Герцог Касанегро пишет роман…

Глава 1

Герцог Касанегро нехотя проснулся и обнаружил, что он сегодня не в духе. В голове царил туман, в левом боку что-то назойливо покалывало, а в душе царил сумрак. Вспомнилось, как накануне, поздно вечером, он игриво стучал в закрытую дверь опочивальни герцогини и не удостоился никакого, даже отрицательного ответа. Сумрак в душе сгустился.

Герцог раздражённо подёргал за шнурок, за дверью, тоже раздражённо, зазвучал колокольчик. Через минуту в спальню ворвался камердинер. В руках у него был кувшин с тёплой водой и стакан утреннего эликсира бодрости. Герцог нехотя приподнялся, сел на край кровати, свесив ноги, и принял из рук камердинера эликсир. Задумчиво выцедив терпкую жидкость, слегка примирившую его с незадавшейся с вечера жизнью, нацепил войлочные ботильоны, поднялся с вельможной грацией быка-производителя и уныло пошлёпал делать утренние гигиенические процедуры — такие скучные, но такие нужные!

— Прикажете подать завтрак, ваша светлость? — с притворной угодливостью спросил камердинер, когда кувшин с тёплой водой опустел и герцог начал вытираться поданным ему полотенцем.

— Нет, сначала книгочея. Завтрак потом, — распорядился его светлость мрачным голосом. Под книгочеем он имел в виду Главного библиотекаря Моралеса и по совместительству секретаря и делопроизводителя.

— Слушаюсь, ваша светлость, — камердинер понял, что день будет тяжёлым. Герцог не назвал его по имени, это был верный признак. — Сию минуту пришлю, — и заторопился побыстрее скрыться с глаз вставшего не с той ноги господина.

Герцог вальяжной походкой отправился в кабинет. Моралеса он всегда принимал там. Уселся за письменный стол, как был, в неглиже, помассировал левый бок. Колоть в боку перестало, зато начало побаливать. Герцог решил прервать это опасное занятие, откинулся на спинку кресла и задумался о своей новой книге, в которой главным героем был Сфинкс. Сюжет остановился в том месте, где Сфинкс задаёт очередную загадку очередному путнику, и тот, как всегда, не может её решить — с обычными плачевными последствиями.

Прибежал Моралес. Он торопился, осведомлённый камердинером о плохой душевной погоде его светлости.

— Доброе утро, ваша светлость! Как почивали? — искренне поинтересовался книгочей.

— Ну что, свитки от Харроса доставлены? Ты их разобрал? — угрюмо спросил герцог, и Моралес понял, что, задав вопрос о почивании, он явно перегнул палку. Не надо было этого спрашивать.

— Да, разобрал, ваша светлость. Вот самые интересные из них, — и книгочей выложил на письменный стол креативного суверена две штуки. — А ещё от бургомистра донесение получено, касающееся трактира Харроса.

— Ну что там ещё? Чем он опять недоволен? — раздражённо спросил герцог, начиная разворачивать один из свитков.

— Ваша светлость, дела мутные в городе творятся. Вчера из трактира полтора десятка людей бесследно исчезло, а сам Харрос и писарь, записывающий разговоры байки, были найдены в невменяемом состоянии. А нашли их стражники, которых бургомистр послал к Харросу по его же просьбе — мол, у него в трактире человек, который убийство совершил. А ещё рано утром недалеко от трактира, на лесной дороге, нашли убитым известного охотника за головами, Берлучо Самарини.

— И что ты думаешь? Новые козни кардинала Гонзаго? — герцог заметно оживился. Новости были серьёзные. — Вот что, немедленно пошли туда инквизитора опытного, пусть оглядится, — не дожидаясь ответа, распорядился герцог. Кому можно поручить расследование этого дела? Кто у нас самый опытный по этой части?

— Матис Бараторэ.

— Вздорный старик, — поморщился герцог. — Не люблю его. Но лучшего и вправду никого нет. Срочно отправляйте его!

— Прошу прощения, ваша светлость, но Бараторэ сейчас на юге королевства с инспекцией, по личному распоряжению кардинала Гонзаго, — последнюю фразу библиотекарь произнёс многозначительно, понимая, что герцог его поймёт как надо.

— Проклятье! — Касанегро грохнул кулаком по столу. — Как это некстати! Кардинал, чую, ведёт какую-то нехорошую игру. И, судя по донесениям моих лазутчиков, его подручные не стесняются использовать ритуалы чёрной магии, чтобы посеять смуту. Как тебе такое? Ставленник инквизиции в сговоре с сатанистами?

— Ужас, — покачал головой Моралес. — Немыслимо.

— Короче, — тяжело вздохнул Касанегро, — о Бараторэ можно забыть. Кто у нас ещё остался?

— Никого нет, все в разъезде, — развёл руками Моралес. — Остался лишь мальчишка — Хосе Перес, подопечный настоятеля церкви святого Бартоломью. Но он лишь подмастерье, хотя и не без таланта.

— Ну что же, отправляй этого, Хосе Переса. Пусть разберётся, что там у Харроса творится.

Моралес поспешно ушёл, и герцог Касанегро вернулся к своему роману. У него появилась блестящая идея, и он поспешил начать воплощать её в новую сюжетную линию.

***

Трактирщик Харрос, он же по совместительству нештатный библиотекарь герцога Касанегро, встретил Хосе недружелюбно. Нахмурил кустистые брови и буркнул:

— Сегодня трактир закрыт!

Молодой инквизитор смутился, но вида не подал. Стараясь придать голосу властные нотки, произнёс:

— Это хорошо, сеньор Харрос. Значит, нам не помешают поговорить по душам.

— А у меня нет желания открывать душу всяким молокососам! Нацепил рясу и думаешь, все побегут к тебе на исповедь?! Тебе сколько годков, сынок?

Кровь прилила к щекам Хосе. Голос сорвался на крик:

— Я принадлежу к ордену Священной Канцелярии! И не позволю говорить со мной таким тоном!

— Чего ты мелешь, послушник? — набычился Харрос. — Хочешь, чтобы я задрал подол твоей чёрной юбки и всыпал по тощим булкам ремнём?

Говоря это, трактирщик двинулся на Хосе, видимо, намереваясь выполнить свою угрозу. Тот поспешно попятился и затеребил походную сумку, где у него лежал свиток, подтверждающий его полномочия. Но от волнения никак не мог развязать тугую тесёмку.

А Харрос уже ухватил инквизитора за тощую шею, заставил нагнуться и принялся задирать его сутану. Где-то в стороне тихонько хихикал конопатый писарь Паоло. От стыда и отчаяния Хосе заорал во все горло:

— В сумке! Там мандат герцога Касанегро! Всё в сумке!

Услышав имя суверена, трактирщик ослабил хватку. Стянул с инквизитора сумку и принялся рыться в её содержимом. Найдя свиток, развернул и хмуро принялся читать.

Осмыслив написанное, Харрос побледнел:

— Инквизитор священной канцелярии… Ну, и дела…

Повернулся к шмыгающему носом Хосе:

— Прощения просим, святой отец. Просто ваш возраст… Я не мог подумать…

— Думать нужно всегда! — запальчиво воскликнул Хосе и плюхнулся за стол. — Вы оскорбили члена священной конгрегации! — неожиданно из его глаз потекли слезы. — Вы так унизили меня! А ваш писарь смеялся!

— Извините, — развёл руками трактирщик. — Кто смеялся? Этот недоносок? А ну, иди сюда, паршивец! Скидывай порты и наклоняйся!

Конопатый мальчишка вздохнул, развязал тесёмки штанов, повернулся к хозяину и закусил губу.

— Получай, негодяй! — приговаривал Харрос, хлестая его широким ремнём. — Из-за тебя расстроился святой отец! Ты нас всех ввёл в грех, скотина!

Наблюдая, как на ягодицах писаря появляются красные отметины, Хосе почувствовал удовлетворение. А ведь на месте вихрастого мальчишки мог оказаться он сам. Вот был бы позор!

— Достаточно! — приказал он. — Впредь ваш слуга будет умнее!

Потный трактирщик убрал ремень, а высеченный Паоло понуро побрёл в свой угол и осторожно примостился на краешке стула. Было видно, что сидеть ему больно.

— Выпейте, святой отец, — Харрос поставил перед инквизитором кружку с вином. — Все мы перенервничали. Но святой Барталамью не зря говорил, что для поддержания душевных и физических сил иногда нужно потреблять немного вина.

Хосе важно кивнул и поднял кружку. Пил он второй раз в жизни, и горячительный напиток немедленно ударил ему в голову. Глаза заблестели, а язык начал заплетаться.

— Я хочу, чтобы вы мне всё рассказали, почтенный Харрос. Всё, что произошло в вашем заведении. Мне нужны подробности. Детали. Даже самые незначительные. А ты, Паоло, подробно все записывай. Я потом прочту и буду делать выводы.

Трактирщик уселся напротив молодого инквизитора и начал рассказ. Хосе слушал внимательно. Немного мешал шум в голове, но инквизитор усилием воли старался этого не замечать.

— Вот как! — воскликнул он. — Значит, этот юродивый, что прикидывался Самарини, сумел погрузить всех в транс? Расскажите, как он выглядел. А его стихи Паоло успел записать? Отлично! Все эти бумаги понадобятся.

Харрос подробно отвечал на вопросы и с удивлением отмечал, что этот мальчишка в сутане, оказывается, не так глуп и подмечает ряд интересных деталей, о которых он, Харрос, даже и не задумывался. Да, похоже, в инквизиторы дурачков не берут.

Если бы Харрос был хоть немного знаком с программой Священной Академии, он бы знал, что инквизиторов, согласно трудам Блаженного Августина и методикам пресвятого Джордано Бруно, учат читать мысли простолюдинов. И хотя падре Хосе Перес был ещё очень молодым и неопытным инквизитором, этим умением он владел. И уже успел опробовать в своём первом деле. Хотя и дело-то было пустяковое — ведьма-отравительница, взятая с поличным, но всё же…

— Так вы утверждаете, что песня была о плетении кистеня? Да, записи это подтверждают. Ещё одно плетение, ещё один кистень… — Хосе задумался. Сигналы в центральный архив поступали уже не первый год. Песенки и стихи. В них всегда что-то плели! Сеть, паутину, корабельные маты и рубахи из крапивы, кошельки и корзины. Плели, плели, плели. И каждый раз это плетение оканчивалось чем-то странным. А иногда и страшным. Этой зимой двое братьев по ордену сгинули, проводя расследование подобных случаев. Исчезли! И вот — плетение кистеня. В мае сигнал о похожей песне поступил с Аньянской таможни. Правда, там лишь два трупа, зато исчезла крупная сумма денег и ящик с трофеями из дикарских земель. Опись того, что было в ящике, тоже пропала.

— Верно, святой отец! — подтвердил побледневший трактирщик. — Я в учёных словах не силён, но, да поможет мне святой Бартоломео, креститель дикарей, от этого самого «транса» не только я оцепенел, но и все, кто в трактире был!

— Несомненно, — мягко улыбнулся Хосе. — Остаётся только понять, почему именно вы уцелели. Вы и ваш помощник!

— По правде говоря, я думаю, что тут дело простое и понятное. Я был за стойкой, а Паоло, — тут Харрос повернулся, чтобы посмотреть, записывает ли Паоло разговор или нет, — рядом со стойкой, за столом. То есть мы были как бы напротив всей трактирной публики. А когда этот чёрный прожорливый демон появился, он был лицом к публике и спиной к нам. Видимо, из-за этого мы и смогли удержаться от того, чтобы броситься к нему в глотку, как сделали все остальные, и спрятаться — я за стойкой, писарь под столом. А потом, когда эта бестия поглотила всех и выплюнула их пожитки, то, видимо, почуяла, что в трактир вот-вот вбегут стражники, и кинулась в печную трубу. Тут, действительно, стражники появились, но уже никого не застали. А ведь какой огромный демон был, сколько народа проглотил, а один черт в печную трубу вылез, и не поцарапался.

— Так этот, юродивый, его тут раньше видели? — инквизитор Хосе Перес даже в состоянии среднего алкогольного опьянения не терял логической нити допроса.

— Нет. Он назвался Берлучо Самарини, а потом сам Самарини заявился и сказал, что этот юродивый — слуга на постоялом дворе, где он, настоящий Самарини, остановился. Самого Самарини уже не спросишь — мёртвые не слишком разговорчивы, но я тут справки навёл, понимал, что пришлют кого-нибудь разбираться с этим нечистым делом. В общем, этот юродивый — племянник хозяина постоялого двора «Уютная берлога», и он приехал — пришёл, точнее говоря — к своему дяде на заработки месяц назад. Откуда-то с гор. Да только дядя его, почтенный Гарсиа, признался, что не мог бы на библии поклясться, что это точно его племянник. Видел он этого племянника последний раз лет десять назад, когда тот ещё мальчишкой был, а тут явился взрослый бугай, с лицом, покрытым шрамами. Правда, тщательно расспросив этого племянника, почтенный Гарсия убедился, что это он и был, но все равно, на Библии не поклялся бы.

— Странно это, — проговорил Хосе и сделал ещё глоток, осушив кружку. — Странное это дело и мутное. — Парень явился с гор, дядя его еле признал. Явился сюда, прочёл стих, и появился демон. Не верю я, что это простое совпадение. Видимо, он демона своим стишком вызвал.

Харрос издал звук, похожий на кашель и произнёс:

— Я тоже не думаю, что это совпадение, — трактирщик выпил кружку вина и с удивлением уставился на Хосе, который начал тихо бормотать, как будто сам с собой разговаривал:

— Нужно будет изучить тот стих и расспросить дядю этого парня, но уже завтра.

В голове мысли молодого инквизитора все спуталось в единый комок, а перед глазами все поплыло, он уронил голову на руки. Раздался громкий храп.

Ночью Хосе стало плохо. Пот лил градом, голова кружилась, а к горлу подкатывала тошнота. Он обнаружил, что лежит на мягком тюфяке в какой-то темной коморке, но вспомнить, как попал туда, не мог. Тело сотрясала дрожь, зубы выбивали дробь, а из глаз катились слезы. Внезапно Хосе почувствовал, что не в силах бороться с тошнотой. Нужно было встать, но ноги были словно из мягкого войлока. С трудом повернувшись на бок, Хосе исторг содержимое желудка на пол. В воздухе распространился отвратительный запах кислятины. Смрад был такой сильный, что юный инквизитор не смог противиться реакции организма и, свесив голову вниз, ещё несколько раз опорожнил желудок. Стало легче, и он забылся коротким тревожным сном.

***

Утром Хосе было стыдно смотреть в глаза трактирщику. Тот поил его каким-то целебным отваром и говорил ободряющие слова, но Хосе сумел уловить отголоски его мыслей и самыми мягкими из них были слова: «пьяная скотина, недоносок, животное».

Находиться в заведении было выше его сил и потому, наскоро попрощавшись и записав имя и адрес хозяина «Уютной Берлоги», Хосе поспешил отбыть прочь. На прощание он обернулся и увидел, что на лице почтенного Харроса написано мрачное презрение. Паоло же, напротив, был весьма доволен и даже показывал язык.

— Нехорошо получилось, — сам себе сказал Хосе и пришпорил коня.

В десяти милях от заведения Гарсиа молодой инквизитор сделал короткий привал, вытащил из сумки записи писаря Харроса и углубился в чтение. Странная была эта песня юродивого. Хосе катал на языке бессмысленные на первый взгляд слова:

Гнетёт жара, гудят ветра,

И голод с жаждой каждый день.

А мне плевать на всё и вся,

А я сейчас плету кистень!

Песня какого-то недалёкого разбойника, который занят изготовлением орудия грабежа. Что в ней такого, что могло погрузить весь трактир в транс? Хосе продолжил читать вслух:

Настанет час — кусок свинца

Полоски кожи оплетут,

Тогда присвистнет, запоёт

В моей руке чудесный кнут.

Вдруг ветер вдруг резко поменял направление, затем ещё, и ещё раз. У ног молодого инквизитора завертелся песочный вихрь. А когда песок осел, Хосе с удивлением обнаружил довольно чёткое изображение литеры «S». Такое правильное, словно букву начертала человеческая рука. Лоб покрылся испариной. Хосе вспомнил отчеты, в которых говорилось о найденных трупах, чьё чело или грудь покрывали подобные печати. А герцог Касанегро даже утверждал, что это знак Сфинкса — мифического существа, вредящего людям. Да и в записи байки из трактира Харроса говорится о некоем экзорцисте, отце Назарио, на мёртвом теле которого также был этот знак. Пока Хосе размышлял, налетел порывистый ветер, закружил песок и стёр букву. Хосе тряхнул головой, пробормотал защитную мантру от тёмных сил, вскочил на коня и двинулся к харчевне старого Гарсиа, чей юродивый племянник несомненно имел прямое отношение к страшному преступлению в трактире Харроса.

***

— Добрый господин! Какое счастье, что Святейшая Инквизиция удостоила нас своим вниманием! — старый Гарсиа подхватил под уздцы коня и поддержал стремя молодого инквизитора. — Вовремя прибыли, ваше преподобие, ох как вовремя! У нас тут такое творится, такое…

— Что случилось? — вскинулся инквизитор.

— Вещи в харчевне летать стали! Горшки бьются, столы сталкиваются, лавки подскакивают! Верно, злые духи поселились!

— Разберусь и с этим! — нахмурил брови Хосе. — Но сперва ответь, где твой племянник?!

— Племянник? Какой племянник?! — ошарашенно переспросил харчевник. — Я ж сирота, у меня никогда племянников не было!

— Советую тебе, раб божий, немедленно взять свои слова обратно и покаяться в том, что пытался ввести в заблуждение инквизитора при исполнении, — холодно произнёс Хосе. — Мне доподлинно известно, что ты признал своего племянника, хотя и с трудом.

— Простите, ваше преподобие, бес попутал… Испугался я чего-то, не знаю, что на меня нашло, как будто изнутри кто-то подсказал: соври, скажи, что не знаешь никакого племянника! — почтенный Гарсия весь затрясся от страха. Он явно раскаивался в своей лжи. А ещё на его лице было написано удивление, как будто он сам не понимал, что на него нашло.

— Так где твой племянник? — ещё раз спросил Хосе.

— Так не показывался он со дня, как от меня ушёл. Да ещё грех какой совершил — воровство. Самого Берлучо Самарини обобрал! Одежду стащил и оружие. Я вот чего и подумал: не верится, чтобы у меня такой племянник был. В нашем роду никогда воров не было. Сам он больше не приходил, и пожитки его скудные здесь остались. Я уж и не знаю, что думать. Может, тоже сгинул, вместе с питейщиками, в трактире Харроса? Только что ему там делать, у него и денег-то на вино нет, да и историй он не знает никаких, едва разговаривать умеет, так, мычание какое-то.

— Вот тут ты неправ, харчевник. Очень даже много он историй знает, в том числе про демона Даурбу и охотника за головами, того самого Берлучо Самарини. А вот ты, что ты знаешь про Даурбу? — требовательно спросил Хосе. — И про Сфинкса?

— Слыхал я про демона Даурбу, ваше преподобие, только сам ничего толком не знаю. Рассказывают, что шайка его жрецов орудует в окрестностях, ловят зазевавшихся людишек и демону этому скармливают. А про Сфинкса ничего не слыхал, извините меня, неграмотного.

Хосе мысленно пошарил в потаённых уголках памяти трактирщика и не нашёл ничего, что указывало бы на то, что тот что-то утаивает.

— Хорошо, веди меня в трактир, показывай, кто тут у вас шалит, вещи кидает. И давно это началось?

— Да вот, с утра, сначала понемногу — я всё думал, чудится мне, а потом совсем духи эти озверели, того и гляди башку прошибут каким-нибудь горшком.

Все признаки указывали на то, что в трактире шалит имп. Надо его изловить и допросить, подумал инквизитор. Наверняка он много знает об этом загадочном племяннике.

Все было так, как рассказал Гарсиа. Едва Хосе Перес вошёл в трактир, в голову ему полетел пустой глиняный горшок. Молодой инквизитор с трудом увернулся, сделал оберегающий знак и громко прочёл заклинание по нейтрализации бесов. Эффект был неожиданный. С полок сорвались с десяток деревянных кружек и обрушились на него, словно град. Одна из них больно стукнула Хосе в нос, аж кровь брызнула. Прикрывая лицо руками, инквизитор выскочил из трактира. Видя его плачевное состояние, Гарсиа взвыл:

— Я так и знал, что не получится! Дьявол поселился в моей милой «Берлоге»! Теперь придётся закрываться. А ведь такое чудесное место было, и доход хороший!

— Погоди, — остановил его инквизитор, утирая рукавом кровь. — Все только начинается. В трактире не дьявол, а его мелкий прислужник, хотя и довольно сильный. Но я справлюсь! — С этими словами Перес извлёк из дорожной сумки чёрный талмуд со множеством кожаных закладок. Полистал, и, найдя нужную страницу, с удовлетворением хмыкнул: «Попался, гадёныш!»

Держа книгу в руках, инквизитор гордо вошёл в трактир и начал:

— Кентурио абанис прокто…

Почерневший от времени ухват выплыл из-за печи и с размаху врезал ему по спине! Дыхание сбилось, из глаз брызнули слезы. Не дожидаясь, пока ухват нанесёт второй удар, Перес снова выскочил наружу, едва не сбив с ног Гарсиа. Тот заплакал:

— Я знал, знал, что не получится!

— Не реви! — прикрикнул на него Хосе. — Сказал, справлюсь — значит, справлюсь! Молодой инквизитор раз внимательно, про себя, прочёл заклинание и недоуменно пожал плечами. Странно! Заклинание старинное и испытанное. Почему не действует? Правда, сам он им ни разу не пользовался, но другие слуги Священной Конгрегации не раз с успехом применяли. Хосе вновь начал перечитывать бессмысленный набор слов, и вдруг его осенило. Ну конечно! Проклятая латынь! Надо читать не Кентурио, а Центурио! Всегда он путает эти правила! Проверим…

Он осторожно заглянул в трактир и произнёс:

— Центурио абанис прокто…

Ответом ему был тяжкий и горестный вздох.

— Так-то лучше, — воспрял духом инквизитор и уверенно произнёс заклинание по материализации духов.

В помещении возник маленький смерч, который осел серой пылью у ног победителя, и из ничего возник имп.

Был он странного рыжего окраса, с пушистым беличьим хвостом. Бес низко поклонился, тряхнув длинными, с кисточками, ушами и смиренно сложил когтистые лапки на брюхе:

— Победил ты меня, святоша. Чего надо, прыщавый человеческий отрок?

— Повежливее! — прикрикнул на него Перес. — Иначе заточу на веки вечные в пентаграмму!

— Только люди могут быть такими жестокими, — поворчал бес.

— А как с вами ещё быть, если вы равновесие сил нарушаете? Знаете ведь, что каждой нечисти своё время и свой минимум пакостей! Чего раздухарился не по рангу?!

— Горе у меня, — насупился имп. — Любимый дядя погиб. А какой сильный бес был! Ещё немного, и у Тёмного Владыки десятником бы стал. Чин великий и престижный. Сколько он вашего брата вокруг пальца обвёл и в геенну огненную столкнул! Мне до него никогда не дорасти. Бордовик — Кабараджа его звали, слыхал?

— Не довелось, — пожал плечами инквизитор. — Про бордовиков, конечно знаю, но имя твоего дядьки не слышал.

— Темнота, — сплюнул бес, — сразу видать, зелёный экзорцист. Знаменитых врагов не знаешь. Как бороться с нами будешь?

— Бороться? — хмыкнул инквизитор. — Известно как. Словом божьим, мудрыми заклинаниями и крепостью духа!

— Вот-вот, — осклабился бес, — ты ещё про пост и укрощение плоти заверни! — Он лукаво подмигнул юноше, и по стенам трактира побежали весёлые искорки, послышался звонкий девичий смех, перемежавшийся томными вздохами. Молодой инквизитор густо покраснел, топнул ногой и погрозил бесу кулаком.

— Репрессий захотел?!

— А я что? — имп захлопал ресницами в притворном смущении. — Я же ещё ничего не сделал…

— Давай, рассказывай про своего дядюшку! — Перес заговорил грозным тоном, чтобы скрыть смущение. — Как погиб, по какой причине, и отчего ты своё горе на мирных обывателях срываешь, в столь неспокойные времена!

— Значит, так, — рыжий демон многозначительно прокашлялся. — Начну с самого начала, хе-хе! Во дни, когда Блистательный Семяса заключил Договор Крови с ярлом Арнаульфом Жаборотым… — Он велеречиво и обстоятельно приступил к описанию неких зловещих событий. Порывшись в собственной памяти, прошерстив то, что вдалбливали ему в семинарии отцы-педагоги, Перес обнаружил, что хитрый имп ведёт рассказ о событиях более чем тысячелетней давности, явно принимая молодого инквизитора за неопытного простачка.

— Стоп, стоп! Хватит болтать ерунду, чудик белкохвостый. Меня не проведёшь, я тебя, рыжего бесёнка, насквозь вижу! Хватит зубы заговаривать, дело говори. А то я к репрессиям перейду, — остановил поток бесовского словоблудия Перес.

— Ну ладно, вижу я, не такой уж ты и зелёный. Хорошо, видать, в Академии учился, зубрилкой, поди, был? Расскажу я тебе, как было всё. Только ты мне тоже помоги, хочу я за смерть своего любимого дяди отквитаться. Я тут шухер устроил нарочно, чтобы сюда инквизитора прислали, разбираться. Я так понимаю, что этот мешок огненный, Даурба, вам, людишкам, сильно насолили. Так это он моего любимого дядюшку в небытие отправил. Но эти дела вас, смертных, не касаются, вам не понять наших интриг. А вот Даурбу изловить и наказать я вам помогу, за этим и вызвал, — уже серьёзным тоном доложил имп.

Хосе пристально смотрел на демона, обдумывая сказанное.

— Врёшь небось, — с сомнением в голосе процедил инквизитор. Ему трудно было поверить в искренность импа. Где это видано, чтобы нечисть своих сдавала? Конечно, с одной стороны, вполне возможно, что его дядю Даурба замочил, но с другой, он явно что-то скрывает. А ну, вдруг, это подстава? Как бы не пожалеть потом, ведь не зря говорится: «С бесами поведёшься — лиха хлебнёшь».

— Чистейшую правду говорю, — поспешно ответил ему бес. — Ну так как? Поможем друг другу?

Сомнения грызли Хосе, но он подумал, что отказываться так сразу глупо, можно потом пожалеть, что упустил шанс.

— Согласен, но если врёшь или подставишь меня — в порошок сотру, не пожалею времени и сил. Давай, выкладывай, что знаешь.

— Знаю я не слишком много, у нас болтать не любят. Можно через любопытство и языка лишиться. Но как найти подружку Даурбы — знаю.

— Подружку?

— Именно так, мальчик. Он же демон, и грехи плоти у него всегда на первом месте среди прочих. Была эта ведьма изначально среди жриц его, но как-то умудрилась стать для чудовища чем-то большим. Видать, поумнее других баб оказалась. Сказывают, что есть у неё средство сделать Даурбу слабым и податливым. Но так это или нет — точно сказать не могу.

— Так. Это уже хорошо, — кивнул Перес. — Кто же это такая? Имя, место жительства…

— Имя — Геленка. Она чужестранка. Откуда — не ведаю, вроде из славянских земель. Но все зовут её Прекрасная Геленка, ибо девочка — чудо как хороша. — Тут имп плотоядно облизнулся. — А какие формы — просто съел бы! — нечистый вдруг замолчал и вздохнул.

— Продолжай, — потребовал инквизитор.

— Да я вдруг подумал: осёл я хвостатый. Не справиться тебе с Геленкой. Зачарует тебя и выпьет душу без остатка. А перед этим допрос устроит с пристрастием. И всё ты ей про меня выложишь, как на духу. И получится, что я не только за дядю не отомщу, но и сам погибну. Неужели у церкви вашей достойных псов не осталось, что они мальчишек неопытных посылают?

— Не тебе, адова пакость, о церкви судить. Начал — продолжай.

Гигантская белка с досадой махнула лапкой:

— Чёрт с тобой, святоша. От судьбы не уйти. Только бордовики всегда смерти в очи плевали. А потому слушай. Станет тебя Геленка соблазнять — не поддавайся. Ибо, как только рясу задерёшь для плотской радости — душу потеряешь. Ты заранее подготовься, мантры всякие против блуда проштудируй…

— Не учи, нечисть. Разберусь как-нибудь.

— Как-нибудь не получится. Надо сильные заклинания знать. Ведьма не простая, раз самого огненного Даурбу, как собаку, приручила.

— Так, где обитает сия искусная колдунья?

— Сейчас не знаю. Дом у неё кочующий. То в одном месте возникнет, то в другом.

Хосе гневно сверкнул глазами:

— Да ты что, имп лживый, провести меня задумал? Где я искать твою ведьму должен? Имя подружки демоновой сказал и, думаешь, всё, дело сделал?

— Больно ты скороспел, святоша. Я сказал, что сейчас не знаю, где она. Но найти можно. Дам я тебе камень путеводный. — Бордовик порылся у себя под хвостом и выудил плоский чёрный камень, матовый, с нарисованным посередине белой краской черепом. Протянул Хосе, тот с подозрением взял. Камень был холодный на ощупь.

— И что мне делать с этим булыжником?

— Это не булыжник, а Угольный Агат, что добыть можно лишь в геенне огненной. Ещё дядька мой, великий бордовик Кабараджа, его оттуда вынес и заговор наложил. Стоит только пошептать над ним имя беса или демона любого — череп путь покажет. Это вроде компаса, что вы, смертные, используете. Вещь эта цены не имеет. Поклянись мне, что как найдёшь Геленку — выбросишь камень в реку или другой водоём. Потому что если узнает кто из наших, что я тебе такой подарок сделал — подвергнут меня казни мучительной. Не должны люди легко находить обиталища тёмных сил.

Хосе задумался. Если имп не соврал, то вещь эта поистине бесценная. Сколько врагов человеческих отыскать можно!

— Клянись! — топнул ногой бордовик. — Иначе не дам!

— Клянусь, — вздохнул инквизитор, — всеми святыми.

Импа передернуло, даже шерсть дыбом встала, а в глазах на мгновение мелькнул страх.

— Верю. Искренне сказал.

— Я всё понял, бес. Что ещё сказать можешь?

— Есть ещё пара вещичек. Первое: простое заклинание: Акнелег. Это имя ведьмы наоборот. Как невмоготу будет — произнеси. Сильно не поможет, но на мгновение силу её ослабит. И второе. Если сумеешь поквитаться с Даурбой — скажи такие слова: «Привет тебе, огненная гадина, от Жубара Маленького». А большего мне и не надо.

В тот же миг имп исчез, словно его и не было. Лишь где-то под потолком эхом прокатились слова:

— Ты поклялся, что выбросишь Угольный Агат, как только решишь с ведьмой!

Хосе вышел из трактира в мрачном настроении.

— Ну что, святой отец? — подбежал к нему Гарсиа. — Справились?

Перес рассеянно кивнул, сел на коня и поехал прочь. Отъехав подальше от трактира, вытащил камень из кармана, положил на ладонь и негромко произнёс: Геленка.

Нарисованный череп засветился и переместился на северо-восток. Молодой инквизитор присвистнул:

— Работает, окаянный!

***

Хосе уже два часа как выехал из города, солнце уже закатилось далеко за полдень. Жара спадала, и молодой инквизитор немного приободрился. На ходу подкрепился половиной овсяной лепёшки, запил её вином их фляги.

Дорога шла на восток, и Хосе высматривал, где можно свернуть с неё в направлении, указанном угольным агатом. Указал-то он указал, а вот как далеко ехать? Где, на каком расстоянии эта Геленка сейчас, может, где-то в дальних краях какую-то невинную душу охмуряет? Ответа не было. Время от времени Хосе проверял направление, и оно не менялось. А это значило, что, скорее всего, Геленка где-то очень далеко.

«Ладно, поживём — увидим», — подумал Хосе.

Вскоре он увидел тропку, которая сбегала с дороги в северном направлении и направлялась к лесочку, до которого было с полчаса спокойной езды. Видимо, лесочек был на берегу какой-то речушки, так петлял его опушка. При этой мысли Хосе приободрился. Можно будет освежиться, смыть дорожный пот и отдохнуть на бережку, в тени деревьев.

Проехав по тропке, которая петляла в редком лесу, молодой инквизитор выехал на берег речки, мелкой и быстрой, с кристально чистой водой. На другой берег был переброшен незамысловатый мосток из двух брёвен.

Хосе спешился, отошёл недалеко от тропки по бережку, нашёл небольшую полянку с песчаным пляжем. Умылся в речке, напоил коня и прилёг на травку, чуть повыше песчаного пляжа. Сквозь просветы в деревьях видно было небо, по которому неспешно путешествовали маленькие облачка. Простое, созерцательное блаженство охватило Хосе, он закрыл глаза и погрузился в мечты. А мечты у молодого человека были простые и незамысловатые, как и все, что его окружало в данный момент блаженного отдыха. И они увлекли его в сон, чуткий и беспокойный.

— Здравствуй, милый, ты искал меня? — раздался нежный, мелодичный голос. Он был негромкий, почти шёпот — но Хосе моментально проснулся и открыл глаза. Рядом с ним, в его ногах, лицом к нему, сидела молодая девушка, одетая в простое крестьянской платье. Она дружелюбно улыбалась и смотрела прямо в глаза Хосе.

Не разобрав спросонок, что происходит, Хосе пробормотал машинально то, что было положено по уставу говорить, когда к инквизитору обращается молодая девушка:

— Дитя моё, ты, верно, хочешь испросить благословения?

Девушка залилась смехом — как будто десятки колокольчиков прозвенели.

— Ах, какой прелестный молоденький отец святой мне попался! Лежит брошенный, никому не нужный, в глуши, на берегу речки! — лукаво пропела она. — Сам ещё дитя, а сколько важности на себя напускает.

Прелестница подвинулась поближе и вытерла тыльной стороной ладони испарину, выступившую на лбу Хосе. Словно молния пронзила тело инквизитора, ото лба до кончиков пальцев ног. А девушка нежно погладила Хосе по щеке, а потом её рука переместилась на грудь. Играла с грубой сутаной, разглаживала складки, потом на живот переместилась. Закипела молодая кровь, ринулась к мужскому естеству. Нелепо вздыбилась покрывающая его сутана. Ждал Хосе со страхом и надеждой, что дотронется соблазнительница до холмика бесформенного, что ниже живота образовался. Смотрел на её лицо цветущее, на тонкие изгибы шеи, на изящные холмики груди, прячущиеся под тканью платья девичьего, и уж совсем перестал соображать, где он и что происходит. Последним сознательным усилием припомнил он молитву, от соблазнов предохраняющую, и как только пробормотал её до конца, то потерял сознание.

Очнулся Хосе от прохладной воды, льющейся ему на лицо. Девушка поднесла флягу с водой к губам инквизитора, и тот начал жадно пить. Голова гудела, как утром, после вчерашнего неумеренного возлияния.

— Дитя, — ласково сказал девушка, — ты пробудил во мне материнские чувства. А я уж думала, что больше неспособна на сочувствие и сострадание. В такой жаркий день, как сегодня, надо пить много воды, держаться в тени и не пытаться совращать невинных девушек!

Хосе поперхнулся.

— Совращать? — недоверчиво переспросил он. — А я думал…

— Ну уж нет, ничего ты не думал, дитя. Уж я-то знаю, — девушка опять залилась звонким смехом. — Так что, молодец, зачем ты меня искал? Видать, дело какое есть ко мне?

— Так ты Геленка, значит? — спросил Хосе. И подумал: видно, бордовик Джубар его в ловушку заманил, при помощи этого своего Угольного агата. Прямо в руки Геленки отправил. Да что-то не так пошло, то ли молитва помогла, то ли действительно солнечный удар у него случился. А Геленка-то вроде миролюбиво настроена! Неужто пожалела? Или, может, у неё тоже нужда какая есть?

— Она самая, Геленка. Наконец-то догадался! — насмешливо пропела прелестница. — Слыхала я, как ты имя моё нашёптывал в Агат Угольный, что тебе бордовик дал.

— Так ты с ним в сговоре? Что же не хватают меня твои подручные, не тащат в пасть огненную Даурбы? Ты же ему прислуживаешь, людей заманиваешь своей красотой, а потом в геенну огненную отправляешь, — спросил Хосе, чувствуя себя немножко героем.

— Да не сомневайся, отправился бы ты в брюхо Даурбы, да только не вовремя объявился. Даурба сейчас на ежегодной торговой ярмарке, сбывает души пленённые. Так что у нас каникулы, можно и отдохнуть от злодейств, — отвечает Геленка.

— Да неужто в вашем нечестивом мире тоже торговля ведётся? — удивился Хосе.

— Ещё как. И торговля, и войны. Все, как у людей. Кто посильней да похитрей — других подминает. А на ярмарке демоны за души пленённые силу демоническую выторговывают друг у друга. И покупают территории, на которых им злодейства творить разрешено.

Поднялся Хосе, преодолевая слабость. Огляделся по сторонам — конь мирно пасётся неподалёку, как ни в чём не бывало. К берегу подошёл, умылся холодной чистой водой, утёрся рукавом. Стал получше себя чувствовать, боль головная отступила.

— Все понятно с нечистью и демонами. У них свои законы, своя жизнь. А вот как люди, навроде тебя, к ним в услужении идут — не понимаю я. Ведь обрекают они себя на вечные муки загробные, — начал прощупывать почву для переговоров Хосе.

— Так у кого как складывается! — отвечает Геленка. — Меня нужда да глупость подтолкнули. Совсем молоденькой девушкой я была, когда родители померли от чумы моровой. Осталась я одна-одинёшенька. Жить как-то надо, а научить и предостеречь некому. Попалась в лапы жреца Даурбы. Да только не знала я тогда, с что с адептом нечисти связалась. А как узнала — поздно уже было, столько душ невинных я загубить помогла.

— Никогда не поздно покаяться! — возразил Хосе. — А если мне поможешь в моем деле, то выхлопочу тебе индульгенцию у епископа, и душу ты спасёшь.

Расхохоталась Геленка:

— Да неужто? А не слишком ли ты молод, отец святой, чтобы такие обещания давать?

— Молодость тут не помеха! — уверил Хосе. — Я, как член ордена инквизиторов, большие полномочия имею. Коль поможешь мне в дельце одном, замолвлю за тебя словечко.

— Ах, какие мы важные! — смеётся Геленка. — И что мне с этой индульгенцией делать? В мире нечисти я — как принцесса. Связи у меня обширные, репутация. Мне сам Даурба благоволит, и я на него влияние имеют. А кто я буду в людском мире? На что жить, чем заниматься?

— Неужто не накопила золота и каменьев драгоценных, служа Даурбе? — удивился Хосе.

— Да не в золоте, и не в драгоценностях счастье! — отвечает Геленка. — Хотела бы я жить жизнью возвышенной, утончённой. Чтобы кругом благородные кавалеры, как мухи, вились. Чтобы ревновали меня, на дуэли друг друга вызывали. Чтобы на балах блистать красотой и нарядами, да чтобы завидовали моей молодости и красоте сеньориты утончённые. Ах, как мне надоело среди нечисти грубой и кровожадной жить! Бесы немытые, ведьмы болотные, тиной воняющие, друиды лесные, мхом поросшие. Уж не говорю про самого Даурбу, от которого и слова галантного не дождёшься.

— И это решаемо, — обнадёжил Хосе затосковавшую Геленку. — Моя тётя двоюродная — директор школы подготовки фрейлин для герцогского двора. Переговорю с ней, и возьмёт она тебя в обучение. Научишься танцевать, носить одежду модную, светским разговорам обучишься. Ты молодая, красивая, карьеру сделать сможешь головокружительную при дворе.

Сказал, и видит — задумалась Геленка, замечталась, дышит глубоко, грудь высокая вздымается. Снова начала слегка кружиться голова у Хосе, кровь стала закипать. Отвернулся поскорее от соблазнительной ведьмы, на коня своего взгляд перевёл.

— Неужто ты, член ордена инквизиторов, допустишь, чтобы ведьма при дворе во фрейлинах состояла? — недоверчиво спросила Геленка.

— А неужто ты думаешь, что придворные все как один ангелы и святоши? Да если хорошенько в их прошлом покопаться, там такие вещи нехорошие можно открыть, что волосы на голове дыбом встанут.

— Ах, разбередил ты мою душу, отец святой! — говорит Геленка. — Звать-то тебя как, искуситель?

— Хосе, — ответил юноша.

— Не отпустит меня Даурба, Хосе, ни за что. Под землёй найдёт, и тогда не миновать мне его утробы огненной. Не простит он мне измены.

— А вот в этом-то и дельце состоит, по которому я тебя и искал. Поможешь мне Даурбу одолеть — и ничто тебя уже держать не будет. А за услугу эту помогу я тебе при дворе герцога нашего устроиться.

— Да где тебе Даурбу одолеть! — недоверчиво усмехнулась Геленка. — И никто из смертных этого сделать не в силах. Такую силу он набрал, что не спастись от него никакими заклинаниями. Есть только один враг, который одолеть его может. Но он не из человеческого мира, и с ним никак нельзя договориться.

— Уж не про Сфинкса ли ты говоришь, Геленка? — наугад спросил Хосе.

— Так и есть. Про Сфинкса.

— Вот и помоги мне их стравить, а я, что обещал, выполню!

Задумалась Геленка, крепко задумалась. А потом говорит:

— Можно, можно их стравить, чтобы они в бой между собой вступили. Да только, чтобы это сделать, надо, чтобы смертный Сфинкса заклинанием призвал. И такой смертный должен будет загадку Сфинкса отгадать, чтобы спастись от него. А это невозможно, никто отгадок на загадки Сфинкса не знает. Так что тот, кто будет Сфинкса вызывать, пропадёт. А если это ты будешь, как тогда свои обещания выполнишь?

— Ничего, рискну я, — храбро ответил Хосе. — Работа инквизитора опасная, я готов рисковать. Может, и смогу от Сфинкса спастись. Главное, Даурбу со света сжить. Совсем он обнаглел. Врывается в публичные места, граждан десятками пожирает. Так скоро до паники дойдёт в нашем герцогстве, народ начнёт все крушить и громить.

— Ну, тогда ищи это заклинание, — говорит Геленка, — которым Сфинкса призвать можно. А потом мне дашь знать, я тебе скажу, куда явиться надо. Захватят тебя жрецы Даурбы, и в пещеру к нему потащат. А как Даурба появится, чтобы тебя в утробу огненную свою отправить, произнесёшь ты заклинание, явится Сфинкс и не даст Даурбе тебя проглотить. Потому что тот, кто произнёс это заклинание, принадлежит Сфинксу. А Даурба, который большую силу обрёл, не утерпит, и Сфинксу перечить будет. Вот и будут они между собой биться на полное уничтожений. Сфинкс, конечно, победит. Но вот как ты от него спасаться будешь — я не знаю.

— Ну, значит, договорились. Я своё слово сдержу, если уцелею. Оформлю тебе индульгенцию, и в школу фрейлин определю.

— Нет, так не пойдёт! — Геленка возразила. — А если ты Сфинкса не одолеешь, а я без своего покровителя, Даурбы, останусь? Ты мне бумагу официальную справь, за подписью магистра вашего ордена, что дадут мне индульгенцию и в придворные фрейлины определят.

— Хорошо, — согласился Хосе, — можно и так. Думаю, начальство моё согласится.

— Ну вот и иди, занимайся всеми этими делами. А как готов будешь, дай мне знать. Встретимся, грамоту мне передашь с гарантиями, так и скажу тебе, куда явиться, чтобы начать план наш претворять.

— Как найти тебя, Геленка? — спросил Хосе. А та отвечает:

— Как как, как сейчас нашёл, так и потом найдёшь. Агатовый уголь у тебя на что?

— Да обещал я выкинуть его, как тебя найду…

— Так ведь все равно известно, что бордовик тебе его дал. Какой смысл выкидывать полезную вещь? — удивилась Геленка.

— И то верно! — согласился Хосе.

— Иди, коня своего за уздцы придержи, да покрепче, — говорит Геленка. — Мне пора по делам улетать, боюсь, лошадка твоя испугается и сбежит.

Хосе послушно пошёл к коню, который начал волноваться и бить копытом, взял его под уздцы. Взвился конь на дыбы, Хосе уздечкой аж в воздух подбросило. Совладал он с конём, а когда повернулся на Геленку посмотреть, её уж не было там, где он её оставил. Лишь увидел Хосе вдалеке, над лесом, птицу огромную, а на спине её голая ведьма верхом восседала.

***

Сеньор Моралес, Главный библиотекарь герцога Касанегро, а по совместительству и Глава ордена инквизиторов, выслушал доклад младшего инквизитора Хосе Переса со всем вниманием, похвалил за рвение.

— Ну что же, юноша, неплохое начало. Вам, можно сказать, повезло. Все опытные инквизиторы были в разъезде, и мне пришлось послать вас по этому очень важному делу, — тут сеньор Моралес поднял указательный палец и указал куда-то в потолок над его рабочим столом, стоящим у окна, неподалёку от входа в библиотеку.

Библиотека хранила не только свитки, присылаемые трактирщиками со всего герцогства, но и важные документы государственной важности, архивы, доносы и все прочее, необходимое для работы инквизиторов.

— Рад стараться, господин магистр! — бодро ответил Хосе Перес.

Он стоял навытяжку перед столом, за которым восседал его начальник, мужчина лет сорока, одетый в серый, невзрачный камзол. На голове его был столь же серый парик, а из под него на Хосе взирали проницательные глаза чёрного цвета. Слегка длинноватый, крючковатый нос и тонкие, завивающиеся на концах усики сеньора Моралеса придавали выражению лица нечто зловещее. Сеньор Моралес производил впечатление человека, с которым лучше не шутить. И так оно и было на самом деле, это было известно всем при дворе герцога Касанегро.

— Что касается Сфинкса, то у нас есть некоторая информация, — сказал Моралес. — Она содержится в записи из трактира Харроса, сделанной несколько дней назад. Некий барон Дадли рассказывал о встрече с этим Сфинксом в горах Эльборос, в Инглатерре. Произошло это довольно давно, но кое-что об этой нечисти из байки понять можно. На следующий день после того, как была сделана запись в трактире, здесь, во дворце герцога, проходил книжный аукцион, на котором барон Дадли приобрёл Книгу Первописаний, щедро заплатив за неё изрядную сумму золотом. После аукциона во дворе замка произошло нечто странное. Свидетели говорят о каком-то крылатом звере, низвергнувшемся с небес со страшным рёвом. Зверь спикировал на стоящего у коновязи барона Дадли и местного вельможу, виконта Альвареса де Либросо. Они беседовали, и в руках барона была раскрытая книга. Вероятно, та самая Книга Первописаний. Увидев зверя, барон передал книгу виконту, затем на него упал это крылатый зверь, и оба они сгинули. Зверь и барон бесследно пропали. Возможно, появление зверя, который по всем признакам является Сфинксом, как-то связано с Книгой Первописаний. Она сейчас, видимо, находится в руках виконта Альвареса де Либросо. Вам, юноша, надлежит отправиться к виконту и конфисковать эту книгу. Ордер я вам выпишу.

— Слушаюсь, господин магистр! — бодро отрапортовал Хосе. Моралес слегка поморщился. Потом открыл ящик своего письменного стола и достал оттуда свиток.

— Возьмите, юноша, это запись рассказа барона Дадли в трактире Харроса. Изучите внимательно. Утром отправляйтесь в дорогу. Перед отъездом зайдите ко мне, верните рукопись. Заберёте ордер. А что касается гарантийного письма этой ведьме, Геленке, я обсужу этот вопрос с герцогом.

***

Глаза Вероники широко раскрылись в предвкушении кульминации. Диего Альварес рассказывал историю уже в третий раз, но Вероника и в третий раз переживала, как в первый. И сам Диего с удовольствием пересказывал все подробности снова и снова. И хотя ему было безмерно жаль барона Дадли, которого постигла такая ужасная участь, он, как заправский актёр, с каждым разом все более уверенно и убедительно разыгрывал этот спектакль.

— Ибо не дано смертному постигнуть замысел потусторонних сил. Встретивший Сфинкса — обречён… — процитировала Вероника заключительный пассаж рокового гадания на Книге Первописаний. — И потом раздался ужасный рёв?

— Раздался громкий рык! Жуткий, глубинный, повергающий в трепет, словно все зло мира вырвалось на волю…

Виконт Альварес разжал объятия, в которых крепко сжимал свою обожаемую жену, вскочил на ноги и встал у неё в ногах — просторная кровать барона была такой величины, что на ней свободно помещалась и сцена, и зрительский зал этого идущего с полным аншлагом спектакля. Его обнажённая фигура выглядела устрашающе монументально в колеблющемся свете двух канделябров, стоящих на столиках по обе стороны кровати, в головах.

— И барон Дадли…, — глаза Вероники сверкали ожиданием…

— И тут барон Дадли изменился в лице. Печать обречённости явственно проступила на его благородном челе. Он протянул мне Книгу Первописаний и произнес слова, которые я никогда не забуду: «Виконт! Вы мой единственный друг в этой чужой для меня стране, и, видимо, последний из смертных, с которыми мне суждено встретиться на этом свете. Я прошу вас, я умоляю вас помочь господину, герцогу Хардвику. Тяжело больна его единственная дочь, и только эта книга может спасти её. Отвезите эту книгу моему господину, и Господь высоко оценит это благое дело. Только вы можете сделать это, жизнь дочери моего господина в ваших руках!»

Тут виконтесса, в третий раз потрясённая этой прочувствованной речью, изящно смахнула слезу своей соблазнительной ручкой, обнажённой до самого плеча кружевной ночной рубашки.

— И он передал тебе Книгу Первописаний, и… — голос Вероники задрожал от слез и прервался.

— И он передал мне Книгу Первописаний, и сказал: «Бегите отсюда подальше, виконт Альварес, бегите не медля. Мне уже не помочь, не спасти. Бегите, отвезите книгу моему господину, спасите эту невинную душу, его дочь. Вот всё, что у меня есть, возьмите. Мне уже ничего не понадобится». Он передал мне кошелёк, а сам отошёл в сторону и встал неподвижно в достойную позу, скрестив руки на груди.

— И тут с неба на него упал этот ужасный Сфинкс… — Вероника уже всхлипывала.

— И тут огромный зверь с телом льва и перепончатыми крыльями дракона спустился с небес. Как ястреб, в стремительном падении настигающий и хватающий свою добычу, он настиг барона Дадли. Но не схватил его, а просто упал на то место, где стоял мой храбрый друг, и оба просто исчезли, провалились под землю, как будто никого и не было.

— Бедный барон Дадли, — печально прошептала Вероника, и затем, безотчётно повинуясь каким-то неведомым и древним инстинктам, томно изогнулась, призывно посмотрела на своего обожаемого мужа и призывно протянула к нему руки.

И, уж конечно, призыв этот не остался безответным. Виконт Альварес вновь почувствовал, как внутри него вспыхнул божественный огонь желания, и он, подобно Сфинксу, спикировавшему с неба на барона Дадли, упал с высоты сцены в объятия своей прелестной и страстной жёнушки, и оба они провались в те сферы, где нет ни времени, ни пространства — одна только всепоглощающая страсть. В третий раз за тот вечер.

Оба так утомились в любовной борьбе, что немедленно уснули. Веронике снилось, как её героический супруг вступает в нелёгкую схватку с ужасным Сфинксом и побеждает. А Альваресу… нет, виконту ничего не снилось, он просто провалился в тёмный обволакивающий туман и плыл в нем, подобно маленькой безвольной щепке. Разбудил его крик петуха. Виконт открыл глаза и долго лежал, вглядываясь в розовые тени, блуждающие по потолку. Ещё было слишком рано, но спать больше не хотелось. Он встал и направился в библиотеку. Оглянулся, посмотрел на мирно спящую Веронику и улыбнулся. Как же ему повезло с женой! Милая, добрая, мягкая. И вместе с тем страстная и необузданная. В дверях он столкнулся с дворецким. Тот открыл рот, чтобы заговорить, но Альварес приложил палец к губам, плотно притворил дверь в спальню и поманил старого и преданного Аугусто за собой. В библиотеке сеньор Альварес уселся в мягкое кресло и предложил дворецкому сесть напротив. Но тот отрицательно махнул головой и быстро сказал:

— К вам гость, ваша милость. Приехал ночью.

— Ночью? А почему же ты не разбудил меня?

— Сеньор, гость сам просил не беспокоить вас до утра. Он попросил приюта, так как устал с дороги. Я отвёл его в гостевую комнату. Это подопечный настоятеля церкви святого Бартоломью, инквизитор Хосе Перес. Говорит, что прибыл к вам по поручению герцога.

— Что же, веди его сюда, Аугусто. Поглядим, что от меня надо герцогу.

Виконт Альварес прочитал ордер, выданный молодому инквизитору Главным Инквизитором герцогства сеньором Моралесом, и не смог удержаться от удивлённого возгласа.

— Что за чудные дела творятся на белом свете? То герцог продаёт Книгу Первописания на аукционе, а тут вдруг она ему вдруг так срочно понадобилась, что он гонца за ней прислал.

— Жизнь полна неожиданностей, — философски заметил Хосе.

— Да мало того, только вчера приезжал чиновник особых поручений кардинала Гонзаго, команданте Северино Паскуале, и тоже интересовался этой книгой!

— И вы ему её отдали? — испугался Хосе.

— Ну что вы, юноша. Но я позволил ему с ней ознакомиться. Кажется, ему надо было посмотреть некую информацию на известной ему странице. Он просто открыл книгу на нужной странице и прочитал небольшой кусочек.

Виконт открыл ящик письменного стола и остолбенел.

— Как это может быть? Я же вчера сам положил книгу в ящик и проводил Паскуале до выхода! Куда могла деться книга?

— Не припомните ли вы, сеньор виконт, чего-нибудь странного в поведении команданте Паскуале? Не рассказывал ли он вам какой-нибудь стишок? — по наитию спросил Хосе. И он не ошибся в своих предположениях.

— Да, припоминаю, — задумался виконт Альварес. Когда я клал книгу на место, в стол, этот Паскуале что-то такое говорил, вроде стишка. Что-то об интригах при дворе короля Диего.

— А не было там речи о плетении чего-нибудь? Кистеня, например? — допытывался Хосе.

— Да, точно. Но не плетение кистеня, а плетение интриг.

— Это все объясняет, — резюмировал Хосе. — Паскуале завладел книгой, наслав на вас временное помрачение ума. Пока вы пребывали в беспамятстве, он взял книгу из стола, спрятал её за пазухой и был таков.

Хосе объяснил виконту, что в герцогстве творятся тёмные дела, и зачастую они сопровождаются декламацией стишков, в которых упоминается плетение чего-то.

— Негодяй! — завопил виконт Альварес. — Этот Паскуале украл у меня Книгу Первописаний, которую я обещал моему погибшему другу, барону Дадли, доставить его господину, герцогу Хардли! В погоню! Догнать каналью!

***

Смирная лошадка Хосе едва поспевала за откормленным вороным жеребцом виконта. Сначала скакали через луг, потом въехали в лес, пробирались еле заметными тропками. Сходу форсировали небольшую речушку, и попали в болото. Пришлось спешиться и вести лошадей в поводу. Из болота вылезли грязные и мокрые по пояс.

— Ничего-ничего, не уйдёт ворюга, — объяснил виконт Хосе свой план. — Ночь он наверняка на постоялом дворе «Совиное гнездо» провёл, так что нагоним, перережем ему дорогу. Куда бы он ни направлялся, к герцогскому замку или к начальству своему, кардиналу Гонзаго, дорога одна.

И действительно, продравшись через частый подлесок, они выехали на лесную дорогу как раз вовремя, чтобы заметить скрывающегося за поворотом всадника.

— Это он! Каналья! — воскликнул виконт Альварес и пришпорил коня. Хосе не поспевал, и, когда добрался до поворота, увидел, что сеньоры выясняют отношения на шпагах. Они спешились и, как петухи, поочерёдно нападали друг на друга, сверкая клинками. Виконт явно был проворнее и теснил команданте. Кони противников, привычные к таким делам, мирно щипали придорожную травку.

— Я тебе покажу, каналья, как красть чужие вещи! — яростно прокричал виконт, делая выпад. Паскуале хладнокровно парировал, отступив на шаг. Он молчал, и никак не реагировал на оскорбления виконта, который явно был вне себя от ярости. Берег дыхание.

Хосе, хотя сам и не был опытным бойцом на шпагах, хорошо разбирался в дуэльных баталиях и понимал, что Альварес берёт верх. Инквизитору оставалось только молиться, чтобы тот не оступился или не сломал шпагу. Что он и делал со всем усердием.

И вдруг всё изменилось. Паскуале начал декламировать речитативом:

«Клинки сплелись

В смертельной схватке.

Борись за жизнь,

Бей без оглядки.

Пусть паучок

Плетёт тенёта,

Плести всю жизнь—

Его работа».

Хосе с ужасом увидел, что движения Альвареса стали замедляться, он уже не был так быстр, как вначале, и с трудом отбивал удары Паскуале. Опять это плетение! Ясно, что Паскуале как-то связан с происходящими в последнее время темными делишками, сопровождающимися стишками, в которых речь шла о плетении. То о плетении кистеня, то о плетении интриг. А тут паучок плетёт паутину. Надо было действовать, и действовать быстро.

Хосе спешился, и, пользуясь тем, что Паскуале был всецело занят поединком и не обращал ни на что никакого внимания, кроме своего противника и его шпаги, осторожно спешился, сошёл с дороги, под прикрытием мирно пасущихся коней подкрался к коню Паскуале и открыл седельную сумку. Книга Первописаний была там! Тяжёлая, сверкающая драгоценным переплётом и содержащая таинственные сведения о Сфинксе. Достав добычу, Хосе отправился к своей лошади, обратным порядком, все время повторяя про себя защитную молитву от помрачения рассудка. Вроде бы помогало, никакого столбняка на него не нападало. Положив Книгу Первописаний в свою седельную сумку, Хосе решительно направился к дуэлянтам.

— Команданте Паскуале! Именем святой инквизиции приказываю вам остановиться! — попытался он грозно крикнуть, но получилось не очень грозно, скорее жалобно. Паскуале презрительно засмеялся. Он стоял в позе победителя, шпага его была приставлена к горлу виконта, который с потерянным видом сидел на дороге.

— Уже остановился! — сказал Паскуале, вложил свою шпагу в ножны, подошёл к коню, ловко запрыгнул в седло и поскакал своей дорогой.

Хосе подошёл к виконту Альваресу. Тот понемногу приходил в себя, и вскоре с помощью Хосе смог подняться.

— Черт побери, что это со мной было? — спросил виконт, пошатываясь.

— Колдовство, сеньор, колдовство, — ответил Хосе. — Опять стишок про плетение. Этот Паскуале с нечистой силой спознался, видно. Ну ничего, не переживайте. Книга Первописаний у меня, я её потихоньку стянул из седельной сумки, пока вы шпагами тут лязгали.

— Что ж, хорошо. Спасибо за помощь, мой юный друг! — искренне поблагодарил инквизитора виконт. — Придётся мне сопроводить вас, иначе этот негодяй хватится книги, и вам несдобровать. Да и книге тоже. Не могу я ей рисковать.

Решили добираться лесными тропинками, чтобы не попадаться на глаза команданте Паскуале и лишний раз не связываться с его колдовством плетения. Обошлось без приключений, и к обеду добрались до замка герцога.

***

Дверь кельи Хосе отворилась. На пороге стоял виконт Альварес.

— Не помешаю? — осведомился он, слегка пошатываясь. В руке он держал большой кувшин вина, а подмышкой другой руги у него был какой-то свёрток.

— Заходите, сеньор виконт, всегда рад вас видеть, — любезно отозвался Хосе Перес. Сказав «всегда», он слегка слукавил. Но только слегка. Хосе был рад представившейся возможности немного отдохнуть от изучения Книги Первописаний. Он корпел над ней уже целый день, выискивая все, что могло касаться Сфинкса, Даурбы и колдовства, связанного с плетением. Час был поздний, самое время отдохнуть.

Виконт сел на деревянный топчан, поставил на пол, рядом с собой, кувшин вина и передал свёрток Хосе.

— Козий сыр. Великолепно подчёркивает вкус каталонского вина.

Помня о плачевных последствиях неумеренного употребления вина в трактире Харроса, Хосе пил понемногу и не забывал закусывать.

— Этот подлый негодяй, Паскуале, появлялся здесь перед нашим приездом, но сразу же отбыл в неизвестном направлении, — доложил виконт. — Эх, попадись он мне! С другой стороны, с этой его магией плетения с ним трудно будет справиться. Ничего там, в этой Книге Первописаний, про плетение не говорится?

— Нашёл кое-что, сеньор, — ответил Хосе. — Есть такая нечисть, Сомниум называется, наводит на людей сон и оцепенение. И как-то он с Даурбой связан.

— Удивляюсь я, признаться, — сказал виконт. — Такое сложное дело, тут тебе и Даурба, и Сфинкс, да ещё интриги, то ли кардинала, то ли этого Паскуале. А доверили такому молодому и неопытному инквизитору, как тебе, Хосе. Уж какой был искушенный экзорцист отец Назало, как о нем рассказывал барон Дадли. А от Сфинкса все равно не ушёл.

Виконт Альварес давно уже перешёл с Хосе на ты. Маленькое приключение, которое они пережили вместе, он, видимо, считал достаточной причиной.

— Демонология не стоит на месте. Думаю, я знаю в этой области не меньше, а, скорее, больше отца Назарио, — заявил Хосе. — В любом случае, дело поручено мне, и я постараюсь сделать все возможное, чтобы со всем этим разобраться.

— Так что, Хосе, когда ты закончишь работать с Книгой Первописаний? Я, конечно, понимаю, что дело государственной важности, поэтому согласился немного погостить у герцога, пока ты её изучаешь. А потом я заберу её и отправлюсь к герцогу Хардвику. Мой друг, барон Дадли, завещал передать её своему господину перед тем, как его забрал Сфинкс. И я это сделаю. Чем скорее, тем лучше.

— Сеньор, всё не так просто, — осторожно возразил Хосе. — Дело обстоит так, что, по-видимому, книга должна остаться у меня до конца расследования. Кто его знает, что по ходу дела выплывет, с какой нечистью придётся иметь дело.

— Что же мне, так и придётся здесь без дела болтаться? — огорчился виконт. — Книгу я без присмотра оставить здесь не могу. А ну как опять этот команданте Паскуале попытается на него свою лапу наложить? Кстати, Хосе, расследование деятельности этого наглого воришки входит в твою компетенцию?

— С одной стороны, да, входит, поскольку он связан с нечистью, с этим Сомниумом. Но главная моя задача — разобраться с демоном Даурбой, который совсем обнаглел и глотает народ уже десятками. Я недавно узнал, что плененные души он продаёт на ярмарке. Нечисть, оказывается, тоже торгует друг с другом и с людьми. Как раз сейчас он на этой ярмарке, а как вернётся, попытаюсь его как-то обмануть и нейтрализовать. При помощи Сфинкса, скорее всего. Другого пути нет. Не вижу я, по крайней мере.

— Интересно вы живете, инквизиторы, — позавидовал виконт. — Демоны, Сфинксы — с ними не соскучишься, я думаю.

— Да век бы их не видать, — не согласился Хосе. — Кабы все они сгинули и оставили нас, людей, в покое, так мне бы это очень по душе было бы. Занялся бы я какими-нибудь науками, женился бы на доброй и симпатичной простой девушке, детишек завёл и жил бы долго и счастливо.

— Ну, это ты врёшь, друг, — неверящим тоном ответил виконт. — Ты слишком молод для таких мечтаний. Знаю я, мечтаешь ты о подвиге, и чтобы прославиться. Вот Даурбу одолеешь — и будет тебе слава и почёт.

— Слава греет душу, и ничего плохого в этом нет, если ты сделал что-то, заслуживающее её, — выдал мудрую сентенцию Хосе. Отменное каталонское вино сделало своё дело, настроило молодого инквизитора на торжественный лад. — Но сначала это что-то надо сделать. Что ж, завтра и начну. Придётся навестить моего нечистого приятеля, Жубара Маленького. Может, он мне загадку Сфинкса решить поможет.

— Погоди-погоди! — воскликнул виконт Альварес. — Не хочешь ли ты сказать, что завтра уезжаешь? Значит, я могу забрать Книгу Первописаний и отправиться домой?

— Сеньор, боюсь, книгу придётся взять с собой. Здесь такое количество древних историй и заклинаний, что нет никакой возможности их заучить.

— Ну нет, так не пойдёт, — категорически возразил виконт. — Книга очень ценная, для меня — вдвойне. У тебя её или украдут, или грабители отнимут. Да и этот воришка, Паскуале, вполне возможно, будет тебя подкарауливать. Ему же тоже нужна эта книга, так ведь? Он её уже было заполучил, да мы её отбили. Наверняка его люди и меня, и тебя караулить будут. Придётся мне с тобой ехать, в качестве охраны. Не возражаешь?

— Не возражаю, сеньор Альварес. Даже рад буду компании, — искренне ответил Хосе.

— Ну, тогда я пошёл на ночлег, — Альварес с трудом поднялся с топчана и поковылял к двери. — Мне в герцогских гостевых покоях комнату выделили, пойду посплю, отдохну. Умаялся, заезжал навестить старого приятеля, у него тут поместье недалеко. А завтра ты без меня не уезжай, Хосе, обязательно зайди за мной. Вместе поедем. Ну, пока, я удаляюсь!

Виконт Альварес вышел и со стуком захлопнул дверь кельи.

***

— Понять не могу, Хосе. То вдруг герцог выставляет Книгу Первописаний на аукцион, а не прошло и нескольких дней, и она так срочно понадобилась, что он послал за ней гонца.

Виконт Альварес де Либросо и инквизитор Хосе Перес ехали верхом по лесной дороге по направлению к городу. В ту сторону указал Угольный Агат, когда Хосе прошептал в него имя импа — Жубар Маленький. Книга Первописаний лежала в седельной сумке виконта — так он настоял. Мол, у него будет сохранней.

— Начальство мне не докладывает, сеньор виконт. Я только могу предположить, что хотели выяснить, кто её купит. Но тут вмешался ваш друг, барон Дадли, и выложил такую несусветную сумму, что местные покупатели прослезились и вынуждены были уступить. Кстати, вы не заметили, команданте Паскуале участвовал в аукционе? Торговался за книгу?

— Нет, не заметил. Да я и не больно-то разглядывал, признаться, — ответил виконт.

— Собственно, вряд ли он сам должен был купить книгу. Скорее всего, это должен был быть один из сообщников при дворе герцога. А уж что такие имеются, так это наверное. В любом случае, сыскари герцога проверят всех участников и, может быть, выйдут на след этой банды плетельщиков. Что Паскуале входит в их число, это ясно. Но вот кто ещё замешан?

— Эх, попадись мне этот Паскуале! — мечтательно произнёс виконт. — Я бы с большим удовольствием намотал его кишки на мою шпагу. Да вот только что делать с этим его колдовством? Опять начнёт столбняк нагонять. Может, заедем в городе к аптекарю, купим затычки для ушей, чтобы его гнусные стишки не слышать?

— Вряд ли затычки помогут, — уверенно произнёс Хосе. — А вот заклятие от этого плетения есть:

Завязанное — развяжись,

Что сплетено, то расплетись.

Порвитесь, сонные тенёта,

Освобождаюсь я от гнёта.

— Очень кстати! — обрадовался виконт, и принялся заучивать стишок, в чём довольно быстро преуспел.

— Только учтите, это заклятие защищает только того, кто его произносит. На других оно не действует, — заметил Хосе.

— Эй, голубки! — раздался насмешливый голосок из леса по левую сторону дороги.

Всадники остановились. Голосок принадлежал гному, стоящему на небольшом пригорке на опушке леса. Он был в зелёном лесном комбинезоне и размахивал своим зелёным колпачком, чтобы его было проще заметить.

— Ну, чего уставились? — гном скорчила рожу. — Я от Жубара Маленького. Погоня за вами, прячьтесь в лес, а то вам хвосты начистят да книжицу вашу драгоценную заберут.

— Это Паскуале, не иначе. Выследил нас! — воскликнул виконт. — Ну, сейчас я ему задницу надеру, чтобы неповадно было воровать!

— Сеньор виконт, — возразил Хосе, — мне кажется, это неблагоразумно. Команданте Паскуале, скорее всего, не один. И ещё — надо помнить о деле, которое поважнее вашего желания отомстить.

— Да, ты прав, Хосе. Давай спрячемся и поглядим, сколько их, — поколебавшись мгновение, согласился Альварес.

Всадники спешились и повели лошадей под уздцы в лес. Пробрались по узкой, еле заметной тропинке через густой подлесок, отвели лошадей в небольшую низинку и вернулись к дороге. Устроились поудобнее в укромном месте, из которого можно было наблюдать за дорогой. Ждать пришлось недолго. Мимо проскакали четверо — сам Паскуале, и с ним три гвардейца кардинала Гонзаго.

— Да уж, мордовороты хоть куда. Хорошо, что спрятались, а то бы точно нам хвосты накрутили, — признался виконт. — Спасибо твоему зелёному другу.

— Тоже мне, друзья нашлись! — возмущённо отозвался гном. — Ладно, пошёл я по делам. Жубар Маленький попросил передать, что погоня за вами. А так — мне все равно, кто у вас кому хвосты накручивает.

— А где сам-то? Жубар? — спросил Хосе.

— Да дома, в Берлоге Уютной, где ещё. Ищите его в сарае на заднем дворе, он днём там обычно ошивается.

Гном пошёл в сторону леса. Завернул за кустик и исчез, как и не было его.

***

К постоялому двору «Уютная берлога» пробирались дворами и переулками, сопровождаемые гомоном всполошившихся кур и лаем собак. Чтобы не заблудиться, Хосе время от времени сверял направление с помощью Угольного Агата. Найдя нужный забор, спешились. Виконт остался сторожить лошадей в проулке, а Хосе, найдя в заборе подгнившую доску, сделал лаз и с трудом протиснулся, чуть не порвав сутану, зацепившуюся за расщепившуюся доску.

А вот и сарай, прямо перед носом. Хосе, настороженно оглядываясь по сторонам, обошёл его, тихонько постучал в незапертую дверь и вошёл. Жубар Маленький валялся на куче соломы, возвышавшейся у стены, среди всяческой утвари и инструментов. Он задумчиво крутил свой беличий хвост и поначалу даже не взглянул на молодого инквизитора.

— Чего нос воротишь, нечисть? — нарочито грубо начал Хосе. — Впрочем, спасибо, что о погоне предупредил.

— А чего ты Угольный Агат не выбросил в воду, как договаривались? — обиженно ответил бес.

— Так ты же как сказал: выбросить, когда с Геленкой дела покончу. А я ещё не покончил, только предварительно договорился. Мне её ещё придётся искать. Да ты не переживай, все и так уже знают, что ты мне камень дал. Геленка точно знает.

— Откуда, если не ты ей рассказал? — Джубар аж зашипел от злости.

— Оттуда. Когда я в камешек её имя говорю, она чует, что я её ищу с помощью этого камешка. Она мне так сама сказала. А ты не знал?

— Ну, не знал. Откуда мне знать? Сам-то я им ни разу не пользовался, мне ни к чему, — бес в замешательстве свой хвост чуть было узлом не завязал. — Ну ладно, что сделано, то не разделаешь. Так ты чего явился-то?

— Да вот, посоветоваться хочу, насчёт Даурбы, — ответил Хосе и изложил вкратце план Геленки по стравливанию Даурбы и Сфинкса.

Джубар презрительно фыркнул.

— Глупая курица эта Геленка. Яркий пример полного несоответствия формы содержанию. Какие ещё заклинания! Сфинкса заклинаниями вызвать нельзя. Он на такую ерунду не реагирует.

— А как же тогда его вызвать? — спросил Хосе.

— Да никак. Он сам является к тем, кто слишком далеко свой длинный любопытный нос засовывает в тайны Вселенной. Все эти сказки про путников, которых остановил Сфинкс и загадывает загадки, ничто иное, как метафизическая метафора. Но тебе, святоша, встреча со Сфинксом не грозит, по твоей молодости и глупости ты ещё очень далеко от таких тайн.

— Попрошу без оскорблений! — строго сказал Хосе. — Так что, Геленка хочет меня обмануть?

— Если судить по тому, что она хочет стать фрейлиной при дворе герцога, то вполне вероятно, что не обманула. Это так глупо, что вполне может быть правдой. И насчёт того, что Сфинкс запросто может замочить Даурбу, тоже правда.

— Что там слышно про ярмарку душ? — поинтересовался Хосе. — Когда она закончится, кода Даурба вернётся? Геленка сказала, что он туда отправился, душами проглоченными торговать.

— Да уж вернулся, сегодня в ночь и вернулся. Отсыпается в своей берлоге, на острове морском, который близ Пенного берега.

— Знаю о таком, ясно. А вот ещё вопрос: демон Сомниум, которого стишками про плетение чего-нибудь вызывают, он кто такой? Чем занимается?

— Сомниум не кто, а скорее что. Это нечто, снами заведующее. Кстати, один из подручных Сфинкса. Он в головах людских во время сна шарит, и если чего интересное про поиски тайн Вселенной обнаруживает, то Сфинксу докладывает, а тот уж разбирается с этим путником, который бредёт дорогой мудрости к Истине.

— Так может, через Сомниума на Сфинкса можно выйти? — поинтересовался Хосе.

— Может и можно, только мне неведомо. Тут я тебе не помощник. Перед Сфинксом за тебя отвечать мне не хочется. Сам разбирайся.

— Ну и на том спасибо, — ответил Хосе и уже собрался выходить из сарая, но не успел. За дверью сарая, на заднем дворе, раздались громкие голоса.

— По твою душу пришли, святоша. Это те, что за вами гнались. Сообразили, что здесь вас искать надо. Ладно, так и быть, помогу. Ложись на пол у входной двери, слева. Я тебя соломкой прикрою.

Хосе не замедлил выполнить указание. Джубар исчез, как и не было его. А солома, на которой он возлежал, поднялась в воздух и поплыла к Хосе. Тот закрыл глаза и почувствовал, как сверху навалилась куча.

— Сарай обыщите хорошенько! — раздался со двора повелительный голос. Хосе узнал голос Паскуале. Дверь в сарай распахнулась, больно прищемив ногу молодого инквизитора. Он прикусил губу, чтобы не завопить. В сарай вошло несколько человек. Кто-то из них сказал: «Нет здесь никого!». И тут дверь с шумом захлопнулась, а потом раздался грохот. Казалось, что началось землетрясение. Хосе осторожно выглянул из под своей кучи соломы и увидел, что вся утварь и инструменты, которые были в сарае, ожили и летают по воздуху, ударяются в стены, пол и головы трёх гвардейцев, которые в ужасе мечутся по сараю, пытаясь найти укрытие. Улучив момент, Хосе вылез из-под соломы, открыл дверь и выскочил наружу. Прямо перед ним увлечённо дрались на шпагах виконт Альварес и Паскуале. Паскуале уже начал читать свой стишок про плетение клинков, но Хосе видел, что виконт тоже что-то потихоньку декламирует. Видимо, не забыл про защиту от заклятья плетения.

По счастью, дверь сарая была оборудована солидным засовом, чем Хосе не замедлил воспользоваться. Сарай был надёжно закрыт. Схватив из поленницы, сложенной у стены сарая, ухватистое полено, Хосе повернулся — и как раз вовремя. Паскуале, отступающий под яростным натиском виконта, оказался совсем рядом, спиной к Хосе. Удар поленом по голове закончил схватку — Паскуале упал, как подкошенный, на землю.

— Сеньор виконт, — попросил Хосе, — свяжите этого Паскуале понадёжнее. Он нам нужен живой. А я пока займусь гвардейцами.

Хосе подошёл к двери сарая, из которого продолжали доноситься звуки ударов и возмущённые крики гвардейцев, и начал декламировать:

Сплетитесь руки в узел,

Сплетитесь ноги в крендель,

В таком святом союзе

Судьбы не страшен пендель.

Он сочинил на ходу ещё пару четверостиший. Постепенно шум в сарае начал стихать, и вот уже воцарилась полная тишина. Хосе осторожно отодвинул засов, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Гвардейцы замерли, кто стоя, кто сидя. Утварь и инструменты перестали летать и лежали в беспорядке на полу сарая.

Виконт Альварес, закончивший вязать Паскуале его же ремнями, подошёл и встал рядом.

— Что дальше, Хосе?

— Дальше будем ловить Сомниума. План у меня есть, поглядим, может и сработает. Вы, сеньор виконт, стишок про плетение какой-нибудь читайте, а я охотой займусь.

Виконт забормотал какую-то несусветицу, а Хосе громко произнёс уже испытанное им ранее на Джубаре заклинание материализации духов:

— Центурио абанис прокто…

Заклинание сработало, из ничего показалась морда Джубара. А Сомниума видно не было. Хосе повторил заклинание. Опять ничего.

— Да вон же он, — указал Джубар куда-то вверх. — Вон там козявка летает, это он и есть!

Приглядевшись, Хосе разглядел какое-то насекомое, похожее на стрекозу, парившее в воздухе на порядочной высоте посреди сарая. Оно почти не двигалось, и крыльями махало с явной неохотой, как во сне.

С азартом и ловкость молодого кота Хосе ринулся в сарай, подпрыгнул и поймал рукой Сомниума. Правда, особой ловкости и не потребовалось, потому что Сомниум не сделал ни малейшей попытки увернуться.

— Ну вот, сеньор Альварес, сейчас мы поместим Сомниума в надёжное хранилище, — сказал Хосе, выходя из сарая. — Посмотрим, как там наш Паскуале себя чувствует.

Паскуале пока ещё никак себя не чувствовал. Хосе попросил у виконта кинжал, разжал связанному команданте зубы и засунул ему в рот Сомниума. Потом прочитал запирающее заклинание. Рот команданте с треском захлопнулся. Сверху всё это Хосе покрыл маскирующим заклятием. Он очень надеялся, что Сфинкс не успеет запеленговать этот момент насилия над своим адептом, Сомниумом, и что маскирующее заклятие сработает, как он задумал.

— Ну вот, поймали мушку, на которую будем ловить большую рыбку, — с удовлетворением сказал Хосе. — Теперь он будет спать крепко-крепко, пока его не разбудит кто-то посильнее.

— Ничего себе! — почесал затылок виконт. — Что-то я стал серьёзно беспокоиться за здоровье нашего друга, команданте Паскуале.

— А когда пытались проткнуть его шпагой, тоже беспокоились? — отпарировал Хосе. — После всех злодеяний, которые совершил Паскуале со своими приспешниками, ему выдалась возможность хотя бы частично искупить свою вину.

Хосе подошёл к открытой двери в сарай. Гвардейцы потихоньку начали выходить из транса, изумлённо крутили головами по сторонам. Джубара не было видно, но Хосе все-таки решил попрощаться с ним:

— Спасибо за помощь, Джубар Маленький! Не думаю, что смогу передать от тебя привет Даурбе, но надеюсь, что заслуженное наказание он понесёт.

Хосе закрыл сарай на засов. Подхватив Паскуале за руки и за ноги, молодой инквизитор и виконт Альварес дотащили бесчувственное тело до лошадей, просунув его в дыру в заборе, затем перекинули через холку вороного жеребца виконта и отправились на поиски Геленки. Череп Угольного Агата указал в направлении Пенного берега.

***

Увидев едущую навстречу помпезную придворную карету, запряжённую четвёркой породистых лошадей, виконт Альварес сильно удивился.

— Что это тут этот экипаж, в такой глуши, делает? — спросил он Хосе.

Тот лишь пожал плечами. Но скоро все стало ясно. Из окна кареты выглянула причёсанная по последней моде дама и помахала всадникам платочком. Это была Геленка.

— В первый раз вижу, чтобы ведьмы в каретах разъезжали! — удивился виконт. — Я их раньше как-то иначе представлял.

— Сеньор виконт, это она входит в роль фрейлины, очевидно. Если все пойдёт удачно, она получить отпущение всех грехов, и будет чиста перед законом и перед церковью. Индульгенцию за подписью сеньора Моралеса я при себе имею.

***

— Ну вот, на этом я остановился, — закончил читать герцог. Подумал я, что Сфинкса надо за скобки вынести. Чтобы он вроде и был, и чтобы загадки не придумывать. Уж больно это сложно, хорошую загадку придумать. Что скажете, Моралес?

— Благодарю вас за повышение, ваша светлость, — учтиво ответил Моралес. — Должность Главного инквизитора, хоть и не наяву, а в вашей книге, но греет мне душу. А что будет дальше?

— Дальше будет вот что. Вся компания доезжает до того места на Пенном берегу, где Геленку ожидает её братия, жрецы Даурбы. Они везут Паскуале, в чреве которого запечатан Сомниум, на лодке на остров, где расположена пещера с алтарём Даурбы. Хосе и виконт Альварес с берега наблюдают и ждут развития событий. Даурба проглатывает Паскуале, и в этот момент запирающее заклятие Хосе рассеивается, Сомниум освобождается и Сфинкс обнаруживает его присутствие в чреве Даурбы. Происходит битва Сфинкса с Даурбой, Сфинкс побеждает, естественно, Даурбе приходит конец. Его пещера рушится, ну там всякие эффекты душераздирающие. За всем этим с берега следят Хосе и виконт. Потом они видят, как от острова отплывает лодка с жрецами Даурбы. На берегу они бросаются бежать, кто куда. Геленки среди них нет, и Хосе с виконтом отправляются на лодке на остров. Находят Геленку, из которой всё ведьмино вышло, чары Даурбы, которыми её душа была захвачена, рассеялись. Она стала просто несчастной, потерянной девушкой. Ну и дальше, Хосе выполняет своё обещание, устраивает её в школу фрейлин.

— А может, лучше будет свести её с ума? Зачем герцогу фрейлина с таким сомнительным прошлым? Вообще, тут могла бы наметиться любовная интрига между Геленкой и Хосе, но, опять таки, это было бы неловко для Хосе. Опять же, учитывая неприглядные факты биографии Геленки.

— Может быть, может быть, — ответил герцог. — Только вот мне стало скучно заканчивать роман. Сюжет определился, и я как-то потерял к нему всяческий интерес. Нет какой-то изюминки, чего-то такого, не знаю чего.

— Я думаю, ваша светлость, — сказал Моралес, — что не хватает любовных и придворных интриг. Это же самое интересное для читателя! Что толку в описании проделок нечисти? Эти камни с черепами, магические заклятия, охота за душами. Все это хорошо для устных баек, а не для литературных произведений.

— Вы думаете? — удивился герцог. — А мне казалось, что народу интересно будет почитать литературно обработанные байки про потусторонние силы, про заклинания и колдовство.

— Почитать? — в свою очередь удивился Моралес. — Народ книжек не читает, потому что он поголовно неграмотен. Им интересно байки слушать. Да, и ещё представления всякие смотреть.

— А может, заняться пьесами? — осенило герцога. — Для театра? Самый распрекрасный жанр для любовных треугольников и всяческих интриг.

— Хорошая мысль! — одобрил Моралес. — И обязательно возьмите себе псевдоним. Например, — тут Моралес на секунду задумался, — Лопе де Вега.

Конец