Гараж для дракона

Глава 1

Последнее, что помнил Михалыч - это глухой стук домкрата, сорвавшегося с крепления, и матерную тираду своего сменщика Валерки. Потом была темнота. Не такая, как когда закрываешь глаза, а густая, маслянистая, как отработка, слитая с дизельного движка. Он думал, что это конец. Финиш. Списание в утиль.

Но потом в нос ударил запах. Это был не родной запах бензина, прелой резины и дешевого кофе «3 в 1», которым пропах его гараж на окраине Подольска. Пахло мокрой соломой, кислым молоком и - самое противное - ржавым железом. Так пахнет в пункте приёма металлолома после дождя. Михалыч попытался открыть глаза. Веки казались тяжелыми, будто приржавели. С третьей попытки картинка начала проясняться, но резкости не было, как на запотевшем лобовом стекле.

Он лежал на чем-то колючем. Над головой - не бетонные плиты с потеками масла, а закопченные деревянные балки, между которыми свисала паутина толщиной с бельевую веревку.

- Валерка? - хрипло позвал он. - Ты скорую вызвал, паразит?

Голос был чужой. Тонкий, ломающийся, как у подростка, который пытается басить перед девчонками. Михалыч закашлялся — горло саднило, словно он наглотался песка. Он попробовал приподняться на локтях. Тело отозвалось странной легкостью и одновременно слабостью. Руки дрожали.

Михалыч поднес ладони к лицу. И замер.

Вместо своих широких, мозолистых «граблей» с въевшейся под ногти чернотой, которую не брала ни одна паста, он увидел узкие, длинные пальцы. Кожа бледная, почти прозрачная, на левом запястье - какой-то синяк. Ни шрама от ожога на большом пальце, ни сбитых костяшек. Руки пианиста. Или вора-карманника. Но точно не автослесаря с двадцатилетним стажем.

- Твою ж дивизию... - прошептал он этим чужим, петушиным голосом.

Он рывком сел. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Он огляделся. Это был сарай. Или очень бедная мастерская. В углу валялась груда металлолома - какие-то кривые полосы железа, дырявое ведро. У стены стоял верстак, такой старый и перекошенный, что на него страшно было бы положить даже гаечный ключ. На верстаке в беспорядке были разбросаны инструменты: молоток с треснувшей рукояткой, клещи, покрытые рыжим налетом коррозии, и зубило, тупое, как сибирский валенок.

Михалыч спустил ноги с топчана. На нем были штаны из грубой ткани, похожей на мешковину, и рубаха не первой свежести. Он встал, пошатнулся, схватился за стену. Стена была каменной, холодной. Взгляд упал на кадку с водой у входа. Михалыч, шатаясь, подошел к ней и заглянул внутрь. Из темной воды на него смотрел пацан лет семнадцати. Тощий, носатый, с копной рыжих, торчащих во все стороны волос. На щеке - след от сажи. Михалыч потрогал свой нос. Отражение повторило жест. Он дернул себя за рыжий вихор. Больно.

- Приехали, - констатировал он вслух, глядя в испуганные глаза пацана в воде. - Капремонт кузова с заменой ходовой. Попадалово.

В этот момент массивная дубовая дверь за его спиной скрипнула так противно, будто её петли не смазывали со дня сотворения мира.

- Очнулся, дармоед? - раздался грубый, прокуренный бас.

В дверном проеме, заслоняя собой скудный утренний свет, стояла гора.

Гора была одета в кожаный фартук, который, судя по запаху, не стирали с момента изобретения дубления, и держала в руке клещи размером с хороший разводной ключ. Лицо у вошедшего было красным, потным и украшенным кустистой бородой, в которой застряли опилки и, кажется, кусок капусты.

- Чего зенки вылупил, Мики? - прорычала Гора. - Я тебя за что кормлю? За красивые глаза? Где заказ для конюха барона?

Михалыч, пошатываясь, отошел от кадки с водой. Голова всё еще гудела, как трансформаторная будка, но инстинкты старого мастера сработали быстрее мозга. Если на тебя орет клиент или начальник - сначала оцени ущерб, потом открывай рот.

- А ты, собственно, кто будешь, дядя? - спросил он, прищурившись. - Бригадир? Или приемщик?

Бородач побагровел еще сильнее. Он шагнул вперед, и пол под ним жалобно скрипнул. - Ты чего, сопляк, белены объелся? Или головой приложился, когда я тебя вчера поленом всыпал? Я - мастер Грым! Твой дядя и хозяин этой кузницы! А ты - криворукое недоразумение, которое мне сестра на шею повесила!

Грым замахнулся клещами, но бить не стал. Видимо, боялся испортить казенное имущество. Вместо этого он швырнул на верстак какой-то предмет. Железка звякнула и покатилась, чуть не упав на пол.

- Стремя! - рявкнул Грым. - У баронской кобылы стремя лопнуло. Чтобы через час было готово. И только попробуй опять перекалить, как в прошлый раз, когда оно у рыцаря под ногой хрустнуло! Сгною в погребе!

Он смачно плюнул на земляной пол, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась труха.

Михалыч постоял минуту, переваривая информацию. - Значит, дядя, - пробормотал он, вытирая лицо рукавом. - И, судя по манерам, тот еще жук. Поленом воспитывал... Ну-ну. В Подольске за такое монтировкой по хребту дают, а не "спасибо". Он подошел к верстаку. Профессиональный интерес пересилил головную боль. Михалыч взял в руки пострадавшее стремя.

Это был кусок железа, согнутый дугой. В месте сгиба зияла уродливая трещина. Металл был темным, шершавым, покрытым какой-то окалиной.

- М-да, - протянул Михалыч, вертя деталь в тонких пальцах. - Литье - говно. Обработка - говно. Кто ж так варит? Тут же каверна на каверне. И тут случилось странное.

Стоило ему провести подушечкой большого пальца по трещине, как его пальцы... почувствовали неладное. Это было не просто осязание. Михалыч вдруг ощутил, как внутри железа напряжены молекулы (или что там у них в этом мире). Он словно увидел металл изнутри: вот здесь, у сгиба, структура была рыхлой, как пережаренный шашлык. А вот здесь - холодной и ломкой, как лед.

Металл «жаловался». Он буквально стонал в его руках, рассказывая, как его били холодным, как перегревали в горне, как остужали в грязной воде.

Михалыч отдернул руку, словно обжегшись. - Эт-то еще что за спецэффекты? - прошептал он, глядя на свою ладонь. - Глюки? Или...

Он снова осторожно коснулся стремени. Ощущение вернулось. Он чувствовал «усталость» металла так же ясно, как чувствовал люфт в рулевой рейке. Он знал, что если сейчас просто заварить трещину, стремя лопнет через два дня на сантиметр выше. Потому что вся кристаллическая решетка была перекошена.

- Твою ж налево, - выдохнул Михалыч, и на губах Мики появилась первая, пока еще неуверенная ухмылка профессионала. - А диагностика-то у нас тут встроенная...

Он оглядел верстак. Молоток был кривой. Наковальня, стоявшая рядом, была с седловиной посередине. Зубило тупое. Но руки... Руки помнили, как надо. А теперь еще и «видели», куда бить.

- Ладно, Грым, - сказал Михалыч, поплевав на ладони (которые оказались слишком нежными для этого жеста). - Посмотрим, что можно сделать с этим металлоломом. Техосмотр пройден, приступаем к ремонту.

Он подошел к горну. Угли едва тлели, покрытые серым пеплом. Рядом валялись меха - кожаный мешок с дыркой, заклеенной, кажется, соплями.

- И как я это разожгу? - спросил он в пустоту. - Зажигалкой? Или силой мысли?

Михалыч пошарил по карманам штанов. Пусто. Ни Крикета, ни коробка спичек.

Он вздохнул и полез под верстак, надеясь найти хоть какое-то огниво. Вместо этого его пальцы наткнулись на кучу странного мусора: какие-то сушеные хвосты, мешочек с бурой пылью и треснувший кристалл, мутный, словно перегоревшая лампочка.

- Расходники, - буркнул он, отбрасывая кристалл. - А искру-то где брать? С толкача этот гроб заводить, что ли?

Он подошел к горну вплотную. Угли в нем были странные. Не обычный антрацит или древесный, а какие-то пористые черные камни с красными прожилками. От них шло едва заметное, дрожащее марево. Михалыч схватился за рукоять мехов. Кожа скрипнула, выплюнув облачко пыли. Он качнул рычаг раз, другой. Воздух с шипением ударил в угли. Ничего. Только зола взметнулась в лицо.

- Да чтоб тебя... - Михалыч наклонился ниже, заглядывая в самое жерло.

И тут куча углей зашевелилась.

Сначала Михалыч подумал, что это обвал. Но потом из-под черного камня высунулась... морда. Маленькая, плоская, похожая на ящерицу, но ярко-рыжая, словно раскаленный прут. Глаза-бусинки светились белым огнем. Существо открыло пасть, полную мелких игольчатых зубов, и издало звук, похожий на треск пищалки: Пщ-щ-щ!

Михалыч отшатнулся так резко, что затылком приложился о вытяжку. - Эй! Ты кто такой? Крыса... чернобыльская?

Ящерица злобно зашипела и плюнула в него искоркой. Искра прожгла дырку в рукаве рубахи, запахло паленой тряпкой.

- Ах ты ж, паразит! - возмутился Михалыч, сбивая огонек. - Технику безопасности нарушаем?

Он присмотрелся. Существо дрожало. Его чешуйки тускнели, становясь из ярко-оранжевых серыми, пепельными. Оно явно «глохло». Михалыч, забыв про страх, включил режим механика.

- Так, - протянул он, осторожно протягивая руку но не слишком близко. - Обороты падают? Топлива не хватает? Или смесь бедная?

Он снова почувствовал то странное ощущение - «рентген». Но теперь не металла, а тепла. Он увидел, что внутри ящерицы едва теплится ядро. Ей было холодно. И голодно. Грым, судя по всему, не кормил «запальник».

Михалыч огляделся. На полу валялся кусок того самого черного камня с красными прожилками - видимо, местный уголь-артефакт. Он поднял его. Камень был тяжелым и теплым.

- На, - он протянул камень ящерице. - Жри, животное. А то по-тухнешь не дай бог.

Ящерица недоверчиво повела носом, потом молниеносно выстрелила языком, выхватила камень из пальцев Михалыча и захрустела им, как сухариком.

Хрум-хрум-пщщщ!

Эффект был мгновенным. Чешуя ящерицы вспыхнула. Она раздулась, стала ярче в два раза. По её спинке пробежали голубые сполохи. Она довольно заурчала - звук напоминал работу хорошо прогретого движка на холостых. Потом нырнула в глубину горна, зарылась в старые угли и...

ВУХ!

Горн загудел. Пламя взвилось ровным, густым столбом - не рыжим, коптящим, а чистым, соломенного цвета. Жар ударил в лицо Михалычу, опалив брови. Михалыч довольно ухмыльнулся, вытирая пот со лба. - Ну вот. Зажигание выставлено. Живой стартер, надо же... Саламандра, что ли?

Ящерица высунула голову из огня и, кажется, подмигнула ему.

- Будешь у нас за турбонаддув отвечать, - решил Михалыч. - А звать тебя буду... Шпунтик. Не возражаешь?

Шпунтик выпустил колечко дыма. Возражений не поступило. Михалыч потер руки. Горн ревел, температура росла на глазах (он это чувствовал кожей - градусов восемьсот уже было). Теперь можно было браться за стремя.

Он взял клещи (те самые, ржавые), ухватил деталь и сунул её в пламя. - Ну, погнали, - прошептал он. - Сейчас мы тебе структуру выправим. Сделаем не стремя, а конфетку. Магическую. Железка в огне начала менять цвет. Сначала стала вишневой, потом алой, и наконец, налилась густым, солнечным желтым светом. Михалыч (теперь уже Мики) смотрел на неё, не отрываясь. И чем дольше он смотрел, тем меньше ему хотелось думать про карбюраторы и шатуны.

Он видел нутро металла.

Это было странно. Раньше, в прошлой жизни, он определял перегрев по цвету побежалости или на глаз. А сейчас он чувствовал жар железа так, будто сам лежал в этом горне. Он ощущал, как внутри стремени крошечные крупинки - «зерна», как называли их в учебниках, - начинают дрожать, размягчаться, терять сцепку друг с другом.

— Готово, — шепнул он сам себе. — Клиент созрел.

Он схватил клещи - руки, несмотря на худобу, держали инструмент уверенно, словно клещи были продолжением пальцев. Выхватил светящуюся деталь из огня и одним слитным движением швырнул на наковальню. ДЗЫНЬ! - звякнуло стремя, ударившись о стальную поверхность. Михалыч перехватил молоток. Тот был легким, неудобным, рукоять скользила в потной ладони. Но времени менять инструмент не было.

Он посмотрел на трещину. Теперь, в раскаленном состоянии, она выглядела как уродливая, рваная рана. Края её светились злым, белесым светом. Металл там «болел». Он был натянут, перекручен, словно сведенная судорогой мышца.

«Надо не бить, — вдруг понял Михалыч. — Надо лечить. Расслабить его надо».

Он занес молоток. Удар! Не сильный. Не чтобы сплющить, а чтобы направить. В момент удара он почувствовал, как от его плеча, через локоть, в кисть и дальше - в железо молотка - потекла странная, упругая волна. Она была похожа на густую вибрацию.

ТУК.

Молот коснулся металла. И металл... подался. Не как пластилин, а как живое тесто. Михалыч ударил снова. И снова.

Тук-тук-тук.

Он бил точно по краям трещины. Но он не просто сбивал их вместе. С каждым ударом он мысленно приказывал зернам металла сцепиться, сплестись заново. — Давай, родной, — шептал он, вытирая пот, заливающий глаза. — Не рвись. Тянись. Вот так. Сюда...

Трещина исчезала. Не заваривалась швом, как от электросварки, а затягивалась, растворялась. Металл становился однородным, гладким, словно вода, которая сомкнулась после брошенного камня. Михалыч вошел в ритм. Звон молотка изменился. Он стал не лязгающим, а певучим, чистым.Дон-дон-дон.

В какой-то момент он понял, что трещины больше нет. Совсем. Но он не остановился. Он чувствовал, что само железо внутри стремени рыхлое, «пустое». Халтура. Грым ковал его левой пяткой.

— Ну нет, — прорычал Михалыч. — Так дело не пойдет. Уплотним.

Он начал проковывать всю дугу. Он гнал волну своей силы (магии? дара?) сквозь металл, выгоняя из него микроскопические пузырьки воздуха, заставляя структуру стать плотной, звенящей. Металл сопротивлялся, «ворчал», но поддавался. Он становился послушным. Михалыч чувствовал странное, пьянящее чувство власти. Это было круче, чем перебрать двигатель мерседеса. Там ты просто меняешь детали. А тут ты меняешь суть материала. Наконец, стремя начало остывать, теряя пластичность. Оно стало темно-вишневым.

Михалыч опустил молоток. Руки дрожали, но уже не от слабости, а от напряжения. В груди, где-то в солнечном сплетении, было пусто, словно он выдохнул из себя весь воздух. Он подхватил стремя клещами и сунул его в бадью с маслом (вернее, с какой-то вонючей жижей, заменявшей здесь закалочное масло).

ПШ-Ш-Ш-Ш!

Клуб густого, едкого дыма ударил в потолок. Михалыч выждал пару секунд, чувствуя, как металл «запирается», твердеет, фиксируя ту идеальную форму, которую он ему придал.

— Ну, вылезай, — он вытащил деталь и бросил на верстак.

Остывшее стремя лежало перед ним. Оно было черным, матовым, но странно гладким. Никакой окалины. Никаких следов ковки. Оно выглядело так, будто его не ковали, а вырастили целиком. Михалыч провел пальцем по тому месту, где была трещина. Идеально. Монолит.

— Ну, — выдохнул он, утираясь грязным рукавом. — Принимай работу, Грым.

В животе предательски заурчало. Магия магией, а обед по расписанию, которого тут, похоже, не предвиделось. Тут дверь снова скрипнула. Но не так нагло, как в прошлый раз. В кузницу боком просочился щуплый мужичок в одежде слуги - видимо, тот самый конюх от барона.

Вошедший мужичок шмыгнул носом, вытирая его рукавом, испачканным в чем-то подозрительно похожем на деготь. Он был похож на старую, битую молью шапку: маленький, взъерошенный, в суконной куртке не по размеру.

— Ну чего? — просипел он, не глядя на Михалыча, а сразу шаря глазами по верстаку. — Грым сказал, к обеду будет. А сейчас только солнце встало. Небось, даже не брался еще?

Михалыч молча подцепил пальцем остывшее стремя и, крутанув его на фаланге (старая привычка крутить ключи от Тойоты), протянул гостю.

— Принимай работу, начальник.

Конюх недоверчиво хмыкнул, выхватил железку и поднес её к самому носу. Он прищурился, вертя деталь так и этак, пытаясь найти место сварки... то есть, кузнечной спайки.

— Э... — протянул он, нахмурившись. — А где? — Что «где»? — невинно поинтересовался Михалыч, прислонившись бедром к верстаку. — Трещина где была? Ты что, новое взял?

Конюх поднял на него глаза, полные подозрения. — Ты мне зубы не заговаривай, рыжий. Это стремя с личным клеймом барона. Если ты его подменил на дешевку с рынка, меня плетьми высекут.

— Глаза разуй, — фыркнул Михалыч. — Вон клеймо, на дужке. «Б.К.». Барон Какой-то-там. Всё родное.

Конюх снова уставился на железку. Клеймо было на месте. Но там, где еще час назад зияла рваная рана, металл был гладким, словно стекло. Ни бугорка, ни шва, ни даже цветового пятна от нагрева.

— Не бывает так, — пробормотал конюх, почесывая затылок. — Грым обычно нашлепку ставит. Или проволокой обматывает и проковывает. А тут...

Он вдруг размахнулся и со всей дури ударил стременем о край наковальни. ДЗЫНЬ! Звук получился чистым, высоким и долгим, как у хорошего хрустального бокала. Не глухой бряк, как у чугуна, а благородный звон качественной стали.

Конюх аж рот открыл. — Ты погляди... Звенит! Раньше оно так не делало.

Он попробовал согнуть дужку руками, уперев её в колено. Покраснел от натуги, но стремя даже не пружинило. Оно стало жестким, монолитным.

— Ну ты даешь, Мики... — в голосе конюха прорезалось уважение. — Я думал, ты только угли подавать годен. А ты, выходит, слово какое знаешь? Или секрет?

Михалыч усмехнулся. — Секрет фирмы. Гарантия — три года... тьфу ты, три зимы. Если лопнет — лично перекую бесплатно. Конюх довольно кивнул и полез в поясной кошель. Звякнули монеты. Глаза Михалыча хищно блеснули. Деньги. Сейчас ему заплатят.

Но тут в голове всплыла рожа дяди Грыма. «Я твой хозяин!» — орал он. Если конюх отдаст деньги Грыму — Михалыч не увидит ни гроша. А живот уже не просто урчал, он исполнял траурный марш.

— Стой, — Михалыч накрыл ладонью руку конюха. — Деньги хозяину отдашь. Он в доме.

Конюх удивился. — А тебе чего? Ты ж работу сделал. — А мне... — Михалыч сглотнул слюну, глядя на торчащий из кармана конюха промасленный сверток. Оттуда одуряюще пахло луком и копченым салом. — А мне бы перекусить. За срочность. И за качество. А то Грым меня, похоже, святым духом питает.

Конюх понятливо ухмыльнулся. В этом мире, видимо, голодные подмастерья были делом обычным. Он достал сверток, развернул тряпицу. Внутри лежал ломоть серого хлеба и кусок сала с прослойкой мяса.

— Держи, малец. Заслужил. Стремя и правда знатное вышло. Барон будет доволен, глядишь, и мне не влетит.

Михалыч схватил еду, едва сдерживаясь, чтобы не запихнуть её в рот целиком. — Спасибо, отец. Будешь должен — заходи. Подшаманим, если что отвалится.

Конюх хмыкнул, забрал стремя и вышел, насвистывая. Михалыч остался один. Он вгрызся в жесткий хлеб, чувствуя, как по телу разливается блаженное тепло. Сало было соленым, хлеб кислым, но вкуснее он ничего в жизни не ел. Даже шашлык на майских праздниках не шел ни в какое сравнение. Доев последний кусок, он вытер руки о штаны и посмотрел на свои ладони. — Ну что, Михалыч, — сказал он себе. — Начало положено. Оплату натурой получили. Теперь надо понять, как отжать этот сервис у дяди. Потому что работать на этого упыря я не собираюсь.

И тут взгляд его упал на кучу металлолома в углу. Среди ржавых обломков торчало что-то длинное, изогнутое. Похожее на старую, погнутую косу или... саблю?

— А ну-ка... — Михалыч подошел ближе.

Михалыч не успел вытащить из кучи хлама заинтересовавшую его железку. Дверь кузницы снова распахнулась, да так, что с петель посыпалась ржавая труха. В проеме стоял Грым. Он уже не выглядел просто сердитым. Он выглядел так, будто проглотил осу, и та ужалила его где-то в районе желудка. Его маленькие глазки бегали по верстаку, сканируя пространство.

— Ушел? — рявкнул он, шагая внутрь. Пол под его сапогами жалобно стонал. — Конюх ушел?

— Ушел, — спокойно ответил Михалыч, не вставая с табурета. Он продолжал жевать корочку хлеба, демонстративно медленно.

Грым подлетел к верстаку. Его волосатые руки перевернули клещи, смахнули окалину, заглянули под тряпку. — А стремя где? — У заказчика. На кобыле уже, небось.

Лицо Грыма расплылось в жадной улыбке. Борода дернулась. — Добро. Значит, не запорол. — Он протянул широкую, как лопата, ладонь. — Давай. — Чего давать? — Михалыч стряхнул крошки с колен. — Деньги, дубина! — взревел Грым. — Плату за работу! Конюх всегда серебром платит, он баронский человек, у них монета водится. Гони монету!

Михалыч похлопал себя по впалому животу. — Нету монеты, дядя. Вон она, монета. Переваривается.

Грым застыл. Его лицо начало менять цвет с красного на фиолетовый. — Ты... что? — Я говорю, бартер у нас вышел, — пояснил Михалыч, вставая. Ноги держали уже крепче, спасибо салу. — Натуральный обмен. Я ему — исправную деталь, он мне — жратву. Чтобы твой лучший работник с голоду не подох.

Тишина в кузнице повисла такая, что слышно было, как в углу Шпунтик хрустит угольком.

— Ты сожрал мои деньги... — прошептал Грым зловеще. — Ты, сопляк, посмел жрать без моего дозволения? Я здесь хозяин! Я решаю, когда ты ешь и ешь ли вообще!

Он схватил с верстака тяжелую железную полосу — заготовку для обруча бочки — и замахнулся. — Я тебя сейчас так отделаю, что ты неделю сидеть не сможешь! Научу уважать старших!

Удар был рассчитан на испуганного мальчишку, который должен был сжаться в комок и закрыть голову руками. Но Михалыч не был мальчишкой. У него за плечами было двадцать лет разборок с пьяными клиентами, которые не хотели платить за ремонт, и с "братками" из девяностых. Тело Мики среагировало быстрее мысли. Оно было легким, гибким - не то что старое, грузное тело Михалыча. Он просто сделал шаг в сторону. Нырнул под замах. Железная полоса со свистом рассекла воздух там, где секунду назад была его голова, и с грохотом врезалась в край верстака, выбив щепки.

Грым по инерции качнулся вперед, чуть не потеряв равновесие.

— Руки, — тихо сказал Михалыч.

Он стоял сбоку, держа в руке те самые ржавые клещи. Но держал он их не как инструмент, а как кастет — коротко, жестко. И концы клещей, те самые, которыми он недавно держал раскаленное стремя, вдруг начали... теплеть. Михалыч этого не хотел. Это вышло само. Его злость, его возмущение несправедливостью толкнули магию наружу. Металл в его руке налился тусклым, угрожающим красным светом.

— Руки убрал, — повторил он, глядя Грыму прямо в переносицу. — Еще раз замахнешься — я тебе эту железяку плашмя в... гхм... в горло загоню.

Грым выпрямился, тяжело дыша. Он уставился на клещи, которые тлели в руке племянника. Потом перевел взгляд на его лицо. Там не было страха. В глазах Мики, обычно бегающих и заплаканных, сейчас горел холодный, злой огонь. Такой взгляд бывает у опытных мастеров, когда им пытаются подсунуть китайскую подделку вместо оригинала.

— Ты... ты чародейством мне грозишь? — прохрипел Грым, делая шаг назад. Суеверие в нем боролось с жадностью и гневом. — Ведьмак проклятый! Я тебя в стражу сдам! На костер пойдешь!

— Сдай, — кивнул Михалыч. — Прямо сейчас иди. Только кто тебе завтра заказ для мельника делать будет? Сам? С твоими-то руками, которые только ломать умеют?

Он бросил клещи на наковальню. Они звякнули и тут же остыли, снова став просто куском ржавого железа. Магия ушла, стоило Михалычу успокоиться.

— Я тебе вот что скажу, дядя, — Михалыч оперся о верстак, скрестив руки на груди. — Хочешь прибыли — не мешай работать. И корми вовремя. А будешь руками махать — я уйду. В город уйду, к конкурентам. Они-то, поди, увидят, как я металл... чувствую. С руками оторвут.

Грым засопел. Он был туп, но не настолько. Он видел стремя. Он слышал звон. Мальчишка сделал то, что самому Грыму было не под силу. Если Мики уйдет к конкурентам - кузница Грыма разорится за месяц.

— Ладно, — буркнул он, отводя глаза. — Живи пока. Но чтоб к вечеру мне десять гвоздей кованых было! Для подков! И чтоб не гнулись!

Он развернулся и пошел к выходу, стараясь сохранить остатки достоинства. У самой двери он обернулся и злобно бросил: — А ужин еще заработать надо! Дармоед.

Дверь захлопнулась. Михалыч выдохнул и осел на табурет. Колени предательски задрожали. Адреналин отхлынул, оставив слабость. — Фух... Ну и валидол, — прошептал он. — Чуть не спалился с этими клещами. Надо аккуратнее с этим... с даром. А то и правда на костер упекут, дикари.

В углу горна что-то пискнуло. Шпунтик высунул рыжую морду из золы и одобрительно пыхнул дымком.

— Что, страшно? — усмехнулся Михалыч. — Мне тоже, брат. Но ничего. Прорвемся. Главное — инструмент в руках держать умеем.

Он снова посмотрел на кучу хлама в углу. — Так, на чем мы остановились? Гвозди подождут. Что там за железяка торчала?

Михалыч подошел к груде хлама. Это была настоящая свалка истории: гнутые подковы, лопнувшие ободья, куски цепей. Его взгляд снова зацепился за тот самый длинный, ржавый предмет, торчащий из-под дырявого ведра. Он потянул его на себя. Железяка поддалась неохотно, скрежеща по полу.

Это была пластина. Сантиметров пятьдесят длиной, слегка изогнутая, толстая в центре и сужающаяся к краям.

— Ну точно, — хмыкнул Михалыч, смахнув пальцем слой рыжей пыли. — Рессора. Или её прабабушка. Сталь 65Г, к гадалке не ходи. Пружинит?

Он упер один конец пластины в пол, нажал ногой. Железяка спружинила, отбросив его ногу, как живая.

— Огонь! — глаза Михалыча загорелись. Местные её, небось, перегрели, она у них треснула, вот и выкинули. А для меня это клондайк. Из этого куска можно зубило сделать. Или...

Он посмотрел на верстак, где сиротливо лежал кусок мягкого железа для гвоздей. Грым приказал сделать десять штук. Вручную это геморрой часа на два: тянуть, рубить, шляпку формировать молотком, пока она горячая...

— Или сделаем оправку, — решил Михалыч. — Гвоздильню. Штамп. Один удар — один гвоздь.

Он начал разгребать завал на полке над верстаком, чтобы освободить место для «трофея». Там валялись какие-то тряпки, засохшие крысиные хвосты и... стопка чего-то прямоугольного, покрытого слоем копоти толщиной в палец. Михалыч брезгливо подцепил верхний предмет. Книга. Тяжелая, в кожаном переплете, который от времени стал твердым, как фанера.

— «Основы...» — он с трудом разобрал выцветшие золотые буквы. — «Основы ковки и наложения чар на бытовую утварь». Автор: Магистр И. В. Шталь.

Михалыч присвистнул. Он открыл книгу. Страницы были из плотного пергамента, желтые, ломкие. На первой же странице был чертеж. Не примитивная мазня, а нормальный, почти инженерный чертеж: разрез горна, схема циркуляции воздуха, формулы сплавов.

— Так... — пробормотал он, листая дальше. — «Температурные режимы для лунного серебра»... «Как избежать хрупкости при закалке в драконьей крови»... «Заклинание малой шлифовки»...

Он взял вторую книгу. Она была потоньше. «Справочник юного артефактора: как не взорвать кузницу».

Михалыч оглянулся на дверь. Грыма не было. — Дядя, ты идиот, — сказал он с чувством. — У тебя тут библиотека конгресса под носом гниет, а ты гвозди вручную клепаешь. Грым, похоже, эти книги использовал только как подставку под пивную кружку — на обложке «Справочника» остался характерный круглый след.

Михалыч жадно вчитался в раздел «Малая шлифовка». Там описывался жест пальцами и мыслеформа, которая заставляет верхний слой металла выравниваться сам собой. — Ну-ка... — он посмотрел на свою ржавую рессору. Михалыч положил руку на металл. Сосредоточился, представляя, как ржавчина осыпается, а поверхность становится зеркальной. В животе потеплело, в пальцах закололо. Он провел ладонью вдоль пластины, как бы стирая грязь.

Шурх!

Слой ржавчины осыпался на пол рыжими хлопьями. Под ним блеснула темная, хищная синева чистой стали.

— Работает! — выдохнул Михалыч. — Пескоструйка не нужна!

Шпунтик в горне заинтересованно высунул нос, наблюдая за магией.

— Так, братва, — Михалыч потер руки. — Сейчас мы устроим здесь индустриализацию. Грым хотел десять гвоздей до вечера? Он их получит. А еще он получит культурный шок.

Он положил раскрытую книгу на верстак, придавил её куском угля, чтобы не захлопнулась, и схватил молоток.

Михалыч пальцем водил по строчкам «Справочника юного артефактора». Текст был витиеватый, с кучей лишних слов типа «ибо», «дабы» и «потоки эфира», но суть он ухватил быстро.

Раздел «Закалка малая, для инструмента чернового» гласил:«Нагрей сталь до цвета утренней зари, влей в неё волю свою, дабы зерно стало мелким, аки песок морской, и остуди в масле из костей земляного червя, шепча формулу "Крепость камня, гибкость ивы"».

— Земляного червя у нас нет, — пробормотал Михалыч. — Отработка есть в бадье, сойдет. А вот насчет «зерна»... Это они про кристаллическую решетку.

Он схватил клещи (теперь уже уверенно, как родные) и сунул кусок рессоры в горн.

— Шпунтик, давай форсаж! — скомандовал он. — Но плавно. Не пережги добавки!

Саламандра в углях понятливо пшикнула и раздулась. Пламя из соломенного стало почти белым. Жар пошел такой, что у Михалыча задымились брови, но он терпел. Сталь нагрелась быстро. Михалыч чувствовал её нутром: углерод внутри металла дрожал, готовый перестроиться.

Он выхватил заготовку, кинул на наковальню. — Зубило! — крикнул он сам себе.

Удар! Он отрубил кусок рессоры — сантиметров десять. Это будет тело инструмента. Теперь дырка. Квадратная, под шляпку гвоздя. Он взял пробойник. Прицелился. Бам!

Обычный кузнец возился бы с этим полчаса. Михалыч, используя свое «чутье», видел, куда металл хочет раздвинуться сам. Он не насиловал сталь, он её... уговаривал. Отверстие получилось идеальным — ровный квадрат с чуть скошенными краями, чтобы шляпка гвоздя формировалась сама собой.

Теперь самое главное. Термообработка. Михалыч снова сунул деталь в огонь. Довел до «вишневого» цвета. Потом вытащил и замер. Книга писала: «Влей волю».

Он закрыл глаза. Представил, как хаотичные молекулы внутри железяки выстраиваются в стройные ряды, как солдаты на плацу. Жестко. Плечом к плечу. Чтобы никакой деформации.

— Крепость камня... — прошептал он, чувствуя, как пальцы снова колет иголками. — Ну, давай, родная. Зафиксируйся.

И с шипением опустил деталь в масло.

ПШ-Ш-Ш-Ш!

Вверх ударил столб черного, жирного дыма. Вонь стояла жуткая. Когда он достал деталь («гвоздильню», как он её мысленно окрестил), она была черной, матовой и твердой, как алмаз. Он провел по ней напильником — тот лишь жалобно визгнул и скользнул, не оставив и царапины.

— Инструментальная сталь, — довольно кивнул Михалыч. — Роквелл бы оценил. Ну что, погнали план гнать?

Он взял прут мягкого железа, который оставил Грым. Сунул в горн. Нагрел конец до бела. Вытащил, вставил в отверстие своей новой приблуды. Лишнее откусил зубилом. Остался торчать маленький раскаленный хвостик. Один точный удар молотком сверху.

ТЯП!

Мягкое железо расплющилось, заполнив квадратную форму в гвоздильне. Идеальная, ровная шляпка. Четыре грани, пирамидка.

Михалыч перевернул инструмент, стукнул им о наковальню. Готовый гвоздь выскочил и звякнул об пол. Он был ровный, гладкий, симметричный. Не чета тем кривым «червякам», которые валялись по углам кузницы.

— Первый пошел, — ухмыльнулся Михалыч.

Работа закипела. Нагрел — вставил — отрубил — ударил — вытряхнул. Нагрел — вставил — отрубил — ударил — вытряхнул.

Конвейер. Шпунтик работал как часы, поддерживая температуру. Михалыч вошел в ритм, как робот-манипулятор на заводе. Дзынь-тяп-дзынь! Через пятнадцать минут на верстаке лежал десяток гвоздей. Они были похожи друг на друга как близнецы. Одинаковая длина, одинаковые шляпки. Хоть сейчас в Леруа Мерлен на витрину.

Михалыч вытер пот со лба тыльной стороной ладони. — Десять штук, — сказал он, глядя на кучку еще теплых изделий. — Грым сказал «до вечера». А сейчас... — он глянул в щель двери, где светило солнце, — ...сейчас еще даже не обед.

Он посмотрел на свою новую гвоздильню, потом на книгу. — Ну что, время еще есть. Может, еще чего полезного в этом мануале вычитаем? Или...

Он вдруг вспомнил про вторую половину рессоры. — Себе-то я инструмент нормальный сделаю? А то этим молотком только орехи колоть.

Десять идеальных гвоздей лежали рядком, остывая. Михалыч посмотрел на них, потом на солнце за щелями двери. Времени — вагон. Его взгляд упал на оставшийся кусок рессоры. Сантиметров тридцать отличной пружинной стали. — Не пропадать же добру, — буркнул он.

Он давно хотел нормальный молоток. Тот, что дал Грым, был несбалансированным убожеством: боек кривой, рукоять рассохлась, центр тяжести смещен. Работать таким — только руки сушить. Михалыч сунул остаток рессоры в горн. — Шпунтик, грей!

Пока сталь набирала жар, он лихорадочно прикидывал в уме конструкцию. Рессора тонковата для бойка. Значит, надо «сложить» её. Он выхватил раскаленную полосу, согнул её пополам на краю наковальни и начал проковывать. Он чувствовал, как два слоя металла спекаются в один монолит. Без шва. Словно так и было. «Кузнечная сварка», — всплыл в памяти термин. Только у местных она получалась через раз, а у него, благодаря дару, вышла идеально.

Теперь пробить отверстие под рукоять — «всад». Он взял пробойник. Прицелился. Удар! Металл послушно разошелся, образовав аккуратный овал. Дальше — самое интересное. Формовка бойков. Один конец он сделал плоским, квадратным — для основной работы. Второй — скруглил, превратив в аккуратный полусферический «носик». Таким удобно вытягивать металл или клепать.

Закалка. В масло. Пш-ш-ш!

Когда он вытащил заготовку, она была черной, хищной и прекрасной в своей функциональности. Михалыч сбил старый боек с грымовского молотка, насадил новый. Расклинил деревянным клинышком. Взял в руку. Взвесил. Идеально. Молоток сидел в руке как влитой. Центр тяжести именно там, где надо — чуть смещен к бойку для хлесткого удара.

— Вот это я понимаю — инструмент, — он с удовольствием стукнул по наковальне. Звук был коротким, сухим, четким. — Теперь поработаем.

Отложив обновку, он снова потянулся к книгам. Времени до прихода Грыма еще оставалось немного. Он открыл толстый том «Основы ковки...» где-то на середине. И завис. Страницы были испещрены странными знаками. Это были не буквы алфавита. Это были сложные геометрические узоры: пересекающиеся круги, углы, спирали, вписанные друг в друга квадраты.

— Руны, — догадался Михалыч. — Как в том кино про хоббитов.

Рядом с каждым рисунком шли пояснения, но они были написаны таким зубодробительным магическим языком, что мозг механика буксовал.

«Начертание Знака Малой Прочности требует твердости духа и концентрации эфирного потока в третьем узле...»

— Какого потока? В каком узле? — Михалыч почесал затылок грязным пальцем. — Это тебе не электросхема, тут без пол-литра не разберешься.

Он попробовал пальцем поводить по линиям одной из рун в книге. Ничего. Просто чернила на пергаменте. Он взял гвоздь и попробовал нацарапать простейший знак (похожий на букву «Z» с перекладиной) на обрезке железа. Получилась кривая царапина. Никакой магии. Железо не стало прочнее, не засветилось.

— Ага, — понял Михалыч. — Значит, просто нарисовать — не работает. Надо знать, как в этот рисунок силу вливать. А я пока только греть и мять умею.

Он с уважением захлопнул книгу. Это была «высшая математика» местного мира. Ему до неё еще расти и расти. Но перспективы открывались бешеные. Если он научится эти схемы «читать» и на металл переносить... За дверью послышались шаги. Тяжелая, шаркающая поступь Грыма. И еще одна — более легкая, уверенная. Стук каблуков хороших сапог по утоптанной земле.

Михалыч быстро спрятал книги под верстак, накрыв их тряпкой. Свой новый молоток сунул за пояс сзади. На верстаке остались лежать только десять идеальных гвоздей и старый грымовский инструмент.

Дверь распахнулась.

— Вот, мастер Брут! — голос Грыма сочился подобострастием и одновременно злорадством. — Полюбуйтесь на этого лодыря! Я ему с утра задание дал, а он, небось, и пальцем не пошевелил!

Грым шагнул внутрь, а следом за ним вошел человек, от которого за версту несло деньгами и властью. Он был невысоким, но широким в кости. Одет не в грязный фартук, а в добротный суконный кафтан с серебряными пуговицами. На шее — массивная цепь с медальоном в виде молота и наковальни.

Глава Гильдии Кузнецов. Тот самый Брут, о котором Михалыч уже слышал.

Брут брезгливо оглядел грязную кузницу, задержал взгляд на тощем рыжем подмастерье и процедил: — Ну, показывай, Грым, что тут у тебя за проблемы с персоналом. Зачем ты меня от дел оторвал?

Брут не торопился. Он прошел к верстаку, тяжело ступая дорогими сапогами, и брезгливо поморщился, глядя на бардак.

— Говоришь, лодырь? — его голос был низким, раскатистым, как гул в печной трубе. — И вор?

Грым закивал так активно, что опилки из бороды посыпались на пол. — Именно так, мастер Брут! Я ему с утра велел гвозди ковать. Десять штук, для пробы. А он? Посмотрите! Солнце еще высоко, а он сидит, в носу ковыряет! Ни стука, ни звона!

Михалыч молча сполз с табурета. Он не стал оправдываться. Он просто подвинулся, открывая обзор на край верстака, где рядком, как солдаты на параде, лежали его изделия. Брут скользнул по ним равнодушным взглядом. — Десять гвоздей? — переспросил он, поднимая бровь. — Грым, ты из-за десятка гвоздей меня от обеда оторвал? Твой племянник, может, и ленив, но ты, похоже, просто дурак.

Грым побагровел. — Да вы поглядите, мастер! Он же их, небось, украл! Или старые выпрямил! Не мог он так быстро...

Брут вздохнул, всем видом показывая, как ему это надоело. Он протянул руку в перчатке, обшитой бархатом, и взял один гвоздь. Взял небрежно. Но через секунду его пальцы замерли. Глава Гильдии поднес гвоздь к глазам. Он повернул его раз. Другой. Провел пальцем по шляпке. Потом достал из кармана маленький монокль в золотой оправе, вставил в глаз и уставился на металл так, будто это был алмаз чистой воды.

В кузнице повисла тишина. Только Шпунтик в горне тихонько потрескивал.

— Грым, — тихо сказал Брут, не отрывая взгляда от гвоздя. — Да, мастер? — с надеждой отозвался дядя. — Заткнись.

Брут медленно положил гвоздь обратно. Потом взял второй. Третий. Приложил их друг к другу шляпками. Они совпали идеально. До миллиметра.

— Интересно... — пробормотал Брут. — Шляпка — ровная пирамида. Стержень — без единой засечки. И металл...

Он щелкнул ногтем по гвоздю. Дзынь! Звук был коротким и сухим. — Закалено, — констатировал он. — Не сыромятина. И не пережжено.

Брут наконец поднял глаза на Михалыча. В его взгляде больше не было скуки. Там был холодный, расчетливый интерес хищника, увидевшего новую дичь.

— Кто тебя учил, парень? — спросил он вкрадчиво. — Твой дядя и подкову ровно выковать не может, не то что это. — Сам, — буркнул Михалыч, скрестив руки на груди. — Жизнь научила. — Сам? — Брут усмехнулся. Усмешка вышла недоброй. — Руками такую форму не придать. Ты использовал... форму?

Глаза Главы Гильдии скользнули по верстаку и впились в тот самый кусок рессоры с квадратным отверстием — гвоздильню, которую Михалыч не успел спрятать. Брут шагнул к инструменту. Взял его. Ощупал. Его лицо изменилось. Он узнал сталь. Ту самую, которую его лучшие мастера забраковали как «бесовскую», потому что она крошилась под молотом. А здесь... Здесь она была превращена в идеальный штамп.

— Ты обработал «капризную сталь», — медленно произнес Брут. — И сделал из неё матрицу. Чтобы штамповать изделия, как монеты на дворе короля.

Он повернулся к Михалычу всем корпусом. Теперь он смотрел на него как на равного. Или как на угрозу.

— Грым, — бросил он через плечо, не глядя на хозяина кузницы. — Твой племянник с завтрашнего дня работает на Гильдию. — Как?! — взвизгнул Грым. — Но он же мой! У меня долги! Кто будет работать?! — Мне плевать, — отрезал Брут. — Или он работает на меня, или я лишаю тебя лицензии, и ты идешь побираться на паперть. Выбирай.

Грым поперхнулся воздухом и сжался в комок. Брут подошел к Михалычу вплотную. От него пахло дорогими духами и старым железом. — У тебя есть талант, парень. «Чутье», да? Редкая штука. Но запомни: в этом городе металл принадлежит мне. И всё, что из него делают — тоже.

Он положил тяжелую руку Михалычу на плечо. — Завтра на рассвете будешь у ворот моей мануфактуры. Посмотрим, что ты умеешь, кроме гвоздей. И не вздумай бежать. Из-под земли достану.

Брут разжал пальцы, уронил гвоздильню обратно на верстак и, развернувшись на каблуках, вышел из кузницы. Грым стоял в углу, бледный и трясущийся. Он переводил взгляд с двери на племянника, в глазах читался животный страх.

Михалыч медленно выдохнул. Он взял свой новый гвоздь, подбросил его в воздух и поймал. — Ну что, Шпунтик, — тихо сказал он, глядя на затухающий горн. — Кажется, нас повысили. Или приговорили. Но скучно точно не будет.

Он сунул гвоздь в карман, поправил за поясом свой новый молоток и впервые за этот бесконечный день улыбнулся.

Глава 2

Как только тяжелая дубовая дверь захлопнулась за спиной Брута, в кузнице стало тихо. Но это была не мирная тишина, а такая, какая бывает перед тем, как лопнет перегретый радиатор.

Грым медленно повернулся к Михалычу. Его лицо, еще минуту назад бледное от страха перед начальством, теперь наливалось дурной, пьяной краснотой. Страх ушел вместе с Брутом, осталась только злоба на того, кто стал причиной унижения.

— Ты... — просипел дядя, сжимая кулаки так, что хрустнули костяшки. — Ты хоть понимаешь, что натворил, выродок? Ты меня перед Мастером опозорил! Ты у меня лучший кусок железа украл!

Он шагнул к верстаку, намереваясь схватить Михалыча за шиворот. — Я тебя сейчас... Я тебя в порошок сотру! И Бруту скажу, что ты сбежал! Никто искать не будет!

Михалыч не шелохнулся. Он спокойно стоял, опираясь бедром о верстак, и крутил в пальцах тот самый идеальный гвоздь. — Тормози, дядя, — сказал он холодно. — АБС включи. Занесет ведь.

— Чего?! — взревел Грым, не понимая странных слов, но чувствуя издевку.

— Я говорю: руки убери, — Михалыч перестал крутить гвоздь и сжал его в кулаке, выставив острие между костяшками пальцев. — Ты слышал, что Мастер сказал? «Завтра на рассвете». Если я завтра не приду, он спросит — почему. И если он узнает, что это ты меня «в порошок стер», то он тебя самого на гвозди переплавит. Вместе с твоей халупой.

Грым замер. До его пропитых мозгов начал доходить смысл сказанного. Брут не шутил. Михалыч теперь был не просто бесправным племянником, он был ресурсом Гильдии. И порча казенного имущества каралась жестоко. Грым шумно выдохнул, опустил руки, но злоба никуда не делась. Она просто ушла вглубь, как накипь в чайнике. — Ладно... — прошипел он. — Ладно. Иди к своему Бруту. Только вот что, умник. Инструмент — мой. Железо — мое. Исподнее на тебе — и то мое.

Дядя хищно ухмыльнулся, чувствуя, что нашел уязвимое место. — Вали отсюда. Прямо сейчас. Но чтоб голым и босым. Всё, что в кузнице — собственность хозяина. А ты здесь никто.

Михалыч прищурился. «Ах ты ж, жук навозный, — подумал он. — Решил напоследок обобрать? Ну уж нет».

— Штаны и рубаху я отработал, — спокойно парировал он. — Я тебе гвоздей наковал на неделю вперед. И стремя починил, за которое ты деньги возьмешь. Так что по одежке мы в расчете.

Он медленно, не делая резких движений, взял с верстака свою новую гвоздильню — ту самую матрицу из рессоры. — А это... — он взвесил тяжелый брусок стали в руке. — Это брак. Ты сам сказал — железо «бесовское», выкинуть хотел. Я его из мусора достал. Так что это — мое изобретение. Интеллектуальная собственность.

— Положь! — взвизгнул Грым, дернувшись вперед.

Михалыч перехватил гвоздильню поудобнее, как кастет. И одновременно правой рукой коснулся рукояти своего нового молотка за поясом. Его глаза снова полыхнули тем холодным, уверенным светом. Он включил свой дар. Грым, хоть и не был магом, кожей почувствовал, как от щуплого мальчишки повеяло жаром, словно от открытой печи.

— Не советую, дядя, — тихо сказал Михалыч.

Грым отшатнулся, суеверно сплюнув через левое плечо. — Тьфу на тебя! Проклятый! Вали! Чтоб духу твоего здесь не было!

Дядя развернулся и, шаркая, поплелся в дом, громко хлопнув дверью. Михалыч остался один. — Фух... — он выдохнул, чувствуя, как дрожат колени. — Блеф — великое дело. Теперь надо было собираться. И быстро. Оставаться здесь на ночь было опасно — Грым мог напиться и вернуться с топором, забыв про страх перед Брутом.

Михалыч быстро сунул гвоздильню в карман. Книги... Самое ценное. Он вытащил их из-под верстака. Куда деть? Рюкзака нет. Он расстегнул рубаху и сунул оба тома за пазуху, подтянув веревку, служившую поясом. Неудобно, твердые углы давят в ребра, но зато ближе к телу.

Молоток — за пояс. Осталось главное. Он подошел к затухающему горну. — Эй, напарник, — шепнул он в темноту углей. — Ты как? Спишь?

Угли шевельнулись. Из золы показалась рыжая морда Шпунтика. Саламандра выглядела сытой и довольной, но, увидев сборы Михалыча, тревожно пискнула.

— Не боись, не брошу, — успокоил его Михалыч. — Ты мне нужен. Да и пропадешь ты тут с этим живодером. Он тебя водой зальет с пьяных глаз. Вопрос — в чем нести? В руки не возьмешь — горячий, градусов триста. В карман не сунешь — прожжет штаны до задницы.

Михалыч огляделся. На полке валялся старый, мятый масляный фонарь. Стекло закопченное, но целое. Дверца болтается на одной петле. — Подойдет. Временное жилье.

Он вытряхнул из фонаря остатки фитиля и масла. Потом бросил внутрь пару еще красных угольков из горна — для уюта. — Залезай, — он подставил фонарь к устью печи.

Шпунтик недоверчиво понюхал железную коробку. Потом глянул на Михалыча, на темную пустую кузницу... и решился. Юркнул внутрь, свернулся клубком на углях. Стекло фонаря тут же нагрелось, но железо держало жар. Михалыч закрыл дверцу, подмотал её проволокой, чтобы не открылась. — Ну вот. Переноска готова.

Он оглядел кузницу в последний раз. Грязь, паутина, кривой инструмент. Место, где он чуть не умер и где родился заново. — Бывай, Грым, — бросил он в пустоту. — Спасибо за науку. Не поминай лихом.

Михалыч толкнул дверь плечом и шагнул в вечернюю прохладу. Воздух пах не гарью, а травой и дымом из труб соседних домов. Где-то лаяли собаки. Над головой висела огромная, желтая, как сыр, луна. Идти было некуда, но это его не пугало. Он был автомехаником из Подольска, который выжил в девяностые. Переночевать можно и в стогу сена. Главное — завтра на рассвете быть у ворот Мануфактуры.

Ночной Орнштадт встретил Михалыча неприветливо. Как только он отошел от кузницы дяди на пару кварталов, адреналин окончательно выветрился, и тело вспомнило, что оно, вообще-то, принадлежит тощему подростку, а на улице не май месяц. Ветер с Рудных гор пробирал до костей, просачиваясь сквозь дырявую рубаху. Мостовой здесь не было — только утрамбованная грязь, которая за ночь успела схватиться ледяной коркой.

— Ну и дубак, — простучал зубами Михалыч, поплотнее прижимая к груди фонарь.

Жестяная коробка была горячей. Шпунтик внутри работал на совесть, грея пространство как портативный калорифер. Если бы не он, Михалыч околел бы через полчаса.

Идти в центр города, где светились огни таверн, смысла не было. Денег - ноль. Сунешься туда в таком виде - стража побьет и кинет в каталажку за бродяжничество. А завтра нужно быть свежим и злым.

— Значит, ищем «люкс» под открытым небом, — пробормотал он.

Он свернул в переулок, где пахло прелым сеном и мокрой псиной. Вдоль забора тянулись какие-то сараи. Один из них выглядел совсем заброшенным: крыша провалилась, дверь висела на одной петле, но стены еще стояли.

Михалыч заглянул внутрь. Сухо. В углу навалена куча старой соломы. — Пять звезд, все включено, — хмыкнул он. — Заселяемся.

Он пробрался в угол, разворошил солому, делая подобие гнезда. Поставил фонарь в центре. — Вылезай, напарник. Только не сожги тут всё к чертям.

Шпунтик выбрался из фонаря, потянулся, сверкнув оранжевым боком, и деликатно свернулся калачиком на самом большом камне, который тут же начал нагреваться. Тепло пошло волнами. Через пять минут в ледяном сарае стало вполне терпимо. Михалыч сел, прислонившись спиной к деревянной стене. Желудок снова предательски заурчал, напоминая, что одного куска сала на день маловато для растущего организма.

— Потерпи, — сказал он животу. — Завтра Брут нас кормить будет. У него, небось, харчи казенные.

Он достал из-за пазухи книги. В темноте читать было невозможно — света от саламандры хватало только чтобы не наступить на грабли, но не для разбора мелких рун. Михалыч просто погладил шершавую кожаную обложку. Это был его билет в высшую лигу. Если Брут думает, что получил просто рукастого кузнеца, он сильно ошибается.

— Знаешь, Шпунтик, — тихо сказал Михалыч, глядя на мерцающий огонек. — В Подольске у меня был гараж. Теплый, с ямой. Клиенты уважаемые. А тут...

Саламандра открыла один глаз, в котором плясали искры, и вопросительно пискнула.

— А тут интереснее, — признался Михалыч. — Там я просто гайки крутил. А здесь я... творю. Ты видел, как гвозди вышли? Это ж песня. Металл меня слушается.

Он вытянул руку, посмотрел на свои длинные, тонкие пальцы в отсветах пламени. — Завтра на Мануфактуре будет жестко. Брут меня туда не пряники есть зовет. Он хочет понять, кто я такой. Будет проверять.

Михалыч сжал кулак. Костяшки побелели. — Ну пусть попробует. Мы тертые.

Сон навалился внезапно, тяжелым, ватным одеялом. Сказалось напряжение дня. Михалыч придвинулся поближе к Шпунтику, накрылся с головой своим рваным плащом и вырубился.

...Проснулся он от того, что кто-то лизнул его в щеку. Горячим, сухим языком. Михалыч дернулся, открыл глаза. Перед носом сидел Шпунтик. Саламандра явно намекала, что он голодный — угольки в фонаре прогорели, в сарае снова стало холодно.

Снаружи было серо. Рассвет только занимался, окрашивая небо над Рудными горами в цвет бледной стали.

— Подъем, — скомандовал себе Михалыч, с трудом разгибая затекшую спину. — Труба зовет.

Он быстро собрался. Книги — за пазуху, молоток — за пояс. Шпунтика, который недовольно шипел от холода, загнал обратно в фонарь и кинул туда щепку, чтобы зверю было чем заняться. Выйдя из сарая, он вдохнул ледяной воздух. Город просыпался. Где-то уже скрипели телеги, кричали разносчики воды.

Мануфактура Гильдии находилась на другом конце города, у реки. Её было видно издалека по черным столбам дыма, которые подпирали небо. Когда Михалыч подошел к воротам, он невольно присвистнул.

Это была не кузница. Это был завод. Высокая каменная стена, поверху — колючая проволока (или шипы?). Ворота, окованные железом, размером с Триумфальную арку. За стеной слышался гул — низкий, утробный, постоянный. Бум-бум-бум. Там работали большие молоты. Водяные или магические — пока неясно.

У ворот стояла охрана. Два амбала в кожаных доспехах, с дубинками. Они лениво лузгали семечки, глядя на подходящих работяг. Михалыч поправил воротник, пригладил вихор и шагнул вперед. — Эй, служивые! — крикнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Где тут отдел кадров? Меня Брут приглашал.

Охранники переглянулись и заржали. — Брут? Лично? — хохотнул один, сплюнув шелуху под ноги Михалычу. — А короля ты с собой не прихватил, оборванец? Вали отсюда, пока...

Договорить он не успел. Маленькая калитка в воротах открылась, и оттуда выглянул человек. Сухой, в очках, с папкой бумаг под мышкой. Писарь или управляющий. Он окинул взглядом толпу и, заметив рыжую шевелюру Михалыча, ткнул в него пальцем.

— Ты! Племянник Грыма? — Ну я, — насторожился Михалыч. — Пропускайте, — бросил писарь охранникам. — Мастер велел его сразу в Четвертый цех. На испытание.

Амбалы тут же подобрались и расступились. Михалыч подмигнул им, проходя мимо. Он шагнул за ворота. Гул стал громче. В нос ударил запах горячего металла, угля и... чего-то сладковатого, химического. Писарь в очках, который пропустил Михалыча, даже не посмотрел на него во второй раз. Просто махнул рукой в сторону приземистого кирпичного здания, из труб которого валил густой, желтый дым.

— Четвертый цех. Литейка черновой меди и первичная очистка. Иди туда, найди мастера Корга.

Михалыч кивнул и шагнул на территорию. Если у дяди Грыма была просто бедная мастерская, то здесь творился промышленный ад. Под ногами хлюпала черная жижа. Вокруг сновали чумазые люди, толкающие тяжелые тележки. Воздух дрожал от жара и сладковатого, химического запаха.

Но главное — звук. Это был не ритмичный звон молотков, а сплошной, давящий гул. Шипение пара, скрежет металла и матерная ругань. Михалыч подошел к распахнутым воротам Четвертого цеха. Внутри царил полумрак, прорезаемый вспышками из огромных плавильных печей, похожих на пузатых идолов. Вокруг них суетились рабочие в кожаных фартуках, замотав лица тряпками, чтобы не дышать гарью.

— Эй! — крикнул Михалыч, пытаясь переорать шум. — Кто тут Корг?

К нему повернулся один из рабочих — огромный детина с бритой головой и шрамом через всю щеку. Он был похож на мясника, который только что вышел со смены. — Я Корг, — проревел он, вытирая руки ветошью. — А ты кто? Очередное мясо от Брута?

— Стажер, — отрезал Михалыч, похлопав по карману с гвоздильней. — Прислан на усиление.

Корг сплюнул на раскаленный пол. Слюна мгновенно испарилась с шипением. — Усиление... Сюда присылают тех, кого не жалко. Или в наказание. Видишь вон ту печь? — он ткнул пальцем в дальний котел, который трясся и плевался искрами. — У неё клапан травит. Вчера двоих обварило. Хочешь туда?

— Я хочу работать, а не сдохнуть, — спокойно ответил Михалыч. — Давай задачу, начальник.

Корг ухмыльнулся. Ему понравилась наглость тощего рыжего парня. Обычно новички здесь жались к стенам. — Ладно. Задача простая. Видишь кучу?

Он указал на гору камней в углу цеха. Камни были серые, бурые, грязные. Тонны полторы, не меньше.

— Это руда с Северного карьера. Там жилы перепутаны. Половина — чистая медь. Половина — «гремучка». Магический шлак. Выглядит так же, весит так же. Но если хоть один кусок «гремучки» попадет в печь вместе с медью... — Корг сделал жест рукой, изображая взрыв. — Котел разнесет, а нас всех от стен отскребать будут.

— И что надо? — Рассортировать. Вручную.

Михалыч подошел к куче. — А приборы? Детектор магии? Или хотя бы очки? — Глаза разуй — вот твои приборы, — хохотнул Корг. — Ошибешься — узнаешь первым. Вон лопата, приступай.

Бригадир развернулся и ушел, уверенный, что пацан сейчас сядет и заплачет. Это была стандартная проверка «на вшивость». Перебрать такую кучу без магии невозможно.

Михалыч постоял, глядя на груду камней. — Ну и влипли, — пробормотал он.

Он взял один камень. Обычный булыжник. Взял второй. Такой же. Взял третий... И пальцы чуть кольнуло. Едва заметно, как от пьезозажигалки. Он прищурился, включая своё «зрение». Под веками темнота цеха изменилась. Обычные камни остались серыми пятнами. А тот, что был в руке, вдруг налился злым, пульсирующим синим светом.

— Ага... — выдохнул Михалыч. — Фонит, зараза.

Он оглянулся. Никто на него не смотрел. Все вкалывали. Михалыч поставил фонарь на пол, за кучу, чтобы не было видно. Приоткрыл дверцу. — Шпунтик, работа есть.

Саламандра высунула нос. Стоило ей почуять «синий» камень в руке Михалыча, как она зашипела, а её гребень вспыхнул ярче. Огонь не любил эту магию.

— Отличный индикатор, — кивнул Михалыч. — Значит так. Я беру, ты свистишь.

Работа пошла. Михалыч хватал камень. Если пальцы чувствовали холод, а Шпунтик начинал нервничать в фонаре — камень летел в левую кучу (шлак). Если тишина и покой — в правую (медь).

Движения были быстрыми, ритмичными.Хвать — швырк. Хвать — швырк.

Сначала рабочие посмеивались. Думали, пацан просто кидает наобум. Но через полчаса, когда куча уменьшилась на треть, а Михалыч ни разу не сбавил темп, в цеху начали переглядываться.

Корг, проходивший мимо, остановился. Он нахмурился, подошел к «плохой» куче и поднял один отброшенных камней. — Ты что творишь, смертник? — рявкнул он. — Ты ж даже не смотришь! Это нормальная руда!

Он замахнулся, чтобы кинуть камень в «чистую» кучу. — Не трожь! — гаркнул Михалыч.

Корг замер от неожиданности. — Чего? — Положи, где взял, — Михалыч выпрямился, вытирая грязный пот со лба. — Эта дрянь рванет. Хочешь проверить? Кинь в горн. Только отойди подальше.

Корг посмотрел на парня. В глазах Михалыча не было страха. Была усталость и злость профессионала, которому мешают работать. Бригадир хмыкнул, подошел к маленькой печке-буржуйке, где грели воду, и швырнул туда камень. И сразу отскочил за колонну.

Секунда тишины.БАХ!

Дверцу буржуйки вырвало с мясом. Из топки вырвался сноп синего пламени, лизнув кирпичную кладку. В цеху стало тихо. Слышно было только, как звякнул упавший чайник.

Корг медленно вышел из-за колонны. Посмотрел на развороченную печку. Потом на Михалыча. — Ты... — прохрипел он. — Ты как это, без артефактов? Нюхом чуешь?

— Опытом, — буркнул Михалыч, поднимая лопату. — В Подольске и не такое дерьмо разгребали. Я закончил? Или еще что взорвать надо?

Корг посмотрел на него уже по-другому. Как на бешеного, но полезного пса. — Закончил, — сказал он, сплюнув. — Иди пожри. Перерыв скоро. А то с голодухи еще сам в печь свалишься.

Михалыч вышел из цеха, щурясь от серого дневного света. После полумрака литейки, где плясали тени и вспышки магмы, двор казался черно-белым кино. Спина гудела. Руки, непривычные к такой мелкой моторике с тяжелыми камнями, мелко дрожали. Но страшнее всего было урчание в животе.

— Жрать, — коротко определил приоритеты Михалыч.

Он пошел туда, куда тянулась вереница таких же чумазых работяг. «Столовая» оказалась громким словом. Это был дощатый навес у стены соседнего склада, под которым стояли длинные, грубо сколоченные столы и лавки, отполированные тысячами задниц.

Очередь двигалась быстро. На раздаче стояла бабища с половником, похожим на боевую палицу. — Миска есть? — рявкнула она, не глядя на Михалыча. — Нету. — Тогда в ладошки наливай! — хохотнула она, но тут же сунула ему под нос помятую жестяную миску с чем-то серым и горячим. — Хлеба нет, закончился. Следующий!

Михалыч отошел, стараясь не расплескать драгоценную жижу. Пахло вареной капустой, старым салом и безнадегой. Он нашел свободное место с краю, плюхнулся на лавку.

Попробовал варево. Пресное, жидкое, но горячее. — М-да, — пробормотал он. — Мишленовская звезда за аутентичность.

Он поставил фонарь на стол, прикрыв его собой от лишних глаз. Шпунтик внутри завозился, учуяв запах еды. — Тебе нельзя, — шепнул Михалыч.

— Ты тот новенький? — раздался скрипучий голос над ухом.

Михалыч поднял голову. Рядом с ним, макая корку черствого хлеба в такую же баланду, сидел старик. Весь серый, как пыль в цеху. Лицо в глубоких морщинах, въевшаяся в кожу копоть, которую не отмыть уже никогда. Глаза слезились и были красными, как у кролика.

— Ну я, — насторожился Михалыч. — А что? — Говорят, ты Корга уел, — старик закашлялся — тяжело, с хрипом и свистом. — Говорят, руду без кристалла чуешь. Брешут? — Не брешут. Опыт. — Опыт... — старик усмехнулся, показав редкие желтые зубы. — Я тут сорок лет горбачусь. Опыт у меня такой, что хоть ложкой ешь.

Он снова закашлялся, сплюнув в сторону что-то черное. Михалыч поморщился. — Вредное производство. Молоко должны давать. — Чего? — не понял дед. — За вредность, говорю. Вытяжка у вас в цеху — говно. Дышать нечем. Я там час пробыл, а в горле уже першит. Как вы там смену стоите?

Старик махнул рукой. — А никак. Кто помоложе — терпят. Кто постарше — вот, как я, дохают. Раньше-то «Ветродуй» работал. Махина была! Весь дым в трубу улетал. А потом сломался. — Давно? — Михалыч перестал хлебать баланду. — Да уж года два как. Мастер Брут магов вызывал. Те посмотрели, сказали — дух ветра обиделся, ушел. Надо, мол, новый кристалл ставить, а он стоит как половина Мануфактуры. Брут и плюнул. Сказал: «Открывайте ворота шире, само выветрится».

Михалыч прищурился. — Дух обиделся... Ну-ну. А сам механизм? Цел? — А чего ему будет? Железяка. Стоит в пристройке, ржавеет. Лопасти как у мельницы, только внутри трубы. Раньше крутилась, гудела. А теперь стоит колом. Заклинило её, видать, от обиды.

У Михалыча в голове щелкнуло. «Дух ушел», «Кристалл сел»... Классика. Если в этом мире что-то ломается, они сразу валят на магию. А то, что там подшипник рассыпался или вал заклинило от ржавчины — никому и в голову не приходит проверить. Техническое обслуживание? Не, не слышали.

— Слушай, отец, — Михалыч наклонился к старику. — А как к этому «Ветродую» пройти? — Тебе зачем? — удивился дед. — Там заперто, небось. Да и хлам там. — Да так... Спортивный интерес. Люблю, когда механизмы работают, а не «обижаются».

Старик посмотрел на него как на умалишенного, но ответил: — За плавильнями дверь есть железная. Она не заперта, заржавела просто. Только темно там, ноги переломаешь.

Михалыч допил баланду одним глотком. Вкус стал еще хуже, когда остыл, но энергия пошла в кровь. — Спасибо, батя. Как звать-то тебя? — Сиплым кличут. — Будем знакомы. Я Михалыч... то есть Мики.

Он встал, подхватил фонарь.

Михалыч скользнул в тень за огромным котлом, выжидая момент, пока Корг отвернется, чтобы наорать на очередного замешкавшегося литейщика. Шум в цеху играл на руку. Здесь можно было уронить наковальню, и никто бы не обернулся. Пригнувшись, он нырнул в узкий проход между стеной и дымоходами, где валялись куски арматуры и битый кирпич.

Вот она. Дверь. Железная, массивная, покрытая слоем рыжей коррозии толщиной в палец. Петли выглядели так, словно срослись с косяком в единый монолит. — Ну, здравствуй, «обитель духа», — прошептал Михалыч.

Он огляделся. Никого. Навалился плечом. Дверь даже не скрипнула. Она просто стояла насмерть. — Закисло, — констатировал он. — ВД-шки нет. Ладно.

Он достал из-за пояса свой новый молоток. Коротко размахнулся и ударил точно по верхней петле. Не со всей дури, а хлестко, чтобы вибрация пошла по ржавчине. ДЗЫНЬ! Потом по нижней. ДЗЫНЬ! Ржавчина посыпалась рыжей пудрой.

Михалыч уперся ногой в стену, плечом в дверь и нажал. Железо протяжно, мучительно застонало — Скриии-и-и... — и поддалось. Щель открылась ровно настолько, чтобы протиснуться боком. Внутри пахло затхлостью, пылью и старой смазкой. Михалыч шагнул в темноту. — Шпунтик, дальний свет, — скомандовал он, поднимая фонарь.

Саламандра внутри раздулась, и луч оранжевого света прорезал мрак. Помещение было высоким, узким, похожим на шахту лифта. В центре стояло ОНО. «Ветродуй».

Это была внушительная конструкция. Чугунный кожух диаметром метра три, уходящий в стену, где, судя по всему, был выход наружу. В центре кожуха торчал массивный вал, на котором сидела крыльчатка — огромный пропеллер с шестью широкими бронзовыми лопастями.

Выглядело это как двигатель от старого самолета, только увеличенный в пять раз. Михалыч подошел ближе, светя фонарем. На лопастях слой пыли в палец. Паутина свисала гирляндами. — Ну и где тут магия? — хмыкнул он.

Он посветил на основание вала. Там был массивный подшипник скольжения — бронзовая втулка в чугунном корпусе. Михалыч провел пальцем по валу у входа в подшипник. Сухо. Шершаво. Следы старой смазки превратились в черный камень, похожий на гудрон.

— Ясно, — протянул он. — Дух ветра, говорите? Обиделся? Да тут просто смазка закоксовалась лет пять назад. А потом вал встал, и его прихватило ржавчиной. Клин. Классический «кулак дружбы», только вентиляционный.

Он попробовал провернуть лопасть рукой. Навалился всем весом. Бесполезно. Мертво. Словно приварено.

— Так, — Михалыч потер подбородок грязной рукой. — Диагноз: термический прихват и коррозия. Лечение: нагрев, смазка и ударная терапия.

Он огляделся в поисках хоть чего-то жирного. В углу валялось дырявое ведро. Внутри — засохшая корка чего-то черного. Михалыч ковырнул ногтем. Пахло дегтем и животным жиром. Колесная мазь для вагонеток. Старая, дубовая, но сойдет.

— Шпунтик, вылезай. Работаем автогеном.

Он открыл фонарь. Саламандра выбралась на кожух вентилятора, недовольно щурясь от пыли. — Видишь эту железку? — Михалыч ткнул пальцем в чугунный корпус подшипника. — Надо её нагреть. Сильно. Чтобы расширилась. А вал не грей, понял?

Шпунтик понятливо кивнул, подполз к подшипнику, обхватил его лапками и... начал менять цвет. Из оранжевого он стал белым. Жар пошел такой, что Михалыч отступил на шаг. Металл корпуса начал тихонько потрескивать.

— Отлично, — бормотал Михалыч, наблюдая, как тепловое расширение делает свое дело.

Пока зверь грел корпус, Михалыч наковырял куски твердой смазки из ведра, положил их на лопасть, поближе к валу, чтобы они начали таять.

Через пять минут корпус подшипника стал темно-вишневым. Смазка потекла, превращаясь в черную маслянистую жижу. Михалыч щедро зачерпнул её щепкой и начал впихивать в зазор между валом и втулкой. Жир шипел, пузырился, проникая внутрь, туда, где металл сжало время.

— Хорош, Шпунтик! Отходи! — скомандовал он.

Саламандра отпрыгнула. Михалыч перехватил молоток. Теперь самое главное. Сорвать с места. Бить по лопастям нельзя — бронза хрупкая, лопнет. Бить по валу — погнешь. Надо бить в торец, чтобы вибрация разрушила спайку ржавчины.

Он примерился. Вдох. Выдох. — Ну, давай, родная. Не обижайся. Поехали.

БАМ!

Звук удара, усиленный акустикой трубы, был похож на выстрел пушки. Эхо гулко ушло в вентиляцию. Ничего.

— Еще! БАМ!

Сверху посыпалась труха.

Михалыч уперся ногами в пол, плечом в лопасть и навалился. — И... раз!

Вал скрипнул. Противно, как зубы по стеклу. Кр-р-р...— Пошла! — выдохнул Михалыч. — Шпунтик, еще жиру!

Он плеснул растопленной смазки прямо на вал. Она с шипением ушла внутрь. Он навалился снова. Кр-р-р... Вж-ж-ж...

Вал провернулся на четверть оборота. Потом еще. И еще. Тяжелый маховик инерции сдвинулся. Михалыч раскручивал крыльчатку руками. Сначала туго, рывками, сбивая ржавчину. Потом легче. Жир смазал поверхности, горячий металл расширился, отпуская хватку. Лопасти начали вращаться. Сначала медленно, потом быстрее. В трубе возникла тяга. Слабый ветерок потянул пыль внутрь.

— Живой! — Михалыч вытер пот, смешанный с сажей. — Живой, курилка! Механика в норме.

Но этого было мало. Раскрутить рукой — это одно. А как заставить его работать постоянно? Двигателя-то нет. Михалыч посветил фонарем за крыльчатку. Там, в глубине, виднелись остатки каких-то ремней и... гнездо для магического кристалла. Пустое и черное.

— Ага, — понял он. — Привод был магический. Кристалл крутил вал.

Он посмотрел на вал. На нем был шкив под ременную передачу. А рядом, метрах в трех, через стену, гудела главная трансмиссия цеха — огромный вал, который крутил молоты. Его было слышно через кладку.

— Значит, магии у нас нет, — пробормотал Михалыч, глядя на шкив. — Но у нас есть ремень. И есть соседний вал. Если пробить дыру в стене и кинуть ремень на тот вал... То мы получим принудительную вентиляцию. Механическую. Бесплатную.

Он хищно улыбнулся. — Нужен ремень. И ломик.

Глава 3

Михалыч вынырнул из подсобки обратно в цех, как диверсант. Его глаза лихорадочно шарили по углам, сканируя пространство не на предмет магии, а в поисках «донора».

Ему нужен был приводной ремень. Длинный, прочный, желательно кожаный или прорезиненный.

Взгляд упал на старую, перекошенную лебедку у стены, которой, судя по слою пыли, не пользовались со времен основания Империи. На её барабане был намотан толстый, плоский канат из сыромятной кожи. — Пойдет, — решил Михалыч.

Он подбежал к лебедке, достал из кармана гвоздильню (у неё был острый край, как у зубила) и с размаху рубанул по коже. Ремень поддался не сразу, пришлось пилить, матерясь сквозь зубы. Наконец, пятиметровый кусок был у него в руках. — Теперь — стыковка, — пробормотал он.

Он связал концы ремня морским узлом, потом, подумав, пробил гвоздем пару дырок и стянул их проволокой, найденной на полу. Получилось грубое, но надежное кольцо. — Колхоз «Красный лапоть», — оценил работу Михалыч. — Но на пару часов хватит.

Он метнулся обратно в темную комнату с вентилятором.

— Шпунтик, свет на стену! — скомандовал он.

Оранжевый луч выхватил кирпичную кладку слева от вентилятора. Именно там, за стеной, утробно гудел главный вал цеха, передающий вращение от водяного колеса на улице к молотам внутри. Михалыч приложил ухо к кирпичам. Вибрация была такой, что зубы стучали. — Здесь, — он отметил точку мелом куском штукатурки. — Прямо за этой кладкой.

Он взял молоток. — Прости, Брут, но нам придется сделать перепланировку.

БАМ! Кирпич, скрепленный вековым раствором, крошился неохотно. БАМ! Полетели осколки. Пыль забила нос. Михалыч кашлял, но бил методично, выбивая кирпич за кирпичом.

Через десять минут в стене зияла дыра размером с голову. Из отверстия пахнуло жаром и машинным маслом. В полуметре от дыры, в темноте технического тоннеля, бешено вращался толстый стальной вал — главная трансмиссия завода.

— Опасная зона, — прокомментировал Михалыч, глядя на смертоносное вращение. — Намотает — не соберешь.

Теперь самое сложное. «Врезка». Вал вентилятора был здесь, в комнате. Вал привода — там, за стеной. Надо накинуть ремень на шкив вентилятора, просунуть петлю в дыру и набросить её на крутящийся главный вал. На ходу. Без остановки производства. Любой инженер по ТБ за такое убил бы на месте. Но тут инженеров не было. Был только механик из Подольска.

— Шпунтик, держись подальше, — предупредил Михалыч.

Он накинул ремень на шкив вентилятора. Просунул петлю в дыру. Ремень провис, болтаясь в опасной близости от вращающегося вала. Михалыч взял длинную щепку. Ему нужно было подцепить петлю и направить её на вал.

Руки дрожали. Одно неверное движение — щепку вырвет, руку затянет, и прощай, Мики. — Давай... давай, родная... — шептал он, кусая губы.

Он поддел ремень щепкой, прижимая его к вращающейся стали. ВЖЖЖИК! Ремень скользнул, завоняло паленой кожей. Трение дикое. — Цепляйся! — рявкнул Михалыч.

Он нажал сильнее. Ремень, дымясь, вдруг «схватил» вращение. Его рвануло из рук. Михалыч отпрыгнул.

ХЛОП!

Ремень натянулся струной. Удар передался на шкив вентилятора. Вся конструкция дрогнула, застонала, выбросив облако ржавой пыли.

И...

УУУУУУ-ХХХ!

Лопасти вентилятора, получив дикий пинок от главной трансмиссии, начали раскручиваться. Сначала медленно. Вух... вух... вух...Потом быстрее. Смазка, которую Михалыч загнал в подшипник, сработала. ВУХ-ВУХ-ВУХ!

Рев нарастал, перекрывая гул цеха. Лопасти слились в прозрачный круг. Тяга пошла такая, что с пола подняло мусор. Дырявый плащ Михалыча затрепетал, как флаг на штормовом ветру. Фонарь поехал по полу.

— ЕСТЬ КОНТАКТ! — заорал Михалыч, перекрывая вой турбины. — Работает, зараза!

Он выскочил из подсобки в цех.

И замер. В Четвертом цехе происходило чудо. Густое, желтое облако серного дыма, которое висело здесь годами, вдруг пришло в движение. Его словно подхватила невидимая рука и потащила в угол, к вентиляционной решетке.

Воздух становился прозрачным на глазах. Рабочие бросали тачки. Литейщики отходили от печей, стягивая с лиц грязные тряпки. Они смотрели вверх, туда, где под потолком крутились пылевые вихри, исчезая в вытяжке. Через минуту в цехе стало светло. Свет из окон, раньше мутный и желтый, теперь падал на пол чистыми лучами, освещая изумленные, чумазые лица.

Старик Сиплый, сидевший у стены, сделал глубокий вдох. И не закашлялся. — Мать честная... — прошептал он. — Дух вернулся...

В этот момент двери распахнулись, и в цех влетел Корг. — Что за вой?! Что у вас тут стря...

Он осекся. Он стоял и хлопал глазами, глядя на прозрачный воздух. Впервые за десять лет он видел дальнюю стену цеха.

Михалыч стоял у стены, скрестив руки на груди, и довольно щурился. Его рыжие волосы были всклокочены, лицо в саже, но вид был победительный. — Ну что, начальник, — крикнул он через весь зал. — Принимай работу! Вентиляция в норме. Можно дышать.

Корг медленно повернул голову к нему. Его челюсть отвисла. — Ты... ты что сделал? Кристалл родил? — Зачем кристалл? — усмехнулся Михалыч, похлопывая по стене, за которой выла турбина. — Механика, батя. Наука о контактах.

Гул в цеху стоял такой, что разговаривать можно было только криком. Но никто не кричал. Литейщики, формовщики, подсобные рабочие — все стояли, задрав головы, и смотрели на чудо.

Желтый, ядовитый туман, который годами разъедал их легкие, исчез. Его высосало в трубу, как пылесосом. В цех ворвался свежий, холодный воздух с улицы, смешанный с запахом реки и мокрой земли. Для этих людей, привыкших дышать серой, это было слаще амброзии.

Старик Сиплый медленно стянул с лица грязную тряпку. Он сделал глубокий, жадный вдох. Грудная клетка со свистом расправилась. Потом еще один. И еще.

Он не закашлялся.

Дед повернулся к Михалычу. В его красных, слезящихся глазах стояли слезы, но теперь — от благодарности. — Дышу... — прошептал он одними губами, но Михалыч понял. — Дышу, парень. Сорок лет так не дышал.

Корг, все еще стоявший с отвисшей челюстью, наконец отмер. Он подошел к вибрирующей стене подсобки. — Что ты сделал? — проорал он Михалычу в ухо. — Там же кристалл нужен! Пятого уровня! Он стоит как мое поместье!

Михалыч лишь ухмыльнулся и постучал пальцем по виску. — Голова нужна, начальник. И прямые руки.

В этот момент массивные ворота цеха распахнулись с таким грохотом, что перекрыли даже вой вентилятора. В проеме, в окружении охраны, стоял Брут.

Глава Гильдии выглядел встревоженным. Он явно бежал от административного корпуса, его дорогой камзол был расстегнут, а на лице читалась смесь ярости и страха. Обычно, если в Четвертом цеху что-то начинало выть, это означало взрыв и убытки.

Брут ворвался внутрь, готовый увидеть горы трупов и разрушенные печи. Но увидел он чистый, светлый зал, где рабочие стояли столбами, а воздух был прозрачен, как в горах. Брут замер. Он покрутил головой, принюхался. Его ноздри хищно раздулись. — Что за... — прорычал он, подходя к Коргу. — Почему «Ветродуй» работает? Откуда кристалл?

Корг, который боялся Брута больше смерти, втянул голову в плечи и молча ткнул пальцем в тощего рыжего парня, прислонившегося к стене. Брут медленно перевел взгляд на Михалыча. — Ты? — Я, — спокойно кивнул Михалыч. — Добрый день, Мастер. Как вам микроклимат? По СанПиНу теперь проходим?

Брут шагнул к нему, нависая скалой. — Откуда у тебя кристалл ветра, щенок? Ты ограбил мага? Отвечай!

— Нет там никакого кристалла, — Михалыч зевнул, прикрыв рот ладонью адреналин отпускал, наваливалась усталость. — Я его на прямую передачу кинул. Механическую.

— Что? — Брут моргнул. Слово «механическая» в отношении артефакта древних звучало для него как ересь.

— Пройдемте, покажу. Только осторожно, там вал крутится, фалды придержите.

Михалыч толкнул дверь в подсобку. Брут, опасливо косясь, шагнул следом.

Внутри стоял адский грохот. Оранжевый луч фонаря (Шпунтик работал прожектором) высвечивал вращающиеся лопасти и натянутый, как струна, кожаный ремень, уходящий в грубо пробитую дыру в стене. Ремень дымился от трения, но держал обороты. Главный вал цеха крутил вентилятор с дикой силой, бесплатно и сердито.

Брут стоял и смотрел на эту конструкцию. На кусок старой кожи. На дыру в кирпичах. На смазку, капающую с подшипника.

Его лицо вытянулось. — Ремень... — прошептал он. — Просто ремень? На главный вал?

— Ага, — крикнул Михалыч. — КПД процентов семьдесят, потери на трение есть, но зато бесплатно. Кристалл не нужен. Да и магия пока что не нужна.

Брут медленно повернулся к Михалычу. В его глазах что-то щелкнуло. Михалыч ожидал гнева за порчу стены. За самоуправство. Но он забыл, что Брут — прежде всего делец.

В глазах Мастера вспыхнул калькулятор. Кристалл Ветра — 5000 золотых. Зарядка раз в месяц — 100 золотых. Маг-настройщик — 50 золотых. Кусок кожи и дырка в стене — 0 золотых.

Брут начал... улыбаться. И эта улыбка была страшнее его гнева.

Он вышел обратно в цех, где стало тише. Жестом приказал Михалычу следовать за ним. — Корг! — рявкнул Брут. — Да, Мастер! — подскочил бригадир. — Премию парню выпиши. Двойную пайку. И сапоги новые выдай, а то ходит как оборванец, меня позорит.

Потом он повернулся к Михалычу и положил тяжелую руку ему на плечо. Хватка была железной. — Ты сэкономил мне пять тысяч золотых, парень. За полчаса. Я тебя недооценил. Думал, ты просто талантливый кузнец. А ты...

Брут прищурился, глядя на дыру в стене. — Ты опасный человек, Мики. Ты делаешь дорогие вещи дешевыми. Гильдия Магов тебя за такое удавит, если узнает. Они на кристаллах состояния делают.

Михалыч пожал плечами. — А мы им не скажем. Это будет наша коммерческая тайна. — Наша, — усмехнулся Брут. — Мне нравится, как ты мыслишь. «Наша».

Он наклонился к самому уху Михалыча и прошептал: — Сегодня отдыхай. А завтра я переведу тебя из этой помойки. У меня есть для тебя задача поинтереснее. Есть у меня один... проект. Древний. Капризный. Никто запустить не может. Справишься — сделаю младшим мастером. Не справишься... — Брут кивнул на вращающийся вал. — ...намотаю на шкив вместо ремня. Понял?

— Предельно, — ответил Михалыч, глядя в холодные глаза босса.

Брут хлопнул его по спине, развернулся и пошел к выходу, бросив на ходу свите: — Стену заделать аккуратно! Ремень смазать! И чтоб ни одна собака из магов не узнала, почему у нас воздух чистый! Скажите — новый сорт молитв закупили!

Он вышел. Михалыч остался стоять посреди цеха. К нему подошел старик Сиплый и молча протянул кусок сахара — невероятную роскошь для рабочего. — Спасибо, сынок, — прохрипел он. — За воздух.

Михалыч взял сахар, сунул в карман. — Не за что, батя. Это только начало. Скоро мы тут всё перестроим.

Перевод в «Чистую зону» оказался не просто словами. Через час после триумфа с вентиляцией к Михалычу подошел тот самый сухой писарь в очках. Он брезгливо оглядел чумазого героя, от которого пахло гарью и дешевой смазкой, и выдал ордер.

— Баня — третий корпус. Склад — пятый. Получишь робу второго разряда, мыло и жетон на койку в общежитии. Ужин в шесть. И смотри мне, — писарь поправил очки, — в общежитии тихо. Никаких драк, пьянок и... ну ты понял.

Михалыч кивнул, прижимая к себе драгоценный фонарь со Шпунтиком. — Понял, начальник.

...Горячая вода. Для жителя Подольска это была обыденность. Для Мики, тела, в котором он жил, — роскошь, доступная раз в полгода. Михалыч стоял под струей кипятка в общественной душевой, смывая с себя слои копоти, въевшейся в кожу еще у дядя Грыма. Черная вода текла ручьями, открывая бледную, в шрамах и синяках, кожу.

Он мылся долго, остервенело, куском казенного серого мыла, пахнущего щелочью. — Человеком становлюсь, — выдохнул он, вытираясь жестким вафельным полотенцем.

Новая одежда была грубой, но добротной: штаны из плотной парусины, серая рубаха и куртка с нашивкой Гильдии — молот в шестеренке. И, о чудо, сапоги. Не стоптанные лапти, а нормальные кожаные сапоги по размеру.

— Ну, Михалыч, — сказал он своему отражению в мутном зеркале. — Теперь ты не бомж, а квалифицированный персонал.

Общежитие напоминало казарму или типичную общагу ПТУ: длинный коридор, крашеные масляной краской стены, ряды одинаковых дверей. Но здесь было тепло и сухо.

Ему досталась комната номер 14. Крохотная конурка: койка, тумбочка, стол и узкое окно. Михалыч зашел, поставил фонарь на стол. Выпустил Шпунтика. Саламандра тут же юркнула под батарею здесь было паровое отопление — трубы шли прямо от цехов, блаженно распластавшись на горячем металле.

— Живем, — хмыкнул Михалыч. — Тесновато, но зато свое.

Он достал из-за пазухи спрятанные книги. Положил на стол. Теперь можно было заняться теорией. Но не успел он открыть «Основы ковки», как дверь распахнулась. Без стука.

На пороге стояла девушка. Она была странной. Не красавица в привычном смысле: растрепанные темные волосы, перехваченные резинкой, испачканный чернилами нос и огромные, круглые очки, за которыми глаза казались неестественно большими. Одета она была в такой же серый комбинезон, но весь в пятнах от разноцветных красок и подпалинах.

В руках она держала дымящийся чайник. — У тебя, мана-канал работает? — спросила она вместо приветствия. Голос был хриплым, уставшим.

Михалыч опешил. — Чего? — Канал, говорю, в стене. У меня в тринадцатой опять пробки выбило. Чайник не вскипятить.

Она бесцеремонно шагнула в комнату, подошла к стене, где торчал медный разъем, и воткнула туда вилку от чайника. Чайник загудел.

Михалыч с интересом наблюдал за ней. — А постучаться не учили? — спросил он, скрестив руки на груди. — Некогда, — отмахнулась она. — Я Элара. Начертатель третьего ранга. Живу за стенкой. Ты новенький? Тот самый, что «Ветродуй» запустил?

— Слухи быстро ходят, — усмехнулся Михалыч. — Я Мики.

Элара поправила очки, оставив на щеке еще одно чернильное пятно. — Весь корпус гудит. Говорят, ты без кристалла обошелся. Механикой. Это правда? — Правда. Ремень и шкив. — Гениально, — она посмотрела на него с неожиданным уважением. — И тупо. Кристалл дает стабильность, а ремень порвется через неделю. Но Бруту плевать, он жадный.

Чайник закипел. Она выдернула вилку. — Хочешь чаю? У меня есть сухари. И... мне помощь нужна.

— Какая? — насторожился Михалыч. — Инженерная. Ты же соображаешь в железе? А я в рунах. У меня схема горит. Не могу понять, где коротит.

Михалыч вздохнул. Отдохнуть не удалось. Но любопытство пересилило. Руны? Это то, чего ему не хватало. — Показывай, соседка.

Они прошли в её комнату. Тут царил хаос. Везде валялись свитки, обрывки пергамента, перья и баночки с тушью. На столе лежала медная пластина, испещренная сложным узором из линий и символов.

— Смотри, — Элара ткнула пальцем в центр пластины. — Это руна «Малого Нагрева». Я хочу сделать самоподогревающуюся кружку. Но когда я замыкаю контур...

Она коснулась края пластины пальцем, на котором было надето серебряное кольцо. ПШИК! Руна вспыхнула и погасла, выпустив струйку едкого дыма.

— Видишь? — Элара в отчаянии взлохматила волосы. — Энергия не держится! Она рассеивается! Я уже три раза перечерчивала!

Михалыч подошел ближе. Для него эти закорючки были китайской грамотой. Но... Он посмотрел на пластину своим «даром». И вдруг увидел не рисунок, а структуру. Канавки, процарапанные в меди, были неравномерной глубины. В одном месте линия прерывалась микроскопической царапиной.

— У тебя тут обрыв цепи, — сказал он, тыкая пальцем в разрыв. — Вот здесь. Канал слишком узкий. Энергия, не проходит, скапливается и прожигает металл. Сопротивление высокое.

Элара прищурилась, глядя через лупу. — Где? Это же волосяная линия! Она должна быть тонкой для концентрации! — Для концентрации — да. Но не для передачи. Это как провод сечением 0.5 на утюг ставить. Сгорит. Расширь канал вот здесь и здесь.

Элара недоверчиво посмотрела на него. Потом схватила резец.Скрип-скрип.Она углубила линию.

— Пробуй, — скомандовал Михалыч.

Она снова коснулась пластины кольцом. Медь мягко засветилась ровным, теплым светом. Никакого дыма. Пластина начала нагреваться.

— Работает... — прошептала Элара. — Работает! Ты... ты видишь потоки? Ты маг? — Я механик, — буркнул Михалыч. — Я вижу, где тонко, там и рвется.

Элара посмотрела на него как на сокровище. — Слушай, Мики. Ты не понимаешь смысла рун, но видишь их структуру. А я знаю смысл, но у меня руки... ну, не под металл заточены. — Кривые? — подсказал Михалыч. — Нежные! — огрызнулась она. — Я теоретик!

Она схватила чистый лист пергамента. — Давай бартер. Ты помогаешь мне с «железом» — готовишь подложки, проверяешь каналы. А я... я объясню тебе, что эти каракули значат. Я видела у тебя книгу Шталя на столе. Ты же ни черта в ней не понял, да?

Михалыч усмехнулся. Она его раскусила. — Не понял, — признался он. — Там заумь сплошная. «Потоки эфира в третьем узле»... — Это просто угол наклона резца! — воскликнула Элара. — Всё просто! Смотри...

Она начала рисовать на бумаге простейшую схему. — Вот это — источник. Плюс. Вот это — заземление. Минус. А это — сама функция. Нагрев.

Михалыч смотрел на рисунок. Плюс. Минус. Нагрузка. В голове щелкнуло. — Так это же электрическая цепь! — выдохнул он. — Только вместо проводов — канавки, а вместо тока — мана? — Ну... можно и так сказать, — кивнула Элара. — Хотя сравнение грубое.

Михалыч потер руки. — Если это схема, то её можно паять. И её можно... улучшать. Элара, а можно сделать руну не нагрева, а... вращения? — Можно. «Вихрь». Но она сложная. — Научишь? — Если починишь мне настольную лампу. Она моргает.

Михалыч протянул ей руку. Грязную, мозолистую ладонь кузнеца. Элара, поколебавшись секунду, вложила в неё свою — узкую, испачканную чернилами ладошку.

— Договорились, напарник, — сказал Михалыч. — Будем делать из тебя человека. А из меня — мага.

— Так, смотри, — Михалыч ткнул пальцем в чертеж, который набросал углем на обрывке пергамента. — Нам нужно убрать... э-э... зацеп.

Он запнулся. Слово «трение» вертелось на языке, но он понимал, что Элара его не поймет. — Ну, когда одна железка трется о другую и греется. Понимаешь?

Элара поправила очки, разглядывая его каракули. — Ты имеешь в виду «пожирание»? Когда металл устает и начинает крошиться? — Во-во, — кивнул Михалыч. — Пожирание. Красиво сказано. Так вот, у нас в... на родине, мы делаем такую штуку. Подшипник.

— Под... что? — Элара нахмурила лоб, оставив на нем еще одну чернильную кляксу. — «Катящееся кольцо», — перевел Михалыч, подбирая слова. — Два кольца, одно в другом. А между ними — шарики. Гладкие. И смазка. Тогда внешнее кольцо стоит, а внутреннее крутится. И никакого «пожирания».

Глаза Элары расширились. — Шарики между кольцами? Но они же высыпятся! — А мы сделаем канавки. Желоба. Они там будут бегать, как белки в колесе.

Он схватил кусок мягкой глины, которая валялась у Элары для пробных оттисков, и быстро вылепил модель. — Вот так. Внутреннее кольцо на вал. Внешнее — в корпус. А шарики катаются. Если мы на эти шарики наложим твою руну... как ты сказала? «Скольжения»?

— «Лунная дорожка», — поправила Элара. — Она делает поверхность гладкой, как лед. Но она слабая. Если на неё надавить — чары развеются. — А мы не будем давить на чары. Мы будем давить на сталь. А чары пусть только... смазывают. Помогают.

Элара задумалась. Она взяла перо и начала чертить в воздухе, оставляя светящийся след, который тут же таял. — Если нанести руну не на поверхность, а внутрь шарика... В структуру... То она будет работать вечно. Пока металл цел. Но это сложно. Нужен идеальный шар. Любая неровность собьет поток.

Михалыч хищно улыбнулся и достал из кармана свой молоток. — Идеальный шар — это по моей части. Пошли в мастерскую. Тут на столе не получится.

Они спустились в небольшую учебную кузню при общежитии. Здесь было тихо, только пара учеников возились с медными браслетами в углу. Михалыч выбрал кусок твердой инструментальной стали. Разогрел в маленьком горне. — Шпунтик, спишь? — он постучал по фонарю. — Нужен точечный прогрев. Как автогеном... тьфу, как иглой огненной.

Саламандра, уже привыкшая к странным командам хозяина, послушно выдала тонкую струю белого пламени.

Михалыч начал работать. Он не бил сильно. Он лепил металл. Под его ударами бесформенный кусок стали превращался в сферу. Он чувствовал каждую молекулу. — Ровнее... Еще ровнее... — шептал он. — Убираем бугры. Центр тяжести — в середину.

Через десять минут на наковальне лежал стальной шарик. Он был совершенен. Ни единой вмятины. Гладкий, как зеркало.

— Готово, — он подхватил горячий шарик клещами. — Твой выход, начертатель.

Элара надела свои толстые очки-лупы. В руках у неё был тонкий резец с алмазным наконечником. — Держи крепко, — скомандовала она. — Если дрогнешь — я промахнусь мимо узла силы, и нас обоих шарахнет отдачей.

— Не дрогну. Рука твердая.

Она коснулась шарика. Ззззт! — раздался тихий звук, похожий на писк комара. Из-под резца вырвалась голубая искра. Элара вела линию быстро, уверенно. Она что-то шептала — ритмичное, певучее. Это была формула.

Михалыч смотрел и — о чудо! — начинал понимать. «Она замыкает контур на центр, — думал он. — Как катушку индуктивности. Ага, вот тут петля — это накопитель. А вот тут выход на поверхность».

— Всё! — выдохнула Элара, отдергивая руку.

Шарик вспыхнул холодным голубым светом и тут же погас. Теперь он выглядел как обычный кусок стали, но от него веяло странным холодком.

Михалыч осторожно, через тряпку, взял его. Положил на наковальню. И легонько толкнул пальцем. Шарик покатился. Он докатился до края наковальни, ударился о бортик, отскочил, покатился обратно. Ударился о другой край. Отскочил.

Он катался уже минуту. Скорость не падала. Трения не было. Вообще.

— Перпетуум мобиле... — прошептал Михалыч. — Вечный двигатель. Почти. — Что? — переспросила Элара, вытирая пот со лба. — Я говорю — бесконечное движение. Ты понимаешь, что мы сделали? Если собрать такой подшипник... то телегу можно будет толкать одним пальцем. И она не остановится, пока в гору не упрется.

Элара смотрела на катающийся шарик с благоговейным ужасом. — Это... это против правил Гильдии. Мы вмешались в суть движения. Нас могут оштрафовать. — Или озолотить, — усмехнулся Михалыч. — Если продадим это Бруту.

В этот момент дверь кузни с грохотом распахнулась. На пороге стоял давешний писарь в очках. Вид у него был торжественный и немного испуганный.

— Кузнец Мики! — провозгласил он, сверяясь со списком. — И начертатель Элара! — Мы, — хором ответили они, заслоняя спинами наковальню с «вечным шариком».

— Мастер Брут требует вас. Немедленно. В Секретный Сектор. Писарь понизил голос до шепота: — Он приказал взять тот самый инструмент. И... — он покосился на Элару, — ...сказал, что если девчонка умеет держать язык за зубами, то она тоже пригодится.

Михалыч и Элара переглянулись. — Кажется, началось, — тихо сказал Михалыч. — Тот самый «капризный проект». Он быстро сунул шарик в карман. — Веди, служивый. Мы готовы.

Путь в Секретный Сектор лежал не вверх, к светлым кабинетам начальства, а вниз. Глубоко под землю. Писарь вел их по винтовой лестнице, вырубленной прямо в скале. Стены здесь не были закопченными — они были обшиты свинцовыми листами и испещрены охранными рунами, которые тревожно мерцали красным, когда мимо проносили фонарь со Шпунтиком.

— Мана-фонит, — шепнула Элара, зябко потирая плечи. — Здесь контур такой мощности, что у меня волосы дыбом встают.

Михалыч молчал. Он сжимал в кармане свой «вечный подшипник» как талисман. С каждым шагом воздух становился холоднее и суше. Наконец, лестница закончилась массивными воротами из черного металла, на которых был выгравирован оскаленный череп дракона. Два стражника в полных латах, с алебардами, молча расступились, пропуская их.

Они вошли в огромный пещерный зал. Потолок терялся в темноте. В центре, освещенная десятками магических прожекторов, возвышалась Громадина.

Это был не живой дракон. Это была Машина. Механическое чудовище размером с хороший тепловоз. Тело из клепаной брони, мощные лапы с гидравлическими или магическими? приводами, длинный хвост-балансир и голова... Голова была произведением искусства: хищная, с зубами-резцами и пустыми глазницами, в которых когда-то горел огонь.

— Железный Страж, — выдохнула Элара. — Я думала, это легенда...

Вокруг машины суетились люди в дорогих мантиях — маги Гильдии. Они махали посохами, чертили в воздухе знаки, жгли благовония. — Проснись, дух огня! — завывал один из них, старый, с длинной седой бородой. — Услышь зов предков!

Дракон молчал. Он был мертв, холоден и неподвижен, как памятник.

В стороне, скрестив руки на груди, стоял Брут. Вид у него был мрачный. Увидев Михалыча и Элару, он махнул рукой, подзывая их.

— Полюбуйтесь, — процедил он, кивнув на магов. — Элита. Лучшие умы. Уже месяц пляшут. Толку — ноль. — Что с ним? — спросил Михалыч, не сводя глаз с механизма. — Сдох, — коротко ответил Брут. — Пятьдесят лет назад он охранял входы в Глубинные Шахты. Гонял подземных тварей. А потом просто встал. И больше не шевелится. Маги говорят — «дух покинул оболочку».

Старый маг в мантии обернулся и гневно сверкнул глазами: — Не богохульствуй, Брут! Это священный сосуд! Мы должны умилостивить его!

— Вы его уже умилостивили на десять тысяч золотых благовониями! — рявкнул Брут. — А он стоит!

Глава Гильдии повернулся к Михалычу. — Ты запустил «Ветродуй» пинком и куском кожи. Сможешь запустить это?

Михалыч медленно подошел к машине. Он чувствовал мощь древнего металла. Это была не кустарная поделка. Это был шедевр инженерной мысли, созданный теми, кто понимал и магию, и механику.

Он положил ладонь на холодный бок Дракона. — Шпунтик, свет, — тихо скомандовал он.

Он полез наверх. По скобам, на спину чудовища. Маги зашипели: — Куда лезешь, смерд?! Это святыня! — Цыц! — гаркнул Брут. — Пусть лезет.

Михалыч добрался до «холки», где виднелся люк. Он был задраен наглухо. Михалыч приложил ухо к броне. Потом достал молоточек и легонько простучал обшивку.Тук-тук... Тук...

Звук был глухой. Не звонкий. Он включил свое «зрение». И увидел... кашу. Внутри, там, где должны были ходить поршни и крутиться валы, всё было забито чем-то густым, черным и твердым. Магические каналы перегорели, превратившись в уголь. Шестерни слиплись.

— Ну что там? — крикнул снизу Брут.

Михалыч сполз вниз, вытирая руки о штаны. Вид у него был озадаченный. — Ну... — протянул он. — Дух тут ни при чем. У него движок клина словил. — Что словил? — не понял Брут. — «Клин», — повторил Михалыч, пытаясь подобрать местный аналог. — Запор у него. Механический. Внутри всё спеклось. Смазка превратилась в камень. Мана-каналы выгорели.

Он повернулся к Эларе. — Скажи им, что у него... э-э... «кровь застыла» и «жилы порвались».

Элара, бледная от волнения, перевела: — Он говорит, что алхимическая смесь внутри отвердела, а рунные цепи разрушены перегрузкой.

Старый маг презрительно фыркнул: — Чушь! Это великий артефакт! Он не может «затвердеть»! Ему нужна жертва!

Михалыч посмотрел на мага как на идиота. — Ему нужно ТО, дед. Полное техобслуживание.

Он повернулся к Бруту. — Мастер, я это за день не починю. И за неделю не починю. Брут нахмурился. — Не сможешь? — Смогу. Но это... — Михалыч обвел рукой тушу Дракона. — Это надо разбирать. Полностью. Снимать броню, вынимать... сердце... чистить каждый узел. Перебирать поршневую. Менять прокладки.

В зале повисла тишина. Маги задохнулись от возмущения. — Разобрать?! — взвизгнул старик. — Ты хочешь разобрать Стража?! Да ты безумец! Ты сломаешь его окончательно!

— Он и так сломан, — пожал плечами Михалыч. — Он сейчас — просто гора металлолома. Красивая, но бесполезная.

Брут смотрел на Михалыча сверлящим взглядом. — Ты понимаешь, что просишь, парень? Если ты его разберешь и не соберешь обратно... Я потеряю лицо перед Королем. А ты потеряешь голову. — Понимаю, — кивнул Михалыч. — Но по-другому никак. Либо мы делаем капремонт... э-э... Великое Восстановление... либо сдавайте его в музей.

Он достал из кармана свой «вечный подшипник» с шариком и подбросил его на ладони. Шарик, сверкнув, покатился по его руке, нарушая законы физики. Брут проследил взглядом за блестящей безделушкой. Его глаза сузились. Он понял, что парень не просто болтает.

— Хорошо, — сказал Брут. Голос его был твердым, как удар молота. — Я даю тебе месяц. — Три, — нагло заявил Михалыч. — И бригаду. И доступ к складу. И чтоб эти, — он кивнул на магов, — под ногами не путались со своими кадилами. Элара будет моей правой рукой.

Маги возмущенно загомонили, но Брут поднял руку, заставляя их замолчать. — Месяц, — отрезал он. — Для начала. Покажешь прогресс — дам еще. Не покажешь... — он многозначительно посмотрел на жерло плавильной печи в углу.

Брут развернулся к магам. — Все свободны! Очистить помещение! Здесь теперь зона ответственности мастера Мики.

Когда зал опустел, и они остались втроем — Михалыч, Элара и мертвый Дракон, — девушка схватила его за рукав. — Ты сумасшедший! — прошипела она. — Ты хоть понимаешь, как он устроен? Там же высшая рунная магия! Древний язык! Я половину символов не знаю!

Михалыч посмотрел на огромную, холодную машину. В его глазах не было страха. Был азарт. Тот самый, с которым он в Подольске брался восстанавливать «Чайку» 60-го года, найденную в болоте.

— Разберемся, напарник, — усмехнулся он. — Глаза боятся, а руки делают. Это всего лишь машина. Большая, сложная, но машина.

Он похлопал Дракона по бронированной лапе. — Ничего, зверюга. Мы тебе движок переберем, клапана притрем, прошивку обновим... Будешь бегать резвее нового.

Глава 4

К концу первой недели они открутили двадцать семь болтов.

Звучит неплохо, если не знать, что всего их было пятьсот сорок три. Михалыч вел учет на листе пергамента, который Элара торжественно назвала «Книгой Страданий». Каждый вечер он ставил галочку напротив номера болта и подсчитывал оставшееся время.

Математика была неумолимой. Три месяца — это девяносто дней. Если каждый болт отнимает в среднем три часа (отмачивание, прогрев, откручивание, матюки), то на одну только разборку грудной клетки уйдет... Михалыч скрипнул зубами и перечеркнул расчет. Думать об этом было всё равно что смотреть на манометр кислородного баллона, когда он в красной зоне.

— Надо ускоряться, — пробормотал он, потирая ноющую поясницу.

Элара сидела на перевернутом ведре у самодельного верстака и что-то царапала в своем блокноте. За неделю она из перепуганной девчонки превратилась в... ну, всё равно перепуганную девчонку, но с инструментом в руках. Сейчас она затачивала напильником зубило, которое нашла в куче металлолома, оставленного магами.

— Ты же понимаешь, что мы не успеваем? — сказала она, не поднимая головы. — Даже если мы откроем эту броню, внутри же еще что-то надо чинить. Сам говорил — «движок», «коробка передач», «подвеска». Я не понимаю половину слов, но понимаю одно: мы в заднице.

Михалыч чихнул от пыли и вытер лицо рукавом. За неделю его новое тело окрепло. Руки перестали дрожать, появились мозоли на ладонях (правильные, честные мозоли мастера), а главное — он научился не падать в обморок от усталости после шести часов работы.

— Не ной, — буркнул он. — В обмороке мы еще не были. Ты помнишь, как ВАЗ-2106 за сутки перебирают? Тоже сначала кажется нереально, а потом — раз, и поехала.

— Что за «вазтыщашестой»? — подозрительно спросила Элара.

— Легендарная колесница моего народа, — Михалыч махнул рукой. — Неважно. Суть в том, что нужна система. Мы работаем как кустари: один болт, второй, третий... А надо поставить процесс на поток.

Он подошел к Дракону и постучал молотком по броне. Металл звякнул глухо. Двадцать семь болтов уже торчали из отверстий на пару сантиметров — откручены, но не выкручены до конца. Это было умышленно. Михалыч боялся, что если выкрутить болты полностью, броня упадет и раздавит их обоих. Весила эта «крышка» явно не меньше тонны.

— Слушай сюда, — он повернулся к Эларе. — У нас есть три проблемы. Первая — скорость откручивания. Вторая — как снять броню, не убившись. Третья — что делать, когда доберемся до внутренностей. Проблемы надо решать параллельно, а не последовательно. Понимаешь?

Элара кивнула, хотя в глазах у неё читалось «нихрена не понял».

— Хорошо, — Михалыч сел на наковальню и достал из кармана Шпунтика. Саламандра зевнула, показав две ножки игольчатых зубов. — Значит, так. Проблема номер один: болты. Мы мажем их «эликсиром», ждем час, греем, крутим. Долго. Надо автоматизировать. Элара, а у вас тут есть что-то типа... ну, автоматического капельного полива?

— Чего? — девушка моргнула.

— Ну, чтобы жидкость сама капала на болт, без нас. Типа водяных часов, только наоборот.

Элара задумалась. — Есть алхимические капельницы. Их используют, когда надо по чуть-чуть добавлять реагент в котел. Стеклянная колба с краником.

— Отлично! — Михалыч хлопнул в ладоши, и Шпунтик недовольно пискнул. — Тащи штук двадцать. Заправим их «эликсиром» и подвесим над болтами. Пусть капают сами, по капле в минуту. Болт будет постоянно мокрый, налет будет съедаться не час, а сутки, но зато мы сможем параллельно мочить двадцать болтов сразу.

Элара записала в блокнот: «Найти капельницы — 20 шт.»

— Проблема номер два, — продолжал Михалыч, расхаживая вдоль Дракона. — Как снять броню. Она тяжелая. Если просто открутить всё, она хлопнется вниз и... ну, или придавит нас, или повредит то, что внутри. Нужен подъемник. Кран. Лебедка. Что-то, чтобы удержать вес.

— У магов были левитационные заклинания, — неуверенно сказала Элара. — Но я не умею...

— Забудь про магию, — отрезал Михалыч. — Магия тут полвека не работала. У нас есть физика. А физика говорит: используй блоки и тросы. Вопрос — где взять трос и к чему крепить.

Он задрал голову. Потолок пещеры был высоким, метров двадцать. В самом верху, под сводом, торчали какие-то железные балки — остатки старых креплений для светильников.

— Вот к этим балкам, — Михалыч ткнул пальцем вверх. — Нам нужен канат. Прочный. И система блоков. Полиспаст, если по-умному. Один к четырем хотя бы.

— Один к четырем — это как?

— Это когда ты тянешь канат на один килограмм усилия, а поднимается груз на четыре килограмма. Правда, тянуть надо в четыре раза дольше, но мы не торопимся.

Элара нахмурилась: — Это... физика?

— Чистая механика. Законы рычага и блока. Архимед, всё дела. У вас же тут Архимед был?

— Был Великий Маг Аркемий. Он изобрел парящие башни.

— Ну вот, почти то же самое. Записывай: найти канат, метров пятьдесят. Найти блоки или шкивы. Если нет готовых — сделаем сами.

Элара добавила еще одну строчку в список.

— И проблема номер три, — Михалыч присел перед грудью Дракона и погладил холодный металл. — Что внутри? Надо понять, как эта штука вообще работает. У вас же были чертежи?

— Маги уничтожили все схемы после войны, — Элара покачала головой. — Остались только легенды. Говорят, внутри Дракона — Сердце Пламени. Кристалл, который питает всю конструкцию. Но где он, как он устроен, как его чинить... Никто не знает.

Михалыч потер подбородок. Щетина уже начала пробиваться — первые признаки того, что тело Мики взрослеет.

— Сердце Пламени... Звучит как АКБ. Аккумулятор. Источник энергии. Логично. Значит, есть батарея, от неё идут «провода» — каналы маны, я так понимаю? — к исполнительным механизмам. Лапы, крылья, пасть. Классическая схема. Только вместо электричества — магия.

Он встал и достал из кармана фонарь. Шпунтик был внутри, свернувшись калачиком. Саламандра спала, тихонько попискивая.

— Шпунтик, — позвал Михалыч.

Ящерица открыла один глаз.

— Подъем, лентяй. Работа.

Саламандра недовольно фыркнула, но вылезла на ладонь. Михалыч поднес её к щели между бронеплитами Дракона. — Полезай туда. Посмотри, что внутри. Только осторожно, ничего не трогай.

Шпунтик пискнул и шмыгнул в узкую щель. Михалыч прижался ухом к металлу. Слышно было, как внутри шуршит ящерица, цокают коготки по металлу.

Через минуту Шпунтик вылез обратно. Он был взъерошенный и явно чем-то взволнованный. Саламандра запрыгнула Михалычу на плечо и начала что-то пищать, тыкая лапкой в сторону брони.

— Чего он говорит? — спросила Элара.

— Понятия не имею. Но выглядит так, словно внутри что-то интересное. — Михалыч почесал Шпунтика за гребешком. — Хороший мальчик. Значит, там есть пустоты. Дракон внутри полый, как кузов машины. Это хорошо. Значит, можно будет залезть и осмотреть всё изнутри.

Элара поежилась: — Залезть внутрь мертвого Дракона... Звучит как начало страшной сказки.

— Или как обычный вторник в автосервисе, — усмехнулся Михалыч. — Ладно, хватит философии. У нас есть план. Завтра ты идешь на склад за капельницами и канатами. Я пока буду крутить болты дальше. А вечером соберем систему подъема брони. Если всё получится, через неделю мы вскроем этого красавца и посмотрим, что у него в душе.

Элара встала, стряхнула металлическую стружку с юбки. — Мики, а ты не боишься?

— Чего?

— Что мы не успеем. Что Дракон так и не заработает. Что нас...

— ...Казнят? — Михалыч пожал плечами. — Боюсь. Еще как. Но страх — это как датчик низкого давления масла. Он показывает, что проблема есть. А решать её всё равно надо. Так что забей на страх и крути гайки. Движение — жизнь.

Элара хмыкнула. Этот рыжий псих говорил странные вещи, но от них почему-то становилось легче.

— Ладно. Пошла за капельницами.

Когда она ушла, Михалыч остался один на один с Драконом. Он обошел исполина кругом, гладя броню ладонью. Металл был холодным, но под рукой Михалыч чувствовал нечто большее. Он чувствовал структуру сплава, усталость металла, микротрещины, места перегрева. Это была его суперсила — видеть металл изнутри. И сейчас Дракон молчал. Он был мертв. Пустой. Как машина без двигателя.

«Но ты поедешь, — подумал Михалыч, сжимая кулак. — Я не знаю, как, но ты поедешь. Потому что нет такой техники, которую нельзя починить. Есть только техника, на которую не хватило времени. А время у нас еще есть».

Он достал гаечный ключ и пошел к следующему болту.

Двадцать восемь.

Двадцать девять.

Тридцать.

Шестеренки судьбы начали крутиться чуть быстрее.

Элара вернулась через два часа, таща за собой деревянную тележку, нагруженную стеклянными колбами, мотками каната и какими-то железными крюками. Лицо у неё было красное, а на лбу блестел пот.

— Двадцать капельниц, — выдохнула она, сваливая поклажу на пол. — Кладовщик-гном чуть не устроил мне допрос. Спрашивал, зачем алхимику столько капельниц сразу. Пришлось врать, что делаю эксперимент с многоступенчатой дистилляцией.

— Молодец, — одобрительно кивнул Михалыч, разглядывая добычу. — А канат?

— Пеньковый, корабельный. Выдерживает до трех тонн, сказал гном. И вот эти крюки. Их используют для подъема грузов в шахтах.

Михалыч взвесил крюк на руке. Добротная работа, кованая сталь. — Годится. А блоки? Шкивы?

Элара виновато сжалась. — Их нет. То есть, есть, но гном сказал, что они в другом складе, под замком, и без личного разрешения Брута не выдаст.

— Тьфу, бюрократы, — Михалыч почесал затылок. — Ладно. Значит, будем делать сами. Пойдем, покажу.

Он повел Элару к дальнему углу пещеры, где валялась куча строительного мусора — обломки балок, старые колеса от шахтных тележек, ржавые цепи.

— Смотри, — Михалыч поднял колесо. Оно было деревянным, с железным ободом, диаметром с хороший руль от КамАЗа. В центре торчала ось. — Вот тебе и шкив. Снимем обод, оставим деревянное колесо. По ободу пустим канат. Ось закрепим на балке под потолком. Элементарно.

Элара недоверчиво посмотрела на колесо. — Это же мусор. Оно выдержит?

— Дерево — дуб, возраст лет триста, сухое, без гнили. Выдержит. Главное — ось смазать, чтобы крутилось легко. — Он покрутил колесо. Ось скрипела, но вращалась. — Вполне рабочее. Таких нам штук пять надо.

Они нашли еще четыре колеса. Одно пришлось отбраковать — треснутое. Но три запасных валялись под обломками какой-то повозки.

— Отлично, — Михалыч принялся сбивать железные ободы молотком. — Теперь надо это дело поднять наверх и закрепить. Элара, у тебя есть магия для полета?

— Левитация? — она замялась. — Я умею поднимать небольшие предметы. Ну, книгу, чашку... Может, ведро с водой, если постараюсь.

— А себя?

— Нет. Это продвинутое заклинание. Мне его не преподавали.

Михалыч задумчиво посмотрел на потолок. Двадцать метров. Без стремянки не добраться. Стремянки такой высоты здесь явно не было.

— Тогда нам нужна другая тактика, — он огляделся. В углу стояла старая строительная леса — деревянная конструкция из перекладин и распорок. Шаткая, но живая. — Вот это нам подходит. Тащи сюда.

Они вдвоем поволокли леса к центру зала, где над Драконом висели балки. Конструкция была тяжелой и постоянно норовила завалиться набок.

— Зачем нам эта развалюха? — пыхтела Элара, упираясь плечом в балку.

— Строим вышку, — объяснил Михалыч. — Ставим леса вертикально, лезем наверх, крепим блоки к потолочной балке. Просто и надежно. Главное — не упасть.

— Не упасть с двадцатиметровой высоты. Ага. Легко, — Элара скривилась.

Они установили леса. Конструкция качалась, скрипела и внушала примерно столько же доверия, сколько подержанный "Москвич" с гнилыми порогами. Но Михалыч полез наверх первым, перекинув через плечо моток каната и сунув в пояс два крюка.

— Ты уверен, что это безопасно? — крикнула снизу Элара, придерживая основание лесов.

— Нет, — честно ответил Михалыч, карабкаясь выше. — Но другого варианта нет. Держи крепче.

Подъем занял минут десять. С каждым метром перекладины становились тоньше, а скрип — громче. Михалыч старался не смотреть вниз. Он вообще высоту не любил. В гараже максимум, на что он залезал, — это на смотровую яму. А тут — под двадцать метров.

Наконец он добрался до потолочной балки. Железная, толстая, вбитая в каменный свод. Прочная. Михалыч обвязал её канатом, пропустил через самодельный блок (колесо от тележки) и закрепил крюком. Узел завязал морской — «булинь». Когда-то, еще в армии, его учили вязать узлы на случай эвакуации техники из болота. Кто бы мог подумать, что пригодится.

— Готово! — крикнул он вниз. — Сбрасываю канат!

Веревка со свистом полетела вниз, размотавшись кольцами. Элара отскочила в сторону.

Михалыч спустился. Руки тряслись, в ушах звенело. Но дело было сделано.

— Теперь проверим, работает ли, — он ухватился за свободный конец каната и потянул. Блок наверху скрипнул и провернулся. Канат пошел. — Живой! Элара, хватайся за канат. Тянем вместе.

Они навалились вдвоем. На другой конец каната Михалыч для проверки привязал здоровенный кусок балки — килограммов на сто. Балка медленно, с натугой, но поползла вверх.

— Работает! — выдохнула Элара, вытирая ладони о юбку.

— Это еще не всё, — Михалыч снова полез на леса. На этот раз он установил еще два блока — один на середине высоты, второй внизу, на самой балке Дракона. Получилась система: верхний блок закреплен на потолке, средний — подвижный, нижний — опорный. Канат был пропущен через все три.

Когда Михалыч снова спустился, Элара смотрела на конструкцию с выражением полного непонимания.

— Это что вообще такое?

— Полиспаст, — Михалыч похлопал по канату. — Система блоков. Теперь, когда мы тянем канат, усилие умножается. Видишь, канат проходит через три блока? Значит, груз поднимается с утроенным выигрышем в силе. Мы тянем килограмм — поднимается три.

— Это... магия?

— Нет, это физика. Закон золотого правила механики. Что выигрываем в силе, то теряем в расстоянии. Хочешь поднять тонну? Тяни три метра каната, и она поднимется на метр. Просто и вечно.

Элара подошла к канату, недоверчиво потрогала его. — И это действительно работает?

— Сейчас проверим. — Михалыч привязал к нижнему блоку ту же балку, что они тестировали раньше. — Тяни сама. Одна.

Элара взялась за канат и потянула. Балка... поднялась. Медленно, но верно. Девушка ахнула. — Я её поднимаю! Одна! Но она же тяжелая!

— Вот и весь фокус, — усмехнулся Михалыч. — Теперь понимаешь? Когда будем снимать броню, эта система удержит её. Мы спокойно открутим болты, подцепим плиту крюками, и на канатах опустим на пол. Без магии, без левитации. Чистая механика.

Элара смотрела на конструкцию, и в её глазах загорелся тот самый огонек, который Михалыч видел у себя в отражении, когда вытаскивал машину из, казалось бы, безнадежного состояния.

— Это гениально, — прошептала она. — Маги использовали бы заклинания седьмого круга, потратили бы кучу маны, а ты просто... взял веревку и палки.

— Опыт, подруга. Когда ты чинишь машины двадцать лет, учишься выкручиваться без дорогих запчастей. — Он хлопнул в ладоши. — Так, с подъемником разобрались. Теперь капельницы.

Они принялись за установку системы орошения болтов. Михалыч взял деревянную раму, которую сколотил из обломков ящиков, и закрепил на ней двадцать капельниц. Каждую заправил «Эликсиром ВД-40» — вонючей смесью, которая разъедала налет.

— Смотри, как работает, — он отрегулировал краник на одной из капельниц. Желто-зеленая жидкость начала медленно капать. Кап. Кап. Кап. — Одна капля в минуту. За час — шестьдесят капель. Болт будет постоянно мокрый. Химия работает круглосуточно.

Элара помогла подвесить раму над Драконом. Они расположили капельницы над теми болтами, которые еще не трогали. Через минуту вся конструкция начала тихонько капать, наполняя пещеру мерным звуком: «кап-кап-кап-кап...»

— Как дождь, — заметила Элара.

— Как капельница в больнице, — поправил Михалыч. — Только лечим не человека, а Дракона.

Они отошли и посмотрели на результат. Над Драконом висела странная конструкция из стеклянных колб, из которых капала зеленоватая жижа. Выше, под потолком, болтались блоки и канаты. Всё это выглядело дико, нелепо и совершенно не по-магически.

— Красота, — довольно сказал Михалыч. — Теперь пока капельницы работают, мы можем заняться теми болтами, что уже отмокли. Завтра выкрутим штук пятьдесят за раз.

— Пятьдесят?! — Элара вытаращила глаза. — За день?

— За день. Потому что они все будут готовы одновременно. Конвейер, понимаешь? Не кустарщина, а производство.

Элара присела на перевернутое ведро, глядя на Дракона. — Знаешь, Мики... Я начинаю верить, что у нас может получиться.

— Вот и правильно, — Михалыч протянул ей флягу с водой. — Главное — не останавливаться. А теперь перекур пять минут, и дальше вкалывать. Болты сами себя не открутят.

Элара отпила воды, вытерла рот и улыбнулась. Впервые за неделю — по-настоящему улыбнулась.

— Ладно, шеф. Показывай, что дальше делать.

— Учить тебя пользоваться гаечным ключом, — Михалыч кинул ей самодельный инструмент. — Будешь моим подручным. Я откручиваю, ты вытаскиваешь болты и складируешь. Чтобы ни один не потерялся.

— Есть, шеф!

Они работали до глубокой ночи. Капельницы тихо капали. Канаты поскрипывали на ветру, который иногда задувал через щели в воротах. А где-то в темноте пещеры, свернувшись калачиком на теплом фонаре, дремал Шпунтик — маленький рыжий дракончик, который даже не подозревал, что совсем скоро окажется ключом к гораздо более серьезным проблемам.

Но это будет потом.

А пока что тридцать первый болт со скрипом начал выворачиваться из резьбы.

На следующее утро Михалыча разбудил запах. Не тот приятный запах свежего кофе, к которому он привык в своей прошлой жизни, а едкая вонь горелого жира и чего-то кислого. Он открыл глаза и увидел, что Элара стоит над импровизированной жаровней и жарит что-то на сковороде.

— Что это? — хрипло спросил он, садясь на топчане. Спина ныла после вчерашнего лазания по лесам.

— Завтрак, — бодро ответила Элара, переворачивая лепешку. — Лепешка на свином сале с луком. И эль. Горячий эль с медом.

— Эль на завтрак? — Михалыч поморщился. — У вас тут что, культ алкоголиков?

— Это не алкоголь, это питательный напиток, — фыркнула Элара. — Поправляет силы. Тебе после вчерашнего нужно.

Михалыч нехотя взял кружку. Эль оказался теплым, сладковатым и на удивление неплохим. Лепешка тоже была съедобной, хоть и жирной, как прокладка от ГБЦ.

— Ладно, сойдет, — он доел и вытер рот рукавом. — Пора на работу. Сегодня у нас штурм. Цель — пятьдесят болтов.

Они подошли к Дракону. Капельницы исправно капали всю ночь. Болты, над которыми они висели, были мокрыми, покрытыми бурой жижей. Зеленый налет почти исчез.

— Красота, — удовлетворенно сказал Михалыч. — Химия поработала на славу. Теперь греем и крутим. Элара, разжигай переносную жаровню. Будем по очереди прогревать каждый болт.

Они таскали жаровню с раскаленными углями от болта к болту. Михалыч прикладывал её к металлу, ждал минуты три (пока металл не начинал чуть дымиться), потом накидывал самодельный ключ и — рывок.

КРАК!

Первый болт сорвался.

— Один!

КРАК!

— Два!

К обеду счетчик показывал двадцать три новых болта. Михалыч работал как одержимый, Элара не отставала. Она научилась чувствовать момент, когда надо навалиться посильнее, а когда — отпустить, чтобы не сорвать резьбу.

— Перекур, — объявил Михалыч, плюхаясь на пол. — Я уже не чувствую рук.

Элара села рядом, вытирая лицо тряпкой. Она была грязная, взмокшая, пахла потом и маслом. И выглядела... счастливой.

— Двадцать три за полдня, — прошептала она, глядя на кучу выкрученных болтов. — Мики, ты волшебник.

— Я механик, — поправил он. — Волшебники — это вы, маги. А мы, простые смертные, просто знаем, куда бить молотком.

— Не прикидывайся, — она толкнула его локтем. — Ты знаешь, что делаешь что-то невероятное. Маги Мануфактуры пятьдесят лет бились, и ничего. А ты за неделю...

Она не договорила, потому что массивные ворота пещеры со скрежетом начали открываться. В щель протиснулась огромная фигура Брута. Начальник Мануфактуры был в своей обычной форме: кожаный фартук, перчатки до локтей, и выражение лица человека, который только что обнаружил скол на любимом молоте.

— Так-так-так, — пророкотал он, оглядывая пещеру. — Что тут у нас? Веревки, склянки, какие-то леса... Вы тут цирк устроили?

Михалыч поднялся, отряхивая штаны. — Добрый день, господин Брут. Мы работаем. Как и договаривались.

Брут подошел ближе, его тяжелые шаги гулко отдавались от каменных стен. Он обошел Дракона, недоверчиво разглядывая систему капельниц и блоков.

— И что это за конструкция? — он ткнул пальцем в полиспаст.

— Подъемный механизм, — объяснил Михалыч. — Когда открутим все болты, нужно будет снять броню. Она тяжелая. Эта система позволит опустить её на пол без повреждений.

— Без магии? — Брут прищурился.

— Без магии. Чистая механика. Законы физики.

Брут хмыкнул. — Физики... В мое время таскали грузы спиной, как настоящие мужики. А ты тут веревочки развесил, как белье.

Михалыч промолчал. Спорить с начальством — последнее дело.

Брут подошел к куче выкрученных болтов. Присел на корточки, взял один, покрутил в руках. — Резьба цела. Не сорвана. Странно.

— Мы не варвары, господин Брут, — сказала Элара. — Мы работаем аккуратно.

— Сколько уже выкрутили? — спросил Брут, вставая.

— Пятьдесят, — ответил Михалыч. — Из пятисот сорока трех. Это десять процентов.

Брут медленно повернулся к нему. На лице мастера было что-то похожее на... удивление? Или недоверие?

— Пятьдесят? За неделю?

— Да. И сегодня планируем еще двадцать семь к вечеру.

Брут молчал. Он снова обошел Дракона, на этот раз внимательнее. Михалыч видел, как мастер изучал места, откуда были выкручены болты. Проверял, нет ли повреждений. Щупал края отверстий.

— Не верю, — наконец сказал Брут. — Великие Маги бились пятьдесят лет. Они не смогли сдвинуть ни одного болта без того, чтобы не сорвать резьбу или не расколоть броню. А ты, сопляк, за неделю...

— Я использовал другой подход, — осторожно сказал Михалыч. — Маги пытались решить проблему силой. Заклинаниями, магией. Но здесь дело не в силе. Дело в терпении и правильной химии.

— Химия? — Брут нахмурился.

Михалыч показал на капельницы. — Видите эти склянки? Они капают специальную смесь на болты. Смесь разъедает окислы и смазывает резьбу. Болт отмокает сутки. Потом я его прогреваю, металл расширяется. И тогда он выкручивается легко, без повреждений.

Брут слушал, сопя носом. — И эта... смесь... ты сам придумал?

— Да. Она состоит из керосина, жира и кислоты виверны. В правильной пропорции.

— Кислота виверны, — Брут покачал головой. — Опасная штука. Один маг когда-то пролил её на ногу. Остался без пальцев.

— Поэтому я разбавил её, — Михалыч пожал плечами. — Концентрация низкая. Она разъедает окислы, но не трогает здоровый металл. Проверено.

Брут еще раз обошел Дракона. Потом подошел к Михалычу и посмотрел ему в глаза. Взгляд у мастера был тяжелым, как кувалда.

— Слушай меня, паренек, — медленно сказал он. — Я не знаю, кто ты такой и откуда у тебя эти знания. Может, ты реинкарнация древнего мастера. Может, просто везучий дурак. Мне всё равно. Но если ты действительно вскроешь этого Дракона и починишь его... — он помолчал, подбирая слова. — ...То я лично выбью тебе статую у входа в Мануфактуру.

Михалыч моргнул. — Статую?

— Из чистого мифрила, — кивнул Брут. — С табличкой: «Мики, который не побоялся». А пока... — он развернулся к выходу. — ...Работайте. Я пришлю вам помощника. Еще одна пара рук не помешает.

— Помощник? — переспросила Элара.

— Да. Подмастерье из кузнечного цеха. Парень толковый, руки из правильного места. Завтра утром будет здесь.

Брут направился к выходу, но у самых ворот обернулся. — И еще. Я распорядился, чтобы вам приносили нормальную еду. Не лепешки на сале, а мясо, хлеб, овощи. Будете питаться три раза в день. Мертвые работники мне не нужны.

С этими словами он вышел, и ворота с грохотом закрылись.

Михалыч и Элара переглянулись.

— Он... похвалил нас? — неуверенно спросила Элара.

— Больше того, — Михалыч усмехнулся. — Он нам поверил. И это дорогого стоит.

— Статую обещал. Из мифрила!

— Лучше бы премию дал, — буркнул Михалыч. — Но ладно. Главное — он дал нам третьего человека. Теперь работа пойдет еще быстрее.

Элара села на ящик, обхватив колени руками. — Мики... А что, если мы действительно справимся? Что, если Дракон заработает?

Михалыч подошел к исполину и положил ладонь на холодную броню. — Тогда, подруга, мы сделаем то, чего не смогли сделать Великие Маги за пятьдесят лет. И, возможно, я наконец пойму, зачем меня сюда занесло.

Он погладил металл. Под ладонью Дракон был мертвым, холодным. Но где-то внутри, в самой глубине, Михалыч чувствовал что-то еще. Словно слабый пульс. Эхо той жизни, что когда-то била в этой машине.

«Потерпи, дружище, — мысленно сказал он Дракону. — Мы тебя вытащим. Обещаю».

Шпунтик высунул голову из кармана и одобрительно пискнул.

Работа продолжилась.

К вечеру счет был семьдесят семь болтов из пятисот сорока трех. Прогресс.

Помощник появился на следующее утро, когда Михалыч и Элара только закончили завтрак. Ворота скрипнули, и в пещеру вошел... обычный паренек.

Ничего особенного. Среднего роста, может чуть выше Мики. Худощавый, почти тощий, с узкими плечами и длинными руками. Лицо молодое, лет семнадцати, с россыпью веснушек на носу. Одет в мешковатую робу подмастерья, которая явно была ему велика. Волосы темные, коротко стриженные. И глаза... карие, испуганные, с какой-то постоянной настороженностью.

— Доброе утро, — тихо сказал он, сгибаясь в неловком поклоне. — Меня прислал мастер Брут. Я... я буду вам помогать. Меня зовут Тома.

Голос у него был осторожный, почти шепот, будто он боялся, что если заговорит громче, то что-то сломается. Он держал руки прижатыми к бокам, пальцы сжаты в кулаки.

Михалыч поднялся, вытирая руки о штаны. Паренек выглядел... обычно. Даже слишком обычно. Тощий, неприметный, из тех, кого не заметишь в толпе.

— Мики, — представился он. — А это Элара. Рады подмоге. У нас тут работы — по уши.

Тома кивнул, не поднимая глаз. В руках он держал какой-то узелок, сжимая его так осторожно, словно это был хрустальный шар, а не тряпичный мешок. Пальцы дрожали.

— Я... я постараюсь не мешать, — пробормотал он. — И ничего не испортить. Я не очень... сильный. Но постараюсь помогать как смогу.

Он ссутулился еще сильнее, будто пытаясь стать меньше, незаметнее.

Михалыч приподнял бровь. Что-то в позе этого парня было неправильным. Он стоял так, словно боялся случайно задеть что-то. Руки держал близко к телу, движения контролированные до неестественности.

— Не переживай, — сказал Михалыч, разглядывая нового помощника. Паренек действительно выглядел хлипким. — Тут ломать особо нечего. Кроме разве что Дракона, но он уже сломан. Пойдем, покажу, что делать.

Они подвели Тому к Дракону. Парень замер, задрав голову, и ахнул. — Он... он такой большой...

— Тонн сорок весом, — кивнул Михалыч. — Сейчас мы его разбираем. Видишь эти болты? — он указал на грудную броню. — Надо их выкрутить. Все пятьсот с лишним штук.

Тома осторожно подошел ближе и посмотрел на болты. Потом на огромный самодельный ключ, который лежал у ног Дракона. Ключ был длиной в полтора метра, с трубой-рычагом на два метра. Для работы с таким инструментом нужна сила двух взрослых мужчин.

— И... и я должен их крутить? — спросил он неуверенно, глядя на свои тощие руки. — Но я... я же не справлюсь. Я слабый.

— Ага. Вот смотри, — Михалыч подошел к ближайшему болту, который уже отмокал сутки. — Накидываем ключ. Потом беремся за рычаг и тянем. Вот так.

Он навалился на трубу. Элара подскочила, взялась рядом. Вдвоем они потянули. Болт со скрипом начал проворачиваться.

— Видишь? Вдвоем мы его кое-как берем. А вот если ты возьмешься... — Михалыч жестом пригласил Тому.

— Что, ключ? — Михалыч пожал плечами.

Тома нерешительно подошел. Он взялся за трубу одной рукой — осторожно, двумя пальцами, словно это была не стальная труба, а тонкая веточка. И потянул.

Труба даже не шелохнулась.

— Попробуй хотя бы, — Михалыч пожал плечами. — Мы с Эларой тоже не богатыри, но вдвоем справляемся. Может, втроем будет легче. Давай, возьмись за рычаг.

Тома посмотрел на Элару — девушка была еще мельче его. Потом на Михалыча — тоже не атлет. И нерешительно кивнул. — Хорошо. Попробую. Только... если не получится, не ругайте.

Он взялся за трубу одной рукой — осторожно, двумя пальцами, словно это была не стальная труба, а тонкая веточка. Пальцы дрожали. И потянул.

Труба даже не шелохнулась.

— Видите? — обреченно сказал Тома. — Я же говорил, я слабый...

— Давай обеими руками, — подбодрил Михалыч. — И не бойся. Эта штука крепкая, не сломается.

Тома глубоко вдохнул. Сжал трубу обеими руками. И на мгновение Михалыч увидел что-то странное — парень закрыл глаза, будто собирался с духом. Или... наоборот, пытался сдержать что-то внутри себя.

И потянул.

Болт даже не скрипнул. Он провернулся так легко, будто был смазан машинным маслом. За один рывок — на пол-оборота. Труба-рычаг согнулась от усилия, застонала металлом.

Тома сразу же отпустил её, будто обжегся. Отскочил на шаг назад, прижав руки к груди. Лицо побелело.

— Простите! — выдохнул он. — Я не хотел! Я просто... я думал...

Повисла тишина.

Элара и Михалыч стояли с открытыми ртами. Михалыч первым пришел в себя. Он подошел к рычагу, потрогал место сгиба. Металл был теплый от напряжения.

— Тома, — медленно сказал он, поворачиваясь к парню. — Ты только что один сделал то, на что нам с Эларой надо вдвоем пыхтеть минуты три. И согнул стальную трубу толщиной в палец. Голыми руками.

— Я... простите, — Тома попятился к стене. — Я не хотел. Я всегда так. Я пытаюсь сдерживаться, но иногда... иногда не получается. Я не нарочно!

— Эй, эй, спокойно, — Михалыч поднял руки, медленно приближаясь. — Тома, остынь. Ты ничего не сломал. Болт цел, резьба не сорвана. Рычаг... ну, немного погнулся, но это не страшно. Главное, что работа сделана.

Тома прижался спиной к стене, тяжело дыша. — Вы... вы не понимаете. Я всегда такой был. Сильный. Ненормально сильный. Когда я родился, повитуха сказала матери, что я проклят. Что во мне живет демон.

Он сжал кулаки, глядя в пол. — В детстве я случайно сломал руку другу. Мы играли, и я толкнул его. Я почти не тронул, клянусь! Просто слегка... А он упал и сломал руку. В двух местах. Потом я... я разломал дверь в кузнице, когда пытался её открыть. Потом случайно раздавил молоток мастера, когда брал его. Просто взял в руку — и рукоять треснула. С тех пор...

Он поднял глаза. В них была боль. — С тех пор я притворяюсь. Слабым. Неловким. Хилым. Я ем мало, чтобы не набирать вес. Не занимаюсь, чтобы не стать мускулистым. Хожу ссутулившись. Говорю тихо. Потому что если люди узнают, какой я на самом деле... они начнут бояться. Или хуже — захотят использовать. Как оружие.

Элара медленно подошла ближе. — Тома... Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— И сколько ты уже... скрываешь свою силу?

— С десяти лет. Семь лет. Каждый день. Каждую минуту.

Михалыч присвистнул. Он вспомнил Серегу Медведя — тот хотя бы выглядел на свою силу. Здоровяк метр девяносто ростом, сто двадцать кило весом. А этот парень... тощий, неприметный. И при этом может гнуть сталь голыми руками.

— Тома, — медленно сказал Михалыч, подходя ближе. — Смотри сюда. Сила — это не проклятие. Это инструмент. Как молоток. Если ты бьешь молотком изо всех сил, ты сломаешь то, что хотел починить. Но если бьешь аккуратно, с нужным усилием... — он поднял небольшой молоток и постучал по металлу, — ...то молоток становится продолжением твоей руки. Понимаешь?

Тома неуверенно кивнул.

— Твоя сила — это то же самое. Надо просто научиться её контролировать. Чувствовать, сколько усилия нужно. Не больше, не меньше. И знаешь, что? — Михалыч положил руку на плечо Томы. — Семь лет ты её сдерживал. Прятал. Боялся. Хватит. Пора научиться ей пользоваться. Правильно. И я тебя научу.

— Твоя сила — это то же самое. Надо просто научиться её контролировать. Чувствовать, сколько усилия нужно. Не больше, не меньше. И знаешь, что? Мы тебя научим. Потому что у нас тут самая лучшая школа — практика.

Элара подошла и осторожно взяла Тому за руку. — Мики прав. Знаешь, когда я впервые встретила его, я думала, что мы обречены. Я — никчемная ученица, которую выгнали из Академии. Он — какой-то странный парень, который говорит непонятные слова и видит металл. Но он научил меня не бояться. Научил верить в себя. — Она сжала его ладонь. — И тебя научит. Потому что твоя сила... она нужна. Здесь, в этой пещере. Для Дракона.

Тома посмотрел на их руки. Его ладонь была худой, с длинными пальцами, покрытыми старыми шрамами — следами того, как он учился сдерживаться. Элара была права. Может быть, здесь, вдали от всех, он мог перестать прятаться. Хотя бы ненадолго.

Тома вытер глаза рукавом. — Вы... вы правда думаете, что я могу научиться?

— Уверен, — кивнул Михалыч. — Более того, ты нам очень нужен. С твоей силой мы работу закончим в два раза быстрее. Главное — не бойся. А теперь давай попробуем еще раз. Только на этот раз я тебе покажу, как чувствовать усилие.

Он подвел Тому к следующему болту. — Смотри. Сначала накидываем ключ. Потом беремся за рычаг. Вот так, двумя руками. Чувствуешь металл?

— Да, — прошептал Тома. Его руки дрожали.

— Хорошо. Теперь главное: не тяни изо всех сил. Вообще забудь про силу. Представь, что ты... открываешь дверь. Аккуратно. Не выбиваешь её, а именно открываешь. Тяни так, будто боишься её сломать. Потому что ты её действительно можешь сломать. Понял?

Тома кивнул. Закрыл глаза. Глубоко вдохнул. И потянул. Очень, очень осторожно.

Болт скрипнул и провернулся на четверть оборота. Ровно. Без рывка.

— Стоп, — сказал Михалыч. — Видишь? Ты его сдвинул. Аккуратно. Без рывка. Теперь еще раз. Еще четверть оборота.

Тома повторил. Потом еще. И еще. Через минуту болт был выкручен полностью. Тома стоял с ключом в руках, глядя на выкрученный болт так, словно только что совершил чудо.

— Я... я не сломал, — выдохнул он.

— Конечно не сломал, — Михалыч хлопнул его по спине (и тут же пожалел — это было всё равно что хлопать по бетонной стене). — Ты молодец. А теперь следующий. И еще десять. И еще двадцать. Будешь практиковаться, пока руки не запомнят усилие.

Тома кивнул. И впервые за утро улыбнулся. Улыбка была робкой, но настоящей.

К обеду Тома выкрутил тридцать болтов. Один за другим. Без единой ошибки. Он работал медленно, очень осторожно, каждый раз проверяя усилие. Пот стекал по его худому лицу. Руки дрожали от напряжения — не физического, а ментального. Сдерживать силу оказалось тяжелее, чем её использовать. Но даже так его производительность была в три раза выше, чем у Михалыча и Элары вместе взятых.

— Ты машина, братан, — восхищенно сказал Михалыч, глядя на кучу выкрученных болтов. — Настоящая машина. Если так пойдет, мы закончим разборку грудной брони за неделю, не больше.

Тома опустился на пол, вытирая лицо. Он был измотан. — Я... спасибо. Я никогда не думал, что моя сила может быть полезной. Все всегда говорили, что я опасен. Что меня надо изолировать. Один священник даже предложил посадить меня в клетку, пока не найдут способ изгнать демона.

— Какой еще демон? — фыркнула Элара. — Ты же не крушишь всё подряд, не убиваешь людей. Ты просто... сильный. Это не проклятие, это дар. Просто никто не научил тебя им пользоваться.

— Опасен ты был, когда не умел себя контролировать, — Михалыч сел на перевернутое ведро и откупорил флягу с водой. — А сейчас ты учишься. И знаешь что? Я видел, как ты работаешь. Ты не просто сильный. Ты осторожный. Внимательный. Ты боишься причинить вред, и это заставляет тебя быть точным. Это редкое сочетание.

Тома посмотрел на свои руки. Худые, длинные пальцы. Ладони, покрытые мозолями от тех редких случаев, когда он позволял себе работать. Никто, глядя на эти руки, не подумал бы, что они могут согнуть сталь. И в этом была его защита все эти годы.

— Я всегда старался выглядеть слабым, — тихо сказал он. — Ел мало. Не поднимал тяжестей. Сутулился. Притворялся неуклюжим. Люди видели тощего неудачника и оставляли в покое. Это было... безопаснее. Для всех.

— А здесь, — сказал Михалыч, — тебе не надо притворяться. Здесь твоя сила нужна. И никто не посадит тебя в клетку. Тома, запомни: твоя сила — это твой инструмент. И ты его хозяин, а не раб. Ты решаешь, как её использовать. И если ты научишься ей управлять... — он посмотрел на Дракона, — ...то сможешь двигать горы.

Тома посмотрел на свои руки. Потом на кучу болтов. Потом на Михалыча и Элару. И что-то внутри него, казалось, изменилось. Страх в его глазах не исчез полностью, но рядом с ним появилось что-то еще. Надежда. Маленькая, хрупкая, но настоящая.

— Давайте продолжим, — сказал он, поднимаясь. — Хочу попробовать еще.

— Вот это дух! — Михалыч вскочил. — Элара, ты следи за капельницами и готовь следующие болты. Тома, ты крутишь. Я буду контролировать качество и вытаскивать выкрученные болты. Работаем конвейером!

Они работали до вечера. Ритм был четкий, слаженный, почти как на заводской линии. Тома крутил болты, Михалыч проверял и складировал, Элара подготавливала новые. Никто не мешал друг другу. Они стали командой.

К концу дня счетчик показал сто пятьдесят три болта из пятисот сорока трех.

Почти тридцать процентов.

Когда ворота закрылись на ночь, Тома не ушел сразу. Он подошел к Дракону и осторожно положил руку на холодную броню. Михалыч заметил, что парень больше не сутулился так сильно. Плечи были расправлены. Взгляд — не в пол, а прямо.

— Спасибо, — тихо сказал Тома.

Михалыч, который возился с инструментами, обернулся. — За что?

— За то, что не испугались меня. — Тома сжал и разжал пальцы, глядя на свои руки. — Впервые за семь лет я не прятался. Не притворялся слабым. Не боялся себя. Хотя бы здесь, в этой пещере... я могу быть собой.

— Тома, дружище, — Михалыч подошел и похлопал его по плечу. — Здесь, в этой пещере, у нас всего три месяца, чтобы воскресить мертвого Дракона. Мне плевать, кто ты снаружи — тощий парень, великан или говорящая ящерица. Главное — что ты можешь делать работу. И делаешь её хорошо. А с твоей силой... мы может быть и успеем.

Тома улыбнулся. Не той робкой полуулыбкой, что была утром, а настоящей, широкой. — Тогда завтра я выкручу пятьдесят болтов. Обещаю. И ни один не сломаю.

— Вот и договорились.

Элара, которая раскладывала инструменты по местам, обернулась. — Тома, а ты... ты боишься, что когда мы выйдем отсюда, тебе снова придется притворяться?

Парень замер. Посмотрел на свои руки. Потом кивнул. — Да. Но знаете что? Хотя бы сейчас, эти три месяца... я буду настоящим. И это того стоит.

Михалыч и Элара переглянулись. Оба подумали об одном и том же: может быть, за три месяца они изменят не только Дракона. Может быть, они изменят и Тому. Так, чтобы ему больше не пришлось прятаться.

Но это было делом будущего.

Шпунтик, свернувшийся на плече Михалыча, довольно пискнул.

Команда росла. И крепла.

Часть 4

Следующие дни пролетели в ритме работы. Капельницы капали, болты откручивались, куча выкрученных деталей росла. Но главное — команда сработалась.

Михалыч быстро понял, что Тома не просто силач. Он был умным. Парень схватывал всё на лету — как правильно держать инструмент, под каким углом тянуть рычаг, когда остановиться. К концу третьего дня он уже работал почти наравне с Михалычем по скорости, но в разы эффективнее.

— Тома, подай ключ на двадцать два, — бросил Михалыч, возясь с узлом креплений.

Тома мгновенно подал нужный инструмент. Без вопросов, без ошибок.

— Откуда ты знаешь, какой это размер? — удивилась Элара. — Я до сих пор путаюсь.

Тома пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более незаметным. — Я... просто запомнил. Когда работаешь семь лет в кузнице и боишься что-то сломать, начинаешь замечать детали. Все детали.

— Ты работал в кузнице? — Михалыч оторвался от болта.

— Да. У мастера Грыма. Твоего дяди, Мики. — Тома сел на перевернутое ведро. — Он взял меня подмастерьем три года назад. Сказал, что мне нужна дисциплина. Что в кузнице из меня выбьют дурь. Но на самом деле... он просто хотел дешевую рабочую силу.

— Грым тот еще жук, — согласился Михалыч. — Он меня поленом воспитывал.

— Меня тоже, — кивнул Тома. — Каждый раз, когда я что-то ломал — а я ломал всё — он бил поленом по спине. Говорил, что выбивает из меня неловкость. Но я не был неловким. Я просто... не умел контролировать силу. И чем больше он бил, тем больше я боялся. Тем сильнее прятался.

Элара подсела ближе. — А родители? Они знали, что тебя бьют?

Тома усмехнулся горько. — Родители умерли, когда мне было девять. От лихорадки. Меня воспитывала тетка. Она боялась меня. Когда мне исполнилось четырнадцать, она отдала меня Грыму и сказала: "Делай с ним что хочешь, только забери из дома". Я с тех пор её не видел.

Повисла тишина. Михалыч вытер руки о штаны и сел рядом.

— Тома, твоя тетка — идиотка, — сказал он просто. — И Грым — мудак. Это не воспитание, это издевательство. Ты не виноват в том, что родился сильным. Это как... как родиться с идеальным слухом. Или с фотографической памятью. Дар, а не проклятие.

— Только если умеешь им пользоваться, — тихо добавила Элара. — А тебя никто не научил. Тебя только наказывали.

Тома провел рукой по лицу. — Знаете, самое страшное? Я до сих пор боюсь. Каждый раз, когда беру что-то в руки. Каждый раз, когда кого-то касаюсь. Я думаю: "А вдруг сейчас сломаю? А вдруг причиню боль?" И это... это так устало. Всё время быть настороже. Всё время контролировать каждое движение.

Михалыч хлопнул его по плечу. На этот раз не легко, а ощутимо. — Слушай сюда, Тома. Знаешь, в чем разница между тобой и, например, тем же Грымом?

— В чем?

— Грым сильный. И он использует силу, чтобы запугивать. Бить. Давить. Потому что он мудак. А ты сильный, но ты боишься причинить боль. И это делает тебя хорошим человеком. Понимаешь? Не сила делает тебя опасным. Намерения делают.

Тома посмотрел на Михалыча. В глазах что-то дрогнуло. — Никто никогда так не говорил.

— Потому что все идиоты, — буркнул Михалыч. — Слушай, давай так. Следующие три месяца ты живешь здесь, с нами. Работаешь. Учишься. И не прячешься. Договорились?

— Но... а если я что-то сломаю?

— Сломаешь — починим. У нас тут весь Дракон сломан, одной деталькой больше, одной меньше — без разницы, — Михалыч усмехнулся. — Главное — не бойся. Ты здесь не один.

Элара кивнула. — Мы команда. Трое идиотов, которые пытаются починить то, что пятьдесят лет не могли починить Великие Маги. Если мы не будем друг другу доверять, то точно не справимся.

Тома молчал. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Попробую. Но если я...

— Хватит "но если", — отрезал Михалыч. — Всё. Точка. Ты с нами. А теперь давайте жрать, а то я уже третий час голодный.

---

Обед принесли из общей кухни Мануфактуры. Брут сдержал слovo — еда была хорошая. Мясной пирог, печеная картошка, капуста с салом, свежий хлеб и даже яблоки на десерт.

Они ели прямо на полу, рядом с Драконом. Шпунтик вылез из фонаря и клянчил кусочки мяса, пища как котенок.

— Он всегда такой наглый? — спросил Тома, бросая саламандре кусок пирога.

— Наглый, прожорливый и полезный, — подтвердил Михалыч. — Без него мы бы половину работы не сделали. Правда, Шпунтик?

Саламандра гордо фыркнула пламенем и схватила кусок.

— А откуда он взялся? — поинтересовался Тома. — Я слышал, саламандры редкость. Их почти не осталось после войны.

— Он жил в горне кузницы Грыма, — объяснил Михалыч. — Я его нашел в первый же день. Мы с ним... подружились, что ли. Он чувствует металл так же, как я. Мы понимаем друг друга.

Элара хихикнула. — Мики разговаривает с ящерицей. Я разговариваю с книгами. Тома разговаривает с инструментами. Мы все психи.

— Нормальные люди драконов не чинят, — философски заметил Михалыч. — Только психи. А раз мы психи, то у нас есть шанс.

Тома впервые за всё время засмеялся. Негромко, но искренне. — Да, мы точно психи. Я вчера ночью думал: нормальный человек сидел бы и ждал казни. А мы крутим болты.

— Лучше крутить болты, чем сидеть сложа руки, — пожал плечами Михалыч. — Хотя бы умрем с чистой совестью: мы пытались.

— Не умрем, — решительно сказала Элара. — Потому что мы справимся. У нас уже двести болтов откручено!

Она была права. За неделю, с тех пор как пришел Тома, прогресс ускорился втрое. Сегодня утром счетчик показывал двести шесть болтов из пятисот сорока трех. Это было... тридцать восемь процентов. Больше трети.

— Если так пойдет, — Михалыч достал потрепанный лист с расчетами, — мы закончим с болтами недели через две. Максимум через три. Останется месяц с лишним на саму починку.

— А что именно мы будем чинить? — спросил Тома. — Я так и не понял. Что внутри Дракона?

Михалыч почесал затылок. — Честно? Я тоже не знаю. Но судя по тому, что рассказывала Элара, там должен быть "Сердце Пламени" — это типа двигателя. Источник энергии. От него идут каналы маны к лапам, крыльям, пасти. Классическая схема: батарея, проводка, исполнительные механизмы. Только магическая.

— И ты сможешь это починить? — недоверчиво спросил Тома. — Магическую технологию?

— А почему нет? — Михалыч пожал плечами. — Принцип тот же. Если сломалось — значит, где-то есть поломка. Трещина, обрыв, износ. Найдешь поломку — починишь. Магия это или механика — неважно. Всё чинится.

Тома посмотрел на него с каким-то новым уважением. — Ты... ты действительно веришь, что всё можно починить?

— Конечно. Если оно когда-то работало — значит, может работать снова. Просто надо понять, как. И приложить руки.

Элара допила эль и встала. — Ладно, философы. Хватит болтать. Еще двадцать болтов до вечера, и мы перевалим за двести пятьдесят. Это уже половина!

— Погоди, половина — это двести семьдесят одна, — поправил Михалыч.

— Ну, почти половина! — не сдавалась Элара. — В любом случае, мы красавчики. Вставайте, лентяи!

Они поднялись. Тома потянулся — и тут случилось то, что всех удивило.

Треснула балка.

Старая деревянная перекладина, на которой висела система блоков, вдруг издала жалобный скрип. Тома инстинктивно дернулся вперед — и его рука, на автомате, схватилась за балку.

Балка остановилась. В миллиметре от полного разлома.

Тома держал её одной рукой. Просто держал, не давая упасть. На балке висели три блока, двадцать метров каната и железный крюк. Всё вместе — килограммов сто пятьдесят.

— Тома, — медленно сказал Михалыч, — ты держишь полтора центнера одной рукой.

Тома посмотрел на свою руку. Потом на балку. Потом на Михалыча. И улыбнулся. Впервые — не испуганно, а гордо.

— Да. Держу. И знаете что? Мне не страшно.

Михалыч подошел, подставил плечо под балку. — Держи еще секунду. Элара, тащи подпорку!

Они втроем закрепили балку. Кризис был предотвращен.

— Спасибо, — выдохнула Элара. — Если бы она упала, всю систему пришлось бы переделывать.

Тома посмотрел на свою руку. Пальцы слегка дрожали — но не от страха. От осознания. — Я... я смог. Удержал. И не сломал.

— Ты контролировал силу, — кивнул Михалыч. — Взял ровно столько, сколько нужно. Не больше, не меньше. Видишь? У тебя получается.

Тома сжал и разжал кулак. Что-то внутри него изменилось. Страх не исчез полностью, но теперь рядом с ним было что-то еще. Уверенность. И, может быть, даже гордость.

— Ладно, — он подошел к Дракону. — Двадцать болтов до вечера? Давайте сделаем тридцать.

Михалыч и Элара переглянулись и засмеялись.

— Вот это дух! — Михалыч хлопнул Тому по спине. — Тридцать так тридцать. Погнали!

Они работали до темноты. Шпунтик грел болты, Тома откручивал, Михалыч проверял, Элара складировала. Ритм был четкий, слаженный. Никто не мешал друг другу. Они двигались как один организм.

А когда ворота закрылись на ночь, и они сидели на полу, уставшие, грязные, но довольные, Тома тихо сказал:

— Спасибо. За сегодня. За всё.

— За что? — не понял Михалыч.

— За то, что впервые в жизни я чувствую себя... нужным. Не опасным. Не проклятым. А нужным. — Он улыбнулся. — Вы... вы мои первые настоящие друзья.

Элара шмыгнула носом и быстро отвернулась, вытирая глаза.

Михалыч похлопал Тому по плечу. — Мы тоже рады, что ты с нами, братан. Теперь мы банда. Трое психов против мертвого Дракона.

— И мы победим, — добавила Элара, поворачиваясь обратно. Глаза блестели. — Потому что вместе мы можем всё.

Шпунтик пискнул, будто соглашаясь.

Счетчик на листе показывал двести тридцать семь болтов.

До половины оставалось совсем чуть-чуть.

И впервые за все эти дни Михалыч подумал: "Мы реально можем это сделать".

Глава 5

Утро началось с того, что Тома принес завтрак для всех.

Это был первый раз, когда он сделал что-то подобное. Раньше он всегда держался в стороне, ждал, пока ему дадут команду. Но сегодня он пришел с корзиной, полной свежего хлеба, сыра, вяленого мяса и даже яблок.

— Откуда это? — удивилась Элара, потянувшись к яблоку.

— Попросил на кухне, — Тома пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более незаметным. — Сказал, что нам нужны силы. Повар дал. Даже не спросил почему.

Михалыч хлопнул его по спине. — Отлично сработано. Инициатива — признак настоящего мастера. Тома покраснел от похвалы, но улыбнулся.

Они позавтракали быстро. Времени терять было нельзя. Сегодня — штурмовой день. Цель — триста болтов к вечеру.

— Так, — Михалыч потер руки. — План такой. Вчера Тома нанес руны на все наши основные инструменты. Сегодня проверим, насколько они помогают. Элара, ты активируешь руны своей маной. Тома — своей силой. Я буду контролировать процесс и засекать время. Посмотрим, сколько мы выиграем в скорости.

Элара достала блокнот, в который вчера переписывала руны из древней книги. — Я изучила еще несколько символов. Вот эта, — она показала на руну, похожую на спираль, — называется "Руна Скольжения". Если нанести её на резьбу, болт будет откручиваться легче. Трение уменьшится.

— Как смазка? — уточнил Михалыч.

— Лучше, чем смазка. Это магическое уменьшение сопротивления. Попробуем?

— Давай.

Элара мелом нарисовала руну Скольжения прямо на головке болта, который уже отмок в "эликсире". Потом положила ладонь на символ и прикрыла глаза. Руна вспыхнула мягким голубым светом.

— Тома, крути, — скомандовала она.

Тома накинул ключ и потянул. Болт провернулся так легко, будто вообще не был прикипевшим. Без усилия. Без скрипа. Просто... повернулся.

— Воу, — Тома моргнул. — Это... это как будто он смазан маслом. Нет, лучше. Он вообще не сопротивляется.

Михалыч засек время. — Двадцать секунд на полный оборот болта. Обычно у нас уходило минуты три. Это в девять раз быстрее!

Элара сияла. — Работает! Руны работают!

— Тогда не теряем времени, — Михалыч хлопнул в ладоши. — План такой: Элара, ты наносишь руны Скольжения на все болты, что уже отмокли. Тома, ты откручиваешь. Я вытаскиваю и складирую. Шпунтик греет новые болты, которые мы начнем крутить завтра. Работаем конвейером! Они принялись за работу.

И это было... невероятно.

С рунами работа пошла в совершенно другом темпе. Элара быстро рисовала символы, активировала их своей маной. Тома откручивал болты один за другим, почти не прилагая усилий. Михалыч едва успевал складывать выкрученные детали.

К обеду они прошли отметку в двести семьдесят болтов.

— Ещё тридцать до трёхсот, — выдохнула Элара, вытирая лоб. Руки дрожали от усталости — активация рун отнимала много маны. — Мне нужен перерыв.

— Бери, — кивнул Михалыч. — Передых пятнадцать минут. Пей воду. Ешь что-нибудь сладкое, восстанавливай ману.

Элара плюхнулась на пол, жадно глотая воду из фляги. Тома сел рядом. Он тоже устал, но не так сильно. Его сила была почти неисчерпаемой.

— Знаешь, — тихо сказал он, глядя на свои руки, — я никогда не думал, что моя сила может быть полезной вот так. Раньше она только мешала. А теперь... теперь благодаря ей мы делаем то, что казалось невозможным.

Элара улыбнулась, несмотря на усталость. — Это потому что ты наконец нашел правильное применение. Любой инструмент хорош, если знаешь, как его использовать.

— Ты звучишь как Мики.

— Он на меня влияет, — хихикнула она. — Месяц назад я была перепуганной неудачницей. А сейчас я рисую древние руны и оживляю мертвого Дракона. Мне кажется, я сплю, и это всё сон.

— Если это сон, то я не хочу просыпаться, — Тома посмотрел на Дракона. — Здесь я чувствую себя... нужным. Настоящим.

Михалыч, проходя мимо, услышал их разговор и остановился. — Эй, философы. Хватит рефлексировать. Ещё тридцать болтов, и мы герои. Поднимайте задницы!

Они рассмеялись и поднялись. Работа продолжилась. К вечеру счетчик показывал триста три болта. Больше половины.

Они стояли перед Драконом, грязные, уставшие, но счастливые. Михалыч торжественно зачеркнул цифру "543" на своем листе и написал рядом "243 осталось".

— Мы это сделали, — прошептала Элара. — Мы реально перевалили за половину.

— И знаешь что самое крутое? — Михалыч обернулся к ним. — С рунами мы ускорились в разы. Если завтра будем работать с той же скоростью, то закончим с болтами дней через пять. Максимум через неделю.

— А потом? — спросил Тома.

— А потом самое интересное, — Михалыч подошел к Дракону и постучал по грудной броне. — Потом мы эту крышку снимаем. И смотрим, что у этого красавца внутри. Вскрываем пациента.

Элара поежилась. — Страшно представить. Пятьдесят лет никто не видел, что там. Вдруг там всё сгнило? Или расплавилось?

— Не расплавилось, — уверенно сказал Михалыч. Он положил руку на броню и закрыл глаза. Его дар — видеть металл изнутри — сработал. — Я чувствую... там что-то есть. Что-то целое. Кристалл, наверное. Сердце Пламени. Оно спит, но не мертво. Как батарейка, которая разрядилась, но не испортилась.

— Значит, есть шанс? — Тома сжал кулаки.

— Есть. Большой шанс. — Михалыч открыл глаза. — Но сначала надо добраться до него. А для этого — доделать работу. Ещё двести сорок три болта. Пять дней интенсива. Потом снятие брони — день, может два. И тогда...

Он замолчал, глядя на Дракона.

— Тогда мы узнаем правду, — закончила за него Элара.

Вечером, когда основная работа была закончена, случилось кое-что неожиданное. В ворота постучали. Не открыли с грохотом, как это делал Брут, а именно постучали. Вежливо. Михалыч и остальные переглянулись. Гостей они не ждали.

— Открыть? — неуверенно спросил Тома.

— А что нам терять? — Михалыч пожал плечами. — Открывай.

Тома подошел к воротам и приоткрыл одну створку. За ней стоял... гном. Невысокий, по пояс Томе, с длинной бородой, заплетенной в косички, украшенные металлическими кольцами. Одет в добротную кожаную куртку. В руках держал деревянный ящик.

— Добрый вечер, — прогудел гном басом, несоразмерным его росту. — Меня прислал мастер Брут. Передал для вас кое-что.

Он протянул ящик. Тома осторожно взял его и занес внутрь. Гном кивнул и ушел, не сказав больше ни слова. Михалыч открыл ящик. Внутри лежали инструменты.

Но не обычные. Это были мастерские инструменты — гаечные ключи из воронёной стали, молотки с идеально сбалансированными рукоятками, клещи с тонкой регулировкой захвата, напильники разных размеров, зубила с алмазной заточкой. Каждый инструмент был подписан маленькой табличкой из латуни. На дне ящика лежала записка. Михалыч развернул её и прочитал вслух:

"Продолжайте. Вы делаете невозможное. Если нужны материалы — сообщите кладовщику. Всё, что есть на складе, — в вашем распоряжении. Брут."

Элара прикрыла рот рукой. — Он... он нам поверил. По-настоящему поверил.

— Больше того, — Михалыч достал из ящика великолепный разводной ключ, — он дал нам лучшие инструменты Мануфактуры. Видите эти клейма? Это работа мастеров высшего разряда. Такие инструменты стоят как годовая зарплата подмастерья. Тома осторожно взял молоток. Он лёг в руку идеально, будто был сделан специально для него. — Почему он это делает?

— Потому что Брут — мастер, — объяснил Михалыч. — Настоящий мастер. Он видит работу. Видит результат. И если работа хорошая — поддерживает. Это... это как знак уважения. От мастера к мастерам.

Элара вытерла выступившие слёзы. — Мы не можем их подвести. Понимаете? Мы должны довести дело до конца. Ради себя. Ради Брута. Ради всех, кто в нас поверил.

— Тогда спать, — скомандовал Михалыч. — Завтра ещё один штурмовой день. Хочу к вечеру дойти до четырёхсот болтов. Это три четверти пути. А послезавтра — финишная прямая.

Они разошлись по своим местам. Тома, как обычно, расстелил робу в углу. Элара устроилась на тюке с соломой. Михалыч плюхнулся на топчан. Но перед тем как заснуть, Тома тихо спросил в темноту:

— Мики? Элара?

— Что? — сонно отозвались оба.

— А вы не боитесь, что мы откроем Дракона, а там окажется, что починить нельзя? Что всё, что мы делали, — зря?

Повисла тишина.

Потом Михалыч сказал: — Боюсь. Каждый день. Но знаешь что? Страх — это нормально. Страх показывает, что тебе не всё равно. Что ты стараешься. А раз стараешься — значит, шанс есть. Всегда есть.

— А если не получится? — прошептал Тома.

— Тогда мы хотя бы попытались, — добавила Элара. — И это уже много. Больше, чем ничего. Но я верю, что получится. Потому что мы вместе. И потому что у нас есть ты, Мики, который видит металл. Есть я, которая знает руны. И есть ты, Тома, у которого хватит силы воплотить всё это в жизнь.

Тома улыбнулся в темноте. — Спасибо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, братан, — буркнул Михалыч.

Шпунтик тихо попискивал во сне, свернувшись калачиком в фонаре. А завтра будет новый день. День, который приблизит их к истине. Триста три болта из пятисот сорока трех. Двести сорок осталось. Финиш был уже виден.

Следующие три дня прошли как один длинный забег.

Руны работали безотказно. Элара рисовала символы до тех пор, пока руки не начинали дрожать от истощения маны. Тома откручивал болты с такой скоростью, что Михалыч едва успевал их складировать. Шпунтик грел новые партии, попискивая от важности своей работы. Четыреста болтов. Четыреста пятьдесят. Пятьсот.

К вечеру пятого дня после получения инструментов от Брута счетчик показал пятьсот сорок один болт из пятисот сорока трех.

Осталось два. Последних два.

Они стояли перед Драконом втроем, глядя на эти два проклятых болта, как на финишную черту марафона.

— Кто хочет честь? — спросил Михалыч, протягивая ключ.

— Ты, — сказала Элара. — Это была твоя идея. Твой план. Твоя система. Ты и заканчивай.

— Нет, — возразил Тома. — Мы вместе. Все трое. По одному болту каждый. А последний... последний пусть Элара крутит. Она первая поверила в тебя, Мики. Пусть она и закончит.

Михалыч посмотрел на них и улыбнулся. — Мудро сказано. Ладно. Я — первый. Тома — второй. Элара финиширует.

Он взял ключ, накинул на предпоследний болт и потянул. Болт пошел легко — после руны Скольжения он практически сам выворачивался. Несколько оборотов, и... Клац.

Болт вышел из резьбы. Михалыч поднял его над головой, как трофей. — Пятьсот сорок два!

Тома взял ключ. Его руки больше не дрожали. Он был уверен в себе, в своей силе, в своем контроле. Он накинул ключ на последний болт и повернул. Один оборот. Второй. Третий. Четвертый...

Клац.

— Пятьсот сорок три, — выдохнул Тома, держа болт в руке.

Элара смотрела на броню. Все болты были выкручены. Теперь грудная пластина держалась только на собственном весе. Тонна металла, которая вот-вот могла упасть.

— Значит, всё? — прошептала она. — Мы сделали это?

— Мы сделали первую часть, — поправил Михалыч. — Теперь самое сложное. Нужно снять броню. Аккуратно. Чтобы не повредить то, что внутри. И чтобы она нас не придавила.

Он подошел к системе блоков, которую они установили несколько недель назад. Канаты висели ровно, блоки были смазаны и готовы к работе. Крюки — закреплены на потолочной балке.

— Тома, Элара, помогайте, — скомандовал Михалыч. — Нам нужно зацепить броню крюками. По четырем углам. Потом медленно поднимем её на канатах, сдвинем в сторону и опустим на пол.

Они принялись за работу. Это было нервно. Броня весила больше тонны, и малейшая ошибка могла стоить жизни. Михалыч руководил процессом, Тома подцеплял крюки своей силой, Элара контролировала натяжение канатов.

— Готово, — наконец сказал Михалыч. — Все четыре крюка на месте. Теперь тянем канат. Медленно. Очень медленно.

Они втроем взялись за канат. Михалыч в начале, Тома в середине, Элара в конце. — Раз... два... три... тянем! Канат натянулся. Блоки скрипнули. Броня дрогнула.

— Еще! — крикнул Михалыч. — Тянем!

Они навалились всем весом. Тома прикладывал основную силу, но старался не рвать. Система блоков работала идеально — полиспаст умножал усилие втрое. Броня начала подниматься. Медленно. Миллиметр за миллиметром. Сантиметр за сантиметром. Крюки скрипели. Канат стонал. Балка под потолком прогибалась.

— Держим! — кричал Михалыч, чувствуя, как горят руки. — Ещё метр!

И вдруг... Трещина.

Одна из балок, на которой держался блок, начала раскалываться. Старое дерево не выдерживало нагрузки.

— Стой! — заорала Элара. — Балка ломается!

— Тома! — Михалыч обернулся. — Держи канат! Ты сможешь!

Тома даже не думал. Он инстинктивно схватил канат обеими руками и... остановил броню. Одну тонну металла. В воздухе. Своей силой.

Руки дрожали. Мышцы горели. Пот лился по лицу. Но он держал.

— Элара! — крикнул Михалыч, бросаясь к треснувшей балке. — Руны! Быстро! Руна Укрепления на балку!

Элара метнулась к балке, вскарабкалась по лесам с мелом в руке. Её пальцы летали, рисуя символ прямо на дереве. Круг. Три линии. Ещё круг. Она прижала ладонь к руне и выжала из себя всю оставшуюся ману. Руна вспыхнула. Ярко. Почти ослепительно. Трещина перестала расти.

— Держит! — выдохнула Элара, сползая вниз. — Балка держит!

— Тома, опускай медленно! — скомандовал Михалыч. — Мы подхватим!

Он и Элара схватились за канат. Втроем они начали медленно опускать броню. Миллиметр за миллиметром. Блоки скрипели, но держали.

Наконец, с глухим металлическим лязгом, броня коснулась пола. Они отпустили канаты и рухнули на землю, тяжело дыша.

— Живы? — прохрипел Михалыч.

— Живы, — простонала Элара.

— Живы, — подтвердил Тома, разжимая онемевшие пальцы.

Они полежали минуту, переводя дух. Потом Михалыч поднялся. — Вставайте. Пора смотреть, за что мы боролись. Они подошли к Дракону. Теперь, без грудной брони, он выглядел... странно. Уязвимо. Вскрытая грудная клетка зияла темнотой. Михалыч поднял фонарь со Шпунтиком. Саламандра высунула голову и засветилась ярче, освещая внутренности Дракона.

И они увидели.

Внутри было... сложно. Невероятно сложно. Это не была просто пустая полость с двигателем. Это был целый механизм. Нет, больше чем механизм. Это была симфония из металла, магии и инженерии.

В центре грудной клетки, подвешенный на четырех толстых стержнях, висел кристалл размером с человеческую голову. Он был тусклым, почти черным, покрытым трещинами. Это было Сердце Пламени. Источник энергии Дракона.

От кристалла во все стороны расходились каналы — не трубы, а именно каналы, словно вырезанные в металле вены. Они шли к лапам, к крыльям, к голове. По всему телу Дракона.

Вокруг кристалла была сложная конструкция из колец, шестеренок и каких-то пластин, покрытых рунами. Часть колец была сломана. Часть шестеренок — заржавела. Многие руны потускнели или вообще стерлись.

— Это... — Элара прикрыла рот рукой. — Это же...

— Магическо-механический реактор, — закончил Михалыч, не отрывая взгляда. — Гибрид. Кристалл генерирует магическую энергию. Кольца и шестеренки преобразуют её в механическое движение. Руны усиливают и направляют потоки маны.

Он медленно подошел ближе, заглядывая внутрь. Его дар позволял видеть структуру металла, но здесь было что-то большее. Он чувствовал... потенциал. Спящую мощь.

— Можно починить? — тихо спросил Тома.

Михалыч молчал. Он ходил вокруг, изучая каждую деталь, каждое соединение. Минута. Две. Три.

Наконец он выдохнул. — Да. Можно.

— Правда? — Элара подскочила. — Ты уверен?

— Уверен. Смотрите. — Он начал показывать. — Вот это кольцо сломано — его нужно заменить или сварить. Вот эти шестеренки заржавели — их надо почистить и смазать. Вот этот канал забит окислами — прочистить. Вот здесь руны стерлись — перерисовать. Вот этот стержень треснул — укрепить. Работы много, но она выполнимая.

— А кристалл? — Тома указал на тусклое Сердце Пламени. — Оно же почти мертвое.

Михалыч подошел к кристаллу. Осторожно коснулся его рукой. Кристалл был холодным. Но где-то в глубине... в самой глубине... он чувствовал слабый пульс. Как угли, которые почти погасли, но всё ещё хранят жар.

— Оно не мертво, — медленно сказал он. — Оно спит. Ему нужна... перезарядка. Новая магическая энергия. Элара вспомнила книгу. — В Кодексе было что-то про Сердца Пламени! Там был ритуал восстановления! Нужны кристаллы маны, специальные руны и источник огня!

— Источник огня у нас есть, — Михалыч кивнул на Шпунтика. Саламандра гордо пискнула. — Кристаллы маны можем взять на складе. Руны ты нарисуешь. Значит, шанс есть.

Он развернулся к ним. — Так. План. У нас осталось... — он быстро посчитал в уме, — ...чуть больше двух месяцев. Это много. Если будем работать методично, успеем. Этап первый: очистка и ремонт механики. Чиним сломанные детали, чистим каналы, меняем изношенные элементы. Это недели две, не больше. Этап второй: восстановление рун. Элара, ты изучаешь Кодекс и перерисовываешь все стертые символы. Ещё недели две. Этап третий: перезарядка Сердца. Ритуал. И тестовый запуск.

— Это... это реально? — прошептал Тома. — Мы реально можем заставить его работать?

Михалыч положил руку на плечо Томы. Потом на плечо Элары. — Мы уже сделали невозможное. Открутили пятьсот сорок три болта. Сняли тонну брони. Не сломались, не сдались, не умерли. Мы команда. И если мы смогли дойти до этого момента... то сможем дойти до конца.

Элара вытерла слезы. — Я боюсь. Боюсь, что не справлюсь с рунами. Что нарисую неправильно, и всё взорвется.

— Я боюсь, что случайно сломаю что-то важное, — добавил Тома.

— А я боюсь, что мы соберем всё идеально, а Дракон всё равно не запустится, — признался Михалыч. — Но знаете что? Страх — это хорошо. Страх держит нас острыми. Заставляет быть аккуратными. Думать дважды перед каждым действием. И пока мы боимся — мы живы.

Он посмотрел на Дракона. На зияющую грудную клетку. На тусклый кристалл. На спящую мощь.

— Завтра начинаем вторую фазу. Но сегодня... сегодня мы отдыхаем. Потому что мы заслужили. Мы прошли половину пути. И это уже подвиг. Элара и Тома кивнули. Они сели на пол, спиной к Дракону, и просто сидели. Молча. Усталые. Грязные. Но счастливые. Шпунтик свернулся калачиком на коленях у Михалыча и довольно попискивал.

А где-то наверху, за воротами пещеры, солнце садилось за горизонт. День был прожит не зря. Пятьсот сорок три болта откручено. Броня снята. Дракон вскрыт. Впереди — самое сложное.

Глава 6

Утро началось не с завтрака, а с того, что Михалыч полез внутрь Дракона.

Буквально. Он взял фонарь со Шпунтиком, засунул в карман несколько тряпок и отвертку, и залез в грудную полость исполина, как механик залезает под капот автомобиля.

— Ты чего творишь?! — ахнула Элара, наблюдая, как его ноги исчезают в темноте. — Там же опасно! Мало ли что!

— Надо осмотреть всё вблизи, — донесся приглушенный голос Михалыча. — Издалека не увидишь деталей. Тома, подай мне тот маленький молоточек!

Тома протянул инструмент. Михалычева рука высунулась из темноты, схватила молоток и исчезла обратно. Внутри слышались звуки: тук-тук-тук. Что-то скрипнуло. Михалыч негромко выругался.

— Что там? — крикнул Тома.

— Грязь, — отозвался Михалыч. — Пыль пятидесятилетней давности, окислы, какая-то зеленая фигня на соединениях... Элара, а эта зеленая фигня ядовитая?

— Если это окислы маны — то нет, просто едкая. Руки не три!

— Поздно, уже потер, — буркнул Михалыч. — Ладно, щиплет, но терпимо.

Он вылез обратно минут через десять — грязный, покрытый какой-то серой пылью, с паутиной в волосах. Шпунтик сидел у него на плече и выглядел довольным — саламандре явно понравилось путешествие.

— Ну и как? — нетерпеливо спросила Элара.

Михалыч отряхнулся, вытер лицо тряпкой и достал из кармана потрепанный блокнот. — Значит так. Я составил список того, что нужно сделать. По приоритету. Слушайте внимательно. Он открыл блокнот, где уже были нарисованы какие-то схемы и заметки.

— Первое и самое важное: очистка. Внутри всё забито грязью, пылью и окислами. Каналы маны — это как трубы. Если они забиты, энергия не течет. Надо прочистить каждый канал. Все, до последнего. Это примерно... — он прикинул, — ...дней пять работы. Грязная, нудная, но необходимая. Элара записала в свой блокнот: "Очистка - 5 дней".

— Второе: ремонт механики. Там три сломанных кольца, штук пять погнутых шестеренок, два треснутых стержня и одна разорванная цепь. Кольца можно сварить или заменить — на складе должны быть заготовки. Шестеренки — выправить или выточить новые. Стержни — укрепить рунами. Цепь — заменить. Это еще дней семь.

— Итого двенадцать дней на механику, — посчитала Элара.

— Ага. Третье: руны. Вот тут самое сложное. — Михалыч полистал блокнот. — Я насчитал сорок семь рунических кругов внутри Дракона. Часть стерлась полностью. Часть — частично. Их надо восстановить. Каждую руну надо срисовать с Кодекса, перерисовать на металл, активировать. На одну руну уходит часа два, если не ошибаться. Сорок семь рун — это...

— Девяносто четыре часа, — быстро подсчитал Тома. — Почти четыре дня, если работать круглосуточно. Или дней десять, если по восемь часов в день.

Михалыч посмотрел на него с удивлением. — Ты быстро считаешь. Тома смутился. — Я... просто запоминаю цифры хорошо. Всегда так было.

— Полезный навык, — одобрительно кивнул Михалыч. — Значит, руны — десять дней. Итого: пять на очистку, семь на механику, десять на руны. Двадцать два дня. Плюс пару дней на всякий случай — непредвиденные ситуации, доработки, ошибки. Итого — двадцать пять дней. Меньше месяца.

— А четвертое? — спросила Элара. — Ты сказал "три этапа", но это же еще не всё?

— Четвертое — это самое важное и самое непонятное. — Михалыч посмотрел на вход в грудную полость Дракона. — Сердце Пламени. Кристалл. Его надо перезарядить. И вот тут я не знаю, как действовать. Это чистая магия. Моя область — механика. Элара, это твоя зона ответственности. Изучай Кодекс, ищи ритуал восстановления. Когда мы закончим с механикой и рунами, ты должна быть готова.

Элара кивнула, прижимая к груди потрепанную книгу. — Я найду. Там была глава про Сердца. Я её перечитаю сто раз, если надо.

— Отлично. — Михалыч хлопнул в ладоши. — Тогда план такой. Я и Тома начинаем очистку. Элара, ты изучаешь Кодекс. Через пять дней, когда закончим чистить, ты присоединишься к ремонту механики. А пока ты нам нужнее как теоретик. Вопросы есть?

— Один, — поднял руку Тома. — А как мы будем чистить? Чем?

Михалыч усмехнулся. — Самым древним и проверенным методом. Тряпками, щетками, растворителем и локтями. Никакой магии, чистая физика. Пошли, покажу.

Он повел Тому к Дракону. — Смотри. Вот этот канал маны. — Михалыч указал на узкую щель в металле, похожую на вырезанную борозду. Она шла от кристалла к краю грудной полости, а оттуда, судя по всему, дальше — к лапам или крыльям. — Внутри него осела грязь. Видишь этот черный налет?

Тома заглянул. Канал действительно был покрыт какой-то коркой — черной, маслянистой, толщиной в палец. — Вижу. Это окислы?

— Окислы маны. Когда магическая энергия долго застаивается, она кристаллизуется и превращается в такую дрянь. Её надо счистить. Но аккуратно, чтобы не повредить сам канал. Берешь щетку — вот такую, с жесткой щетиной, — смачиваешь в растворителе и чистишь. Как зубы.

— Как зубы? — переспросил Тома.

— Ну да. Ты же зубы чистишь? Вот так же. Только это зубы Дракона, и их тут штук сто. — Михалыч протянул ему щетку. — Попробуй. Вот этот участок. Только не дави сильно, а то сотрешь металл вместе с грязью.

Тома взял щетку, смочил в растворителе (какая-то едкая, вонючая жидкость из склада) и начал тереть. Черная корка начала отваливаться кусками. Под ней блестел чистый металл с еле заметными рунами.

— О! — ахнул Тома. — Тут руны! Под грязью были руны!

— Вот именно, — кивнул Михалыч. — Вся внутренность Дракона покрыта рунами. Но их не видно из-за грязи. Поэтому мы сначала чистим, потом смотрим, что осталось, и потом восстанавливаем. Понял логику?

— Понял. — Тома продолжил тереть. Работа была медитативной. Движения простые, но требующие внимания. Он чувствовал, как под щеткой металл становится чище, как проявляются символы. И это было... приятно. Как будить что-то спящее.

Михалыч тем временем полез обратно внутрь Дракона с целой охапкой тряпок и щеток. — Я буду чистить внутренние узлы. Ты — внешние каналы. Работаем до обеда. Потом перерыв. Потом до вечера. Это марафон, а не спринт. Бережем силы.

— Есть! — отозвался Тома.

Элара устроилась в углу пещеры, разложив Кодекс на импровизированном столе из ящиков. Шпунтик свернулся рядом, грея своим теплом. Она начала листать страницы, делая заметки. Работа закипела.

К обеду они прочистили примерно... десятую часть. Может, даже меньше. Каналов было больше, чем казалось на первый взгляд. Они шли по всему телу Дракона — сложная сеть, как кровеносная система. Где-то каналы были широкими, с палец толщиной. Где-то — узкими, как швейная игла. И все были забиты.

Михалыч вылез из Дракона, чихая от пыли. Лицо было черным, руки — в ссадинах, одежда пропиталась вонючим растворителем.

— Как успехи? — спросила Элара, отрываясь от книги.

— Плохие, — честно ответил Михалыч. — Я думал, за день прочистим четверть. А мы едва десятую часть сделали. Работа тяжелее, чем я рассчитывал. Грязь въелась намертво. В некоторых местах приходится скоблить ножом.

— Значит, не пять дней, а больше? — нахмурился Тома.

— Дней десять, если в таком темпе. — Михалыч потер висок, оставив на нем черный след. — Это плохо. Мы теряем время.

Повисла неловкая тишина. Элара закрыла книгу. — Мики... а может, есть способ ускориться? Ну, какая-нибудь магия для очистки?

— Магия? — Михалыч задумался. — Типа заклинания "вся грязь исчезла"?

— Нет, такого нет. Но есть руны очищения. Они используются в алхимии для очистки сосудов. Может быть, они сработают?

— Попробовать стоит, — кивнул Михалыч. — Хуже не будет. Что нужно?

Элара перелистала несколько страниц Кодекса. — Руна Чистоты. Надо нанести её на загрязненную поверхность и активировать. Она должна... растворить окислы. Теоретически.

— Теоретически — это слово, которое мне не нравится, — буркнул Михалыч. — Но давай попробуем. Нарисуй руну вот на этом канале. Посмотрим, что будет.

Элара подошла к Дракону, достала мел и аккуратно нарисовала символ на загрязненном канале. Руна выглядела как круг с волнистыми линиями внутри — будто вода. Она положила ладонь на руну и направила в неё ману.

Руна вспыхнула.

И грязь... начала пузыриться. Черная корка зашипела, задымилась и начала отваливаться кусками. За несколько секунд весь участок, покрытый руной, очистился до блеска.

— Вот это да! — Тома подошел ближе, разглядывая результат. — Это же в сто раз быстрее!

— Но, — Элара вытерла пот со лба, — это отнимает много маны. Я не смогу нарисовать и активировать сотни рун. У меня не хватит сил.

— А если я буду активировать? — предложил Тома. — Своей силой, как в прошлый раз?

— Попробуй, — кивнула Элара.

Она нарисовала еще одну руну на соседнем канале. Тома положил на неё руку, закрыл глаза и попытался направить свою внутреннюю силу. Ту самую энергию, которая позволяла ему гнуть сталь и держать тонны веса.

Руна вспыхнула. Слабее, чем от маны Элары, но вспыхнула. Грязь начала пузыриться. Медленнее, но тоже очищалась.

— Получилось! — выдохнул Тома. — У меня получилось!

Михалыч посмотрел на них и медленно улыбнулся. — Так. Новый план. Элара рисует руны. Тома активирует их своей силой. Я вычищаю остатки грязи щеткой и проверяю качество. Работаем втроем, конвейером.

— Но я должна изучать Кодекс, — возразила Элара.

— Будешь изучать вечером, когда мы устанем, — отрезал Михалыч. — Сейчас важнее скорость. Если мы застрянем на очистке, не успеем починить. Давайте, за работу! Они принялись за дело с новыми силами.

Элара рисовала руны Чистоты одну за другой. Тома активировал их, прикладывая руку и направляя свою силу. Михалыч вычищал размягченную грязь щетками и проверял, не осталось ли чего в углах. Работа пошла быстрее. Намного быстрее.

К вечеру они прочистили уже четверть всех каналов. Сидя на полу, грязные и уставшие, они подсчитывали результаты.

— Если в таком темпе, — прикинул Михалыч, — то за четыре дня закончим очистку. Это... это хорошо. Это очень хорошо. Мы вписываемся в план.

Элара лежала на спине, глядя в потолок. Руки дрожали от усталости — рисовать десятки рун было не легче, чем активировать их. Тома сидел рядом, опершись спиной на стену. Его сила казалась неисчерпаемой, но даже он чувствовал усталость.

— Знаете, — тихо сказал Тома, — когда я чищу эти каналы и активирую руны... я чувствую Дракона. Не знаю, как объяснить. Будто он... откликается. Будто он рад, что мы его чистим.

— Это не бред, — отозвался Михалыч. — Я тоже это чувствую. Дракон был живым. Магическим, механическим, но живым. И какая-то часть этой жизни до сих пор в нем. Спящая. Ждущая.

Элара повернула голову. — Думаете, когда мы запустим его... он будет помнить? Прошлое? Войну?

— Не знаю, — честно ответил Михалыч. — Но я знаю одно. Мы даем ему второй шанс. Не на войну. А на жизнь. И это правильно.

Они помолчали. Потом Тома спросил: — А если он проснется и захочет драться? Он же был создан для войны.

Михалыч задумался. — Тогда мы научим его чему-то другому. Покажем, что можно быть сильным, но не злым. Как тебя научили, Тома.

Тома улыбнулся. — Значит, мы не просто чиним Дракона. Мы его... перевоспитываем?

— Именно, — кивнул Михалыч. — Реабилитация боевой машины. Звучит как название психологической программы.

Элара хихикнула. Потом засмеялась. Тома тоже засмеялся. Михалыч присоединился.

Они сидели в пещере, рядом со спящим Драконом, и смеялись. От усталости. От абсурдности ситуации. От надежды. А Шпунтик, свернувшийся в фонаре, довольно попискивал. Первый день второй фазы прошел успешно. Впереди еще много работы. Но они были готовы.

На второй день очистки Михалыч обнаружил кое-что странное.

Он работал глубоко внутри грудной полости, добравшись до одного из труднодоступных узлов рядом с Сердцем Пламени. Светил Шпунтиком, как фонариком, и тер щеткой особенно упрямый участок канала, когда заметил... царапины.

Не случайные. Не от времени или коррозии. Это были ровные, глубокие борозды на внутренней стенке канала. Будто кто-то специально процарапал металл.

— Эй! — крикнул он, высовываясь наружу. — Элара! Тома! Идите сюда, надо кое-что показать!

Они подбежали. Михалыч посветил внутрь фонарем. — Смотрите. Видите эти царапины?

Элара прищурилась. — Вижу. Но это же просто повреждения от времени?

— Нет. — Михалыч провел пальцем по бороздам. — Это слишком ровно. И слишком глубоко. Кто-то это сделал специально. Причем изнутри.

— Изнутри? — переспросил Тома. — Но кто мог залезть внутрь закрытого Дракона?

Михалыч не ответил. Он продолжал рассматривать царапины, водя по ним пальцами. И вдруг понял. — Это не царапины. Это... символы. Смотрите!

Он стер остатки грязи, и стало видно четче. Царапины складывались в буквы. Неровные, спешные, но читаемые.

"Если кто-то это читает — значит, прошло много времени. Дракон мертв. Я тоже скоро умру. Но пусть знают: мы старались."

Повисла тишина.

— Кто это написал? — прошептала Элара.

Михалыч продолжил чистить. Ниже было еще несколько строк.

"Меня зовут Эрвин Кречет. Я был главным инженером проекта 'Дракон'. Когда началась катастрофа, я залез внутрь, пытаясь остановить перегрузку Сердца. Не получилось. Ядро треснуло. Каналы выгорели. Дракон пал. Я заперт внутри. Воздуха хватит на несколько часов. Если вы читаете это — значит, вы пытаетесь его починить. Не сдавайтесь. Он того стоит. — Э.К."

Элара прикрыла рот рукой. — Он... он умер здесь? Внутри?

Михалыч медленно кивнул. — Похоже на то. Залез, пытался спасти Дракона изнутри, но не смог выбраться. Остался здесь.

Тома побледнел. — А где... где его тело?

— Прах, — тихо сказал Михалыч. — Пятьдесят лет — это много. От тела ничего не останется. Магия Сердца, наверное, сожгла всё органическое. — Он посмотрел на надпись. — Но его слова остались. И его просьба.

Элара вытерла слезы. — "Не сдавайтесь. Он того стоит." Мы не сдадимся, мастер Эрвин. Обещаем.

Михалыч аккуратно обвел надпись мелом, чтобы она была заметнее. — Это надо сохранить. Когда закончим, я оставлю эту надпись как есть. Память о человеке, который отдал жизнь за свое творение.

Они постояли минуту в тишине. Потом Тома тихо спросил:

— Мики... а что он имел в виду под "катастрофой"? Что случилось с Драконом?

Михалыч задумался. — Судя по записи, произошла перегрузка Сердца. Кристалл не выдержал нагрузки, треснул, каналы выгорели. Возможно, его заставили работать слишком долго. Или слишком интенсивно. Как двигатель, который гнали на пределе, пока он не заглох.

— Значит, Дракон не просто сломался, — медленно сказала Элара. — Его... убили перегрузкой?

— Похоже на то. — Михалыч вылез из грудной полости и сел на пол. — И это меняет всё. Если мы его починим, нам надо будет следить, чтобы не перегружать. Использовать аккуратно. Иначе история повторится.

Тома сжал кулаки. — Тогда мы должны починить его правильно. Не просто вернуть к жизни, а сделать так, чтобы он больше никогда не пострадал.

— Вот именно, — согласился Михалыч. — Продолжаем работу. И работаем так, как хотел бы мастер Эрвин. Качественно. До конца.

К концу второго дня они прочистили уже половину каналов. Работа шла хорошо, ритмично. Элара рисовала руны, Тома активировал, Михалыч зачищал. Конвейер работал без сбоев.

Но под вечер случилось кое-что неожиданное.

Тома активировал очередную руну Чистоты на одном из каналов, идущих к правой лапе Дракона. Руна вспыхнула, грязь начала пузыриться и отваливаться. И вдруг...

Лапа дернулась.

Совсем чуть-чуть. Дрогнули когти. Дернулись шарниры. Это длилось секунду, не больше. Но все трое это видели.

— Что это было?! — вскрикнула Элара, отскакивая назад.

Михалыч подбежал к лапе, приложил руку к металлу. Закрыл глаза, используя свой дар. — Остаточная магия. Когда мы прочистили канал, крохи энергии дошли до исполнительного механизма лапы. Сработал рефлекс.

— Рефлекс? — переспросил Тома. — У машины?

— У магической машины — да. — Михалыч отошел, задумчиво глядя на Дракона. — Это хороший знак. Значит, системы не мертвы. Они спят, но реагируют на энергию. Когда мы запитаем Сердце, всё заработает.

— Или взорвется, — мрачно заметила Элара.

— Тогда взорвемся красиво, — усмехнулся Михалыч. — Ладно, хватит на сегодня. Все устали. Завтра доделаем очистку, а послезавтра начнем чинить механику.

Они разошлись по своим местам для ужина. Брут по-прежнему присылал еду — сегодня это был густой суп с мясом, свежий хлеб и даже кусок пирога с яблоками на десерт.

Сидя на полу и уплетая суп, Тома вдруг спросил:

— Мики, а когда Дракон заработает... что мы скажем Бруту? И магам? Они же захотят использовать его снова. На войне. Или для чего-то еще.

Михалыч жевал хлеб, обдумывая ответ. — Знаешь, Тома... Я думал об этом. Мы чиним Дракона не для войны. Мы чиним его, чтобы спасти свои жизни. Чтобы доказать, что можем. И когда мы закончим... я скажу Бруту и магам одну простую вещь: Дракон работает, но он хрупкий. Его нельзя перегружать. Его нельзя гнать на пределе. И если они хотят, чтобы он служил долго, им придется обращаться с ним бережно.

— А если они не послушают? — спросила Элара.

— Тогда я научу вас, как его отключить. — Михалыч посмотрел на них серьезно. — Мы строим не оружие. Мы строим чудо. И если кто-то захочет превратить это чудо обратно в оружие... мы должны иметь способ остановить это.

Элара и Тома переглянулись. Потом кивнули.

— Согласна, — сказала Элара. — Дракон заслуживает лучшего.

— И мы дадим ему это, — добавил Тома.

Михалыч улыбнулся. — Вот и договорились. А теперь жрите и спать. Завтра финишная прямая по очистке.

Той ночью Элара не могла заснуть. Она ворочалась на своем тюке с соломой, думая о надписи мастера Эрвина. О человеке, который отдал жизнь, пытаясь спасти свое творение.

— Элара? — тихо позвал Тома из темноты. — Ты не спишь?

— Не сплю.

— Я тоже. — Пауза. — Ты думаешь о том инженере?

— Да. — Элара вздохнула. — Он умер здесь, один, в темноте. Пытался спасти Дракона до последнего. Это... это так грустно.

— Но и красиво, — добавил Тома. — Он не сбежал. Не бросил свое творение. Остался до конца. Это... это то, что делают настоящие мастера. Правда?

— Правда, — согласилась Элара. — И знаешь что? Я думаю, он гордился бы нами. Мы делаем то, что он не смог. Заканчиваем его работу.

— Мы исполняем его последнее желание, — добавил Тома. — "Не сдавайтесь. Он того стоит."

Элара улыбнулась в темноте. — Мы не сдадимся, мастер Эрвин. Обещаю.

Из угла донесся сонный голос Михалыча:

— Эй, философы. Спать. Завтра работы полно.

— Спокойной ночи, Мики, — хором ответили Элара и Тома.

Шпунтик тихо попискивал во сне.

А Дракон стоял в темноте, огромный и молчаливый. Но теперь, после находки надписи, он казался не просто машиной. Он был памятником. Наследием. Мечтой мастера Эрвина Кречета, который верил в своё творение до последнего вдоха.

И они — Михалыч, Элара и Тома — продолжали эту мечту.

На второй день было прочищено пятьдесят процентов каналов. Еще два дня — и очистка будет завершена. А там — ремонт механики.

Третий день очистки начался с того, что в пещеру снова пришел Брут.

На этот раз он не один. С ним был еще один гном — тот самый кладовщик, который выдавал им материалы. Оба несли ящики.

— Доброе утро, работнички, — прогудел Брут, опуская свой ящик на пол. — Принес вам кое-что полезное.

Михалыч вылез из-под Дракона, вытирая руки. — Мастер Брут. Что-то случилось?

— Случилось то, что я проверил отчеты кладовщика. — Брут открыл ящик. Внутри лежали аккуратно уложенные металлические детали: кольца разных диаметров, стержни, шестеренки, цепи. — Ты просил материалы для ремонта механики. Я подумал — зачем ждать, когда они понадобятся? Вот. Всё, что может пригодиться. Кольца от трех до двенадцати дюймов в диаметре. Стержни из закаленной стали. Шестеренки — разных размеров. Цепи — три типа звеньев.

Михалыч присвистнул, разглядывая детали. — Это же... это всё под Дракона подобрано?

— Конечно. — Брут скрестил руки на груди. — Я же не дурак. Я посмотрел в старые чертежи проекта «Дракон». Они хранятся в архиве Мануфактуры. Правда, большая часть сгорела после войны, но кое-что осталось. Я прикинул, какие детали могли износиться за пятьдесят лет. И заказал их изготовление.

Элара подошла ближе, глядя на детали с восхищением. — Вы... вы верите, что мы справимся?

Брут посмотрел на неё. Потом на Михалыча. Потом на Тому. — Я не верю. Я вижу. Вы уже сделали больше, чем все маги Мануфактуры за пятьдесят лет. Вы сняли броню. Вы чистите внутренности. Вы работаете методично, без спешки, без ошибок. Это работа настоящих мастеров. А я уважаю мастерство.

Он похлопал Михалыча по плечу — так, что тот чуть не упал. — Продолжайте. А если понадобится что-то еще — сообщите. Кладовщик будет проверять вас каждый вечер.

Гном-кладовщик кивнул, поправляя очки. — Я составил список всех материалов на складе. Если нужно что-то специфическое — скажите, я найду. Или закажу у кузнецов.

Брут развернулся к выходу. Но у самых ворот остановился. — И еще. Я говорил с Советом Магов. Рассказал о вашем прогрессе. Они... впечатлены. Никто не ожидал, что вы зайдете так далеко. Некоторые даже делают ставки, что Дракон полетит.

— Полетит? — переспросил Михалыч. — У него же крылья не работали даже во время войны.

— Тогда не работали. — Брут усмехнулся. — Но это было пятьдесят лет назад. Может, вы умнее тех инженеров. Подумайте об этом.

Он вышел, а кладовщик остался еще на минуту, чтобы объяснить, что к чему в ящиках. Потом тоже ушел, пожелав удачи.

Михалыч, Элара и Тома стояли, глядя на ящики с деталями.

— Он хочет, чтобы Дракон летал, — прошептала Элара. — Думаете, это возможно?

Михалыч почесал затылок. — Не знаю. Но если мы доберемся до крыльев и увидим, что проблема решаемая... Почему бы и нет? Летающий Дракон — это было бы зрелище.

Тома осторожно взял одно из колец. Оно было идеально выточено, гладкое, прочное. — Брут настоящий мастер. Он не просто дал нам шанс. Он помогает. Верит в нас.

— Тогда не подведем, — решительно сказал Михалыч. — За работу. Сегодня заканчиваем очистку. Завтра начинаем механику.

К вечеру третьего дня последний канал был очищен.

Элара нарисовала последнюю руну Чистоты. Тома активировал её. Грязь отвалилась, обнажив чистый металл с проступающими рунами. Михалыч вычистил остатки щеткой и выбрался из Дракона, грязный, но счастливый.

— Всё, — выдохнул он. — Чисто. Как новенький. Ну, почти.

Они обошли Дракона, заглядывая во все уголки. Внутренности исполина теперь блестели. Каналы маны были видны четко — тонкие линии, идущие от Сердца к конечностям. Руны проступали на металле, хоть многие были стертыми или тусклыми. Механизмы — кольца, шестеренки, стержни — были видны без слоя грязи, и можно было четко определить, что сломано, а что просто изношено.

— Красиво, — тихо сказал Тома. — Он красивый внутри. Как... как произведение искусства.

— Потому что он и есть произведение искусства, — согласился Михалыч. — Гибрид механики и магии. Инженерия на уровне, которого я никогда не видел. Мастер Эрвин был гением.

Элара достала блокнот. — Так. Очистка завершена. Три дня вместо четырех. Мы даже опережаем график. Что дальше?

— Дальше — ремонт. — Михалыч подошел к тому месту, где крепилось одно из силовых колец. Кольцо было треснуто посередине, трещина шла по всей окружности. — Вот это надо сварить. Или заменить. Сварка рискованная — может не выдержать нагрузки. Лучше заменить.

Он достал из ящика, который принес Брут, новое кольцо. Примерил. — Идеально. Размер точь-в-точь. Брут молодец, подобрал правильно.

— Как будем менять? — спросил Тома.

— Надо снять старое. Оно крепится на четырех болтах. Откручиваем болты, снимаем сломанное кольцо, ставим новое, закручиваем обратно. Просто. — Михалыч протянул Томе ключ. — Ты откручивай. У тебя получится аккуратнее. Я буду придерживать кольцо, чтобы оно не упало и не повредило что-нибудь.

Тома взял ключ и полез внутрь. Работать там было неудобно — тесно, темно, приходилось извиваться между деталями. Но его худощавое телосложение помогало. Он добрался до болтов и начал откручивать.

Первый болт пошел легко. Второй — тоже. Третий заржавел, пришлось попотеть. Четвертый...

— Стой! — крикнул Михалыч. — Не откручивай четвертый! Кольцо держится только на нем, сейчас упадет!

Но было поздно. Болт выскочил из резьбы. Кольцо рухнуло вниз — тяжелое, металлическое, острое.

Тома среагировал инстинктивно. Он выбросил руку и... поймал кольцо. Одной рукой. В неудобной позе, зажатый между деталями.

Кольцо весило килограммов двадцать. Оно упало с высоты метра. Но Тома его удержал. Даже не напрягаясь.

— Ты в порядке?! — Михалыч заглянул внутрь.

— Да, — Тома осторожно опустил кольцо на дно грудной полости. — Поймал.

— Я видел. — Михалыч покачал головой. — Тома, у тебя рефлексы, как у кошки. И реакция безумная.

— Просто... привык быстро реагировать, — пробормотал Тома. — Когда боишься что-то сломать, учишься двигаться быстро и точно.

Михалыч вытащил сломанное кольцо, осмотрел его. — Трещина глубокая. Хорошо, что заменили. Если бы оно развалилось во время работы Дракона, могло бы разрушить половину механизмов. — Он протянул Томе новое кольцо. — Держи. Ставим это.

Они установили новое кольцо. Тома аккуратно закрутил болты — каждый с одинаковым усилием, чтобы натяжение было равномерным. Михалыч проверил — всё ровно, без люфтов.

— Готово. Одна деталь заменена. Осталось... — он заглянул в блокнот, — ...еще две треснутых кольца, пять погнутых шестеренок, два стержня и одна цепь. Это на неделю работы, если без накладок.

Элара записывала. — Значит, к концу недели закончим с механикой. Потом руны. А потом...

— Потом Сердце, — закончил Михалыч. — Но не будем забегать вперед. Одна задача за раз.

Следующие несколько дней прошли в напряженной работе.

Михалыч и Тома меняли детали одну за другой. Кольца, шестеренки, стержни. Каждую деталь надо было аккуратно извлечь, не повредив окружающие механизмы. Потом так же аккуратно установить новую. Проверить посадку. Убедиться, что нет люфтов. Что всё крутится, двигается, работает как надо.

Элара помогала, где могла. Подавала инструменты. Светила фонарем. Изучала Кодекс в свободные минуты, готовясь к этапу восстановления рун.

Шпунтик тоже не бездельничал. Саламандра научилась точечно нагревать металл — это помогало, когда надо было немного расширить отверстие или размягчить заржавевший болт.

К концу пятого дня с начала очистки (второй день ремонта) они заменили два кольца и три шестеренки.

К концу шестого дня — все кольца, все шестеренки и один стержень.

На седьмой день остались только второй стержень и цепь.

Второй стержень оказался проблемой. Он был не просто треснут — он деформирован. Погнут под странным углом, будто его скрутило.

— Это от перегрузки, — сказал Михалыч, разглядывая стержень. — Когда Сердце треснуло, энергия пошла неконтролируемым потоком. Она прошла по каналу, добралась до этого стержня и... скрутила его. Как молния скручивает металл.

— Можно его выправить? — спросил Тома.

— Можно попробовать. Но это рискованно. Металл уже поврежден. Если мы будем его гнуть обратно, он может лопнуть. Лучше заменить.

Проблема была в том, что стержень сидел глубоко. Чтобы до него добраться, надо было снять еще несколько деталей. А чтобы снять эти детали, надо было снять другие. Это был эффект домино.

— Ладно, — вздохнул Михалыч. — Разбираем. Аккуратно. Запоминаем, что за чем идет. Элара, записывай последовательность. Потом будем собирать обратно.

Они разобрали часть механизма. Это заняло два часа. Наконец добрались до злосчастного стержня. Михалыч открутил его, вытащил.

— Вот зараза, — пробормотал он, вертя стержень в руках. — Скрутило так, что даже не узнать. Хорошо, что Брут дал запасные.

Они установили новый стержень. Потом начали собирать всё обратно. Деталь за деталью. Элара зачитывала записи, Михалыч и Тома собирали.

К вечеру всё было на месте.

— Последнее — цепь, — сказал Михалыч, вытирая пот со лба. — Она тут... — он заглянул внутрь, — ...да, вот она. Разорвана посередине. Надо снять и заменить целиком.

Цепь оказалась легкой добычей. Она крепилась на двух зацепах, снять её было несложно. Новую установили за полчаса.

— Всё, — выдохнул Михалыч, вылезая из Дракона. — Механика починена. Все сломанные детали заменены. Изношенные — тоже. Теперь механизм должен работать как новый.

Тома постучал по одной из шестеренок. Она легко провернулась, без скрипа, плавно. — Работает. Крутится.

— Но это еще не всё, — напомнила Элара. — Руны. Сорок семь рунических кругов. Их надо восстановить.

Михалыч кивнул. — Это твоя зона, Элара. Ты главная по рунам. Я и Тома будем помогать. Ты рисуешь, мы — ассистируем. Подаем инструменты, светим, поддерживаем. Ты мозг, мы — руки.

Элара сглотнула. — Это... это большая ответственность. Если я нарисую хоть одну руну неправильно...

— Не нарисуешь, — уверенно сказал Михалыч. — Ты училась в Академии. Ты изучала Кодекс неделю. Ты знаешь, что делать. Доверься себе.

Элара посмотрела на Дракона. На его блестящие изнутри механизмы. На чистые каналы. На замененные детали. Всё было готово. Не хватало только магии. Рун, которые направят энергию, усилят её, распределят по телу.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я попробую. Но если я начну ошибаться — останавливайте меня.

— Обязательно остановим, — пообещал Тома. — Мы команда. Мы следим друг за другом.

Михалыч положил руки на плечи Элары и Томы. — Семь дней позади. Очистка — сделана. Механика — сделана. Осталась магия. И мы её тоже сделаем. Потому что мы лучшие.

Первую руну Элара рисовала два часа.

Она сидела внутри грудной полости Дракона, окруженная светом фонарей. Перед ней — гладкая металлическая поверхность одного из силовых колец. На ней едва проступали следы старой руны, стертой временем. В левой руке — Кодекс, открытый на нужной странице. В правой — тонкая кисть, смоченная в специальной краске (серебряная пыль, смешанная с маслом и каплей крови саламандры — рецепт из Кодекса).

Михалыч и Тома сидели снаружи, наблюдая.

— Ты уверена, что не нужна помощь? — в третий раз спросил Михалыч.

— Уверена, — донесся голос Элары, напряженный от концентрации. — Просто... не отвлекайте. Это сложнее, чем я думала.

Кисть двигалась медленно, выводя первую линию. Круг. Потом внутри круга — три дуги, переплетающиеся между собой. Потом — маленькие символы по краю. Каждый штрих должен был быть точным. Руны не прощали ошибок.

Элара сверялась с Кодексом после каждого элемента. Круг — правильно. Дуги — правильно. Символы — один, два, три... стоп. Третий символ вышел кривым.

Она замерла. Сердце екнуло. Испорчено? Надо стирать и рисовать заново?

Нет. Подожди. Элара вгляделась в Кодекс. Изучила рисунок внимательнее. Символ не должен быть идеально ровным. Он должен быть слегка наклонен. Как... как будто падает. Потому что это руна движения, динамики.

Она выдохнула. Правильно. Она нарисовала правильно, просто не так, как привыкла.

Остальные символы пошли легче. Один за другим. Семнадцать маленьких знаков по кругу, каждый со своим значением. Элара рисовала, шепча их названия, как мантру: "Сила. Поток. Направление. Усиление. Контроль..."

Наконец кисть оторвалась от металла. Руна была готова.

Элара откинулась назад, вытирая пот со лба. Руки дрожали.

— Готово? — спросил Тома, заглядывая внутрь.

— Готово. Первая. — Элара показала на руну. Она блестела серебром на темном металле, сложная и красивая. — Теперь надо активировать.

Она положила ладонь на руну и направила в неё ману. Совсем чуть-чуть, как учили в Академии. Руна должна «проснуться», а не взорваться.

Руна вспыхнула. Мягким голубым светом. Свет побежал по линиям, заполнил все символы, на секунду осветил всю поверхность кольца. Потом погас, но руна осталась светиться — едва заметно, но заметно.

— Работает! — выдохнула Элара. — Она работает!

Михалыч полез внутрь, чтобы посмотреть. — Красиво. И я чувствую... энергию. Слабую, но она есть. Руна живая.

— Одна из сорока семи, — Элара посмотрела на список в блокноте. — Осталось сорок шесть. Если на каждую уходит два часа... — она быстро посчитала, — ...девяносто два часа. Почти четыре дня без сна. Или десять дней по девять часов.

— Будешь работать по восемь часов в день, — строго сказал Михалыч. — С перерывами. Это не гонка. Качество важнее скорости. Ошибка в руне может убить всех нас, когда мы запустим Сердце.

Элара кивнула. — Хорошо. Восемь часов. Значит... — она снова посчитала, — ...двенадцать дней.

— Плюс пара дней на всякий случай. Итого две недели. — Михалыч помог ей вылезти из Дракона. — Это нормально. У нас еще месяц с лишним в запасе. Всё успеем.

Следующие дни превратились в рутину.

Элара работала по восемь часов. Рисовала руну за руной. Сначала медленно, по два часа на каждую. Потом быстрее — полтора часа. Потом час. Она училась, её руки запоминали движения, глаза привыкали к символам.

Михалыч и Тома помогали. Держали Кодекс. Светили фонарями. Подавали краску. Меняли кисти. Готовили еду. Следили, чтобы Элара не переутомлялась.

Шпунтик тоже оказался полезен. Когда краска начинала застывать слишком быстро (в холодной пещере это было проблемой), саламандра грела воздух рядом с рукой Элары. Краска оставалась жидкой и текучей.

К концу первого дня — три руны. К концу второго — еще четыре. К концу третьего — шесть. Элара ускорялась.

Но на четвертый день случилась проблема.

Она рисовала особенно сложную руну — «Руну Гармонии». Эта руна должна была балансировать потоки энергии между правой и левой сторонами Дракона. Без неё одна сторона получала бы больше маны, чем другая, и Дракон двигался бы криво.

Руна была огромной. Она занимала всю внутреннюю поверхность центрального кольца. И она состояла не из одного круга, а из трех, вложенных друг в друга, с сотней мелких символов между ними.

Элара рисовала её четыре часа подряд. Без перерыва. Полностью погрузившись в работу. Кисть двигалась, краска ложилась на металл, символы появлялись один за другим.

Наконец она закончила. Отодвинулась, чтобы оценить результат. Руна была... прекрасна. Сложная, детализированная, идеально симметричная.

— Готово, — прошептала Элара. — Самая сложная руна готова.

Она положила руку, чтобы активировать. И тут заметила.

Один символ. Самый маленький, в третьем круге. Он был не там. Она нарисовала его на полсантиметра левее, чем надо.

Элара замерла. Сердце ухнуло вниз.

— Что-то не так? — Михалыч услышал её тишину.

— Я... я ошиблась. — Голос дрожал. — Один символ. Он не на месте.

— Насколько не на месте?

— На полсантиметра. Может, меньше.

Михалыч залез внутрь, посмотрел. — Хм. Действительно, чуть-чуть смещен. Это критично?

Элара открыла Кодекс, перечитала описание руны. — Не знаю. Тут написано, что все символы должны быть на точных позициях. Но не сказано, что будет, если сдвинуть один на полсантиметра. Может, ничего. А может... взрыв.

Тома подполз ближе. — Элара, а можно стереть этот символ и нарисовать правильно?

— Теоретически да. Но если я начну стирать, то могу размазать соседние символы. Вся руна испортится. Придется рисовать заново. Четыре часа работы — насмарку.

Повисла тишина.

Потом Михалыч сказал: — Элара, слушай меня. Ты человек, а не машина. Люди ошибаются. Это нормально. Вопрос не в том, чтобы не ошибаться. Вопрос в том, чтобы исправлять ошибки. Если надо перерисовать — перерисуем. Четыре часа — это не конец света.

Элара посмотрела на руну. На сотни идеально нарисованных символов. На один неправильный. И вдруг поняла.

— Нет, — медленно сказала она. — Не надо перерисовывать.

— Почему?

— Потому что... — Элара снова заглянула в Кодекс. Перечитала описание. И нашла. Маленькую ремарку в самом низу страницы, написанную почти нечитаемым почерком. — Смотрите. Тут написано: «Руна Гармонии прощает малые несовершенства. Она создана для баланса, а баланс не требует абсолютной симметрии. Небольшое смещение символов допустимо, если общая структура сохранена».

Она перечитала три раза, чтобы убедиться. — Допустимо. Мое смещение — меньше сантиметра. Это «малое несовершенство». Руна должна работать.

— Уверена? — спросил Михалыч.

— Нет, — честно ответила Элара. — Но... я доверяю мастеру, который писал Кодекс. Он знал, что люди ошибаются. И он сделал руну, которая это прощает.

Она положила ладонь на руну. Направила ману.

Руна вспыхнула. Ярко. Очень ярко. Свет заполнил все три круга, побежал по символам — по всем, включая смещенный. Весь узор загорелся, засиял, словно живой.

Потом свет стабилизировался. Руна светилась равномерно, спокойно. Работала.

Элара выдохнула, чувствуя, как уходит напряжение. — Работает. Она работает.

Михалыч хлопнул её по плечу. — Видишь? Ты справилась. Даже с ошибкой. Это признак настоящего мастера — не бояться ошибок, а уметь с ними работать.

Элара улыбнулась. Впервые за день. — Спасибо. Я... я думала, что всё испортила.

— Не испортила. Ты сделала отлично. — Михалыч помог ей вылезти. — А теперь перерыв. Ты работала четыре часа без остановки. Это слишком. Поешь, попей воды, отдохни полчаса. Потом продолжишь.

Элара кивнула. Она действительно устала. Голова кружилась, в глазах двоилось, руки дрожали.

Они вышли из Дракона. Тома уже разогрел суп на маленькой жаровне. Шпунтик свернулся рядом, грея своим теплом.

— Знаешь, — сказал Тома, наливая суп в миски, — ты молодец. Я бы не смог так. Рисовать часами, не отвлекаясь, помнить сотни символов... Это требует терпения и концентрации. У меня бы не хватило.

— У тебя другой талант, — возразила Элара. — Ты сильный. Я не смогла бы удержать тонну брони или поймать падающее кольцо.

— А я не смог бы увидеть металл изнутри, как Мики, — добавил Тома. — У каждого свой дар.

Михалыч жевал хлеб и кивал. — Правильно. Мы команда не потому, что все одинаковые. А потому что разные. И наши таланты дополняют друг друга. Элара — мозги и магия. Тома — сила и точность. Я — опыт и видение. Вместе мы целое.

— И Шпунтик — огонь, — хихикнула Элара, почесав саламандру за гребешок. Шпунтик довольно пискнул.

Они поели, отдохнули, пошутили. Напряжение спало. Потом Элара встала. — Ладно. Перерыв закончен. Еще три руны сегодня, и я выполню дневную норму.

— Уверена, что осилишь? — спросил Михалыч.

— Уверена. — Элара взяла кисть. — Я только начинаю разгоняться.

К концу недели она нарисовала двадцать рун. Почти половина.

Работа шла быстрее. Элара набила руку. Символы ложились увереннее. Ошибок было меньше. Она научилась чувствовать руны — не только видеть их в Кодексе, но и понимать, как они работают. Зачем каждая линия. Почему этот символ здесь, а не там.

Это было... красиво. Магия перестала быть набором непонятных правил. Она стала языком. Искусством. Однажды вечером, закончив очередную руну, Элара сказала:

— Знаете... Я поняла, почему меня выгнали из Академии.

Михалыч и Тома обернулись. — Почему? — спросил Михалыч.

— Потому что я училась неправильно. — Элара закрыла Кодекс. — В Академии нас учили запоминать. Зубрить символы, повторять заклинания, копировать чужие работы. Но никто не объяснял, зачем. Почему эта руна работает именно так. Какой смысл в каждой линии. И я запоминала, но не понимала. А когда пришло время экзамена, я не смогла применить знания. Потому что у меня не было понимания.

— А теперь есть? — спросил Тома.

— Теперь есть. — Элара улыбнулась. — Потому что здесь, в этой пещере, с Драконом... я не копирую. Я понимаю. Каждую руну я рисую, думая, что она делает. Как она связана с другими. Какую роль играет в общей системе. И это делает меня лучше.

Михалыч кивнул. — Это и есть настоящее мастерство. Не копирование. А понимание. Ты молодец, Элара. Ты выросла.

Элара покраснела от похвалы, но улыбка не сошла с её лица. — Спасибо. И знаете что? Когда мы закончим с Драконом... я вернусь в Академию. Не как ученица. Как преподаватель. Я научу студентов понимать магию, а не просто зубрить.

— Вот это цель! — одобрительно сказал Тома. — Я бы записался на твои занятия.

— И я бы тоже, — добавил Михалыч. — Хоть я и не маг. Но слушать, как ты объясняешь магию через логику и понимание — это интересно.

Элара засмеялась. — Договорились. Когда всё закончится, я открою «Курсы разумной магии от Элары». Первое занятие — как нарисовать руну и не взорваться.

Они рассмеялись. А Дракон стоял, постепенно оживая. Двадцать рун уже светились на его внутренностях. Еще двадцать семь ждали своей очереди.

Но конец был уже близко. Неделя прошла. Еще неделя — и руны будут готовы. А потом — Сердце. Последний шаг.

На десятый день восстановления рун случилось кое-что странное.

Элара рисовала тридцать пятую руну — «Руну Дыхания». Эта руна должна была регулировать поток маны в каналах, делать его ритмичным, как дыхание. Вдох — энергия входит. Выдох — энергия выходит. Пульс. Жизнь.

Она закончила последний символ и положила руку для активации. Руна вспыхнула.

И вдруг Дракон... вздохнул.

Не метафорически. Реально вздохнул. Грудная клетка расширилась — совсем чуть-чуть, на пару сантиметров. Воздух с тихим свистом втянулся через щели в броне. Потом грудь опустилась. Воздух вышел.

Элара замерла, не веря своим чувствам.

— Мики! — позвала она. — Тома! Быстро сюда!

Они прибежали. — Что случилось?

— Он... он вздохнул. — Элара показала на грудную клетку. — Я активировала Руну Дыхания, и он вздохнул. Как живой.

Михалыч приложил ухо к металлу. Слушал. Тишина. Потом... Тук. Тук. Тук.

Слабый, едва различимый звук. Как биение сердца. Медленное, раз в десять секунд, но регулярное.

— Это Сердце Пламени, — прошептала Михалыч. — Оно просыпается. Руны его будят. Мы вдыхаем в него жизнь.

Тома осторожно прикоснулся к броне. — Он теплый. Раньше был холодным, как лед. А теперь... теплый. Чуть-чуть, но чувствуется.

Элара вытерла слезы. — Мы правда его оживляем. Это не просто ремонт машины. Мы... мы воскрешаем его.

Михалыч кивнул. — Да. И это огромная ответственность. Когда он проснется окончательно, мы должны быть готовы. Готовы научить его жить по-новому. Не как оружие. А как... — он замялся, подбирая слово.

— Как друг? — предложил Тома.

— Да, — согласился Михалыч. — Как друг.

Работа продолжалась.

Тридцать шестая руна. Тридцать седьмая. Тридцать восьмая.

С каждой новой руной Дракон становился всё живее. Теплее. Иногда, когда Элара активировала особенно мощную руну, проходила дрожь по всему телу исполина. Шевелились когти. Дергались крылья (сложенные, нерабочие, но всё равно реагирующие).

Михалыч замечал всё это. Записывал. Анализировал.

— Смотрите, — сказал он однажды вечером, показывая свои записи. — Каждая руна — это не просто символ. Это команда. Инструкция для Дракона. Вот эта руна говорит: «Накапливай энергию». Эта — «Распределяй равномерно». Эта — «Двигайся плавно». Вместе они складываются в программу. Операционную систему, если хотите.

— Операционную систему? — не поняла Элара.

— Это... — Михалыч почесал затылок, подбирая аналогию, — ...как набор правил, по которым работает машина. У вас в мире их нет, но в моем мире машины управляются программами. Кодом. И руны — это тот же код. Магический код.

Элара задумалась. — То есть, если я нарисую все руны правильно, Дракон будет работать, как задумано создателями. Но если я изменю хотя бы одну руну...

— Изменишь программу, — закончил Михалыч. — Он будет вести себя иначе. Возможно, лучше. Возможно, хуже. Поэтому мы рисуем строго по Кодексу. Не импровизируем.

Тома слушал, завороженный. — А можно было бы... нарисовать новую руну? Свою? Чтобы Дракон делал что-то, чего раньше не умел?

— Теоретически — да, — ответила Элара. — Но это невероятно сложно. Создать работающую руну с нуля — это высший пилотаж. Даже в Академии этому учат только на седьвом курсе. А я едва закончила второй.

— Но ты выросла, — напомнил Михалыч. — Ты понимаешь руны теперь. Может быть, когда-нибудь ты сможешь создать свою.

Элара улыбнулась. — Может быть. Когда-нибудь. Но сейчас — давайте закончим то, что начали. Еще девять рун.

Сорок первая руна. Сорок вторая. Сорок третья.

Элара работала как одержимая. Её руки двигались уверенно, кисть ложилась на металл как родная. Она больше не сверялась с Кодексом после каждого штриха — она запомнила. Выучила. Прочувствовала.

На тринадцатый день она нарисовала сорок шестую руну — предпоследнюю.

— Завтра последняя, — сказала она, вылезая из Дракона. — И всё. Руны готовы.

Михалыч и Тома молчали. Они понимали, что это значит. Завтра заканчивается предпоследний этап. А послезавтра...

— Послезавтра мы будим Сердце, — тихо сказал Михалыч. — Элара, ты готова? Ты изучила ритуал?

Элара достала Кодекс. Раскрыла на нужной странице. Там была глава под названием «Пробуждение Угасшего Сердца».

— Я читала это десятки раз, — сказала она. — Ритуал сложный, но выполнимый. Нужны три вещи. Первое — кристаллы маны. Чистые, незараженные. Чем больше, тем лучше. Они станут источником энергии, которую Сердце поглотит.

— Кристаллы можно взять на складе, — кивнул Михалыч. — Брут давал карт-бланш. Сколько нужно?

— Кодекс говорит: минимум пять, каждый размером с кулак. Но рекомендуется десять. Для запаса.

— Десять так десять. Тома, завтра сходишь к кладовщику, попросишь. Что второе?

— Второе — источник огня. Живого, магического огня. Не обычный костер. Огонь, который сам по себе несет энергию.

Все посмотрели на Шпунтик. Саламандра, словно понимая, что говорят о ней, гордо задрала голову и пискнула.

— Шпунтик подойдет? — спросил Тома.

— Саламандры — одни из лучших источников магического огня, — подтвердила Элара. — Он идеально подходит.

— Ну и третье?

Элара замялась. — Третье... это человек. Маг. Тот, кто проведет ритуал. Он должен будет направить энергию из кристаллов в Сердце через огонь. Это займет... — она посмотрела в Кодекс, — ...от двух до шести часов. В зависимости от того, насколько угасло Сердце.

— Шесть часов непрерывной магии? — ахнул Тома. — Это же безумие! У тебя хватит сил?

— Не знаю, — честно призналась Элара. — Но придется попробовать. Больше некому. Я единственный маг в команде.

Михалыч нахмурился. — Это опасно. Если ты выдохнешься посередине, ритуал сорвется. Сердце может треснуть от неконтролируемого потока энергии. Или взорваться.

— Тогда я не выдохнусь, — решительно сказала Элара. — Я справлюсь. Я должна.

Повисла тяжелая тишина.

Потом Тома тихо спросил: — А если... а если я помогу? Моей силой? Как с рунами?

Элара посмотрела на него. — Ты хочешь влить свою физическую энергию в ритуал?

— Почему нет? Мы же доказали, что моя сила может активировать руны. Может быть, она поможет и с Сердцем? Я не маг, но я могу дать энергию. Ты направляешь, я питаю. Команда.

Михалыч задумался. — Это... это может сработать. В теории. Магическая энергия и физическая — это виды энергии. Если Элара будет управлять потоком, а Тома — подпитывать его своей силой... Нагрузка распределится. Элара не выгорит.

Элара перечитала Кодекс. — Там ничего не сказано про это. Но и не запрещено. Кодекс просто говорит: «Маг должен направить достаточно энергии». Откуда эта энергия — не уточняется.

— Тогда попробуем вдвоем, — решил Михалыч. — Элара управляет ритуалом. Тома дает силу. Я буду контролировать процесс снаружи, следить, чтобы Дракон не перегружался. А Шпунтик — наш огненный проводник.

Элара и Тома переглянулись. Кивнули.

— Договорились, — сказала Элара. — Мы это сделаем. Вместе.

Той ночью никто не мог уснуть.

Завтра — последняя руна. Послезавтра — ритуал. Пробуждение Сердца. Момент истины.

Элара лежала на своем тюке, глядя в темный потолок пещеры. Мысли крутились. «А вдруг не получится? А вдруг Сердце слишком повреждено? А вдруг я не справлюсь с ритуалом? А вдруг всё взорвется?»

— Элара? — тихо позвал Тома. — Ты спишь?

— Нет.

— Я тоже. — Пауза. — Боишься?

— До смерти.

— Я тоже.

Из угла донесся голос Михалыча: — Я тоже. Но знаете что? Страх — это нормально. Мы делаем то, чего никто не делал пятьдесят лет. Воскрешаем легенду. Конечно, страшно. Было бы странно не бояться.

— А если мы облажаемся? — прошептала Элара.

— Тогда облажаемся красиво, — ответил Михалыч. — Но я не думаю, что мы облажаемся. Знаете, почему? Потому что мы прошли путь от нуля до почти финиша. Открутили пятьсот сорок три болта. Сняли тонну брони. Прочистили сотни каналов. Заменили десятки деталей. Нарисовали сорок шесть невероятно сложных рун. Мы сделали то, что казалось невозможным. И последний шаг — самый важный — мы тоже сделаем.

Тома тихо добавил: — Мы команда. Лучшая команда. И вместе мы можем всё.

Элара улыбнулась в темноте. — Спасибо. Вы лучшие друзья, которые у меня когда-либо были.

— Мы тоже тебя любим, ботаник, — буркнул Михалыч. — А теперь спать. Завтра последняя руна, и я хочу, чтобы ты была бодрой и сосредоточенной.

— Спокойной ночи, Мики. Спокойной ночи, Тома.

— Спокойной ночи, Элара.

Шпунтик тихо попискивал во сне, свернувшись в фонаре.

А Дракон стоял в темноте. Теплый. Почти живой. С сорока шестью светящимися рунами на внутренностях. Ожидая последнюю. Сорок седьмую. И потом — пробуждение.

Через два дня они узнают правду. Получится или нет. Жизнь или смерть. Чудо или катастрофа.

Но одно Михалыч знал точно: они сделают всё возможное. И даже больше.

Утро четырнадцатого дня началось торжественно.

Они встали на рассвете, умылись холодной водой из бочки, позавтракали молча. Каждый думал о своем, но все думали об одном: сегодня — последняя руна. Сорок седьмая. Финальная.

Элара держала Кодекс и перечитывала описание руны в десятый раз. Это была «Руна Единения». Самая важная из всех. Она должна была связать все сорок шесть рун в единую систему. Сделать так, чтобы они работали не по отдельности, а как один организм.

— Как замковый камень в арке, — сказал Михалыч, глядя на схему. — Без него арка рухнет. С ним — держится вечно.

— Именно, — кивнула Элара. — Эта руна должна быть идеальной. Ни одной ошибки. Ни одного смещения. Если я её испорчу...

— Не испортишь, — твердо сказал Тома. — Ты нарисовала сорок шесть рун. Каждая работает. Ты мастер. Последняя получится тоже.

Элара глубоко вдохнула. — Хорошо. Тогда начинаем. Светите мне. И молчите. Мне нужна полная концентрация.

Она залезла внутрь Дракона. Михалыч и Тома остались снаружи, держа фонари так, чтобы свет падал прямо на место, где должна быть руна — на внутренней поверхности центрального кольца, прямо над Сердцем Пламени.

Элара взяла кисть. Смочила в краске (последняя порция, приготовленная вчера вечером — самая лучшая, самая чистая). И начала.

Первая линия. Внешний круг. Он должен был опоясать все предыдущие руны, соединить их невидимыми нитями энергии. Элара рисовала медленно, почти медитативно. Кисть двигалась плавно, без дрожи.

Круг замкнулся. Идеально.

Второй круг, внутренний. Меньше первого, с зазором в палец. Он должен был аккумулировать энергию, собранную внешним кругом.

Третий круг, самый маленький, в центре. Сердцевина руны. Точка фокусировки.

Три круга готовы. Теперь — символы. Их было двадцать четыре. По числу часов в сутках, по числу месяцев в двух годах, по числу древних магов, создавших первого Дракона. Каждый символ имел значение. Каждый был связан с одной или несколькими рунами из сорока шести уже нарисованных.

Элара рисовала символ за символом, шепча их названия: «Связь. Гармония. Поток. Баланс. Сила. Мягкость. Свет. Тьма. Жизнь. Смерть. Рождение. Конец. Начало. Продолжение...»

Двадцать три символа. Последний — двадцать четвертый.

Элара замерла. Это был символ, которого не было ни в одной из предыдущих рун. Он назывался «Доверие». Странный символ для магической машины. Но Кодекс настаивал: без него Руна Единения не работает.

«Доверие», — прочитала Элара в Кодексе. — «Дракон должен доверять тем, кто его создал. Тем, кто его починил. Тем, кто будет управлять. Без доверия — он машина. С доверием — он партнер».

Элара медленно вывела символ. Две переплетенные линии, образующие узел, который невозможно развязать, не порвав. Символ союза. Символ веры.

Последний штрих. Готово.

Элара отложила кисть. Руки тряслись. Спина затекла. В глазах двоилось. Но она сделала. Сорок седьмая руна была нарисована.

— Готово, — прохрипела она. — Последняя руна готова.

Михалыч и Тома заглянули внутрь. Руна была... прекрасна. Сложная, детализированная, почти живая. Три круга, двадцать четыре символа, сотни тонких линий, соединяющих всё в единое целое.

— Это шедевр, — прошептал Тома. — Это твой шедевр, — поправил Михалыч. — Элара, ты превзошла себя. — Спасибо, — Элара вытерла пот со лба. — Теперь надо активировать. И тогда... тогда все сорок семь рун заработают как одно целое.

Она положила обе ладони на руну. Закрыла глаза. И влила в руну всю оставшуюся ману — всё, что у неё было.

Руна вспыхнула. Ярко. Ослепительно ярко.

Свет побежал по линиям, заполнил символы, вырвался за пределы руны и... побежал дальше. К другим рунам. Соединяясь с ними. Объединяя их.

Одна за другой, все сорок шесть рун загорелись. Одновременно. Синхронно. Весь Дракон изнутри засветился магическим светом — голубым, мягким, живым.

А потом — тишина. Свет стабилизировался. Руны светились ровно, спокойно. Работали.

И Дракон... задышал.

Не один вдох, как раньше. А регулярно. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Грудь поднималась и опускалась. Ритмично. Как у живого существа.

Элара вылезла из грудной полости и рухнула на пол, обессиленная. Михалыч подхватил её.

— Ты в порядке? — Устала, — прошептала она. — Потратила всю ману. Но... но получилось. Все руны работают. Дракон дышит.

Тома приложил ухо к металлу. — Сердце бьется. Быстрее, чем вчера. Раз в пять секунд. И теплый. Горячий почти.

Михалыч обошел Дракона, проверяя каждую деталь. Каналы светились изнутри — мана текла по ним, хоть и слабо. Механизмы слегка двигались — почти незаметно, но двигались. Шестеренки проворачивались. Кольца вибрировали.

— Он почти готов, — сказал Михалыч. — Осталось только одно. Разбудить Сердце. Дать ему энергию. И тогда... — Тогда он оживет, — закончил Тома.

Они стояли вокруг Дракона — трое людей, один Дракон и одна маленькая саламандра. И впервые за все эти недели Михалыч почувствовал не страх, а уверенность. Они дошли до конца. Почти до конца. Осталось сделать последний шаг.

Пока Элара отдыхала, Тома отправился на склад за кристаллами маны. Кладовщик встретил его как старого знакомого.

— А, помощник чудотворцев! — прогудел гном, поправляя очки. — Что на этот раз? Еще детали? Или инструменты? — Кристаллы маны, — сказал Тома. — Десять штук. Размером с кулак. Чистые, незараженные.

Кладовщик присвистнул. — Десять? Это серьезная заявка. Такие кристаллы дорогие. Один стоит как месячная зарплата мастера. Десять — это... — Мастер Брут разрешил, — Тома достал бумагу с печатью Брута. — Всё, что нам нужно.

Кладовщик изучил печать, кивнул. — Ну, если Брут разрешил... Подожди здесь. Он ушел в глубь склада. Вернулся минут через десять с тяжелым деревянным ящиком. Открыл. Внутри, на мягкой ткани, лежали десять кристаллов.

Они были... красивые. Прозрачные, с легким голубым оттенком, размером действительно с кулак. Внутри каждого светилось что-то — будто застывшая молния. Чистая магическая энергия.

— Это лучшие кристаллы, что у нас есть, — сказал кладовщик. — Добыты в Глубинных Шахтах, очищены алхимиками высшего ранга. В каждом — столько маны, что хватит среднему магу на месяц непрерывного колдовства. Десять — это огромная мощь. — Они для Дракона, — объяснил Тома. — Завтра мы будим его Сердце. Эта энергия ему нужна.

Кладовщик медленно кивнул. — Значит, вы дошли до конца. Все говорят, что это невозможно. Что Дракон мертв навсегда. Но Брут верит в вас. И я... я тоже начинаю верить. Удачи, паренек. Пусть у вас получится.

Тома взял ящик. Он был тяжелым, но для Томы — не проблема. — Спасибо. Мы сделаем всё возможное.

Он вернулся в пещеру с кристаллами. Элара уже пришла в себя, пила воду и ела хлеб с медом, восстанавливая силы. Михалыч возился с механизмами, проверяя в последний раз, всё ли на месте.

— Принес, — Тома опустил ящик на пол. Открыл. Элара ахнула. — Какие красивые... И сколько маны! Я чувствую энергию даже отсюда. — Десять кристаллов, — подтвердил Тома. — Кладовщик сказал, этого хватит на месяц колдовства среднему магу. — Или на пробуждение одного Дракона, — добавил Михалыч. — Надеюсь, этого достаточно.

Элара открыла Кодекс, перечитала главу о ритуале. — По расчетам, должно хватить. С запасом даже. Главное — правильно направить энергию. Не слишком быстро, чтобы не перегрузить Сердце. Но и не слишком медленно, чтобы не растянуть ритуал на сутки. — Ты справишься, — уверенно сказал Михалыч. — А мы поможем.

Вечером в пещеру снова пришел Брут. На этот раз он был не один. С ним пришли еще четыре мастера Мануфактуры — кузнец, алхимик, механик и рунолог. Все старшего поколения, с сединой в волосах и бородах.

Они молча обошли Дракона. Заглянули внутрь. Увидели светящиеся руны. Услышали дыхание. Почувствовали тепло.

Рунолог — старая женщина с седыми косами — медленно опустилась на колени. — Это невозможно, — прошептала она. — Сорок семь активных рун. Все работают синхронно. Я видела чертежи проекта «Дракон» пятьдесят лет назад, когда была молодой. Тогда руны не работали так слаженно. А здесь... здесь идеальная синхронизация. Как вы это сделали? — Я просто... поняла их, — тихо ответила Элара. — Каждую руну. Что она делает. Зачем она нужна. И нарисовала с пониманием, а не механически.

Рунолог посмотрела на неё. — Как тебя зовут, девочка? — Элара. — Элара... Ты маг? — Была ученицей Академии. Меня отчислили за неуспеваемость.

Рунолог покачала головой. — Академия — идиоты. Они отчислили гения. То, что ты сделала здесь — это уровень мастера-рунолога. Может, даже выше. Когда всё закончится... приходи ко мне. Я возьму тебя в ученицы. Настоящие ученицы. Элара покраснела. — Я... спасибо. Спасибо вам.

Брут подошел к Михалычу. — Завтра ритуал? — Да. Утром. Мы будим Сердце. — Могу я присутствовать? Михалыч задумался. — Не помешаете? Нам нужна концентрация. — Буду молчать, как камень. Обещаю. Просто... — Брут посмотрел на Дракона. — Я всю жизнь мечтал увидеть, как он работает.

Михалыч посмотрел на Элару и Тому. Те кивнули. — Хорошо, — согласился Михалыч. — Можете остаться. Но только вы. Остальные — извините, но слишком много народа помешает. Остальные мастера кивнули с пониманием. Они попрощались и ушли, оставив Брута. Брут сел в углу пещеры на перевернутое ведро. — Я буду здесь. Тихо. Обещаю.

Ночь перед ритуалом была тревожной.

Элара не могла заснуть. Она лежала, перебирая в голове все шаги ритуала. Что сначала. Что потом. Как направлять энергию. Как контролировать поток. Тома тоже не спал. Он думал о своей роли. Сможет ли он дать достаточно силы? Не подведет ли в самый важный момент? Михалыч проверял инструменты в десятый раз. Всё ли на месте. Всё ли готово. Брут сидел в углу, неподвижный, как статуя. А Шпунтик спал, свернувшись в фонаре, не зная, что завтра ему предстоит самая важная работа в жизни.

Наконец, глубокой ночью, Элара сказала в темноту: — Мики? Тома? Вы спите? — Нет, — отозвались оба. — Я хочу сказать... спасибо. За всё. Месяц назад я была никем. Неудачницей, которую выгнали из Академии. А сейчас я... я мастер-рунолог. Я восстановила Дракона. Я часть команды. И это... это благодаря вам. Вы поверили в меня, когда я не верила в себя.

Тома тихо добавил: — Я тоже хочу сказать спасибо. Я всю жизнь прятался. Боялся своей силы. А вы научили меня ей пользоваться. Показали, что я не чудовище. Что я могу быть полезным. Вы дали мне друзей. Семью.

Повисла тишина. Потом Элара тихо засмеялась. — Мы реально психи. Трое чокнутых чинят мертвого Дракона. — Лучшие психи в мире, — добавил Тома. — Самые крутые, — подтвердил Михалыч. — А теперь спать. Завтра большой день. День пробуждения.

Они замолчали. Постепенно уснули. А утро приближалось. Утро ритуала. Момент истины.

Глава 7

Утро началось с тишины.

Абсолютной, звенящей тишины. Никто не говорил. Все двигались молча, словно боялись спугнуть что-то важное.

Элара умылась, надела чистую робу (специально постирала вчера), заплела волосы в тугую косу. Тома проверил свои руки — размял пальцы, сжал кулаки, разжал. Готовился. Михалыч разложил инструменты вокруг Дракона — на всякий случай, если что-то пойдет не так.

Брут сидел в углу, не шевелясь. Только глаза следили за каждым движением.

Шпунтик вылез из фонаря и уселся на плечо Михалыча, словно понимая важность момента. Саламандра была спокойна, но в её глазах светилась готовность.

Элара подошла к Дракону. Положила руку на холодный (уже не холодный — теплый) металл. — Привет, — тихо сказала она. — Сегодня мы тебя разбудим. Я обещаю, мы будем осторожны. Мы не причиним тебе боль. Ты нам доверяешь?

Дракон молчал. Но Элара почувствовала — или ей показалось? — слабый отклик. Будто Дракон услышал. Будто согласился.

— Хорошо, — выдохнула она. — Тогда начинаем.

Михалыч принес ящик с кристаллами. Элара открыла Кодекс на нужной странице. Тома встал рядом, готовый помогать.

— Так, — Элара читала вслух, — «Ритуал Пробуждения Угасшего Сердца проводится в три этапа. Первый — Подготовка. Кристаллы маны размещаются вокруг Сердца по кругу, образуя замкнутый контур. Расстояние между кристаллами должно быть равным. Каждый кристалл — вершина многоугольника».

Тома полез внутрь Дракона с кристаллами. Элара руководила: — Вот сюда. Нет, чуть левее. Еще. Стоп, идеально. Следующий — напротив, симметрично.

Они расставили все десять кристаллов вокруг Сердца Пламени. Получился правильный десятиугольник. Кристаллы лежали на металле, светясь изнутри слабым голубым светом.

— Этап первый завершен, — сказала Элара. — Этап второй — Зажигание. Источник живого огня помещается в центр круга. Огонь должен гореть непрерывно в течение всего ритуала.

Михалыч осторожно снял Шпунтика с плеча и передал Элару. — Береги его. Он часть команды.

— Обещаю, — Элара взяла саламандру. Шпунтик пискнул и уютно устроился у неё на ладони.

Элара залезла внутрь Дракона и опустила Шпунтика прямо под Сердце Пламени, в самый центр круга из кристаллов. — Шпунтик, — тихо сказала она, — мне нужен огонь. Не обычный. Самый сильный, самый яркий, какой ты можешь дать. Ты справишься?

Саламандра посмотрела на неё бусинками глаз. Потом пискнула — громко, уверенно — и вспыхнула.

Пламя было не рыжим, как обычно. Оно было белым. Ослепительно белым, горячим, магическим. Шпунтик превратился в маленькое солнце.

— Вот это да, — прошептал Михалыч, прикрывая глаза от света. — Я не знал, что он может так.

— Он старается, — улыбнулась Элара. — Он знает, как это важно.

Она вылезла из Дракона. — Этап второй завершен. Огонь горит. Теперь — этап третий. Самый сложный. Пробуждение.

Элара глубоко вдохнула. — Тома, подойди. Становись рядом. Мы будем работать вместе.

Тома встал рядом. Элара взяла его за руку. — Я буду контролировать поток маны. Направлять её из кристаллов через огонь в Сердце. Но мне не хватит сил на весь ритуал. Когда я устану — ты вольешь свою энергию. Почувствуешь, когда нужно?

— Почувствую, — уверенно сказал Тома.

— Хорошо. — Элара посмотрела на Михалыча. — Мики, следи за Сердцем. Если начнется перегрузка — предупреди. Я остановлю поток.

Михалыч кивнул. Приложил руку к броне, активируя свой дар видения металла. — Готов. Я буду видеть, что происходит внутри.

Элара закрыла глаза. Сосредоточилась. Почувствовала кристаллы — десять источников чистой магии, пульсирующих вокруг Сердца. Почувствовала огонь Шпунтика — яркий, живой, готовый проводить энергию. Почувствовала Сердце — тусклое, холодное, треснутое, но живое. Ждущее.

И начала.

Она протянула невидимые нити от себя к первому кристаллу. Коснулась его своей маной. Потянула энергию.

Кристалл откликнулся. Энергия потекла — тонкой струйкой, голубой, светящейся. Элара направила её в огонь Шпунтика.

Огонь принял энергию. Поглотил. Преобразовал. И выпустил дальше — уже другой поток, белый, чистый, концентрированный. Поток ударил в Сердце.

Сердце вздрогнуло.

Трещины на его поверхности слабо засветились. Тусклый кристалл стал чуть ярче. Совсем чуть-чуть. Но это было начало.

— Работает, — прошептал Михалыч, видя изнутри, как энергия просачивается в структуру кристалла. — Продолжай. Медленно.

Элара подключила второй кристалл. Потом третий. Четвертый. С каждым новым кристаллом поток становился мощнее. Энергия лилась в Сердце всё быстрее.

Сердце Пламени начало светиться. Слабо, но заметно. Трещины заполнялись светом, будто заживали.

Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса.

Элара чувствовала, как уходят силы. Её мана истощалась. Руки дрожали. В глазах темнело. Но она держалась. Поток должен быть непрерывным. Если прервать — Сердце погаснет снова.

— Тома, — прохрипела она. — Сейчас.

Тома сжал её руку. Закрыл глаза. И влил в неё свою силу.

Это было... странно. Не магическая энергия. Физическая. Грубая, мощная, как удар молота. Но Элара приняла её. Преобразовала. Смешала со своей маной. Поток удвоился.

Энергия хлынула в Сердце с новой силой.

Сердце вспыхнуло ярче. Намного ярче. Трещины начали затягиваться — не полностью, но заметно. Кристалл менял цвет — из тусклого серого в бледно-красный. Цвет тлеющих углей.

— Оно работает! — крикнул Михалыч. — Сердце оживает!

Прошел час. Два. Три.

Элара и Тома стояли, держась за руки, глаза закрыты, полностью погруженные в ритуал. Энергия текла через них — бесконечный поток из кристаллов через огонь в Сердце.

Кристаллы постепенно тускнели. Они отдавали свою энергию. Один за другим. Первый погас полностью — стал прозрачным, пустым. Второй. Третий.

Но Сердце Пламени разгоралось. Оно уже не было тусклым. Оно светилось. Красным светом. Теплым. Живым.

Четвертый час.

Элара едва держалась на ногах. Тома поддерживал её, вливая свою силу без остановки. Его лицо было белым, пот струился по лбу. Но он не сдавался.

Шпунтик горел белым пламенем, не ослабевая. Маленькая саламандра выкладывалась на все сто процентов.

Брут сидел в углу, сжав кулаки. Он видел, как трое молодых людей и одна ящерица сражаются за жизнь Дракона. Как они выматываются. Как рискуют собой.

Пятый час.

Михалыч видел изнутри: Сердце почти восстановлено. Трещины затянулись на три четверти. Кристалл горел ровным красным светом. Он был жив. Почти жив.

— Еще немного, — прохрипел он. — Еще чуть-чуть! Держитесь!

Шестой кристалл погас. Седьмой. Восьмой.

Элара упала бы, если бы не Тома. Он держал её, обнимая одной рукой, второй рукой сжимая её ладонь. Вливал в неё всю свою силу. Всю, до последней капли.

Девятый кристалл погас.

Остался один. Последний.

Сердце Пламени сияло. Красное, горячее, живое. Оно билось. Ритмично. Сильно. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Десятый кристалл начал меркнуть.

— Давай! — закричал Михалыч. — Последний рывок!

Элара собрала остатки воли. Тома влил последние крохи силы. Шпунтик вспыхнул ярче, чем когда-либо.

Энергия хлынула в Сердце.

Последний кристалл погас.

И...

Тишина.

Абсолютная тишина.

Элара и Тома рухнули на пол, обессиленные. Михалыч бросился к ним. — Живы?!

— Живы, — прохрипела Элара.

— Еле, но живы, — добавил Тома.

Михалыч помог им подняться. Они выбрались из-под Дракона, отползли на безопасное расстояние.

И тут...

ТУК.

Громкий, мощный звук. Как удар гонга.

ТУК.

Еще один.

ТУК-ТУК. ТУК-ТУК. ТУК-ТУК.

Сердце Пламени било. Регулярно. Сильно. Живо.

Из Сердца начали расходиться волны энергии. Красный свет заполнил каналы маны. Побежал по ним, как кровь по венам. Дошел до рун. Руны вспыхнули — не голубым, как раньше, а красно-золотым. Живым светом.

Дракон задрожал.

Всем телом. Сильно.

Шестеренки завертелись. Кольца провернулись. Стержни начали двигаться. Механизмы заработали. Впервые за пятьдесят лет.

Грудь Дракона поднялась — глубокий вдох. Опустилась — мощный выдох. Из пасти вырвался пар.

Глаза Дракона — огромные кристаллы в голове — вспыхнули красным.

Лапы дернулись. Когти впились в каменный пол. Крылья — сломанные, нерабочие крылья — дрогнули, попытались раскрыться.

Хвост качнулся.

И Дракон... зарычал.

Низко. Гулко. Звук, от которого задрожали стены пещеры. Рык живого, могучего существа.

Михалыч, Элара и Тома сидели на полу, глядя на происходящее с открытыми ртами.

Брут медленно поднялся. Подошел ближе. Посмотрел на Дракона. Слезы текли по его лицу — большому, грубому лицу старого мастера.

— Он жив, — прошептал Брут. — Впервые за пятьдесят лет. Он жив. Вы... вы сделали это.

Дракон повернул голову. Огромную, тяжелую голову. Посмотрел на них. Красные глаза изучали их — троих людей, которые вернули его к жизни.

Элара медленно встала. Подошла ближе. Протянула руку.

— Привет, — тихо сказала она. — Меня зовут Элара. Мы тебя починили. Мы твои друзья.

Дракон смотрел на неё. Долго. Напряженно.

Потом медленно опустил голову. Коснулся её ладони своей мордой — огромной, металлической, горячей.

И Элара почувствовала... благодарность. Не словами. Чувством. Эмоцией, переданной напрямую, от разума к разуму.

«Спасибо».

Она заплакала. От облегчения. От счастья. От усталости.

Тома и Михалыч подошли. Тоже коснулись Дракона. Погладили его броню.

— Добро пожаловать обратно, дружище, — сказал Михалыч. — Мы рады, что ты с нами.

Дракон зарычал снова. Но на этот раз — не угрожающе. Довольно. Как урчание огромного кота.

Шпунтик вылез из-под Сердца, потухший, измученный, но живой. Михалыч подхватил его. — Ты герой, малыш. Настоящий герой.

Саламандра слабо пискнула и отключилась, уснув прямо на руках.

Они стояли вокруг Дракона — четверо измученных, счастливых людей и один спящий саламандр. А Дракон смотрел на них, дышал, двигался.

Он был жив.

Первые полчаса после пробуждения они просто сидели.

Элара, Тома и Михалыч прислонились спинами к стене пещеры, измученные, но счастливые. Брут принес им воду, хлеб, вяленое мясо. Они ели молча, не в силах говорить, глядя на Дракона.

А Дракон... привыкал.

Он двигался осторожно, словно заново учился владеть своим телом. Поднял правую переднюю лапу — посмотрел на неё, повертел, опустил. Поднял левую. Потом задние. Когти цокали по камню. Металл скрипел, но не болезненно — рабочий скрип механизмов, притирающихся друг к другу.

Повернул голову влево. Вправо. Огромные красные глаза изучали пещеру — стены, потолок, груду инструментов, людей.

Открыл пасть. Из глубины горла вырвался пар — горячий, с запахом металла и огня. Закрыл. Пар рассеялся.

— Он как младенец, — тихо сказала Элара. — Только что родился и изучает мир.

— Младенец весом в сорок тонн, — добавил Михалыч. — С когтями и клыками.

— Но всё равно младенец, — настаивала Элара. Она медленно встала, подошла ближе. — Привет, большой. Как ты себя чувствуешь?

Дракон посмотрел на неё. Наклонил голову, словно прислушиваясь. Потом... кивнул. Медленно, но определенно.

— Он понимает! — ахнула Элара. — Мики, Тома, он понимает речь!

Михалыч поднялся, подошел. — Дракон, ты меня слышишь? Если слышишь — кивни еще раз.

Дракон кивнул.

— О боги, — прошептал Брут. — Он разумный. Не просто машина. Разумный.

Михалыч вспомнил слова из Кодекса, которые читала Элара. «Руна Доверия». Дракон должен доверять создателям. Но доверие — это не просто программа. Это осознанный выбор. Значит, у Дракона есть сознание. Личность.

— Слушай, дружище, — Михалыч встал перед Драконом, глядя ему в глаза. — Ты знаешь, что с тобой случилось? Помнишь?

Дракон замер. Долго смотрел. Потом медленно... кивнул. И в его глазах мелькнуло что-то. Боль? Печаль?

— Ты помнишь войну, — понял Михалыч. — Помнишь, как тебя перегрузили. Как ты упал.

Еще один кивок. Медленный. Тяжелый.

— И ты помнишь мастера Эрвина? Того, кто пытался спасти тебя изнутри?

Дракон закрыл глаза. Опустил голову. И издал звук — низкий, протяжный, скорбный. Как вой.

Элара прикрыла рот рукой. — Он скорбит. Он помнит. Он... он чувствует.

Михалыч положил руку на морду Дракона. — Эрвин оставил послание. Мы его нашли. Он просил нас не сдаваться. Сказал, что ты того стоишь. И знаешь что? Он был прав. Ты стоил каждой минуты. Каждого усилия.

Дракон открыл глаза. Посмотрел на Михалыча. И снова это чувство, переданное напрямую, без слов: «Спасибо. За то, что вернули меня. За то, что помните его».

— Эрвин был бы горд, — добавила Элара. — Его творение живет. Снова живет.

Дракон выпрямился. Расправил плечи (насколько может расправить плечи металлический исполин). Посмотрел на них троих.

И тут Тома спросил: — А ты можешь двигаться? Ходить?

Дракон посмотрел на него. Потом на свои лапы. Медленно, очень осторожно, поднял правую переднюю лапу. Переставил её вперед на полметра. Опустил. Камень задрожал под весом.

Потом левую. Правую заднюю. Левую заднюю.

Один шаг. Первый шаг за пятьдесят лет.

Дракон замер, словно не веря, что получилось. Потом сделал еще шаг. И еще. Механизмы работали плавно, без рывков. Шестеренки крутились, стержни двигались, руны светились.

Он прошел пять метров. Развернулся. Прошел обратно.

И зарычал — торжествующе, радостно.

— Он ходит! — закричал Тома. — Дракон ходит!

Брут рухнул на колени, не стесняясь слез. — Я видел это. Я видел, как он делает первые шаги. Пятьдесят лет ждал. И дождался.

Михалыч засмеялся — от облегчения, от счастья, от чистого, безумного восторга. — Он не просто работает. Он живет! Ходит, думает, чувствует! Мы создали не машину. Мы создали... друга.

Элара подбежала к Дракону, обняла его лапу (насколько могла обнять — лапа была толщиной с её тело). — Ты невероятный. Знаешь это? Ты чудо.

Дракон опустил голову, осторожно коснулся её макушки мордой. Теплый металл. Живое тепло.

Следующие несколько часов они провели, изучая возможности Дракона.

Михалыч проверял механику. Просил Дракона двигать отдельными частями тела. — Подними правую лапу. Хорошо. Теперь левую. Отлично. Поверни голову. Открой пасть. Закрой. Помаши хвостом.

Дракон слушался. Иногда движения были неуклюжими — механизмы еще не притерлись идеально. Но он учился. Быстро учился.

Элара проверяла руны. Все сорок семь светились ровно, работали синхронно. Никаких перегрузок. Никаких сбоев.

Тома просто сидел и смотрел, не в силах оторвать взгляд. — Мы правда это сделали, — повторял он. — Правда.

Потом Михалыч спросил: — А крылья? Ты можешь ими шевелить?

Дракон посмотрел на свои крылья. Они были сложены на спине — огромные, металлические, с рваными мембранами. Мембраны когда-то были из магической ткани, но сгорели во время катастрофы. Остались только каркасы.

Дракон попробовал развернуть правое крыло. Каркас двинулся — медленно, скрипя. Развернулся наполовину. Остановился. Дракон дернул сильнее. Крыло раскрылось полностью.

Размах был... грандиозный. Метров пятнадцать от кончика до кончика одного крыла. В пещере стало тесно.

— Осторожно! — крикнул Михалыч. — Не задень стены!

Дракон осторожно сложил крыло обратно. Попробовал левое. То же самое — раскрылось, сложилось.

— Механика крыльев работает, — сказал Михалыч. — Но без мембран он не полетит. Нужна ткань. Или...

Он задумался. В его мире самолеты имели крылья из металла и ткани. Но ткань была особая — прочная, легкая. Здесь такой не было. Зато была магия.

— Элара, — позвал он. — А можно создать мембраны из магии? Типа... магического полотна?

Элара открыла Кодекс, полистала. — Теоретически да. Есть заклинание «Крылья Духа». Оно создает временные магические крылья. Обычно маги используют его для себя, чтобы летать. Но если адаптировать под Дракона...

— Сколько времени нужно?

— На разработку адаптации? Дня два-три. На применение — час. — Элара посмотрела на Дракона. — Ты хочешь летать?

Дракон посмотрел на неё. И в его глазах зажегся огонь. Желание. Мечта.

Он кивнул. Решительно.

— Тогда мы сделаем тебя летающим, — пообещал Михалыч. — Дадим тебе крылья. Настоящие, рабочие крылья. И ты полетишь. Как задумывали создатели.

Дракон поднял голову. Посмотрел на потолок пещеры. Потом выше — туда, где было небо. Солнце. Облака. Свобода.

И зарычал — мечтательно, полно надежды.

К вечеру в пещеру пришла весть.

Гном-кладовщик влетел, запыхавшийся. — Мастер Брут! Совет Магов созывает срочное собрание! Они хотят видеть Дракона! Слухи разошлись по всей Мануфактуре! Говорят, вы его оживили!

Брут встал. — Скажи Совету: Дракон жив. Работает. Но он не готов к демонстрации. Ему нужно время, чтобы адаптироваться. Через три дня. Мы покажем его через три дня.

Кладовщик кивнул и убежал.

Михалыч посмотрел на Брута. — Три дня? Зачем?

— Затем, — Брут скрестил руки на груди, — что если вы сейчас покажете его Совету, они заберут Дракона. Начнут изучать, тестировать, использовать. А у вас не будет времени доделать крылья. Три дня — это минимум, чтобы вы закончили работу. Сделали Дракона полностью рабочим. И тогда... — он усмехнулся, — ...тогда покажете им такое, что они рты раскроют.

Михалыч медленно улыбнулся. — Вы хотите, чтобы Дракон полетел на демонстрации?

— Я хочу, чтобы они обосрались от восторга, — честно ответил Брут. — Пятьдесят лет Дракон был мертв. Легенда. Памятник. И вдруг — бац! — он не только ходит. Он летает. Представляете их лица?

Элара хихикнула. — Это будет зрелище.

— Тогда за работу, — Михалыч хлопнул в ладоши. — Элара, ты адаптируешь заклинание под Дракона. Тома, ты помогаешь ей. Я буду доводить механику до идеала — смазка, настройка, калибровка. Три дня. И Дракон будет летать.

Они переглянулись. Усталые, измотанные, но полные решимости.

— Три дня, — согласилась Элара.

— Три дня, — кивнул Тома.

Дракон зарычал — одобрительно.

Брут засмеялся — громко, от души. — Вы безумцы. Прекрасные, гениальные безумцы. Я горжусь, что знаю вас.

Он вышел из пещеры, оставив их наедине с Драконом.

Михалыч подошел к исполину, погладил его броню. — Слышишь, дружище? Три дня. И ты покажешь всем, на что способен. Не как оружие войны. А как чудо. Как мечта, воплощенная в металле и магии.

Дракон опустил голову, коснулся Михалыча лбом. Мягко. Осторожно. Как обещание.

«Я готов. Я доверяю вам».

Элара и Тома подошли. Встали рядом. Положили руки на Дракона.

— Команда, — сказал Тома.

— Лучшая команда, — добавила Элара.

Шпунтик, отоспавшийся и восстановившийся, вылез из фонаря и уселся на голове Дракона, попискивая довольно.

Они стояли вместе — три человека, один Дракон и одна саламандра. Команда. Семья. Творцы невозможного.

Впереди были три дня работы.

А потом — полет.

Демонстрация, которую этот мир не забудет никогда.

Глава 8

Первый день из трех начался на рассвете.

Элара не спала всю ночь. Она сидела в углу пещеры, окруженная книгами — Кодексом и еще дюжиной томов по магии полета, которые притащил кладовщик по просьбе Брута. Страницы были исписаны её заметками, схемами, расчетами. Она пыталась понять одно: как превратить заклинание, рассчитанное на человека весом в семьдесят килограммов, в магию, способную поднять сорокатонного Дракона.

— Не получается, — прохрипела она, когда Михалыч принес завтрак. — Математика не сходится. Заклинание «Крылья Духа» создает магические мембраны площадью примерно четыре квадратных метра. Этого достаточно, чтобы поднять человека. Но Дракон... Дракон весит в пятьсот раз больше. Нужны крылья в пятьсот раз больше. Или в пятьсот раз более плотные. Или...

Она уткнулась лицом в книгу. — Я не знаю, как это сделать.

Михалыч сел рядом. — Погоди. Давай подумаем логически. Ты говоришь, что заклинание рассчитано на человека. А самолеты в моем мире поднимали сотни тонн. Как? За счет площади крыла и скорости. Чем больше крыло и чем быстрее оно движется в воздухе, тем больше подъемная сила.

— Скорости? — Элара подняла голову. — Но заклинание статическое. Оно просто создает крылья, которые держат воздух.

— А если сделать их динамическими? — предложил Михалыч. — Не просто держать, а двигать. Махать. Как у птицы.

Элара задумалась. — У Дракона есть механика крыльев. Каркас может двигаться. Но если я создам статические мембраны, они не выдержат нагрузки при махах. Порвутся.

— Тогда нужны не статические мембраны, а... — Михалыч поискал аналогию, — ...текучие. Магия, которая принимает форму крыла, но остается гибкой. Как ткань, натянутая на каркас, но которая может растягиваться и сжиматься.

Элара схватила перо, начала писать. — Текучая магия... Это сложно. Очень сложно. Но в Кодексе было что-то про «Живую Ткань». Это руна, которая делает материал адаптивным. Может, если я совмещу заклинание «Крылья Духа» с руной «Живой Ткани»...

Она перелистала Кодекс, нашла нужную страницу. Изучила руну, схему, описание.

— Может сработать, — медленно сказала она. — Но это не одно заклинание. Это целая система. Надо создать мембрану, закрепить её на каркасе, сделать адаптивной, усилить прочность... Это займет все три дня. Может, больше.

— Тогда начинай прямо сейчас, — сказал Михалыч. — А я буду готовить каркас. Смазка, калибровка, проверка шарниров. Крылья должны двигаться идеально. Без заеданий, без рывков.

Тома подошел, притащив ящик с инструментами. — А я чем могу помочь?

— Ты будешь моим ассистентом, — сказала Элара. — Когда я начну накладывать заклинание, мне понадобится энергия. Много энергии. Ты будешь питать меня своей силой, как в ритуале.

Тома кивнул. — Готов.

Михалыч начал с механики.

Крылья Дракона были сложными конструкциями. Каркас состоял из десятков сегментов, соединенных шарнирами. Когда-то эти шарниры двигались плавно, приводимые в движение магическими сервоприводами (Михалыч назвал их так, не зная местного термина). Но пятьдесят лет простоя сделали своё дело: шарниры заржавели, смазка высохла, некоторые сегменты погнулись.

Михалыч разложил инструменты и начал разборку.

Снял первый шарнир. Осмотрел. Ржавчина. Очистил щеткой, смочил в растворителе. Ржавчина отвалилась. Протер металл, проверил подвижность. Сегмент двигался, но туго. Смазал специальным маслом из запасов Мануфактуры (что-то вроде машинного масла, но с добавлением магической эссенции — кладовщик сказал, что оно не высыхает столетиями). Проверил снова. Теперь шарнир ходил плавно, без скрипа.

Один шарнир готов. Еще сорок три на каждом крыле. Итого восемьдесят шесть.

— Это займет весь день, — пробормотал Михалыч.

Тома подошел. — Могу помочь?

— Можешь держать крыло, пока я работаю. Оно тяжелое, если отпустить — упадет и погнется.

Тома одной рукой поднял крыло (килограммов триста весом), удерживая его на нужной высоте, пока Михалыч возился с шарнирами.

— Удобно иметь такого напарника, — усмехнулся Михалыч. — В моем мире за такое подъемным краном пользовались.

— Я твой подъемный кран, — улыбнулся Тома.

Работа пошла быстрее. К обеду Михалыч обработал двадцать шарниров на правом крыле. К вечеру — все сорок четыре. Левое крыло оставил на следующий день.

Он попросил Дракона раскрыть правое крыло. Дракон послушно развернул каркас. Михалыч проверил движение каждого сегмента. Всё работало плавно, без рывков.

— Готово, — сказал он, вытирая руки. — Правое крыло в идеальном состоянии. Завтра доделаю левое.

Элара тем временем колдовала.

Она начала с малого — создала тестовую мембрану размером с ладонь. Произнесла заклинание «Крылья Духа», модифицировав его под руну «Живой Ткани».

Магия откликнулась. Между её пальцами материализовалась полупрозрачная пленка — голубоватая, светящаяся, похожая на мыльный пузырь, но прочная. Элара потянула — пленка растянулась, не порвавшись. Отпустила — вернулась в исходную форму.

— Работает! — воскликнула она. — Мики, смотри!

Михалыч подошел, потрогал мембрану. Она была теплой, слегка вибрировала под пальцами. — Как резина. Эластичная, но прочная. Сколько весит?

— Почти ничего. Это чистая магия, материализованная в физическую форму. — Элара отпустила заклинание, и мембрана растворилась. — Проблема в масштабе. Маленькую мембрану создать легко. А вот большую, площадью в сто квадратных метров...

— Сто квадратных метров? — присвистнул Михалыч. — Это же как два баскетбольных поля.

— Размах крыльев Дракона — тридцать метров. Каждое крыло — пятнадцать метров в длину, средняя ширина — три метра. Итого сорок пять квадратных метров на крыло. Два крыла — девяносто. Плюс запас — сто.

Михалыч задумался. — А можно сделать не сплошную мембрану, а... сегментированную? Типа как у летучей мыши? Несколько мелких мембран, натянутых между сегментами каркаса?

Элара моргнула. — Это... это гениально. Вместо одной огромной мембраны — десятки маленьких. Каждая отдельно управляется. Если одна порвется, остальные держат.

— Именно, — кивнул Михалыч. — Распределение нагрузки. Надежность системы. Резервирование.

Элара схватила Кодекс, начала пересчитывать. — Если по десять мембран на каждое крыло... Каждая площадью четыре с половиной квадратных метра... Это выполнимо! Я смогу создать такие мембраны!

Она обняла Михалыча, расцеловала в обе щеки. — Ты гений! Спасибо!

Михалыч покраснел. — Это просто инженерное мышление. Разделяй и властвуй. К концу первого дня план был готов.

Элара начертила схему: двадцать мембран (десять на каждое крыло), каждая натянута между тремя-четырьмя сегментами каркаса, закреплена в узлах специальными рунами-якорями. Мембраны эластичные, прочные, светящиеся (чтобы было видно, что магия активна).

Михалыч добавил свои замечания: точки крепления должны быть усилены, чтобы не оторвались при нагрузке; каркас должен двигаться синхронно, чтобы мембраны растягивались равномерно; нужна система быстрого сброса, если что-то пойдет не так.

Тома просто слушал и кивал, не до конца понимая технические детали, но готовый помочь, когда понадобится.

— Завтра я доделаю левое крыло, — сказал Михалыч. — Элара, ты начинаешь накладывать мембраны на правое. Тома, ты ассистируешь ей. Послезавтра — доделываем левое, тестируем, калибруем. На третий день — финальная проверка и демонстрация.

— Успеем? — неуверенно спросила Элара.

— Успеем, — твердо ответил Михалыч. — Потому что должны.

Они посмотрели на Дракона. Исполин стоял в центре пещеры, дышал, светился изнутри красным светом Сердца. Его крылья были раскрыты — голые каркасы без мембран, похожие на скелеты гигантских рук.

— Ты готов летать? — спросил Михалыч.

Дракон повернул голову, посмотрел на них красными глазами. И кивнул. Решительно.

— Тогда дадим тебе крылья, — пообещала Элара.

Ночью Элара снова не спала. Она сидела, глядя на раскрытые крылья Дракона, и мысленно репетировала заклинание. Визуализировала каждую мембрану, каждую руну, каждую нить магии. Представляла, как они материализуются, натягиваются, закрепляются.

Это должно было сработать. Обязано было сработать.

Потому что если нет... то через три дня Совет Магов увидит ходящего Дракона. Впечатляющее зрелище, да. Но не чудо. А они обещали чудо. Летающего Дракона. Легенду, воскрешенную полностью.

— Ты справишься, — тихо сказал Михалыч, подойдя сзади. Он тоже не спал. — Я видел, как ты рисовала сорок семь рун. Каждая была идеальна. Ты мастер, Элара. Настоящий мастер.

— Но это сложнее, — прошептала она. — Руны статичны. Их рисуешь один раз, и они работают. А заклинание... заклинание живое. Оно требует постоянного контроля. Если я ошибусь хоть на секунду...

— Не ошибешься. — Михалыч сел рядом. — Знаешь, что я понял за эти месяцы? Что ты сильнее, чем думаешь. Ты прошла путь от "неудачницы", которую выгнали из Академии, до мастера, которого даже старые маги уважают. Ты изменилась. Выросла. И эти крылья ты тоже сделаешь. Потому что ты умеешь не просто копировать магию. Ты её понимаешь.

Элара посмотрела на него. — Спасибо. За веру.

Они сидели в тишине, глядя на Дракона. А Дракон смотрел на них. И в его глазах было что-то похожее на... благодарность. И надежду. Первый день закончился.

Впереди — второй. И работы было еще много.

Второй день начался с того, что Элара чуть не упала в обморок.

Она стояла перед правым крылом Дракона, держа руки перед собой, и пыталась материализовать первую мембрану. Произнесла заклинание, направила ману в нужные точки каркаса, визуализировала форму.

Магия откликнулась. Между тремя сегментами каркаса начала проявляться голубоватая дымка. Она сгущалась, уплотнялась, превращаясь в полупрозрачную пленку. Пленка растягивалась, натягиваясь на каркас.

И в этот момент Элара почувствовала, как мана утекает из неё потоком. Не ручейком, как при рисовании рун. Потоком. Как из дырявого ведра.

— Слишком... много... — прохрипела она, чувствуя, как темнеет в глазах.

Тома мгновенно подскочил, схватил её за руку. — Держись! Я с тобой!

Он влил в неё свою силу — мощную, грубую, физическую. Элара почувствовала прилив энергии. Поток маны стабилизировался. Мембрана продолжила материализоваться.

Еще секунда... еще... готово!

Первая мембрана заняла свое место. Голубая, светящаяся, натянутая между сегментами как парус. Она слегка вибрировала, отражая свет Сердца Дракона.

Элара отпустила заклинание и рухнула на колени, тяжело дыша.

— Одна... одна мембрана... — выдохнула она. — А их надо двадцать...

Михалыч присел рядом, протянул флягу с водой. — Сколько маны ушло?

— Почти половина. На одну мембрану. — Элара попила, вытерла рот. — Я не смогу сделать двадцать. У меня не хватит сил даже на пять.

Повисла тяжелая тишина.

Тома нахмурился. — А если я буду постоянно питать тебя? Как в ритуале пробуждения?

— Это поможет, но... — Элара покачала головой. — Проблема не только в количестве маны. Проблема в контроле. Каждую мембрану надо создавать отдельно, тщательно, точно. Если я начну уставать, потеряю концентрацию — мембрана получится кривой. Или вообще развалится.

Михалыч задумался. — Значит, нужен способ экономить ману. Или делать процесс менее энергозатратным. Элара, а почему мембрана забирает так много энергии?

— Потому что она большая. Четыре с половиной квадратных метра. И прочная. Чем больше площадь и чем плотнее материал, тем больше маны требуется.

— А если сделать её тоньше? Менее плотной?

— Тогда она порвется при первом же взмахе крыла.

— А если не делать всю мембрану сразу, а... постепенно? — Михалыч вспомнил, как в его мире наносили краску слоями. — Сначала тонкий базовый слой. Потом еще один. Потом еще. Несколько тонких слоев вместо одного толстого. Каждый слой требует меньше энергии, но вместе они дают нужную прочность.

Элара моргнула. — Послойное наложение... Это... это может сработать. Каждый слой — это отдельное заклинание, но легкое. А вместе они сплавляются в единую мембрану. Как... как слоеное тесто!

— Именно, — кивнул Михалыч. — Попробуй на тестовом образце. Создай тонкую мембрану. Потом еще одну поверх. Посмотрим, что получится.

Элара поднялась, отдышалась. Вытянула руки, создала маленькую тестовую мембрану размером с ладонь. Первый слой — полупрозрачный, почти невесомый. Мана ушла, но немного. Потом второй слой поверх первого. Третий. Четвертый.

Четыре тонких слоя сплавились в одну мембрану — плотную, прочную, но израсходовавшую в четыре раза меньше маны, чем один толстый слой.

— Работает! — воскликнула Элара. — Мики, ты гений! Если я буду делать мембраны послойно, у меня хватит сил на все двадцать!

Михалыч улыбнулся. — Тогда начинай. А я пока займусь левым крылом.

Работа закипела.

Элара начала создавать мембраны одну за другой. Каждую делала в четыре слоя. Первый слой — быстро, легко, почти не напрягаясь. Второй — чуть дольше. Третий. Четвертый. Мембрана готова. Пять минут на одну мембрану вместо двадцати.

Тома стоял рядом, держа её за руку, подпитывая своей силой. Он чувствовал, как его энергия перетекает в неё, преобразуется в ману, вливается в магию. Это было странное ощущение — будто он сам колдует, хоть и не понимает, как.

К обеду на правом крыле красовались пять мембран. Голубые, светящиеся, идеально натянутые между сегментами каркаса. Они выглядели хрупкими, почти эфемерными, но Михалыч проверил — прочные. Он с силой дернул одну — не порвалась, только растянулась и вернулась обратно.

— Как резиновая лодка, — сказал он. — Только красивее.

Элара съела обед (мясной пирог и яблоки), запила водой, отдохнула полчаса и продолжила.

Шестая мембрана. Седьмая. Восьмая. К вечеру правое крыло было готово. Десять мембран, каждая на своем месте, образовывали сплошную поверхность — как крыло гигантской летучей мыши. Голубое, полупрозрачное, магическое.

Михалыч попросил Дракона раскрыть крыло полностью и помахать.

Дракон послушался. Медленно, осторожно поднял крыло. Сделал взмах вниз.

Мембраны натянулись, выгнулись, приняли нагрузку. Не порвались. От взмаха поднялся ветер — сильный, как от вертолетного винта. Михалыча чуть не сдуло.

— Боже! — крикнул он, прикрывая лицо руками. — Это работает! Оно реально создает подъемную силу!

Дракон сделал еще взмах. Еще. Каждый раз мембраны держали. Крыло работало как надо.

Элара сидела на полу, измученная, но счастливая. — Одно крыло готово. Завтра сделаю второе.

Михалыч подсел к ней. — Ты молодец. Невероятно молодец. А я пока обработал половину шарниров на левом крыле. Завтра доделаю, и ты начнешь накладывать мембраны.

Тома растер затекшие руки. — А я просто стоял и давал энергию. Но это тоже было... интересно. Я чувствовал магию. Как она течет. Как оживает.

— Ты был важной частью процесса, — серьезно сказала Элара. — Без тебя я бы не справилась. Мы команда, помнишь?

Тома улыбнулся.

Вечером, когда все закончили работу и сидели у импровизированного костра (куча дров, которую поджег Шпунтик), в пещеру снова зашел Брут.

На этот раз он не был один. С ним пришли четверо — старый рунолог-женщина, которая уже была здесь раньше, кузнец с седой бородой, молодой маг в синей мантии и гном-инженер с очками.

— Мы хотим посмотреть на прогресс, — сказал Брут. — Совет Магов не дает покоя. Спрашивают, когда демонстрация. Требуют доказательств, что Дракон работает.

— Покажите им, — сказал Михалыч, кивнув на Дракона.

Брут и его спутники обошли исполина. Дракон стоял спокойно, дыша, светясь изнутри. Правое крыло было раскрыто, покрытое голубыми магическими мембранами. Левое — пока без мембран, только каркас.

Рунолог-женщина медленно подошла к правому крылу, протянула руку, коснулась мембраны. — Это... «Крылья Духа»? Модифицированные?

— Да, — кивнула Элара. — Совмещенные с руной «Живой Ткани». Послойное наложение, сегментированная структура.

— Послойное... — Рунолог покачала головой. — Я сорок лет преподавала в Академии. Никогда не видела такого применения заклинания. Это инновация. Настоящая инновация.

Молодой маг прищурился, изучая мембрану. — А прочность? Выдержит нагрузку при полете?

— Да, всё проверили, — ответил Михалыч. — Дракон делал взмахи. Мембраны держат. Создают подъемную силу.

Инженер-гном достал какой-то прибор, начал замерять, записывать. — Натяжение - оптимальное. Крепления - прочные. Эластичность - в пределах нормы. — Он выпрямился. — Это качественная работа. Очень качественная.

Кузнец подошел к левому крылу, осмотрел шарниры. — Смазка свежая. Сегменты ходят без люфта. Кто делал?

— Я, — сказал Михалыч.

— Хорошая работа, паренек. Руки из правильного места.

Брут обошел Дракона полностью, вернулся к команде. — Значит, завтра вы закончите второе крыло?

— Да, — подтвердила Элара. — К вечеру оба крыла будут готовы.

— А послезавтра — демонстрация?

— Послезавтра Дракон полетит, — твердо сказал Михалыч. — Обещаю.

Брут посмотрел на него долгим взглядом. Потом медленно кивнул. — Я передам Совету. Демонстрация состоится послезавтра на рассвете. Открытая площадка перед Мануфактурой. Будет присутствовать весь Совет, все мастера, представители Королевства. Это будет... событие.

— Мы готовы, — сказала Элара.

— Надеюсь, — буркнул Брут. Но в его глазах читалась не угроза, а... волнение? Надежда? — Я всю жизнь мечтал увидеть, как Дракон летит. Покажите мне это. Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало почти как мольба.

Михалыч встал, подошел к Бруту, протянул руку. — Покажем. Даю слово.

Брут пожал его руку — большой, мозолистой ладонью мастера. — Тогда до послезавтра. И пусть вам сопутствует удача.

Он развернулся и вышел. Четверо спутников последовали за ним.

Рунолог задержалась на мгновение, подошла к Элара. — Девочка, — тихо сказала она, — ты делаешь невозможное. И когда всё закончится, я жду тебя в Мануфактуре. У меня будет место для тебя. Не как ученицы. Как равной. Как мастера.

Элара едва сдержала слезы. — Спасибо. Огромное спасибо.

Рунолог улыбнулась и ушла.

Когда они остались одни, Тома тихо спросил:

— Мики, а мы правда справимся? Всего один день остался. Нужно доделать крыло, протестировать, откалибровать... А вдруг Дракон не сможет летать? Вдруг мы что-то упустили?

Михалыч посмотрел на Дракона. Исполин стоял, одно крыло раскрыто, покрытое магией. Он выглядел... готовым. Почти готовым.

— Знаешь, Тома, — медленно сказал Михалыч, — я всю жизнь чинил машины. Иногда машина приходила настолько убитая, что все говорили: "Не починишь. Только на металлолом". Но я всё равно пробовал. И знаешь, что я понял? Если ты сделал всё правильно — машина поедет. Не может не поехать. Потому что физика не врет. Механика не врет. Магия, судя по всему, тоже.

Он повернулся к Драконону. — Мы сделали всё правильно. Сердце работает. Механика работает. Руны работают. Крылья — работают. Значит, он полетит. Обязательно полетит.

Элара кивнула. — Я верю. Завтра сделаю второе крыло идеально. Как первое. Нет, лучше.

Тома сжал кулаки. — А я дам всю энергию, какая нужна. До последней капли.

Шпунтик пискнул, свернувшись на плече Михалыча. Маленькая саламандра тоже готова была помочь.

А Дракон повернул голову, посмотрел на них. И в его красных глазах горело что-то, чего раньше не было. Не просто надежда. Уверенность. Он знал: завтра он получит второе крыло.

Третий день начался раньше рассвета.

Михалыч проснулся первым. Не от шума, не от света — просто открыл глаза и понял: спать больше не может. Слишком много мыслей, слишком сильное волнение.

Сегодня они заканчивают. Завтра — демонстрация.

Он поднялся, размялся, подошел к Дракону. Исполин спал — или что-то похожее на сон. Глаза были закрыты, дыхание медленным и ровным. Правое крыло раскрыто, покрытое голубыми мембранами. Левое — голый каркас, ждущий своей магии.

— Доброе утро, дружище, — тихо сказал Михалыч, положив руку на теплую броню. — Сегодня мы дадим тебе второе крыло. И завтра... завтра ты покажешь им всем, на что способен.

Дракон открыл один глаз — огромный красный кристалл, светящийся изнутри. Посмотрел на Михалыча. И передал чувство, знакомое и понятное без слов: «Готов. Я готов».

Михалыч улыбнулся. — Я знаю.

К тому времени, как проснулись Элара и Тома, Михалыч уже закончил половину работы на левом крыле. Все сорок четыре шарнира были смазаны, откалиброваны, проверены. Он попросил Дракона подвигать крылом — сегменты ходили плавно, синхронно, без малейшего скрипа.

— Механика идеальна, — сказал Михалыч, вытирая руки. — Элара, твоя очередь.

Элара подошла к левому крылу. Глубоко вдохнула. — Десять мембран. Четыре слоя каждая. Сорок заклинаний. Я справлюсь.

— Мы справимся, — поправил Тома, беря её за руку.

Они начали.

На этот раз Элара работала увереннее, быстрее. Она уже знала последовательность движений, знала, сколько маны вкладывать в каждый слой, как контролировать форму мембраны. Руки двигались почти автоматически, а разум был сосредоточен на визуализации.

Первая мембрана — четыре слоя, пять минут. Готово. Вторая — еще пять минут. Третья. Четвертая.

Тома стоял рядом, вливая свою силу непрерывным потоком. Он уже научился чувствовать ритм — когда Элара начинает уставать, он давал больше энергии. Когда она восстанавливалась — чуть меньше. Баланс.

К полудню на левом крыле было восемь мембран.

Элара отдохнула, поела, попила. Руки дрожали от усталости, но глаза горели решимостью.

— Еще две, — сказала она. — Последние две. И всё готово.

Девятая мембрана легла на место идеально. Элара уже не думала о технике — она просто творила. Магия лилась из неё естественно, как дыхание.

Десятая. Последняя. Элара произнесла заклинание последний раз. Направила ману. Слой. Еще слой. Еще. Четвертый, финальный.

Мембрана материализовалась, растянулась, заняла свое место. Готово.

Элара опустила руки. — Всё. Двадцать мембран. Оба крыла. Дракон... Дракон может летать.

Она шатнулась. Тома подхватил её. — Ты героиня. Настоящая героиня.

Михалыч подошел, обнял их обоих. — Вы оба героя.

Они стояли, обнявшись, глядя на Дракона. Оба крыла были раскрыты, покрытые голубыми светящимися мембранами. Размах крыльев — тридцать метров. В тесной пещере они едва помещались, почти касаясь стен.

Дракон выглядел... завершенным. Не поломанной машиной войны. Живым существом. Чудом из металла и магии.

— Надо протестировать, — сказал Михалыч. — Попросить его помахать крыльями. Проверить, как держат мембраны при полной нагрузке.

Дракон словно услышал. Он медленно поднял оба крыла, замер на секунду. Потом сделал взмах. Мощный. Синхронный. Оба крыла ударили по воздуху одновременно.

Звук был как удар грома. Ветер взметнулся ураганом. Михалыча, Элару и Тому отбросило к стене. Инструменты полетели в стороны. Пыль поднялась столбом.

А Дракон... Дракон приподнялся. Совсем чуть-чуть — сантиметров на двадцать над полом. Сорок тонн металла зависли в воздухе на секунду. Потом опустились обратно.

Тишина.

Потом Михалыч закричал: — ОН ЛЕТАЕТ! ДРАКОН МОЖЕТ ЛЕТАТЬ!

Элара расхохоталась — истерически, от восторга и облегчения. Тома прыгал, подняв руки вверх. Шпунтик носился по пещере, выпуская фонтанчики огня.

Дракон сложил крылья и посмотрел на них. И зарычал — торжествующе, гордо. Звук был настолько громким, что задрожали стены.

— Ты можешь! — крикнула Элара, подбегая к нему. — Ты можешь летать! Завтра покажешь им! Покажешь всему миру!

Дракон опустил голову, коснулся её лба своей огромной мордой. Передал чувство, полное благодарности, радости и... предвкушения.

Остаток дня ушел на финальную проверку и калибровку.

Михалыч осмотрел каждый шарнир, каждое соединение, каждую деталь. Всё работало идеально. Никаких люфтов, никаких скрипов, никаких слабых мест. Элара проверила каждую мембрану. Все двадцать были целы, прочны, эластичны. Ни одна не порвалась при тестовом взмахе.

Тома помогал обоим, таская инструменты, держа детали, подавая что нужно. К вечеру они закончили.

— Дракон готов, — сказал Михалыч, откладывая последний ключ. — Полностью готов. Механика — отлично. Магия — отлично. Крылья — отлично. Завтра на рассвете он полетит.

Элара кивнула. — Но есть одна проблема. Он никогда раньше не летал. То есть, может быть, пятьдесят лет назад и летал, но он этого не помнит. Мы должны... научить его?

Михалыч задумался. — Он разумный. Он понимает команды. Но полет — это не просто махать крыльями. Это баланс, координация, чувство воздуха. Инстинкт. У птиц это врожденное. А у Дракона?

Тома подошел к Дракону, погладил его лапу. — Может, он сам знает? Инстинктивно? Он же был создан для полета. Может, это заложено в его... в его магическом мозге?

Дракон посмотрел на них. Потом раскрыл крылья — медленно, демонстративно. Сделал несколько взмахов — вверх, вниз, вверх, вниз. Движения были плавными, естественными. Не как у машины. Как у живого существа, которое помнит, как это делается.

— Он знает, — прошептала Элара. — Он помнит. Не разумом, а телом. Мышечная память. Или магическая память. Как угодно. Но он знает.

Михалыч медленно кивнул. — Тогда завтра мы просто дадим ему пространство. Он сделает всё сам.

Вечером, когда работа была закончена и они сидели у костра, Михалыч вдруг сказал:

— Знаете... Когда я проснулся в этом мире, я думал, что это конец. Что я умер. Что попал в какой-то странный ад или чистилище. Но сейчас, глядя на него, — он кивнул на Дракона, — я понимаю: это не конец. Это был шанс. Шанс сделать что-то невероятное. Что-то, чего я никогда бы не смог в своем мире.

Элара улыбнулась. — Я тоже. Когда меня выгнали из Академии, я думала, что моя жизнь кончена. Что я неудачница. Что никогда ничего не добьюсь. А сейчас я — мастер-рунолог. Я восстановила Дракона. Я сделала то, чего не могли великие маги. И это... это лучшее, что со мной случалось.

Тома посмотрел на свои руки. — А я всю жизнь прятался. Боялся своей силы. Боялся, что я монстр. А вы показали мне, что сила — это не проклятие. Это дар. И теперь я не боюсь. Я знаю, кто я. И я горжусь этим.

Они помолчали.

Потом Михалыч поднял флягу с водой. — За нас. За команду. За дружбу. И за то, что завтра мы покажем всем, что невозможное возможно.

Элара подняла свою флягу. — За Дракона.

Тома поднял свою. — За то, что мы вместе.

Они чокнулись флягами и выпили. Шпунтик пискнул одобрительно.

А Дракон лежал в центре пещеры, крылья сложены, глаза закрыты. Но он не спал. Он готовился. Мысленно перебирал завтрашний день. Рассвет. Открытая площадка. Совет Магов. Толпы зрителей. И он — расправляет крылья, взмахивает, отрывается от земли...

И летит. Свободно. Высоко. Как должен был летать с самого начала. Ночью в пещеру пришел Брут. Один, без спутников.

Он стоял у входа, глядя на Дракона. На его раскрытые крылья, покрытые магией. На мирно спящую команду.

— Завтра, — прошептал он. — Завтра я увижу чудо.

Он постоял еще минуту. Потом развернулся и ушел. А утро приближалось. Рассвет. Демонстрация. Полет. Момент, которого ждали пятьдесят лет.

Третий день закончился.

Впереди — самый важный день в жизни Дракона.

И в жизни команды, которая его воскресила.

Глава 9

Рассвет пришел холодным и ясным.

Михалыч проснулся раньше всех — не от шума, а от тишины. Слишком тихо. Он открыл глаза и понял: сегодня тот самый день. Демонстрация. Полет. Момент истины.

Он поднялся, размялся, подошел к воротам пещеры. За ними уже слышались голоса, стук, движение. Мануфактура просыпалась. Нет, не просыпалась — она уже не спала. Готовилась к событию.

Михалыч толкнул ворота. Они приоткрылись со скрипом. За воротами была... толпа.

Сотни людей. Может, тысяча. Маги в разноцветных мантиях. Мастера в кожаных фартуках. Солдаты в доспехах. Придворные в богатых одеждах. Простолюдины в простых робах. Все собрались на огромной площади перед Мануфактурой, ожидая.

В центре площади была расчищена зона — пустое пространство метров сто на сто. Для Дракона.

На краю площади возвышалась трибуна. На ней сидели пятнадцать человек в церемониальных мантиях. Совет Магов. Рядом с ними — фигура в золотой короне. Король? Или королева? Михалыч не мог разглядеть издалека.

— Боже, — прошептал он. — Половина Королевства здесь.

Брут возник рядом, как из ниоткуда. — Не половина. Треть. Новость разошлась быстро. Все хотят увидеть легенду. Дракона, который пятьдесят лет был мертв, а теперь... — он не договорил.

— Теперь полетит, — закончил Михалыч. — Если всё пойдет хорошо.

— А если нет? — тихо спросил Брут.

Михалыч посмотрел на него. — Тогда мы хотя бы попытались. Но я верю. Он полетит.

Элара и Тома проснулись одновременно. Оба сели, переглянулись.

— Сегодня, — сказала Элара.

— Сегодня, — подтвердил Тома.

Они подошли к Дракону. Исполин стоял, оба крыла сложены, глаза закрыты. Спал? Или медитировал?

Элара осторожно коснулась его лапы. — Привет. Ты готов?

Дракон открыл глаза. Огромные красные кристаллы смотрели на неё. И передали чувство, ясное как день: «Готов. Я родился для этого».

Элара улыбнулась. — Тогда покажи им. Покажи всем, на что ты способен.

Михалыч вернулся внутрь. — Народу там — море. Весь Совет Магов. Король. Или королева. Короче, вся верхушка Королевства. Нас ждут. Пора.

Элара глубоко вдохнула. — Хорошо. Последняя проверка. Мики, механика?

— Идеально. Всё смазано, откалибровано. Шарниры ходят без люфтов.

— Тома, ты в порядке?

— В порядке. Готов помочь, если понадобится.

— Я проверю мембраны. — Элара обошла Дракона, осмотрела каждую из двадцати мембран. Все целы, все светятся, все натянуты правильно. — Магия стабильна. Мембраны держат.

Михалыч кивнул. — Тогда выводим его. Шпунтик, ты с нами.

Маленькая саламандра вылезла из фонаря, забралась на плечо Михалыча и гордо задрала голову. Она тоже была частью команды. Она тоже заслужила быть здесь.

— Дракон, — Михалыч встал перед исполином, — пора. Ты готов показать им чудо?

Дракон поднялся. Распрямился. Расправил плечи. И зарычал — не угрожающе, а... торжествующе. Как перед боем. Или перед триумфом.

— Открывайте ворота, — скомандовал Михалыч.

Ворота распахнулись. Дракон шагнул наружу. И толпа ахнула.

Сорокатонный исполин выходил медленно, величественно. Каждый шаг — удар грома. Когти цокали по камню. Броня сверкала на утреннем солнце. Крылья были сложены, но даже так было видно — голубые мембраны, светящиеся, магические.

Дракон прошел к центру площади. Остановился. Повернул голову, оглядывая толпу. Красные глаза изучали лица — сотни, тысячи лиц. Страх. Восхищение. Любопытство. Надежда.

Кто-то в толпе закричал: — Он живой! Дракон живой!

Другой подхватил: — Легенда вернулась!

Толпа зашумела. Кто-то аплодировал. Кто-то плакал. Старики падали на колени — они помнили, как Дракон сражался пятьдесят лет назад. И вот он снова здесь. Воскресший.

На трибуне Совет Магов сидел в напряженной тишине. Верховный Маг — седой старик в белой мантии — медленно поднялся. Поднял руку, призывая к тишине.

Толпа замолчала.

— Дракон, — громко сказал Верховный Маг, — пятьдесят лет назад ты пал. Мы думали, ты погиб навсегда. Но трое молодых людей — механик, маг и силач — вернули тебя к жизни. Сделали то, чего не могли сделать величайшие умы Королевства. — Он помолчал. — Покажи нам. Покажи, что ты снова можешь служить. Что ты снова можешь летать.

Дракон посмотрел на Верховного Мага. Потом на трибуну. Потом на Михалыча, Элару и Тому, стоявших в стороне.

Михалыч кивнул. — Давай, дружище. Покажи им.

Дракон развернулся к центру площади. Сделал несколько шагов вперед, освобождая пространство. И начал раскрывать крылья.

Медленно. Театрально. Сначала правое — сегменты разворачивались один за другим, мембраны натягивались, голубое сияние усиливалось. Потом левое. Размах крыльев — тридцать метров.

Дракон замер, крылья полностью раскрыты. Он выглядел огромным. Невероятным. Божественным. Толпа молчала, затаив дыхание. Дракон сделал первый взмах.

БУМ!

Ветер ударил во все стороны. Пыль взметнулась. Люди в первых рядах зажмурились, прикрывая лица.

Второй взмах.

БУМ!

Дракон приподнялся. Сантиметров на тридцать. Сорок тонн зависли в воздухе.

Третий взмах. Четвертый. Пятый.

И Дракон оторвался от земли.

Полностью. Все четыре лапы в воздухе. Он поднимался — медленно, но уверенно. Метр над землей. Два. Три. Пять.

Крылья работали ритмично, мощно. Мембраны держали. Механизмы работали безупречно. Руны светились.

Дракон летел. Впервые за пятьдесят лет — летел.

Толпа взорвалась. Крики. Аплодисменты. Плач. Люди обнимались, прыгали, махали руками. Солдаты салютовали. Маги аплодировали стоя. Даже Совет Магов — эти суровые, непоколебимые старики — встали и хлопали.

На трибуне король (да, это был король — молодой мужчина в золотой короне) тоже встал, аплодируя. Рядом с ним плакала пожилая женщина — королева-мать? Она прикрывала рот рукой, глядя на Дракона со слезами.

Брут стоял рядом с Михалычем, и по его лицу тоже текли слезы. — Я ждал этого пятьдесят лет, — прохрипел он. — Пятьдесят лет. И вот... вот он летит. Снова летит.

Михалыч обнял его за плечи. — Мы сделали это. Вместе.

Элара и Тома стояли, держась за руки, глядя на Дракона. Оба плакали от счастья.

— Мы дали ему крылья, — прошептала Элара. — Мы вернули ему небо.

Дракон поднимался выше. Десять метров. Пятнадцать. Двадцать. Он делал круг над площадью, медленно, величественно. Каждый взмах крыльев — гром. Каждое движение — сила и грация.

Он пролетел над трибуной. Над толпой. Над Мануфактурой. Тень от его крыльев накрыла половину площади. Потом он начал снижаться. Плавно, контролируемо. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Пять.

Приземление было жестким — Дракон еще не освоил мягкую посадку. Лапы ударили о камень с грохотом, площадь задрожала. Но он устоял. Сложил крылья. Поднял голову. И зарычал — триумфально, победно.

Толпа снова взорвалась аплодисментами. Верховный Маг спустился с трибуны, подошел к Дракону. Медленно, почтительно. Остановился в метре от него.

— Дракон, — сказал он, и голос его дрожал, — ты вернулся. Легенда стала реальностью. От имени Королевства, от имени всех магов и мастеров — благодарю тебя. И благодарю тех, кто вернул тебя к жизни.

Он повернулся к Михалычу, Элара и Томе. — Подойдите. Вы заслужили признание.

Они подошли — нерешительно, неуверенно. Михалыч чувствовал себя странно. Он, автослесарь из Подольска, стоял перед Верховным Магом огромного магического королевства. Это было... сюрреально.

Верховный Маг посмотрел на них троих. — Вы сделали невозможное. Трое неизвестных — мальчишка-механик, девочка, отчисленная из Академии, и парень, которого все боялись — воскресили легенду. Вы доказали, что истинное мастерство не в титулах и не в происхождении. А в знаниях, умении и... — он улыбнулся, — ...упрямстве.

Толпа засмеялась.

— От имени Королевства, — продолжил Верховный Маг, — я объявляю вас Мастерами Мануфактуры. Высшего ранга. С полными правами и привилегиями. Вы свободны. Обвинения сняты. Более того... — он сделал паузу, — ...вы герои.

Аплодисменты снова. Еще громче.

Элара закрыла лицо руками, плача. Тома стоял, не веря происходящему. Михалыч просто улыбался — уставшей, но счастливой улыбкой.

Король спустился с трибуны, подошел к ним. Молодой, лет тридцати, с добрым лицом.

— Спасибо, — просто сказал он. — Мой дед видел, как Дракон сражался. Рассказывал мне истории. Я думал, это только истории. Легенды. Но вы вернули легенду. Вы вернули надежду. Если Дракон может воскреснуть... значит, всё возможно.

Он протянул руку Михалычу. — Как тебя зовут, мастер?

— Мики, — ответил Михалыч, пожимая королевскую руку. — Просто Мики.

— Просто Мики, который воскресил Дракона, — усмехнулся король. — Ты скромен. Мне нравится.

Он повернулся к толпе, поднял руки. — Пусть этот день войдет в историю! День, когда легенда вернулась! День, когда Дракон снова полетел!

Толпа взревела.

А Дракон стоял в центре, окруженный людьми, славой, восхищением. Он смотрел на Михалыча, Элару и Тому.

Михалыч подошел, положил руку на его морду. — Ты заслужил это, дружище. Ты герой. Всегда был. Просто забыл на время. А мы напомнили. Дракон закрыл глаза, довольно зарычал. Демонстрация закончилась. Но история только начиналась.

После демонстрации толпа не расходилась еще час.

Люди окружили Дракона, стояли на безопасном расстоянии, показывали пальцами, переговаривались. Дети пытались подойти ближе, родители держали их за руки. Маги делали какие-то замеры приборами. Художники зарисовывали в блокноты.

Михалыч, Элара и Тома оказались в центре внимания. К ним подходили, пожимали руки, поздравляли, задавали вопросы. Сотни вопросов.

— Как вы это сделали? — Сколько времени заняло? — Он понимает команды? — Можно его потрогать? — Он опасен?

Михалыч отвечал устало, но терпеливо. Элара улыбалась и кивала. Тома стоял молча, не привыкший к такому вниманию.

Наконец Брут пробился сквозь толпу, отгоняя людей. — Хватит! Дайте им передохнуть! Они работали три месяца без отдыха! Уйдите!

Толпа нехотя расступилась. Брут увел троицу обратно в пещеру.

— Сидите здесь. Отдыхайте. Я приведу Совет через час. Они захотят поговорить. Обсудить... будущее.

— Будущее? — переспросил Михалыч. — Дракона?

— И его. И ваше, — кивнул Брут и вышел.

Они сидели в тишине минут пять. Просто сидели, переваривая произошедшее.

Потом Элара тихо сказала:

— Мы сделали это. Реально сделали. Дракон в воздухе. Весь Совет видел. Король видел. Это... это невероятно.

— И теперь что? — спросил Тома. — Что будет дальше? С Драконом? С нами?

Михалыч потер лицо руками. — Не знаю. Но у меня плохое предчувствие. Они захотят использовать его. Для войны, для власти, для чего-то еще. Мы вернули им оружие. И они захотят его применить.

— Но мы не для этого его чинили! — возмутилась Элара. — Мы хотели доказать, что это возможно. Вернуть легенду. Не создать инструмент разрушения!

— Я знаю, — вздохнул Михалыч. — Но решать будет не мы. Решать будет Совет. И король.

Повисла тяжелая тишина.

Дракон, стоявший рядом, повернул голову. Посмотрел на них. И передал чувство — понимание, согласие и... готовность.

Через час в пещеру вошли пятеро.

Верховный Маг. Король. Брут. Старая рунолог-женщина. И еще один человек — военный в генеральских погонах, с жестким лицом и холодными глазами.

Они расположились на импровизированных сиденьях (перевернутые ящики и бочки). Михалыч, Элара и Тома встали напротив, как на допросе.

Верховный Маг начал: — Вы совершили чудо. Дракон снова функционирует. Более того — он превзошел свои прежние возможности. Пятьдесят лет назад он едва мог подниматься в воздух на несколько минут. Сегодня он провел там почти пять минут и двигался уверенно.

— Магические крылья, — пояснила Элара. — Они легче физических мембран, которые были раньше. И более эластичны.

— Впечатляюще, — кивнул Верховный Маг. — Теперь вопрос: что делать с Драконом дальше?

Генерал сразу вступил: — Это очевидно. Вернуть его на службу Королевству. Обучить пилотов, создать стратегию применения. Дракон — это боевая единица. Мощнейшая из существующих. С ним мы можем...

— Нет, — перебил Михалыч.

Все посмотрели на него.

— Что "нет"? — нахмурился генерал.

— Нет, он не вернется на войну, — твердо сказал Михалыч. — Мы не для этого его чинили. Он не оружие. Он разумное существо. У него есть воля, желания, эмоции. Мы не создавали орудие убийства. Мы воскрешали друга.

Генерал презрительно фыркнул. — Друга? Это машина. Магическая конструкция. Она создана для войны. И она будет служить, как положено.

— Он не машина, — вступила Элара. — Он живой. Он понимает речь. Он чувствует. Он помнит мастера Эрвина, который умер, пытаясь спасти его. Он скорбит. Машины не скорбят.

Король поднял руку, призывая к тишине. — Послушайте. Я понимаю обе стороны. Дракон — невероятный ресурс. Но он также... уникален. Если он действительно разумен, как вы говорите, то у него должен быть выбор.

— Выбор? — переспросил генерал. — У оружия нет выбора!

— У личности — есть, — возразил король. Он встал, подошел к Дракону. — Скажи мне, Дракон. Ты понимаешь, о чем мы говорим?

Дракон кивнул.

— Хочешь ли ты снова идти на войну? Сражаться? Убивать?

Дракон замер. Долго смотрел на короля. Потом медленно покачал головой. Нет.

Генерал вскочил. — Это абсурд! Вы спрашиваете мнение у машины?!

— Это не машина, — спокойно сказал король. — Это больше. И я, как король, не могу заставить разумное существо идти на войну против его воли. Это будет... рабством.

Верховный Маг задумчиво кивнул. — Король прав. Если Дракон разумен — а доказательства очевидны — то у него есть права. Не такие, как у человека, но права существа, обладающего сознанием.

Рунолог добавила: — Более того. Если мы заставим его воевать против воли, он может... взбунтоваться. Отказаться слушаться. Или хуже. Разумное существо, загнанное в угол, опасно.

Генерал сжал кулаки, но промолчал.

Король вернулся на свое место. — Тогда предлагаю компромисс. Дракон не пойдет на войну. Но он останется в Мануфактуре. Под присмотром мастеров. Как... символ. Защитник. Если Королевству будет угрожать реальная опасность — вторжение, катастрофа — мы попросим его помощи. Не прикажем. Попросим. И он решит сам, помогать или нет. Согласны?

Михалыч посмотрел на Дракона. — Дружище, что скажешь?

Дракон обдумывал. Потом кивнул. Один раз. Согласие.

— Он согласен, — перевел Михалыч. — Но с условием. Он не чья-то собственность. Он свободен. Он может уйти, когда захочет. И он не будет участвовать в захватнических войнах. Только в защите.

Король улыбнулся. — Честные условия. Принимаю. От имени Королевства — Дракон свободен. Он защитник, не оружие. И мы будем уважать его выбор.

Генерал развернулся и вышел, хлопнув воротами. Явно недовольный.

Верховный Маг вздохнул. — Военные всегда хотят силы. Но иногда мудрость важнее силы. Вы, — он посмотрел на Михалыча, Элару и Тому, — показали нам это. Спасибо.

Когда Совет ушел, Брут остался. Он сел на ящик, тяжело вздохнул.

— Вы создали прецедент, — сказал он. — Впервые в истории магическая конструкция получила права. Это... революция. Философская революция.

— Мы просто сделали то, что правильно, — пожала плечами Элара.

— Иногда правильное и революционное — одно и то же, — усмехнулся Брут. Он встал. — Теперь о вас. Вы свободны. Мастера высшего ранга. Можете работать где угодно, делать что угодно. Что планируете?

Михалыч задумался. — Я... честно говоря, не знаю. Я автослесарь. Механик. Мне нравится чинить вещи. Может, останусь в Мануфактуре. Буду работать с машинами. Учить других.

Элара сказала уверенно: — Я хочу преподавать. Меня уже пригласила мастер-рунолог. Я буду учить студентов понимать магию, не просто зубрить. Покажу им, что главное — не запоминание, а осознание.

Тома помолчал. — А я... я хочу помогать людям. Таким, как я. Которые боятся своей силы. Или своих способностей. Хочу показать им, что быть другим — не значит быть чудовищем. Может, открою школу. Или приют. Место, где таких, как я, не будут бояться.

Брут кивнул. — Достойные цели. Все три. Королевство будет поддерживать вас. Финансово и политически. Вы заслужили.

Он подошел к двери, остановился. — И еще. Через неделю будет церемония. Официальное награждение. Медали, речи, все дела. Придется нарядиться. — Он усмехнулся. — Постарайтесь не свалиться в обморок от скуки.

Он вышел. Они остались втроем. С Драконом. И Шпунтиком.

— Значит, всё кончено, — тихо сказал Тома. — Дракон починен. Мы свободны. Каждый займется своим делом.

— Не кончено, — возразил Михалыч. — Это только начало. Мы показали, что невозможное возможно. А значит, будут новые задачи. Новые вызовы. Новые проблемы, которые надо решить.

— Но мы решим их, — уверенно сказала Элара. — Вместе. Потому что мы команда.

— Команда, — эхом повторил Тома.

Дракон зарычал тихо — одобрительно.

Михалыч посмотрел на небо через открытые ворота пещеры. Солнце клонилось к закату. День, который начался как демонстрация, закончился победой. Не просто технической. Моральной.

Они вернули Дракону не просто жизнь. Они вернули ему свободу. Выбор. Достоинство.

И это было важнее любого триумфа. Они вышли из пещеры. Дракон последовал за ними — медленно, величественно, как добрый великан.

На площади еще оставались люди. Они расступились, пропуская процессию. Кто-то аплодировал. Кто-то кланялся. Дети махали руками. Михалыч улыбнулся. Впервые за три месяца он чувствовал себя... спокойным. Задача выполнена. Жизни спасены. Дракон свободен.

Что еще нужно?

Разве что медовухи. И хорошей компании.

А это у него было.