего ордена? — спросил юноша очень осторожно.

— Не знаю, — ответил здоровяк после тяжелой паузы.

Фирн подобрался ближе к телеге, поднес ладони к огню, вовсю пожиравшему борт, и попытался согреться.

— У Куля тут друзья? — спросил он озадаченно.

— Куль из ордена, который приносит Бездне жертвы.

Фирн повернулся к друзьям и, определив, чем они заняты, начал помогать. Растащив останки телеги, ребята собрались возле огня и принялись мрачно вглядываться друг в друга, не решаясь обсудить свою ситуацию. Первым начал Куль.

— Я не погиб, а значит, жертва еще не принесена. — Он посмотрел вверх, на бледное пятно неба вдалеке. — Еще можно успеть, день жертвы не кончился.

— Ну уж нет, — запротестовала Блисс. — Мы не будем этим заниматься.

— Она права, — беспрекословно заявил Трут.

— А что случилось бы, если бы ученые спустились сюда до твоей жертвы, Куль? — спросил Фирн, нахмурившись.

— Чудище бы разъярилось, выбралось из бездны и отправилось сеять хаос.

— Но перед нашим приездом сюда свалился один наемник, — заметил Фирн, — и ничего страшного не произошло.

Все уставились на Фирна.

— Вы что, не слышали об этом? — спросил он растерянно.

— Я слышал, — начал Трут, — но только то, что один работник погиб, а о том, как, я не спрашивал.

Куль попятился, что-то забубнил себе под нос и сел на кости рядом со стопкой досок. Он замотал головой и зажмурился. Так не должно быть. Не мог же он ошибиться со временем. Сегодня тот самый день жертвы, то самое время, и сегодня он должен был спасти мир. Где же зло, что обитает здесь? Где чудище, что он должен был кормить? Куль вскочил, неловко побежал прочь от огня, истошно крича, призывая обитателя этого места. Трут испуганно схватил Блисс за рукав. Фирн поспешил за Кулем, чтобы тот не потерялся во тьме. На самой границе тени Фирн догнал здоровяка и схватил его за локоть. Куль сдернул руку и двинулся дальше, вопя. «Кажется, у него срыв», – подумал Фирн, не зная, что же ему предпринять. Он сделал еще несколько шагов в направлении стремительно удаляющегося Куля и остановился.

— Постой, — крикнул он, но здоровяк не послушал, продолжая звать Бездну и причитать.

Фирн помедлил, с трудом переступая через собственные принципы, а потом устремился к Кулю и снова схватил его. Здоровяк дернулся, но не сумел сорвать с себя цепких пальцев Фирна. Тогда он повернулся, и юноша решил, что Куль сейчас его ударит. Но тот лишь уставился вниз заплаканным лицом.

— Всё это было ложью. — сдавленно произнес он и со злостью пнул какую-то кость.

— Раньше это было нормой. В Эпоху Чудес новые религии появлялись каждый день. Твой орден просто следует традициям, хоть и довольно жутким. — попытался занять друга Фирн. — Возможно, раньше здесь и правда жило чудище, может, даже дракон.

Куль как-то странно взглянул на Фирна, размазал слезы по щекам и усмехнулся.

— Думаешь, нашу луну пробил дракон?

— Не знаю. Но в книге, которую я прочел по пути на стажировку, упоминался этот момент. Это же была твоя книга?

— Да, — кивнул Куль, — там описаны разные подвиги, — он помолчал, а потом зло добавил: — И всякая другая чушь.

— Почему сразу чушь? — не отступал Фирн, — ты же веришь, что весь мир — сон высшего существа?

Куль обреченно кивнул, а Фирн, завладев вниманием здоровяка, медленно повел его обратно к друзьям.

Трут и Блисс стояли возле стены Бездны и глядели вверх. Забраться по ней не представлялось никакой возможности. Она была гладкая и влажная, без каких-либо видимых выступов. Трут вдруг представил себя муравьем на дне стеклянной бутылки. Только бутылка эта была каменной и гораздо больше размером. Блисс подошла вплотную к стене, изгиб которой здесь даже не ощущался, и прижала ладонь.

— Холодная, — произнесла она тихо.

— Ага, — согласился Трут.

— Мне холодно.

Трут подошел ближе и обнял девушку. Она уткнулась юноше в грудь и прерывисто вздохнула.

— Мы выберемся, — неловко утешил подругу Трут.

— Ты никогда не умел врать, — горько усмехнулась Блисс.

Фирн с Кулем брели обратно, то и дело оступаясь на костях. Фирн озадаченно глядел на оранжевую звездочку костра вдалеке и удивлялся, как это они успели так отдалиться.

— Почему ты веришь, что мы — сон?

— Потому что у нас были Чудеса. Творя их, люди приобщались к Сновидцу и могли менять реальность, как это делал он. — ответил Куль.

— Я никогда не слышал ничего подобного. Сейчас вообще не принято такое изучать, — пожал плечами Фирн, — мы живем в эпоху науки, понимаешь?

— Ага, — кивнул Куль, — в эпоху Чудес люди видели сны. Засыпая, они объединялись с разумом Сновидца и наблюдали сквозь него другие миры. Уже несколько эпох никто из живых не видит сны. А те, кто видит, врут, и из этой лжи рождаются такие места, как мой орден.

— Но я видел сон! — резко воскликнул Фирн, отчего Куль дернулся.

Здоровяк остановился и с подозрением посмотрел на Фирна.

— Нет, тебе показалось, сны никто не видит, ведь наш Сновидец мертв.

— Но я видел! — уперся Фирн. — Видел тьму, покрывающую всё, абсолютно всё.

Куль не ответил и ускорил шаг. Он больше не верил в подобную чушь.

Встретившись возле догорающего борта телеги, друзья обсудили свое положение. Куль больше не настаивал на необходимости свершить пророчество и лишь угрюмо молчал. Блисс предположила, что отсюда может быть выход, ведь кто-то мог выжить после падения так же, как и они. А еще здесь пропало несколько экспедиций, и они наверняка сумеют найти какие-нибудь зацепки. Трут убедил остальных, что в Бездне кроме них никого нет, иначе он бы почувствовал, а значит, их единственным врагом остается лишь голод. А еще он представил, что чудище или другая тварь из легенд может покоиться под всеми этими костями, и он бы отдал все на свете, чтобы раскопать ее и собрать в цельный скелет. Фирн согласился с Блисс и предложил нести горящую деревяшку в воздухе, чтобы от нее было больше света для поисков чего-то важного среди костей. Куль снова пожаловался, что подвел всех, и извинился за то, что втянул в это друзей.

— Мы спасли твою жизнь от бессмысленной жертвы, — мягко сказала Блисс, — это самая настоящая победа.

Куль благодарно взглянул на девушку, его нижняя губа дрогнула, а глаза снова увлажнились.

Осмотрев место своего аварийного приземления вдоль границы затухающего света, друзья нашли брезент. Они сумели распустить его часть на длинные полосы и соорудить носилки для досок от телеги. Куль с Трутом взвалили на плечи скудный запас дерева. Блисс обхватила скатанный в рулон остаток брезента, Фирн приподнял в воздух импровизированный факел, и друзья отправились вдоль стены Бездны, осторожно ступая по бесчисленным костям в поисках любого намека на спасение. Четверке из экспедиции — единственным выжившим после нападения на лагерь в Спиральных горах — предстояло выбраться из Бездны и найти ответы на множество мрачных вопросов, которые уже были заданы и которым только предстоит прозвучать.

Конец первого приключения.