Гаовань

Глава 1

Мускулистый вороной конь мерно трусит по, напоминающей пластилин, слегка влажной глине. Его статный наездник в кожаных плаще и сапогах черного цвета властно и гордо осматривает территорию. Огромный никелированный револьвер на его бедре отражает корпусом окружающий мир.

Прохожие приземистые фигуры в грязной и рваной мешковине и деревянной обуви почтительно уступают путь этому грозному посланнику власти. По бокам от неширокой проезжей части ютятся сколоченные из досок лачуги и хлева. Изредка попадаются зажиточные бревенчатые избы. На небольших земельных наделах растут плодоносные кустики и зеленеют грядки, кое-где мычит и блеет живность, заблаговременно привязанная при приближении высокого гостя. Небо серое, солнце здесь появляется редко. На улице всегда ветер и полумрак: по бокам улицы высятся колоссальные громады вросших в голую землю заброшенных зданий из бетона, стекла и стали. Некоторые из них украшены богатым каменным декором, некоторые отражают окружающее запустение и убожество грязными стеклянными хай-тек плоскостями. Двери и окна первых этажей наглухо заколочены досками, в небоскребах зияют хаотично расположенные прямоугольники выбитых стекол. Следы ранее покрывавших землю асфальта, плитки и гранитных бордюров изредка попадаются среди аляповатово хозяйства небольших земельных наделов.

Навстречу наезднику, почтительно полусогнувшись, выходит староста улицы, все в тех же убогих мешковине и обуви, но в отличие от других носящий на руке мигающий синим светодиодом браслет. Староста осторожно заглядывает в лицо Прокуратору, тот властно смотрит в ответ, сложив черные густые брови грозными треугольниками. Прокуратор еле заметным, но четким, движением головы дает понять, что едет дальше. Староста кланяется и полубегом следует за конем.

Через некоторое время наездник резко стопорит лошадь и грозно поворачивается к остановившемуся спутнику, тот начинает трястись и поднимает исподлобья испуганный взгляд.

- Доколе! – Грозно басит на все ущелье из заброшенных небоскребов держащий строгую осанку Прокуратор, и яростно показывает пальцем на лачугу. Если не приглядываться, она такая же, как и окружающие хибарки, но если посмотреть внимательнее, можно заметить, не только из доски, но и плохо замаскированный пластиковый и металлический мусор, среди которого виднеются детали офисной мебели и бытовой техники. Рядом с этим убогим жилищем еле заметная неестественная щель в заколоченном окне многоэтажного здания, высящегося барочным утесом бетонных стен.

- Н-н-н-негоже! – срывающимся слабым голосом отвечает староста, а затем, сглотнув слюну и слегка успокоившись, кричит на всю улицу своим слегка писклявым баритоном – Негоже! Негоже!

Из лачуг выбегает народ и скапливается вокруг старосты, все повторяют – Негоже! Негоже! Староста показывает на лачугу, сбитую, в том числе, из нечистых, отличных от дерева, материалов. Толпа делает вид, что искренне возмущена и бежит кто с голыми руками, кто, прихватив мотыги, лопаты и вилы к тому несчастному домику. Из лачуги выбегает семья с маленькими детьми. Мужчина пробует остановить бегущих, но его сметают с ног, попутно огревая ударами кулаков и инструментов. Женщина и дети истошно ревут и бросаются в ноги людям, но те их грубо отгоняют.

Минут через пять домишко полностью разрушен и разворован, живших в нем с хозяевами, козла и козочку толпа забирает себе, а побитого окровавленного мужчину и плачущих женщину и детей с пинками и сквернословием гонят прочь с улицы. Прокуратор одобрительно кивает старосте и толпе, и едет дальше.

Вскоре начинается новая улица. Фальшиво улыбающийся староста низким поклоном провожает наездника и в возбужденном настроении возвращается к толпе, которая уже разделывает отнятый у преступников скот и разжигает костер.

Сквозь тучи появляется солнце, и наездник резко вскидывает вверх ладонь и держит ее 37 секунд, затем едет дальше. Солнце исчезает за плотным массивом туч также неожиданно, как появилось.

На следующей улице Прокуратор также встречает старосту и находит небольшую бревенчатую избушку, которая вместо четвертой стены полностью опирается на старый кирпичный особняк с плотно забитыми на первом этаже окнами и дверями. Наездник также призывно и грозно кричит:

- Доколеее! И ситуация повторяется, только в этот раз толпе приходится долго возится с топорами и пилами, чтобы уничтожить избу.

Миновав очередную улицу, Прокуратор въезжает в зажиточный район со сплошь бревенчатыми хоромными избами и обширными земельными наделами. Здесь никогда не было нарушителей, и сейчас также нигде не видно использования нечистых материалов. Обитатели района живут здесь давно и постоянно, большинство из них одеты в кожу и шелк, они не боятся и не прячутся по домам, как жители предыдущих районов, а напротив сами выходят на улицу и с уважительными довольными выражениями лиц кланяются проезжающему мимо наезднику. Из-за туч сквозь небольшой просвет ясного неба вновь проглядывает яркое солнце, ослепляя жителей сумрачного города. Прокуратор резко вскидывает ладонь к солнцу, также поступают все, кто на вышел на улицу. Солнце быстро исчезает, но люди опускают ладони только когда проходит 37 секунд.

Наездник, гордо поддерживая прямую спину, следует на красивом грациозном коне далее по зажиточной улице. Про себя он думает о том, как было бы прекрасно взорвать к чертовой матери все эти бессмысленные глыбы стальных и бетонных скал, расчистить территорию от этой скверны неправедного прошлого, и увеличить тем самым площадь города, чтобы люди могли жить на этой прекрасной земле правильной жизнью и ни у кого не было соблазнов оскверняться воровством из дьявольских заколоченных зданий. Но все это, увы, только мечты – почти все оружие израсходовано в ходе очистительной войны, а оставшееся было или распродано, или разворовано. Ну а произвести новое вооружение теперь уже невозможно, так как прошлая нечистая цивилизация была фактически уничтожена, как и оружейные заводы, которые она породила.

Наконец, Прокуратор доезжает до центра города – его лучшей части, где несколько кварталов все же были вычищены от бетонной скверны немногочисленной оставшейся взрывчаткой, а на их месте были построены праведные деревянные хоромы. Наездник минует и этот элитный район, въехав на большую площадь, на которой стоит крупный бревенчатый сруб в виде стадиона.

Прокуратор спешивается и привязывает коня к стойбищу, охраняемому одетым в красный камзол солдатом с самозарядной пищалью и беспрепятственно проходит мимо столпившейся у входа на стадион возбужденной толпы через выделенный для высокопоставленных господ вход.

Минуя несколько пролетов крепких дощатых лестниц, он попадает в специальную ложу с лежащими на деревянных скамьях красными шелковыми подушками. Посреди центра песчаной сцены стадиона привязан к столбу молодой парень, одетый в зауженные джинсы, худи и модные кроссовки. Вся его одежда неопределенного цвета, так как покрыта засохшей кровью и грязью. У парня модные очки, одно из стекол которых выбито, а по другому проходит продольная неровная трещина, на голове со следами неоднократных избиений шкиперская бородка и модная прическа, свалявшиеся в бесформенное месиво. Его волосы мелированны, хотя это еле различимо. Во рту парня бурый кляп из грубой ткани. Изредка он пытается дергаться и что-то бубнит.

Через некоторое время внизу, на площадке, напоминающей огороженный загон для скота, набивается возбужденная толпа простолюдинов в мешковине. У ограждения сцены стоят вооруженные пищалями солдаты, одетые в кевларовую броню и прочные шлемы с армированным плексигласовым забралом. На крепкий бревенчатый помост, расположенный высоко над центром стадиона и загоном для людей, и чуть выше уровня ложи для господ, выходит высокий грузный человек с холенным лоснящимся лицом в черном шелковом балахоне. Он широко расставляет ноги и резко снимает капюшон, обнажая лишенную растительности голову, и вскидывает в стороны руки. Толпа торжественно замолкает. Человек в балахоне, наклоняя голову, грозно обводит зрителей внизу взглядом, а затем смотрит на парня, привязанного к столбу. Глаза грозного мужчины округляются и наливаются кровью, мимика складывается в омерзительную гримасу презрения и ненависти. Он вплотную прислоняется к торчащей из пола помоста живописной коряге, в которой спрятан микрофон, и истеричным басом оглашает весь бревенчатый стадион возгласами:

– МРАЗЬ! ПИДОРАС! ДЕРЬМО!

Его слова тут же повторяют невидимые толпе многочисленные динамики, скрытые по периметру бревенчатого каркаса стадиона. Крупная рука мужчины в балахоне резко указывает на привязанного к столбу молодого человека, тот ерзает и что-то истошно бубнит в кляп. Толпа в ненависти ропщет и беснуется.

Один из солдат срезает ножом тугую матерчатую полосу ткани, на которой держался кляп, и привязанный к столбу парень, дергаясь всем телом, насколько позволяют веревки, начинает изо всех сил поспешно кричать ревущей толпе:

- Люди, поймите же вы, вас обманывают, вами манипулируют - толпа возмущается особенно сильно после последнего слова - Вам врут, что нельзя жить в бетонных домах, вам врут, что технологии и комфорт это зло, - толпа вновь закипает, - они же сами всем этим пользуются, у них есть электричество, даже здесь на стадионе есть микрофон и звуковые колонки – негодование в толпе еще усиливается.

На глазах парня выступают слезы, со лба катится пот, размывая слой грязи и засохшей крови. С его головы начинают литься маленькие бурые ручейки.

- Опомнитесь же вы, вокруг города и окрестностей нет врагов, а прогресс не чужд вам, у Эллы в его замке есть все блага цивилизации и электричество, и водопровод, и канализация, и все, что он пожелает! Не верьте, что можно жить только в деревянных домах, а бетонные здания нечистые и смертельно опасные, я сам там жил и ничего со мной не случилось, да и сам Элла ведь тоже живет не в деревянном, а в каменном замке! Пока вы ночью жжёте лучины и свечи из сала и воска, пока вы ходите в лаптях и мешковине, они пользуются электричеством, летающими машинами, электроникой и носят синтетический шелк! Ну, поймите же вы, у вас нет никаких долгов перед Эллой, он не просто так забирает часть из вас, он вас продает Гаованю для опытов, я точно знаю, я проводил расследование! Подумайте же, оттуда ведь никто не возвращался. Вы просто ресурс для Эллы, и только с помощью этого он имеет все то, что есть у него и чем он с вами никогда не поделится! Вы же так вымрете, люди, и ради чего!....

Градус негодования толпы растет еще сильнее, яростные вопли и давка усиливаются, люди начинают перелезать через перила ограждения, чтоб растерзать парня, но солдаты с пищалями отталкивают их назад и стреляют в воздух.

Мужчина на помосте резко перебивает парня и вновь исказив лицо яростной гримасой продолжает кричать, меняя местами одни и те же слова, периодически растягивая звуки и меняя интонацию от более истеричной до ироничной и грозно-спокойной:

- ДОКОЛЕ! ДЕРЬМО! ДОКОЛЕ! ПИДОРАС! НЕГОЖЕ! ДОКОЛЕ! ПИДОРАС! НЕГОЖЕ!

Солдат быстрым шагом подходит к парню, отчаянно пытающемуся перекричать мужчину на помосте и ревущую толпу, и затыкает ему рот новым кляпом.

Мужчина в балахоне, увеличив громкость незаметной кнопкой на коряге, кричит:

- МРАЗЬ! НЕГОЖЕ-ЖЕ! ДО-КО-ЛЕ! ДЕРЬМО! СИМУЛЯКР-Р-Р-Р!

Разгоряченная толпа в этот момент замолкает, на секунду возникает недоуменная пауза.

- ДОКОЛЕ! ДО-КО-ЛЕ-ЛЕ! НЕ-ГО-ЖЕ! - без малейшего смущения от случайно вырвавшегося слова продолжает мужчина в балахоне и толпа с новой силой возбужденно ропщет на привязанного к столбу парня.

- МРАЗЬ! ДЕРЬМО! ПИДОРАС! ДОКОЛЕ! НЕГОЖЕ! – продолжает истерично орать властелин толпы.

- НЕ ЭЛЛА! – наконец, выкрикивает он с особо грозным и пафосным выражением, вкладывая в это слово всю неизмеримую ненависть своей темной души.

Толпа, давя друг друга, яростно рвется к ограждению сцены стадиона, где в этот момент автоматически открылись большие бочки с осколками асфальта, бетона и брусчатки.

Некоторые из разгоряченных людей вновь пытаются перелезть через ограждение, но солдаты решительно заталкивают их обратно, грубо орудуя кулаками, ногами и даже прикладами пищалей, часто стреляют в воздух. Через несколько минут парень в очках превращается в кровавое месиво от прилетевших по нему камней. Солдаты стреляют в воздух, и толпа престает кидать осколки асфальта и брусчатки.

Солдаты снимают бездыханное тело парня со столба, быстро раздевают его. Из-за столба выезжает тележка с горящим на берёзовых поленьях большим и бесноватым костром и стоящим над ним большим кипящим котлом. Солдаты профессионально оскопляют тело парня и бросают его детородный орган в специальный металлический сундучок с синим светодиодом, молниеносно открывшим створку, и также быстро закрывшимся.

Через пару минут тело парня оказывается уже выпотрошенным, освежеванным и брошенным в котел. На буром от крови песке вместо несчастного парня остается только, чудовищного вида, куча потрохов.

Толпа торжественно ликует. Прокуратор, развалившись на шелковых подушках, довольно улыбается, непроизвольно радостно смеясь утробным басовитым смехом, и громко похлопывая в ладоши.

Высокий гость выходит из стадиона, садится на коня, пересекает вытоптанную ногами, копытами и колесами повозок глинистую почву центральной городской площади и въезжает в открывшиеся для него массивные металлические ворота в высокой серо-синей каменной стене.

Он подъезжает к шикарному, отделанному ониксом, гранитом, золотом и дубом крыльцу, ведущему в дворцовый комплекс, состоящий из скопления каменных башен, напоминающих устремленные к небу сталактиты.

В шикарном просторном зале, отделанном экзотическим деревом, драгоценными металлами и камнями сидит сам Прокуратор и несколько других высокопоставленных лиц. Они ожидают выхода Эллы. Многочисленные голографические установки показывают фильмы, снятые погибшей нечистой цивилизацией. На стенах висят светодиодные подсвечники из чистого золота, имитирующие маленькие факелы колыхающегося оранжевого огня и создающие в зале таинственный полумрак. От многочисленных изысканных предметов роскоши и экзотических растений расходятся длинные пляшущие тени.

Одна из стен плавно разъезжается в стороны и из ослепительного света в залу вальяжно входит толстый лысый карлик в черном шелковом балахоне с опущенным капюшоном и садится на сделанный из чистого золота трон, обитый толстыми мягкими подушками из красного шелка. Части стены закрываются и вновь погружают залу в полутьму.

Сидящий на троне карлик начинает отбрасывать длинную колеблющуюся, как будто на ветру, тень от света многочисленных настенных светильников. Он обгладывает остатки вареного мяса с человеческой лопатки и бросает ее в сторону.

Через несколько минут, в открывшиеся с противоположной стороны половинки стены, из яркого света, на сверкающих голым металлом титановых ногах, мигающих синими светодиодами, входит высокий мужчина с желтокожим лицом и узкими глазами, одетый в костюм из черно-оранжевой синтетической кожи. У него в руках стеклянная сфера, в центре которой вращаются два вертикальных стальных эллипса, один чуть выше другого, от них в стенки сферы расходятся многочисленные блуждающие лучи синего электрического тока.

Карлик проворно вскакивает с трона и бежит на своих коротких ножках к посетителю, его путь сопровождается колыханием длинной тени, напоминающей развевающийся на ветру плащ.

Остановившись у мужчины на титановых ногах, он нетерпеливо тянет ручки в широких черных рукавах к стеклянной сфере, и почтенно и воодушевленно произносит:

- Гаовань!

Посетитель снисходительно, и не торопясь, отдает карлику стеклянный шар. Тот почтительно кланяется в гостю в титановые ноги. Прокуратор и другие высокопоставленные зрители встают и бурно аплодируют.

Прокуратор стоит на обширном, выстланном булыжником, поле во дворе замка. Рядом с ним 37 одетых в грязную мешковину мужиков, покорно стоящих с надетыми на руки металлическими наручниками, на которых мигают синие светодиоды. Чуть поодаль почетный охранный конвой из солдат с пищалями и электромагнитными кувалдами, также мерцающими синим. На небольшом расстоянии от конвоя стоит все тот же мужчина с титановыми ногами, рядом с ним летающий черно-оранжевый грузовик с цифрой 19 борту, подсвеченной синим. У него открыт погрузочный отсек.

- Гаовань. - властно и тягуче басит мужчина с титановыми ногами и Прокуратор жестом приказывает 37 мужикам залезать в грузовик. Они безмолвно повинуются.

Когда все мужики расселись в кузове и отсек закрылся, Прокуратор торжественно подытожил сделку:

- Гаовань!

Мужчина с титановыми ногами еле заметно кивнул и неспешно проследовал в пассажирскую часть кабины транспортера.

Грузовик плавно поднялся в хмурое небо, движимый разгорающимися синим продольными прямоугольными раструбами, и, выделяясь на сером фоне подвижными электрическими цифрами «19», с сильным ускорением удалился в сторону от дворцового комплекса, а затем и города.

Довольный Прокуратор неторопливо и размашисто похлопал 37 раз. Его суровое лицо было растянуто широкой улыбкой плотно сжатых губ. Но в этот момент он заметил за темным занавесом поздних сумерек, растущих за высоким каменным забором замка, слабое, но отчётливое оранжевое свечение пожара. Его лицо резко осунулось. В жёстком взгляде появились тревога и малодушный, казалось бы, чуждый этому лицу страх. Часы на сталктите дворцовой башни отчеканили начало нового часа.