Фрагменты

Настоящий маг

Ранним летним утром Гил проснулся с совершенно непривычной мыслью. Неожиданно для него самого ему захотелось научиться магии. И это при том, что ни в какую магию верить ему ранее не приходилось, а уж собираться ею овладеть вообще казалось абсурдным. Серьёзности этой идее добавляло ещё не до конца взошедшее солнце за окном его комнаты, в доме любимой бабушки. В тёплой мрачности рассвета кому угодно что угодно покажется важным, не требующем отлагательства. Сидя на кровати и наблюдая за ничем на небе, он мусолил эту мысль, стараясь разобраться как следует в ней. Несмотря на юный возраст мальчика — когда ты ещё не обременён тяжестью решений, влияющих на чьи-либо судьбы — ему было присуще глубокомыслие.

Подошёл он к происходящему с полной ответственностью и раскладывал в своей голове всё по полочкам. Ну, скорее раскидывал, так можно сказать из-за свойственной людям его возраста энергичности. Отметая одно за другим предположения возникновения подобной идеи. Каждый раз он хмурился и громко фыркал, будто ругался с кем-то у себя в голове. В его маленьком, но рассудительном мозгу не укладывалось — откуда такая мысль взялась. Он совершенно точно не видел этой ночью никаких снов с волшебством; Гил знал это потому, что всё что ему сниться он запоминает очень хорошо, и даже дневник ведёт с соответствующими записями. Яркая голубая тетрадка с атласной лентой-закладкой такого же цвета. Там всё-всё записано: дата, количество сновидений за ночь и описание всего что он в них видел.

Мальчик спрыгнул с кровати, которая была слегка высоковата для него, и специально достал её, чтобы проверить всё наверняка — не было ли чего подобного с ним недавно. Ни одной записи о волшебстве, колдунах и всём таком прочем нет. Но покоя ему это не давало. Откуда такая идея? Почему она кажется ему настолько значительной? Непонятно. Даже ему самому. Однако оставлять этого просто так Гил не собирался, теперь просто необходимо разузнать обо всём этом как можно больше. Со всей своей решительностью ребёнка не видящего преград на пути любопытства он дал себе слово разобраться в этой теме.

Застелив за собой уже ненужную постель, Гил натянул лёгкую оранжевую футболку и льняные штаны, обулся и направился умываться. В ванной комнате стоял небольшой табурет возле раковины. Мальчик достал зубную щётку и поднялся на него. В зеркале появилось круглое личико с глазами мутного зелёного цвета, совсем как река в паре километров отсюда, русые густые волосы были по утреннему растрёпаны. Взгляд пробежался по лицу и остановился на небольшой родинке на щеке, ближе к уху. Кажется её раньше не было. Пожав плечами, ребёнок аккуратно, чтобы не разбудить шумом воды бабушку, включил кран, опустил щётку в коробочку зубного порошка и принялся за привычные утренние процедуры. Ему не очень нравилось пользоваться порошком, но бабушка говорила, что так намного полезнее. Ослушиваться её он не привык.

Он начал рассуждать про себя о зубных феях, о которых когда-то слышал, однако никогда не углублялся в их мифологию. «Жуткие человечки, — размышлял Гил, — зачем им детские зубы? Мне не нужны мои старые зубы, но им тем более». Задумываться о подобном раньше не приходилось и всё же вопрос довольно интересный — действительно, зачем кому-то чужие зубы?

Закончив, он убрал всё на свои места: зубной порошок на полку, щётку в тумбочку рядом, а табуретку задвинул к стене. На выходе из ванной комнаты в воздухе почувствовался душистый аромат имбирно-фруктового чая, такой очень любил мальчик пить по утрам, да и не только. Во всём доме ещё было темно, солнечные лучи не добрались до него, а лампы никто не включал. Гил на цыпочках пошёл к кухне, ведомый знакомым запахом. У старенькой, но идеально чистой плиты стояла невысокая тучная старушка с тугим пучком белёсых волос. На огне была сковорода со шкварчащими яйцами домашних курей. Странно, что уже в такую рань бабушка на ногах, ещё и завтрак почти готов. Мальчик тихо подошёл к ней и аккуратно, чтобы не напугать, дёрнул за расписную юбку.

— Извини меня, что разбудил. Я не хотел, честное слово.

— Доброе утро, — тоненькие губы уголками потянулись в разные стороны, собирая на щеках морщинки, — я даже не знала, что ты уже встал. Ты был в ванной?

— Конечно, и зубы уже почистил, — он разомкнул губы так чтобы продемонстрировать свои стиснутые зубы. Это было некой традицией у внука и бабушки, так он показывал результат своих трудов, а взамен узнавал мнение со стороны.

— Белые-белые, молодец! Садись завтракать.

Круглый стол из светло-серой древесины был очень старым и нравился Гилу. На нём всегда будто по волшебству вся еда становилась ещё вкуснее и ароматней. Может дело было в хорошей готовке его бабушки, а может в узорчатой вязаной скатерти-дорожке. Тут мальчик вновь задумался о своей внезапной идее, связанной с магией. Вдруг стол или его одеяние действительно не такие уж и обычные? Он внимательно рассматривал рисунки перед собой, пока появлялись тарелки, бокалы, корзинка с хлебом. Если не обращать внимания на руки ставящие всё это на стол, может и вправду показаться будто оно само собой появляется. «Нет, ну тут точно ничего такого. Это же бабушка всё делает. Никакой магии!» — заключил мальчик и утвердительно кивнул сам себе.

Двое принялись завтракать глазуньей, к которой с недоверием относился Гил, ему казалось странным поведение желтков. Они тряслись на тарелке как желе. А ведь не должны — они же не желе! Его бабушка всегда так готовила яйца, она не накрывала сковороду крышкой и яйца не дожаривались до конца. Однако другого завтрака у мальчика быть не могло. К счастью всегда были домашние булочки, которые можно обмакивать в жидкую яичницу. Но вкуснее всего эти булочки было есть, запивая любимым чаем мальчика. Хотя с этим чаем ему нравилось всё, и даже ничего — самого чая было более чем достаточно. Правда тогда лучше две кружки выпить.

Гил взял обеими руками единственную перед собой и немного отхлебнул. По горлу разлилось собрание вкусов терпкого имбиря и яркой мяты, придающий небольшой холодок. А в самом конце, когда напиток уже почти провалился вниз, на языке чуть-чуть остаётся цитрусовая остринка апельсиновой цедры. Её в чай добавлялось совсем немного, для разнообразия. Окончательно пободрев, благодаря любимому напитку, мальчик решил начать очень важный разговор с бабушкой о том что его разбудило сегодня. Он знал — бабушка у него очень умная и много знает, вон какой огромный шкаф в гостиной стоит с книжками, значит сможет ему помочь. А начать он решил немного издалека:

— Бабуль, я вот тут подумал, а зубные феи, про которых ты мне рассказывала, им зубы зачем?

— Чего это ты вдруг такими вопросами заинтересовался? У тебя зуб выпал? А ну-ка покажи.

— Да не-е-т, ба. Все зубы у меня на месте.

— И хорошо, надо беречь их.

— Знаю. Но я то не про это. Мне просто интересно стало. Я вообще про фей подумал и вспомнил, что некоторые из них зубы зачем-то забирают. Вот и спросил.

— Ну, феи делают из них пыльцу, которая помогает им колдовать.

— А почему именно детские зубы? Взрослые тоже иногда теряют зубы. Как наш сосед — дед Вискал. Я знаю, что у него мало зубов из-за старости. Феи могли бы брать его зубы.

— Дети больше верят в волшебство, поэтому их зубы подходят больше. — старушка начала убирать со стола пустые тарелки. — А ты же не веришь в зубных фей и во всё такое.

— Да, но кто-то же верит. Вдруг не ошибается. Просто мне как-то захотелось узнать обо всём этом, интересно стало.

— Странный ты какой-то, Гил. Случилось может чего? — она положила тарелки в раковину и пододвинула свой стул ближе ко внуку, чтобы сесть рядом.

— Мне кажется, — допив содержимое чашки и обтерев рот, начал полушёпотом мальчик, — я хочу научиться колдовать. Я проснулся сегодня, а в голове у меня мысль, что это бывает и я попробовать должен.

— Ага. А шепчешь чего?

— Вдруг кто-то подслушивает? Скажет ещё, что я с дуба рухнул совсем. Или вообще какие-нибудь там магические кто-то подслушивают. А может, — вдруг воскликнул он, подскочив на месте, — кто-то из них меня и заставил так думать!

Женщина слегка рассмеялась, глядя на всё подозревающего, но будто прозревшего внука. Положила руку ему на голову, приглаживая торчащие волосы и произнесла:

— Ну если тебе суждено стать настоящим магом, по велению каких-то там других невидимых магов, то, наверное, действительно стоит об этом разузнать.

— Я всё равно не верю, конечно, но может в твоих книжках что-то есть? Ты же мне рассказывала про всякое такое.

— Может и есть. Надо глянуть. — она встала из-за стола и пошла в соседнюю комнату через широкий проход без дверей.

В огромном шкафу, высотой до самого потолка, со множеством всяких книг: старых, поновее, маленьких и больших, толстых и не очень, были и весьма заметные красивые книги. Они немного подтрёпаны, но их переплёты самые яркие и интересные. На одной не очень большой книжке сиреневого цвета вдавлены узоры цветов и лиан с листьями — тонкая работа. Подобные ей книги — сказки и легенды разных стран, в них рассказываются истории окутанные магией и тайной. В самом раннем детстве Гила бабушка часто читала ему эти сказки, но как только мальчик стал более или менее самостоятельным, то перестал их слушать. Ему казалось это через чур неправдоподобным, хоть он и мог оценить интересность сюжетов некоторых сказок.

Мальчик тоже проследовал к шкафу и увидел как бабушка достаёт ту самую книгу откуда-то повыше. Она слегка припылилась, но была всё также красива.

Удобно расположившись в большом старом кресле в красно-бежевую полоску, Гил ожидал возвращения бабушки из мира книжного шкафа, где она слегка задержалась, даже несмотря на уже найденную книгу. Она так делала иногда, особенно после смерти супруга; разные журналы по хозяйству и томики стихов всегда были её порталами в другой мир, в мир где она может отвлечься от реальности и погрузится в дивные новые миры. Потому она так много времени посвящала знакомству своего внука с этими чудесными печатными, а иногда и рукописными артефактами. И пусть на него эти чары не подействовали когда-то, она всё равно была рада заинтересованности внука сейчас.

Бабушка присоединилась к Гилу перед камином гостиной и раскрыла у себя на коленях книгу со слегка пожелтевшими страницами. Показалось, что от них пошёл еле уловимый мятный аромат, это приободрило мальчика, всё же очень яркий этот запах. «С чего бы книга могла так себя вести? Она же не из мятных листьев делается!» — подумалось ребёнку. Это заставило вновь сомневаться в нереальности магии; иначе не объяснить столь необычайные свойства такой красивой книги.

Он внимательно наблюдал за живыми, но морщинистыми пальцами, листающими туда-сюда страницы. Суета остановилась как раз на страничке с засохшим листком мяты, отчего вкус, уже поселившийся глубоко в носу, стал ещё ярче. Гил выдохнул с облегчением и лёгким негодованием. Он был рад убедится в своих давних взглядах, но то зудящее чувство, требующее совершенно других доказательств, не смогло его оставить и требовало большего.

Бабушка аккуратно убрала из книги источник яркого аромата и принялась щурится на скрывающиеся под ним слова. Здесь и было написано о внезапно заинтересовавших внука зубных феях.

— Вот! — спустя минуту тишины, произнесла старушка.

— Что, что там? — подхватил энергично мальчик. — Про фей, да? Или про магов, которые заставляют других искать магию? Я так и знал, что это всё они.

Гил подался вперёд, почти соскользнув с кресла полностью, и, нахмурив брови над загоревшимися глазами, начал разглядывать перевёрнутые с его ракурса слова.

— Тут сказано, что зубные феи собирают детские зубы для изготовления волшебной пыльцы, которую используют многие волшебные существа. Они ей делятся со всеми в обмен на их магические услуги. — читала женщина. — Так, например, пикси помогают скрывать местонахождение волшебного завода зубных фей, сбивая путников с пути, а домовые иногда помогают собирать детские зубы или сообщают феям о нововыпавших зубах.

— Вот это да... То есть они придумали как делать магическую пыльцу и теперь всех заставляют на себя работать ради неё? Как-то не очень это по-доброму как будто.

— Так уж заведено. И они никого не заставляют. Это обмен, который полезен всем им.

— Хм, — призадумался мальчик, вновь откинувшись на широкую спинку кресла, — а может ли быть так, что они всё таки заставляют? Ну, то есть может быть и нет, конечно, но вдруг остальные волшебные существа зависимы от них и не смогут больше колдовать, если не будут получать от фей пыльцу?

— Как-то слишком это не радостно. Сказки совсем не об этом ведь.

— Получается, что всем нужна пыльца, значит без неё они не могут делать всякие волшебные штуки. А значит все они когда-то были обычными! Без магии, понимаешь? Значит и я могу получить её, и ты.

— Не думаю, что всё устроено именно так, дорогой. Но это действительно звучит логично.

— Ага, значит мне нужно прочесть всё-всё из твоих книг и тогда я узнаю ещё что-нибудь что мне может пригодится.

— Ты прямо сейчас этим этим займёшься? — удивлённо вопрошала бабушка, наблюдая как внук неподвижно сидел и строил какие-то планы и догадки у себя в голове.

Это её удивило, ведь после завтрака Гил всегда бежал к соседям, и, разбудив соседского мальчишку, пропадал на пару часов с единственным своим другом на речке или у большого дерева с колесом-качелей недалеко от импровизированной детской площадки. Это всегда было для него очень важно, ведь Искен был единственным человеком, помимо бабушки, кто поддерживал его во всём и был очень ему близок. Самый лучший друг потерявшего обоих родителей мальчишки; он всегда стоял за него горой и защищал от местных задир, что подшучивали над Гилом из-за его через чур закрытого и серьёзного характера. Они были вместе вообще всегда. А тут он даже не посмотрел в сторону двери на улицу.

Гил не сразу отреагировал на вопрос бабушки, но спустя несколько мгновений сфокусировал взгляд на ней и согласно кивнул. Тогда женщина положила книгу на столик перед собой и пошла обратно на кухню, чтобы подогреть чайник, о чём сообщила внуку. Он снова кивнул с улыбкой, предвкушая увлекательное путешествие по миру книг о скрытой за магией правды вместе с любимым чаем.

Чтение не всегда было способно увлечь мальчика, тем более чтение чего-то про различные мифы, однако сейчас он выпил за книгой уже четыре полные кружки имбирно-фруктового напитка, что ровняется почти трём часам. Нельзя сказать, что рассказы и легенды казались по-настоящему увлекательными Гилу, особенно если учитывать стиль их написания — в них не было сюжета, но и холодными фактами они не отличались, всё было где-то посередине. Это не очень удобно ложилось на восприятие. И всё же ему было крайне важно обследовать каждую букву, чтобы понять настоящую суть неизвестной тайны волшебства.

Вдруг тишину как в лучших библиотеках мира прервал робкий стук во входную дверь дома. Взгляд сразу же за него зацепился, перекинувшись со страниц сказок на потрескавшуюся тёмно-синюю краску внутренней стороны двери. Бабушкиных шагов в сторону прихожей не последовало — она точно не торопилась открывать, если вообще услышала что-то.

Гил продолжал наблюдать за возможным развитием событий, он знал — нельзя открывать дверь самому, тем более когда гостей не ожидается или если бабушка сама не попросила этого сделать. Вновь неуверенный удар, который окончательно сбил с наработанного темпа чтения, и ему пришлось таки отложить книгу, чтобы разобраться с этим поскорее. Ещё многое ему нужно прочесть, так что стоит разобраться с раздражителями как можно быстрее.

За дверью ждал соседский мальчишка Искен. Худощавый с очень короткой причёской, слегка неуклюжий и всегда выглядит неуверенным. Но это только до тех пор пока ему не предложишь действительно стоящую идею вроде скатится с высокого холма, покрытого мокрой от росы травой, на каких-нибудь санках, которые приходится доставать из наполненной всякими вещами кладовки, или залезть на самый верх дерева наперегонки; тогда-то у него глаза прям загораются. Сейчас он был в несвойственном для себя состоянии — он казался озадаченным. Причём будто именно лицезрение своего друга, открывшему ему дверь, и было тому причиной.

— Привет, что это с тобой? — поинтересовался Гил странным состоянием друга.

— Ты чего тут делаешь? — слегка нахмурившись проигнорировал вопрос гость. — Уже время одиннадцать часов! Я думал с тобой случилось чего.

— Чего-о? Почему со мной должно что-то случится?

— Ну как же — ты всегда приходишь ко мне домой не позже десяти, а тут нет тебя. Я даже сам проснулся полчаса назад, а это уже ненормально! И всё потому, что ты не пришёл. Я чувствовал что тебя нет, понимаешь?

Мальчик вцепился в футболку друга, оставаясь по-прежнему за порогом, и с искренним испугом глядел ему в глаза.

— Всё хорошо, — опустил руки Искена Гил и приглашающе отошёл в сторону, — я просто был немного занят.

Гость неуверенно прошёл внутрь и проследовал до исследовательской друга, полной книг и кружек с остатками ароматного чая на дне каждой. Они уселись на диван. Приглашённый бегло осмотрел лёгкий бардак на столе, а Гил протянул ему наполовину полную кружку.

— И что ты тут такое важное делаешь? — принимая угощение, слегка возмутился мальчик.

— Изучаю. Мне нужно очень много прочитать, чтобы удостоверится в отсутствии магии. Точнее в её более подходящим под правду виде.

— Сказки читаешь, что ли? Ты же не веришь — говорил.

— Да не просто так я читаю, ну! Сказал же — изучаю. Пытаюсь выяснить насколько сильно нам врут все эти легенды.

— И как тебе поможет то, что наверное и не должно рассказывать правду?

— Пока не знаю, но выясню. Я тут уже понял, что зубные феи втянули в своё предприятие по изготовлению пыльцы других существ, которые теперь привыкли к магии и не могут не помогать им.

— Половины не понял, но да ладно. А чего ты решил вдруг в это всё изучать?

— Это всё потому, что ты младше меня, вот и не понимаешь, — Гил слез с дивана и с важным видом начал перелистывать страницы книги.

— Всего-то на восемь месяцев! И вообще, я тебе помогать буду, ясно? А то ты же без меня можешь и не справится. Как в тот раз, когда ты брюки свои порвал, полетев вниз с дерева. И кто тебе штаны зашил, а? И бабушку твою кто отвлекал пока ты в комнату свою пробирался?

— Ты, — наигранно смущённо опустил взгляд в книгу мальчик.

— Ну, давай рассказывай чего ты там удумал.

Гил рассказал всё Искену за чаем с домашним печеньем и конфетами, которые заботливо предоставила мальчикам бабушка, наконец среагировавшая на появление гостей в доме. Он рассказал и про свой странный не то сон, не то предчувствие необходимости научится магии, и про рассказы бабушки о старых поверьях, и об узнанных из книг вещах со всем этим связанных. Друг его молча кивал или иногда угукал и поддакивал, не отрываясь от рассказывающего взглядом и зубами от сладостей. Глаза же его потихоньку начинали поблёскивать, видимо в голове возникали образы их приключений, обязательно необходимых в поисках скрытых от людских глаз сокровищ волшебного мира.

Сам рассказчик же к еде практически не прикасался, лишь одной печенькой размахивал в воздухе, эмоцианально жестикулируя. Он остановился когда заметил уже только следящими за движением руки глаза собеседника; яркие, полные образов и фантазий; ему больше не требовалось знать что-то ещё, он и так всё понял. Теперь его интересовало только возможное будущее, а не известное настоящее.

Гил пододвинулся к другу поближе и помахал рукой перед его лицом, надеясь пробудить его. И у него вышло — Искен, словно робот, коротким импульсом дёрнул голову на пару градусов левее, вернувшись из мира своего немалого воображения на небольшую тёплую кухоньку соседского дома. Мальчик схватил ещё одну конфету из красивой хрустальной вазочки и без толики сомнения отправил в рот еле успев развернуть её.

Резкий хруст с последующим глухим мычанием боли и неожиданности раздался за почти отсутствующими щеками ребёнка. Взгляд Гила упал на обёртку рядом с кружкой; конфета была с цельным орехом.

Искен стойко выдержал подарок судьбы, который был уготован ему очень давно, ведь сладкое он любил через чур сильно и подобный исход для своих зубов ожидал в любой момент. Дав себе немного времени времени, он ловким движением языка переместил конфету на другую сторону и вытолкнул сдавшегося солдата противоконфетных войск наружу. Молочный зуб полетел вниз и встретился на столе с обёрткой своего убийцы лицом к лицу. Ребята молча наблюдали за этим: Искен размышлял о стойкости своей армии, а Гил начал думать о том не знак предупреждения ли это от глав крупной корпорации по переработке зубов. Не слишком ли близко мальчишки начали подбираться?

Как бы то ни было начавший расследование такой важности для всего магического и немагического мира не может отступить только начав. К тому же в произошедшем есть свой плюс — у их исследовательской группы теперь есть необходимая феям вещь и она может очень пригодится.

Искен отпросился у родителей на весь день с ночёвкой к своему другу; им предстояло провести очень важную операцию по отлову зубной феи или её помощника из множества других волшебных существ. Рассказывать о реальной причине конечно мальчики не стали никому из взрослых, так же как и открывать правду о выпавшем зубе. Это могло вызвать слишком много вопросов, да и вообще, вдруг Искена загонят домой из-за травмы? Не говоря уже об возможном вмешательстве взрослых в их операцию, что может сильно подпортить частоту эксперимента. Слишком большой риск.

До самого вечера они, в общем-то, занимались вполне обыденными вещами: читали книжки, надеясь найти больше полезной информации, разыгрывали поединки с возможными врагами и составляли планы по своим дальнейшим действиям, не забывая об обеде и ужине, естественно, и о небольших перекусах на чай с булочками или печеньем, которого оставалось ещё очень много.

Бабушке Гила не пришлось уговаривать ребят готовится ко сну, мальчики сами с большим удовольствием отправились в спальню и начали переодеваться в майки и шорты.

Искен подошёл к ночёвке очень ответственно и взял из дома с собой всё необходимое: майку и шорты, в которых он будет спать, зубную щётку и собственное полотенце для лица и рук. Он точно знал, что по правилам гигиены лучше иметь собственные ванные принадлежности. Так что, сразу же как они переоделись в одежду для сна, пошли в ванную комнату чистить зубы и умываться. Такая организованность удивляла присматривающую за ними женщину; как правило мальчики вели себя более хаотично, что вполне нормально для их возраста, и не настолько ответственно подходили ко сну. Все знают, что дети совсем не любят сон тогда, когда от них этого требуют взрослые. Но видимо общее дело, не до конца понятное бабушке, сильно сплотило друзей и заставило взглянуть на привычный им распорядок дня иначе.

В ванной Гил уступил другу первым умываться и чистить зубы, пока сам стоял у небольшого окошка, всё ещё светящегося остатками солнечных лучей, и высматривал не приближаются ли к дому зубные феи, которые уже точно должны были прознать о появившемся здесь выпавшем зубе. Известно наверняка — молочные зубы, помещённые под подушку на ночь, исчезают оттуда уже до утра, а это значит, что обо всём в доме докладывают незамедлительно. Однако никого видно возле дома не было, но это ещё не значит, что никого поблизости нет. Эти волшебные существа очень хитрые и используют для своей маскировки разные методы, в том числе и магию, не говоря уже о том, что некоторые из известных способны воздействовать на людей на расстоянии. Кто знает насколько могущественные существа могут быть настолько хороши, что вообще не открылись человечеству до сих пор...

Обо всём этом мальчик рассуждал вслух, пока Искен рассматривал пустоту на месте выпавшего зуба в зеркале, вместо того, чтобы наконец приступить к чистке оставшихся. Ему было немного жаль свой зуб, он ведь пал случайно жертвой неосмотрительности мальчика и, вероятно, мог ещё прослужить достаточно долго, если бы не это ошибка. И всё же его немного приободряла мысль о том, как сильно он сможет помочь ему с другом в предстоящем отлове зубной феи. Потому неуклюже улыбался своему отражению с растянутыми на лице указательными пальцами губами, что помогало ему лучше видеть свою челюсть.

Вдруг он резко обернулся к другу, не смотревшему в его сторону и сказал:

— А ты уверен, что вообще фея прилетит? Ты уже так давно высматриваешь кого-то в окне, но так никто и не появился.

— Конечно, у тебя же зуб выпал! Обязательно появится. Ты монеты находил под подушкой прежде? — не дождавшись ответа, Гил продолжил. — Конечно находил, значит они прилетали прежде. И сейчас прилетят!

— Да, но что если они увидят что мы не спим или как-то это почувствуют и не прилетят?

— Ну тогда мы притворимся, что спим. Тогда фея увидит, что надо заходить в дом, а мы её хвать! И всё.

— Ладно, но я думаю они это как-то по-другому проверяют, волшебные же...

— Всё у нас получится. Давай быстрее умывайся, мне тоже надо.

Уже почти два часа, показавшиеся вечностью, мальчишки лежали в кровати практически не дыша; Искен пытался периодически что-нибудь сказать, но его сразу же останавливал лёгкий пинок друга, не желавшего открывать правду об отсутствии у них сна. Однако ничего необычного или подозрительного не происходило. Комната застыла в привычном виде, изменив только свой окрас с нежно-оранжевого на тёмно-синий из-за нехватки солнечного света дня. И ладно бы не заметили мальчики внешних изменений, они всё таки с закрытыми глазами лежат, но и никаких лишних звуков тоже не было. Ни звона мелких колокольчиков, которым вроде как должны сопровождаться взмахи крыльев фей, ни звуков открывающихся окон или шагов домового. Ни даже какой-то суеты подле кровати, как если бы кто-то пытался подлезть под подушку. Вообще ничего.

Это расстраивало, не прекращающего размышлять обо всякой там магии, Гила, Искена же это просто раздражало. Ему не нравилась этакая неопределённость, он привык быть по одну сторону происходящего, о чём бы не шла речь. Либо они спят, либо прячутся от феи, подготавливая ей ловушку. И так во всём, потому его характер не столь однозначен для многих, потому он очень меланхоличен внешне, пока не будет повода выплеснуть всю имеющуюся энергию. Так мальчик принял для себя очень важное решение — засыпать сейчас же. Нет совершенно никого смысла просто лежать и ждать непонятно чего, если оно вообще появится.

Гил не сразу это заметил, а когда заметил сильно расстроился и по-детски разозлился, да так, что покинул спальню, оставив друга одного. Он направился на кухню за стаканом молока, особо он его не любил, но вспышка эмоций требовала действия, показывающего нежелание находится в одной комнате с плохо справившимся напарником. Молока в холодильнике не оказалось и пришлось дуться ещё и на это. Вдвойне обидно когда не удаётся сделать то, что тебе и так не особо было нужно, а оно ещё и получается.

Просто немного посидев на кухне и попялясь в точку на столе, куда несколько часов назад упал зуб, мальчик решил вернуться обратно ибо спать ему всё таки очень хотелось, да и Искен уже наверняка всё понял бы, если бы бодрствовал.

У самой двери Гил будто услышал непривычные звуки внутри комнаты. Это совершенно точно не было похоже на звон маленьких колокольчиков, но определённо звук выбивался из привычного. Возможно это не сама фея, а кто-то из тех, кто им помогает. Нужно было действовать — другого шанса может и не быть!

Мальчик широко распахнул дверь одним резким движением. В реальности всё было не так зрелищно как показалось ему, но он старался. Затем резво вскочил внутрь, надеясь застать неизвестных врасплох, и был уже готов накинуться на что или кого угодно, чтобы схватить воришку зубов.

Ничего нового в спальне не оказалось: ни волшебных существ, ни подозрительных вещей и даже мелькнувшие у двери звуки исчезли. Однако кое-что зацепило блуждающий по комнате взгляд ребёнка — открытое шире прежнего окно и исчезающий вдалеке огонёк жёлто-розового цвета. Гил мгновенно очутился у окна, пытаясь лучше рассмотреть происходящее по ту сторону, ему буквально пришлось пройтись по своему другу, не специально, но всё же. Ничего конкретного увидеть не получилось — слишком далеко неизвестный огонёк оказался от дома в тот момент.

Мальчик опустился на кровать и сидел неподвижно несколько секунд, пока его внимание на себя не перетянул бормочущий полусонный Искен. Он начал просыпаться после суеты его друга на кровати у окна и сейчас уже более или менее мог понимать что случилось.

— Ну и чего ты меня разбудил? Я же уснул только.

— Ага и всё пропустил! А ну-ка быстро под подушку загляни! — начал вновь тормошить друга Гил, рыская в простынях и подушках. — Где зуб?

Поиски ничего не дали, зуба нигде не было и это сильно удивило, расстроило и порадовало ребят. Гил сразу же слез с кровати и зашагал как солдат к вещевому шкафу, начал выискивать там рюкзак и заполнять его необходимым. Искен недоумённо наблюдал за этим, он не мог понять что именно сейчас происходит, сон ещё не совсем покинул его, потому хоть как-то отреагировать на всё не представлялось возможным.

— Нам нужно проследовать за тем огонёчком, — указал в сторону окна собирающийся в поход, — тогда сможем найти всех фей.

— Чего-о? На ночь глядя куда собрался? Нас твоя бабушка убьёт, она же обязательно узнает!

— Мы не на долго.

— Там темно и страшно.

— Ну да, — незаметно утёр нос и глаза Гил от начинающих проступать слёз.

— Я и так понял, что это правда теперь. Давай завтра пойдём, когда уже светло будет, — Искен зевнул, начиная обнимать подушку, — и найдём твою фею. Всех всех фей.

Мальчик уснул сразу же как закончил говорить и не просыпался до самого утра. А вот Гил уже с трудом представлял себе сон, слишком уж он был поглощён размышлениями о произошедшем и об упущенном шансе поймать зубную фею.

Он просто лежал в кровати и иногда поглядывал в распахнутое полностью окно, будто надеялся отследить маршрут огонька, которого он уже не находил взглядом. Иногда отвлекался от улицы и оглядывал комнату, вдруг всё же и здесь остались какие-то зацепки? Но ничего интересного. Пока вдруг в окне вновь не мелькнуло что-то жёлто-розового цвета и направилось подальше от домов.

Гилу казалось, будто судьба даёт ему второй шанс, который никак нельзя упустить. Он вновь слез с кровати и бросился к не до конца собранному рюкзаку и начал одеваться, поглядывая то на улицу, то на своего друга. Сомнения одолевали: стоит ли будить Искена и тратить на это время? Или всё таки лучше прямо сейчас рвануть за феей? Но одному очень страшно, да и вообще они же вместе этими исследованиями занимаются!

Пришлось будить и одновременно помогать натянуть одежду, а то это совсем всё затянется. Сонный он практически не понимал что происходит, но, в силу того же состояния, был способен только действовать на автомате согласно требованиям друга.

Где-то через сотню метров огонёк вновь потерялся из виду, посреди небольшой полянки рядом с местным лесочком. Гил нахмурился, но радовался, что это по крайней мере произошло совсем недалеко от дома, который даже виден ещё. Искен вообще только-только пришёл в себя, удивившись их местонахождению и начал оглядываться по сторонам в надежде удостоверится в то, что это всё не наяву. Однако перед ним был вполне реальный его друг, усевшийся на небольшом камне с задумчивым видом, и весьма ощутимая ночная прохлада не давала сомневаться в правдивости происходящего.

— И чего это мы тут забыли? — зевая интересовался обстановкой проснувшийся.

— Мы пошли за феей, но она пропала. Быстрая какая.

— Что просто так тут в воздухе исчезла?

— Ага.

— Не бывает же так. Должно быть что-то что ей помогло стать невидимой или вроде того.

Гил сразу же оживился и начал ползать по земле, надеясь отыскать какой-нибудь портал или магические камни, да хоть что-нибудь что подтвердит слова его друга. Тот присоединился к нему, хоть и не сразу понял для чего, он просто был рад поддержать забавную игру и немного побесноваться.

Вдруг Искен как чихнёт, что слышно было в ближайших домах, в которых никто всё равно не услышит, находясь в глубоком сне. Мальчик удивился сам себе, никакой аллергии у него никогда не было, да и цветов поблизости — тоже, и, конечно же, он не опускался слишком низко, чтобы трава умудрилась пощекотать его нос. Однако кое-что необычное перед собой он заметил — странные неестественные круги, будто вытоптанные после хоровода маленьких ножек.

— Ги-и-л, а ну иди сюда.

***

Следы, о которых мальчики читали в книгах и чьи изображения видели в них же так удобно были оставлены прямо под носом Искена и привели на широкую поляну внутри леса. Целое море полевых цветов предстало перед их глазами; абсолютно разное в противоположных сторонах, но гармоничное оно поражало, особенно удивлял сам факт наличия подобного здесь. Лес снаружи казался совершенно небольшим, да настолько, что его можно было вокруг обойти взрослому за час или полтора максимум. А тут такое многообразие маленьких крапинок цветов, уходящее далеко от взора ребят далеко и медленно переливающееся в массивные стволы деревьев. Необычайно красиво и пугающе одновременно.

Мальчики больше не могли следовать за пыльцой, скрытой от их глаз густой растительностью, но им этого и не требовалось. Очевидно, что столь масштабный объект, скрытый внутри маленького лесочка, имеет необычное происхождение, даже магическое, а значит они уже там, где должны быть или очень близко.

Они аккуратно шагали к противоположной стороне поляны. Конечно, им не обязательно было так осторожничать, но они чувствовали, что стоит. Цветы ничем не отличались от тех, что они когда-то могли видеть в других местах и вели себя совершенно нормально. Только их количество и кажущая нескончаемость вызывали вопросы. Они прошли достаточно далеко от того места где вышли к поляне, однако будто совсем не приблизились к другому её краю. Искен этого, правда, не заметил почему-то. Он просто шагал себе и шагал, следуя за другом и представляя как будут выглядеть феи и их поселение; будет ли там всё очень маленькое или обычных размеров и ему и Гилу удастся там всё хорошенько разглядеть и изучить, а, быть может, у них получится там побегать и поиграть с волшебными штуками всякими или вообще сразиться с местными жителями.

Пока его друг забвенно шагал, Гил начал замедляться, опасаясь оказаться слишком далеко, хотя бы от того места откуда путь начался. Но к сожалению, когда он обернулся назад обнаружил, что уже опоздал с этими своими предположениями; они оказались реальностью. Теперь ребята находились где-то в середине цветочной поляны, а деревья еле было видно с любой из сторон, куда бы они не посмотрели.

— А-ай! — вскрикнул Искен, налетев случайно на товарища. — Ты чего остановился то?

— Кажется мы в ловушке, — он провернулся вокруг своей оси с выставленным пальцем, указывая на отдалённость леса от их местоположения. — В магической ловушке этих хитрых фей.

— Наверное поняли, что мы не спали тогда и...

— Не говори ничего такого вслух, вдруг они слышат, — Гил бросился к другу и прикрыл его рот рукой.

Тот с испуганными от неожиданных действий друга глазами медленно кивнул.

— И что нам теперь делать? Нужно домой вернуться как можно скорее.

— Хм, — Гил приложил руку к подбородку, как бы обхватив его указательным и большим пальцами и принялся о чём-то размышлять.

Молчал он довольно долго, для такой ситуации даже слишком — где-то минуты полторы. Остановил его размышления начавший слегка паниковать друг. Искен стоял на месте и не делал резких движений, ему не хотелось рыдать и бесноваться, бегать кругами, пытаясь найти выход, или что-то подобное; не в его это характере, всё же он довольно спокойный сам по себе паренёк. Однако внутри него закипали страх и отчаяние, не от надвигающейся угрозы (ведь она и не надвигалась), а от непонимания происходящего. Пусть ему было далеко до скептицизма своего лучшего друга, он мало соглашался с реальностью подобных тому что с ними происходит явлений, по большей части из-за того, что он попросту никогда об этом не задумывался. Не до того было. Теперь же, столкнувшись с подобным в живую, он не знал как себя вести, оттого начал полушёпотом вспоминать всё, что они прочитали с Гилом днём ранее в старых книгах его бабушки, пытаясь найти хоть что-то похожее там.

— Я понял! — осенило мальчика, начавшего оживлённо цепляться за друга, будто в попытке разбудить его от раздумий. — Я всё понял, но в этом нет ничего хорошего.

— Как это ничего хорошего? Ты же знаешь теперь что делать!

— Вообще-то нет. Я не знаю. Просто я вспомнил один стишок из небольшой книжки с деревом. Там было так:

Среди лунного света пляшет заяц чудной,

Он спускаясь по небу, расстилает ковёр озорной

И здесь собирает букет трав непростых.

Это место скрывает от глаз лишь земных.

Магия в этом не простая нужна,

Всё пространство в округе меняет она.

Нельзя разобрать где здесь и кто. Верх или низ.

Кто в это место пришёл — ты берегись.

— От чего беречься? — удивляясь памяти своего друга, недоверчиво спрашивает его.

— Не знаю, — пожимает он плечами, — больше там вроде ничего не было, ну я ничего больше не помню. Помню только, что поляна эта его похожа на картинки в калейдоскопе, цветастом таком как у меня дома. В смысле, что всё такое непонятное и меняется местами постоянно.

— Ты молодец, что вспомнил. Только как отсюда выбираться то...

Гил вновь приложил пальцы к подбородку и начал осматриваться вокруг. Всё казалось совершенно таким же как и прежде — огромное пространство заполненное цветами; они как раз и могли чем-то напомнить калейдоскоп из-за множества разноцветных и ярких лепестков, которые немного плясали от ветра. Вдруг он посмотрел себе под ноги, вспомнив про следы фей, и заметил, что вообще ни сантиметра земли нельзя было увидеть сквозь цветы и ему подумалось про верх и низ из стишка, который вспомнил Искен. А что если это какая-то подсказка? Тогда он решил предложить другу кое-что попробовать:

— Ты умеешь стоять на руках?

— Пробовал как-то раз, когда мы с кем-то из шайки Вилла играли у старого дерева, ну у того, что с низкими ветками, помнишь?

— Ага, — прервал Гил явное желание друга продолжить, — надо попробовать сейчас!

— Не-е, ты чего, я же упаду. Тогда я за ветки ногами цеплялся. Может лучше зайца поймаем, он же небольшой наверняка? Или убежим? Не бывают настолько большие поляны! Она всё равно кончится!

— Я подержу тебя.

И Гил решительно приблизился к Искену, чтобы помочь совершить трюк.

Последний неуверенно согласился с напористостью друга и они приступили к совершению важного, по предположениям одного из них, гимнастического манёвра. Искен опустил руки на землю, Гил присел на корточки и обхватил мальчика за лодыжки. Толчок ногами и ребята уже стояли посреди поляны валетом, правда совсем недолго — через несколько мгновений их конструкция начала шататься и намеревалась упасть.

В этот же момент на глазах находившихся наверху произошло нечто, что мальчики надеялись избежать. Гил увидел зайца, пляшущего среди цветов в нескольких метрах, он прыгал только на задних лапках, что выдавало в нём необычного животного. Очевидно — это был лунный заяц из стихов.

Увидевшего это заставило быстрее прекратить эксперимент со сменой сторон восприятия и вернуть друга к обычному состоянию. Но что делать после всё равно непонятно. Создание злым не является, по крайней мере они ничего плохого о нём не слышали, однако мальчики понимают, что скрывает он это место не просто так и вряд ли захочет видеть здесь посторонних.

Искен буквально видит как лицо его друга искажается под натиском эмоций и мыслей, бегающих из стороны в сторону в голове, пытаясь понять кому из них как действовать сейчас. Гил прокручивал строчки из стихотворения и думал может ли там быть какая-то подсказка. Ведь встречаться с неизвестным магическим созданием ему совсем не хотелось. Ни когда он сам этого захотел, как было с феями. Про них то он знал куда больше и они с Искеном готовились к этому с самого начала, а тут странное создание, о котором он никогда и не слышал даже, само на них движется.

И тут Гила осенило. Он хватает за плечи Искена и они словно мешок с картошкой падают вниз, становясь на четвереньки. Догадавшийся о спасении ловко поджимает колени к локтям, а руками опирается о землю. Его положение становится похожим на зайца в спокойном положении, сидящего где-то на полянке. Он бросает обеспокоенный взгляд на товарища и тот, всё поняв, делает тоже самое. Над ними, будто по защитному куполу, проносится пляшущий на двух лапах лунный дух, вырвавший прямо перед их глазами пару тоненьких красных цветочков. Он совсем не заметил случайных визитёров.

Проносящиеся над его головой лапки со светящейся голубовато-серебристой шерстью произвели на Искена странное впечатление. Во-первых их внешний вид довольно необычен, во-вторых забавно то, что заяц двигается совсем как человек, и, естественно, ему показалось странным пространственная отчуждённость зверя, будто они находились в разных плоскостях. Конечно в его голове всё это представало лишь образами, но если бы он мог выражаться подобными терминами — именно так бы и сказал. «Настоящая магия!» — пронеслись в голове более привычные слова. И он сразу же переключил внимание на Гила, высматривающего среди цветов путь отсюда.

Мальчик сидел неподвижно и совсем не обращал внимание на отдаляющегося зайца, который почти уже исчез из виду. Но он хорошо видел находящегося рядом друга и заметил как ему вдруг захотелось вернуться в более привычное положение, надеясь на минование угрозы. Делать этого было нельзя. Как и привлекать внимание резкими движениями или человеческой речью. Гил начал прыгать словно зверь используя ноги как толчковые лапы. Так он хотел показать как стоит вести себя и другу. Они оба поскакали куда-то вперёд надеясь найти выход.

Показались сухонькие стволы деревьев, в которые через мгновенье ребята буквально врезались, не рассчитав прыжок на выходе из заколдованной полянки. Красное пятно засветилось на щеке Гила от встречи с неодушевлённым лесным жителем, Искену повезло куда меньше — у него на лбу выскочила небольшая шишка потому, что он имел худший обзор из-за следования ровно за другом. Но такие мелочи мальчиков не опечалили, куда важнее им было покинуть странное место, а уж мелкий сопутствующий ущерб — пустяки.

Они удобно расселись у этого дерева, опираясь на него спинами, и дали себе возможность обсудить произошедшее.

— Мы вышли с поляны слишком быстро, — начал Искен, — она же была огромная, а мы несколько шагов всего сделали...

— Это всё магия, — на выдохе ответил ему Гил.

— Скакать как зайцы это магия? Или ты про размеры поляны?

— И скакать тоже магия. И поляна размеры другие делает. Стих говорил — всё меняется местами.

— Мы поменялись с зайцем. Потому и надо было как он скакать. И поэтому мы были как будто ПОД поляной, потому, что НА поляне был он. Понял!

Гил одобрительно глянул на друга и закрыл глаз на пару мгновений, чтобы дать им слегка отдохнуть от всего увиденного. Ему несомненно очень понравилось происходящее, именно за подобным он и отправился в лес. Все эти загадки волшебства, которые он сможет разгадать ему были весьма по душе и сейчас ему удалось разобраться с одной такой. Конечно, пока он не докопался до сути деяний лунного зайца, но он ничего о нём и не знал, а значит небольшую скидку можно сделать. К тому без какой-либо подготовки ему удалось разобраться хоть в чём-то и разрешить загадку, что помогло ему выбраться с необычной поляны и вызволить друга. А это уже ого-го какое достижение.

Через пару минут они опомнились где находятся и зачем сюда пришли, а самое главное они поняли, что им совсем скоро нужно возвращаться домой. Мальчики поднялись с земли, хорошенько оттряхнули с себя пыль и грязь и начали озираться по сторонам. Надеяться найти новые следы зубной феи (или того что ею им казалось) им не приходилось. Вне зависимости от того попала ли она под чары поляны или смогла её миновать, они вряд ли смогут её нагнать. Прошло достаточно времени, чтобы она смогла улететь отсюда далеко, да и не знали мальчишки наверняка в какой стороне от входа в лес они покинули цветочное море. Делать всё же что-то нужно, путь уже начался — его нужно и закончить.

Рыская поблизости от места спасения и осматривая всё вокруг, юные исследователи надеялись найти хоть что-то что им поможет. Правда искали они всё же разные вещи. Искен пытался определить своё местонахождение, надеялся таким образом сориентироваться в поиске выхода к дому. И хоть его прельщала мысль о приключениях — спать он любил больше, да и сами развлечения предпочитал проводить, если и в лесу, то при свете дня и с большим количеством людей. Гил же хотел найти ещё что-то выбивающиеся из общего внешнего вида и напасть на след магический какой. И кое-что им всё же найти удалось.

Мох, растущий на одном из соседних деревьев и указывающий на расположение дома, был замечен желающим вернуться в кровать. Ребятами было принято решение двигаться по пути, выбранному Искеном, так как он куда лучше знал подобные правила поведения в необычных местах. Постоянные походы с отцом дали о себе знать.

Блуждания по тёмному, но весьма живописному лесу утомляли друзей. Правда прошли они всего-то с десяток метров. Видимо на их ощущении сказывалось отсутствие заинтересованности. Обычный лес, который они уже неоднократно видели, это вам не волшебная поляна с человекообразным лунным зайцем и искривление пространства. В общем никакой магии.

Хотя их радовало достаточное количество света в округе. Непонятно была ли тому виной приближённость жилых домов с их уличными фонарями или же магическое воздействие луны из-за присутствия поблизости её духа, но главное что это помогало мальчикам чувствовать себя в относительной безопасности. Лес выглядел довольно неординарно сейчас. Мрачный, но хорошо просматриваемый, довольно просторный, несмотря на свои скромные габариты и, как будто, дружелюбный к детям, которых не хотел бы пускать дальше, потому и немного закрытый.

Но самое интересное в нём то, что он был совершенно однородный; будто специально выверенное расстояние между любым из деревьев или кустарников. Конечно, идеальным его не назовёшь, но некоторая симетрия и расчётливость прослеживалась в расположении всего что бы не находилось на его территории. Деревья почти не отличались высотой от собратьев, а если и были заметные коротыши или гиганты, то они обязательно не одиноки здесь и имеют близнеца, который не был слишком отдалён и не стоял вплотную. Только размеренность. Все они были одного вида или сорта (как бы ни было правильно) и это даже слегка расстроило мальчишек, только вырвавшихся из необъяснимого разнообразия цветов, сотворённых магией.

Пока на глаза им не попалось дерево с невероятным количество мха, а поодаль от него завиднелись большие тёмно-серые у самой земли валуны, так же почти полностью покрытые мягким лесным одеялом зелёного цвета. По мере приближения к той части леса мальчики чувствовали как воздух становится более влажным, из-за этого даже как будто теплее стало; и лёгкое ощущение приближающегося дождя повисло над кронами деревьев.

Роща с каждым шагом мальчиков превращалась в ранее невиданный ими тропический лес. Множество широких листьев насыщенного зелёного цвета с ярким отблеском перекрывали вид неба, ото всюду торчали какие-то лозы, а деревья с необычными плодами манили необычными сладкими запахами. И самое главное — полупрозрачная туманная дымка, скрывающая остальной мир собой на несколько метров в любую сторону от ребят.

Такой вид завораживал, на удивление самих путешественников, больше чем пугал. Есть некая манящая загадка в подобных местах, кажущимися живыми сами по себе. А для мальчишек, вновь столкнувшихся со странностями, к которым они стремились — тем более.

Гил ликовал внутри, Искен тоже, но менее осознанно, так как уже вроде принял для себя решение хотеть вернуться домой, а не продолжать приключение. Но их он всё же любил достаточно, чтобы поддержать настроение друга.

Новоявленная атмосфера привлекала зачинщика похода куда сильнее, чем всё предшествующее. Ведь подобные места казались ему весьма привлекательными. Как любому ребёнку кажется завораживающим море и приключения пиратов или пустыни с разборками восточных воинов, Гила привлекали джунгли и таящиеся в них загадки древних племён или необычайной природы. Он с большим энтузиазмом двинулся вперёд, заставляя друга растеряться от такой жажды исследований.

Однако и эта их прогулка долгой не оказалась. Когда уже пальмы сомкнули проход позади, перекрыв доступ к знакомым местам, а впереди были только непроглядные заросли лиан, перед взорами мальчиков предстало необычное сооружение. Гибрид дома на дереве или жилища внутри большого дерева очевидно было обитаемо. В окошках-щёлочках виднелись неяркие, но заметно отличающиеся от тяжёлого зеленоватого света вокруг, тёплые лучики привычных свечей. Из берлоги доносились звуки. Они не были сильно громкими, но довольно заметными; кто-то явно передвигался внутри, о чём свидетельствовал гуляющий свет.

Ребята медленно продвигались ближе к странному дереву, перемещая свой взор с него друг на друга — не хотели теряться из виду, уж слишком много пугающего в этом лесу происходит.

При рассмотрении обитаемого и, как кажется, совершенно не предназначенного для этого, объекта они не смогли обнаружить двери. По крайней мере, в привычном им варианте или походящем на него. Мальчиков это озадачило, но успокоило. Есть вероятность, что неизвестный не может покинуть своё жилище, а значит и не принесёт с собой неприятностей. Однако это всё же и минусы имело, ведь он мог оказаться полезным и рассказать о происходящем с мальчиками ранее и сейчас, а может и о фее рассказал бы, если бы она попала в ту же ситуацию, что и её преследователи.

К тому же многое в окружении этого дерева говорило о человечности его обитателя. Между домом и небольшими деревцами были протянуты самодельные верёвки с какими-то растениями и рыбой, так же земля вокруг была расчищена, а у верёвки с уловом было нечто походящее на скамейку и ведёрко рядом. Судя по этому можно предположить, что неизвестный человек или нечто довольно близкое к этому. Может быть какой-то лесной хранитель.

Гил и Искен решили для себя, основываясь на недавнем опыте, что выбраться отсюда привычными способами им не удастся, потому потревожить лесного жителя им придётся хотят они того или нет. Да даже если он окажется им не другом, им всё равно деваться некуда. Однако и призывать его шумом или разбоем им не хотелось, всё таки лучше постараться подружиться с ним. Но как же тогда?

Особо думать над этим им не пришлось. По коре дерева, с той стороны его, где были мальчики, поползла заметная такая трещина, откуда-то сверху и почти до самой земли. Затем она сменила направление и пошла вбок и вверх. Так на широком стволу образовалось нечто напоминающее прямоугольник и это, предположили ребята, была дверь.

Пласт коры сдвинулся чуть вперёд и отворил проход внутрь как самая настоящая дверь. Друзья одобрительно глянули друг на друга, как бы поздравляя с правильностью хода своих мыслей. Изнутри на них вылился спокойный свет и мощный, по сравнению с окружением ночи, свет; будто начался рассвет и ещё спокойное, но невероятно яркое летнее солнце предстало перед ними. Послышался голос неизвестного, он слегка грубоват в силу возраста и напуганности мальчишек, но весьма спокоен, а тон у него был приглашающий. В принципе слова, этим голосом произнесённые, и приглашали пройти внутрь. Выбора опять же не было — либо в непонятное дерево идти, где не поместиться троим людям, хоть оно и очень велико в сравнении с прочими, либо блуждать по лесу, которому конца и края не видно из-за всяких там волшебных существ, старающихся запутать так близко подобравшихся к ним исследователей.

Искен подтолкнул своего друга и кивнул в сторону прохода внутрь, Гил немного замялся, но не отказался от права быть первым. Он сделал шаг вперёд и переступил порог странного лесного дома. Внутри было тепло и уютно, пахло как-то свежо, а помещение оказалось куда больше, чем кажется снаружи. На стенах висели подсушенные цветы и травы, самодельные безделушки из ниток, как те, которыми бабушки вяжут, и пару незамысловатых картинок с изображением полей и неба с рекой. В углу стояла высокая жёрдочка, принадлежащая гладкопёрой птице неизвестного происхождения. Её цвет переливался от насыщенно-синего на хохолке, до ярко-красного на кончике хвоста и крыльев. А глаза её обрамляли длинные ресницы, такие же белые как и клюв и несколько пятнышек на груди. Птица без особого интереса очень медленно подняла веки, окинула вошедших быстрым взглядом и вновь вернулась в полусонное состояние.

— Не уж то птица говорила снами? — выплясывая вокруг диковинного животного говорил с другом Искен.

— Я не знаю, — ответил ему друг, — не похоже это на гнездо.

— Ага, человек тут живёт.

— Хотя деревья больше любят птицы, — улыбнулся Гил и они вместе усмехнулись.

Птица вновь одарила их пренебрежительным взором, однако теперь не отрывалась. Ребят чётко почувствовали, что пернатое существо очень хорошо понимает их речь и не очень довольно шуткой. Они отшатнулись и опустили головы, приняв виноватый вид. Кажется птицу это удовлетворило. Вдруг её взгляд сфокусировался на чём-то позади мальчиков, что они заметили не сразу, но, когда это произошло, они обернулись.

Старичок с длинными волосами и добрым лицом улыбался им, собирая у глаз морщинки, он сидел за небольшим столиком с несколькими свечами. В руках у него была длинная светлая трубка для курительных смесей, а изо рта не спеша выплывали дымные фигурки зверей или птиц и исчезали где-то под потолком.

Его появление было сюрпризом для мальчиков, ведь никого кроме птицы внутри дерева они не обнаружили с самого начала. Этот человек будто из неоткуда взялся там, чем озадачил гостей. Ребята боялись. Боялись неизвестности, которую им сулит такое появление, казалось бы, обычного человека в столь необычных обстоятельствах. Но и любопытство играло в них, что совершенно нормально для юных мальчишек, ещё не до конца осознающих серьёзность ситуации, в которую их привели ранее совершённые действия. Для них сейчас всё игра и приключения, которые они сами создают вокруг себя благодаря пытливым умам и бьющей через край энергии.

И наверное именно способность чувствовать подобное в своих гостях позволила хозяину необычного жилища переступить через давно принятое решение скрыться от глаз людских внутри собственно сконструированного мира и открыться странникам, что очевидно нуждаются в нём. Даже если сами ещё не знают этого.

— Как давно вы здесь? — прозвучал уже знакомый голос из, казалось, не движущегося рта.

— Мы только что пришли, — уверенный в свей невиновности ни в чём сказал Искен, выступив вперёд, — и мы не собирались ничего трогать.

— Я знаю. Не переживай.

Услышанное проникло внутрь мальчика и что-то в нём задело, как тонкие и ловкие пальцы арфистки способны нежно, но достаточно сильно щипать струны своего инструмента, извлекая из него прекрасные звуки. Чувство было странным и каким-то логичным в то же время; он будто знал этого человека, понимал, что ничего ему не грозит рядом с ним, но при этом совершенно ничего не мог контролировать как инструмент в руках музыканта. На последнем меньше всего хотелось акцентировать собственное внимание, иначе может показаться, что совсем неправильно всё происходит и ты в этом одновременно виноват и нет.

Гил же не видел в происходящем ничего подобного. Ему ситуация казалась обыденной, в том смысле, что он видел просто старенького мужчину и он просто говорит с парой ребят, случайно пришедших к его дому. Нечто подобное могло бы произойти и там где жили они и всё выглядело бы примерно так же: сосед просто побеседовал бы с непрошенными гостями в спокойном тоне, а потом помог бы вернуться туда откуда они пришли.

На это ребята и надеялись. Особенно Искен, ощущающий себя всё больше не в своей тарелке после встречи со странным жителем леса.

— Зачем вы пришли сюда? — продолжил старик.

— Мы исследователи, — с гордостью сказал Гил, что вызвало улыбку солидарности у его товарища, — ищем фею. Зубную. Мы напали на её след, она должна быть где-то в этом лесу.

— Точно! — ответил со смехом их собеседник. — Мне стоило знать...

— А вы кто такой?

— Давайте я налью вам чаю. Вы наверное хотите немного отдохнуть?

Сразу после этих слов мальчикам послышался сладкий аромат фруктов и листьев зелёного чая. Их поманило к столу, откуда продолжал, улыбаясь, смотреть на них дедушка. Он сильно затянулся, приложив тоненький конец трубки к губам, и выпустил густой дым, закрывший полностью и неизвестного, и стол, и вообще половину помещения. Мальчики зажмурились, ожидая быть поглощёнными светло-серым табачным туманом и противным (особенно для детей) прогорклым запахом его. К их удивлению, ничего подобного не произошло; ни знакомый от дедули Вискала запах сигарет они не почувствовали, ни дым до них не добрался с намерением пощипать им глаза.

Когда они всё же раскрыли глаза, воздух в доме был кристально чист, а на столе, словно из ниоткуда, уже появилось всё необходимое для чаепития: чашки с блюдцами, чайник, аккуратно выпускающий через носик тоненькие ниточки пара, что свидетельствовало об уже почти готовности разливать чай гостям, и даже какие-то угощения были. А до носов их добрался лишь аромат сладких фруктов вперемешку с почти незаметными, но узнаваемыми нотками зелёных чайных листьев. Старичок же сидел ровно в той же позе, что и до волшебства его дыма, и в самом начале их знакомства; он ожидал гостей к столу.

Неуверенно ребята расселись на стульях и с одобрительного взгляда хозяина дома Искен взялся за чашку, готовясь попробовать содержимое. Гил не очень хотел этого делать — неизвестно что именно это за напиток — и не понимал столь доверчивого поведения своего друга, потому хотел его поругать, но не стал. Сам не знает почему. Старик заметил это и как-то грустно взглянул на мальчика.

— Вы так и не сказали как вас зовут, — обратился Гил к старику.

— Зовите меня Рохо.

— Я Гил, а это Искен. — он указал на сидящего рядом. — Почему вы живёте в лесу? И откуда у вас магические способности?

— Ха-ха, ты ошибаешься, у меня нет никаких способностей. А в лесу я живу, потому что мне так захотелось. Раньше я жил там же где и вы, но мне не очень это понравилось и я перебрался в тихое местечко с красивым видом.

— Но как же вы совсем без друзей? — оторвался от еды Искен и поднял глаза сначала на Рохо, потом на Гила.

— У меня есть друг, — старик взглянул за спины мальчишек, что заставило и их обернуться на диковинную птицу, — к тому же у меня и раньше были друзья.

— Тогда почему вы их оставили?

— Я не оставлял, они сами ушли, но не потому что мы перестали дружить. Просто так бывает со взрослыми — приходит время уходить. И я ушёл, сюда. Сам. Мне очень нравится. Я счастлив быть здесь.

— Значит вы как-то смогли овладеть волшебством и поселились в загадочном лесу? — продолжал настаивать на своём Гил.

— Ты очень хочешь научится колдовать, да? Почему ты думаешь, что я владею знаниями подобным тем, что ты ищешь?

— Вы живёте в лесу, которого не существует. Его никто раньше не видел здесь. И вы стол накрыли очень быстро, при помощи дыма.

— А ещё птица у вас необычная! — решил добавить аргументов Искен.

— Точно! Птица тоже как волшебная выглядит. И дом ваш странный. В таких никто не живёт из людей! Из обычных точно никто.

— Тут ты прав. Люди в таких местах не живут, но только потому что не знают как тут жить.

Ребята окинули Рохо недоумевающими взглядами. Им не было понятно ни очевидное значение сказанного, ни смысл, который он вкладывал в эти слова.

— Все взрослые привыкают жить так как им говорят все вокруг, в обычных домах как у всех и дружить с обычными людьми как все. Потом они перестаю т понимать как можно по-другому. Они даже если захотят не смогут найти путь в такие места как это.

— У нас получилось, — со всей серьёзностью сказал Гил.

— У вас получилось, ведь вы ещё не успели повзрослеть и не привыкли к общим нормам. Я тоже таким был, но перестал, а потом снова перестал и вернулся к тому с чего начал.

— Со всеми стариками так происходит? — самозабвенно поинтересовался Искен, за что получил удар по ноге от друга и только потом понял как некрасиво было так говорить.

— Нет. И всё же так бывает, некоторые подходят к этому очень близко, некоторые вообще не меняются даже чуть-чуть во второй раз. Особые обстоятельства нужны для открытия подобного в себе.

— Ага! Значит всё таки есть такое что нужно в себе открыть. Магический талант например, да? — всё не мог отпустить мысль, появившуюся только утром, Гил.

Рохо тяжело вздохнул. Ему было тяжело смириться с напористостью мальчика и его отказом вслушиваться в услышанное, понимать это. Однако он понимал как непросто ему объяснить некоторые вещи, особенно если ещё не наступило то время, когда он сможет их принять. Потому он постарался ответить на вопрос так, чтобы успокоить детское любопытство и что-то дать с этими мыслями полезное:

— Пусть будет так. Некоторая магия помогла мне встретится с новой гранью привычной жизни.

— Я так и знал! Говорил же, говорил! — с широченной улыбкой на лице тряс друга Гил.

— Да понял я... понял, — прерывисто ответил Искен.

— Как научится? Мы тоже хотим!

Ребёнок встал на колене на стул и опёрся руками на стол, чтобы податься вперёд, будто ему поможет лучше всё понять тот факт, что он будет ближе к говорящему.

— К большому сожалению не могу я вам ответить на этот вопрос. Могу лишь сказать, что способность что-то менять — это действительно непросто и практически не достижимо для любого человека. Даже я пришёл к этому с большим трудом, а смог это использовать только долгие годы спустя. И вы сможете научится подобному только самостоятельно. Если я попытаюсь вам что-то объяснить, вы не продвинетесь в своих исследованиях дальше любого другого. Но вы уже на пути к этому, ведь важнее всего иметь силы изучать и стремиться и только путём собственных усилий.

— Это как-то всё не очень звучит, — надулся Гил, скрестив руки у себя на груди, — то вы говорите, что не маг вовсе, то вы соглашаетесь, но не хотите обучать. А на самом деле и лес волшебный, и дом ваш; сами вы дымом колдуете всякие фигуры и прочее, говорите, что расскажите, но не делаете этого.

— Вы всё равно не сможете правильно использовать узнанное.

Рохо наклонился вперёд — из-под бороды показался небольшой кулон напоминающий цветок мака — затем он встал из-за стола и прошёл мимо мальчиков прямо к своему пернатому другу. Птица оживилась и благородно поклонилась подошедшему, после чего приняла его поглаживания и еду. Трубку при том он всё время держал лишь ртом.

— Мы не глупые! Всё поймём. — вслед мужчине крикнул Искен.

— Я не сомневаюсь, но дело вовсе не в этом. Основная функция человека при работе с информацией — понимание, а у мага — это действие. В любой информации он ищет не понимания, которое достигается путём быстрого перемещения сквозь пугающий туман незнания, а применения той информации что была получена и будет полезна в борьбе с тем же страхом, например. Потому голова мага работает совсем не так, как голова человека. Чтобы перейти на уровень магии, нужно менять свои шаблонные реакции.

Мужчина внимательно посмотрел на Гила и добавил:

— Это уже есть. Дело за малым — нужно время.

Мальчики ничего не ответили, им было о чём подумать. Искен про себя радовался тому какой он молодец и всё понял — о чём говорил ему старик — он даже понимал, что не стоит говорить ему о том, что он всё "понял", ведь это не правильно, если он хочет стать магом. Он был крайне собой доволен в этот момент и это было очень заметно.

Гил просидел, продолжая смотреть на старика несколько секунд, и размышлял о сказанном, особенно о последних словах. Он точно о чём-то пытался вспомнить. И вдруг ни с того, ни с сего просто встал из-за стола и поблагодарил Рохо за всё: за гостеприимство, за то, что тот не оставил их одних посреди густого леса и за ответы на вопросы, которые так интересовали ребят. Он подошёл к одной из стен, где предположительно должна была быть дверь и попытался её найти. Сейчас все стены были совершенно целыми, как и снаружи, когда дети только нашли дерево. Он протянул руку вперёд и нащупал что-то. Дверная ручка. Поползли трещины, образующие дверной проём, и через несколько секунд сама дверь появилась. Мальчик открыл её.

***

Гил вскочил на кровати от сверлящей его разум мысли о магии и способах обучения ей. Это непременно должно с ним произойти, он должен овладеть способностями! За окном только-только рассветало; абсолютная тишина разбивалась о незаметный шелест травы у дома и редким стрекотанием кузнечиков, уже заканчивающих свой ночной концерт.

Мальчик сполз со своей кровати так, чтобы не потревожить друга, всё ещё сладко смакующего каждое мгновение сна. Затем он подошёл к небольшой тумбе, открыл ящик и достал оттуда тетрадь с атласной лентой и открыл её. Глазами быстро пробежался по последним записям и, ничего полезного для себя не найдя, вернул на место. Спать уже совсем не хотелось. Он направился в ванную для утренних процедур, на выходе из комнаты бросив небрежный взгляд на Искена с каким-то внутренним вопросом, вроде: «Было ли?»

Зубная щётка, табурет, зеркало, раковина, порошок — всё как обычно, как и каждый день. В коридоре послышался запах уже приготовленного чая и закипающего масла на сковороде. Яркое шипение соприкоснувшихся с ним яиц тоже донеслось до мальчика. Бабушка уже проснулась и ждёт внука. Как всегда.

— Доброе утро, — с улыбкой произнесла она вошедшему на кухню Гилу, — ты уже умывался?

— Да, посмотри, — мальчик подошёл ближе и широко улыбнулся, чтобы продемонстрировать зубы.

— Такие белые! Молодец, давай завтракать.

Гил сел за стол и начал рассматривать скатерть, пока перед ним будто из неоткуда появлялась посуда и еда. В голове крутились мысли о минувшей ночи и о том что он видел. Или пережил? Всё такое туманное; лишь только образы и ощущения были доступны, но воспроизвести всё "покадрово" не удаётся, будто этого и не было вовсе. Очень схоже с теми из ниоткуда взявшимися желаниями разузнать о магии, научится ей, предыдущим утром.

— Искен чуть позже присоединится? — прервала его размышления бабушка.

— Он ещё спит. Наверное надо его разбудить.

— Да ладно, наверное не стоит. Он же всегда встаёт чуть позже, да? Когда ты за ним заходишь после завтрака? Наверное и не нужно нарушать его привычный распорядок.

Странное чувство вызвали у мальчика слова его бабушки. Нутром он чуял, что стоит сопротивляться её уговорам оставить друга в кровати досыпать. Он не знал почему, но был уверен в связи этого ощущения с тем ощущением после сна.

Ребёнок вышел из-за стола и вопреки уговорам бабушки всё же вернулся в спальню, чтобы разбудить друга.

— Вставать уже пора, — влетел в комнату он, — завтрак готов!

Гил начал трясти друга, который почти отбивался от него, пытаясь только зарыться в подушках и простынях поглубже. Но сдавать Гил не планировал. Ему было необходимо вернуть Искена из мира снов, хотя бы ради того, чтобы узнать о том помнит ли он о чём-то происходящем в лесу. Потому в ход пошла щекотка — безжалостно, зато эффективно. Реакция последовала моментально: полусонный друг сначала пытался спрятаться, как можно дальше отползая на кровати от своего мучителя, а потом, когда уже терпение кончилось, вырвался из его рук, резко поднялся на ноги прямо на кровати и был уже готов набросится. Но всё же остановился, так как окончательно пришёл в себя. Он опустился на колени и сморщившись широко зевнул.

— Ну и чего ты меня разбудил? — размашисто, не закончив зевать, поинтересовался он у Гила. — Рано же ещё.

— Надо идти завтракать.

— Хорошо, хорошо...

Искен неторопливо покинул постель и направился к ванной, однако его друга это не устраивало. Гил чувствовал что необходимо противится привычному; неизвестно почему и зачем это нужно, но те странные ощущения ото сна его не покидали. Потому он потащил Искена сразу на кухню. А по дороге решил расспросить:

— Ты помнишь что было вчера? Про лес и старика

— Не-а. О чём ты?

— Мы отправились за зубной феей в лес и встретили там мага, который рассказывал про то как овладевают магией люди.

— И как же? — улыбнулся Искен.

— Про изменение своего поведения и решение ситуаций разных по-своему. Чтобы не зависеть от всего, что происходит вокруг. Тогда можно будет делать всё что хочешь.

— Понятно. Не, не помню такого. Тебе наверное из-за книжек такое приснилось. Мы никуда не выходили и фей не видели никаких.

— А заяц? Ты же стих сам мне рассказал...

Друг двинулся вперёд, недослушав и оставив Гила в раздумьях позади.

Смущённый и всё ещё немного сонный Искен уселся завтракать, опёрся локтем на стол и положил на неё голову — боялся уснуть прямо в тарелке. Гил сел рядом и внимательно следил за своим другом, надеясь обнаружить в нём похожее поведение и сомнения насчёт того что было ночью.

Бабушка поставила мальчикам тарелки с яичницей и разлила по кружкам чай. И все принялись есть. Все кроме Гила. Он по-прежнему думал о разговоре с другом в коридоре и о последнем что сказал ему. О лунном зайце, а ещё вспомнил про слова старика из леса, про то, что в Гиле уже что-то есть для обучения магии. Вот тут он и сообразил — речь как раз о его действиях на цветочной поляне. Тогда Гил изменил что-то в своём поведении и изменил всю ситуацию, имея информацию из стиха. Всё как говорил старик! Поэтому он всё ещё помнит, а его друг — нет.

Вдруг мальчик решил, что не станет есть глазунью, ведь совсем не любит её. Никогда не любил и ел только потому что бабушка её готовила, а выбора ему не давала. Очень строгой она не была, но всё же. Гил схватил булку и пододвинул к себе горячую кружку.

— Ай, — негромко пискнул он, когда глотнул чай.

— Ну вот, — приподняла брови бабушка, — обжёгся. Почему ты не ешь? Ещё же не время для чая.

Гил только что понял насколько не вариативна жизнь большинства людей, причём даже на очень мелких уровнях, самых элементарных — как приём пищи например. И испугался. Сам пока не понял чего именно, но мысли появлялись разные. И о том, что любимая бабуля, возможно, специально приучает ребёнка к определённому алгоритму поведения, превращая в такого же взрослого немага как и все вокруг, и о том, что делает она это неосознанно из-за привычки вести себя так, а может и по плану всех магических существ, скрывающих себя и правду об истинности магии от других, и даже о том, что вообще всё что происходит с ним сейчас лишь сон, иллюзия, призванная испытать его или же внушить ложную надежду. Так или иначе очевидно одно — сейчас мальчик является пленником собственной невежественности в том вопросе, на который ему пытался ответить Рохо во сне. А может и наяву, но в этом Гил пока не уверен. И так же он понимал сколько же на самом деле ему ещё предстоит работы над собой и насколько сложны будут будущие обстоятельства.

— Ничего, — улыбнулся мальчик бабушке после недолгого молчания, — это не страшно, я могу с этим справится. Сейчас булочку откушу и тогда запью чаем. Будет не так неприятно.

Довольно необычные мысли для ребёнка такого возраста. По крайней мере в привычном понимании многих. Хотя не так уж и юн десятилетний мальчик. К тому же и не многим взрослым под силу воссоздать нечто подобное в своей голове. Ведь они связаны путами привычного им мира, который имеет определённые правила, а нарушать их слишком боязно, потому никто не решается. Возможно потому, что не сталкиваются с этой правдой в детстве в дальнейшем уже не знают как себя вести иначе.

В любом случае ему удалось изменить многое в себе, может быть благодаря собственным амбициям и стремлениям к познанию, может только из-за странного мага из леса, ставшего таким так же благодаря личным усилиям. Он и сам не знает, ведь и по сей день сомневается в правдивости произошедшего с ним той летней ночью. Но Гил смог расти с пониманием необходимости менять что-то в себе и в мире вокруг, не мирится с тем что не нравится и использовать собственный опыт, будь он реальным или иллюзорным, во благо собственного я. Во всех смыслах этих слов.

Он сформировал мысль о том, что магом является тот, кто способен действовать и менять реальность ситуации. Если человек хочет расти — он должен развивать в себе мага. Для этого надо перенести себя с уровня понимания на уровень действия. На уровень реального изменения себя. Только в этом случае будут открыты пути, некогда казавшиеся нереальными. И возможно они приведут вас в необычайные места или даже в новые жизни.

Ядовитая среда

ЯДОВИТАЯ СРЕДА

Улыбчивый парень невысокого роста со светлыми как колосья пшеницы волосами и бесконечными веснушками на лице бодро шагал в сторону Лиона. Ему очень не нравилось когда его друг находится в таком приподнятом настроении. Он сам не знает почему, но вот так сложились обстоятельства их взаимоотношений, которые, надо сказать, несмотря на подобные несхождения темпераментов, были весьма неплохи. Тут стоит отдать должное именно другу Лиона — его настроение всегда было приподнятым, но, при том, совершенно не наигранным, и он был способен многие вещи воспринимать более позитивно, даже если это не самое радужное настроение приятеля.

Ещё больше раздражала парня не проходящая вот уже несколько дней головная боль. Прямо сейчас в висках стучало так невыносимо громко, что можно было бы проезжающий мимо поезд не заметить. И каждый шаг приближающегося друга будто отдавал ударной волной по голове. Но наконец он здесь.

— Ну привет. Как ты? — прищурившись от широченной улыбки поприветствовал прибывший Лиона.

— Привет, Тин. Пойдём уже. — цедил сквозь зубы и всепоглощающую боль дождавшийся друга и сделал шаг в сторону школьного двора.

— Неважно выглядишь. Какой-то ты напряжённый. Голова болит?

— Глупости, шагай лучше.

Тин последовал за другом, не отрывая от него довольно радостного, но искренне интересующегося взгляда. Он всегда так делал, когда не получал ответа на свой вопрос от немногословного Лиона (то есть почти всегда). Конечно могут быть темы, которые обсуждать не хочется со всем ни с кем, особенно в их подростковом возрасте, и вот так, пусть и безмолвно, требовать ответом было бы неприлично, однако они могли себе позволить рассказывать друг другу всё. Да и если всё случалось что-то через чур неудобное, то каждый видел это в другом сразу же и не лез ни при каких обстоятельствах в душу. Сейчас же момент был не таким, потому Лион сдался и ответил:

— Головные боли...

— Что, опять? Как давно?

— Пару дней. Не знаю точно. Но кажется уже начинаю привыкать.

— Не стоит, — резко посерьёзнел Тин, — ничего хорошего из этого не выйдет. Тебе же не нужно объяснять как плохо порой приходится людям запустившим подобное.

— Ты сгущаешь краски. Ничего такого не случилось. И не случится.

— Откуда ты знаешь? Ты не можешь быть уверен наверняка в чём именно дело.

— Ну ведь я не сделал ничего, что могло бы привести к заболеванию или вроде того. — отвернулся от друга Лион, ощущая неверие с его стороны. — Обычная мигрень. Я много читаю на ночь, глаза устают и всё такое.

— Просто будь осторожнее, мало ли что.

Ребята зашли внутрь школы как раз за несколько секунд до звонка и поспешили на занятия, услышав его.

В классе Лион сидел закрывая рукой лицо от солнечного света, становившегося всё более редким явлением в связи с наступлением осени. Но ему конечно же "повезло" и лучи были яркими настолько, что пробивались через густой школьный полесадник и заставляли головные боли парня усиливаться каждый раз, когда ему посчастливилось встретиться с ними взглядом.

Ни о каком сосредоточении на теме сегодняшнего урока истории и речи идти не могло. И такая неспособность присутствовать в классе всецело не осталось незамеченной преподавателем. Мужчина с забавными усами-щёткой и заметным на стройном теле небольшим животиком сделал соответствующее замечание парню больше заинтересованному состоянием незашторенного окна, нежели лекцией учителя о происходящем в древнем Египте. Лион не ответил, даже никак не среагировал, вернув взгляд на говорившего или сменив положение из полулёжа на парте на более правильное во время нахождения в классе. Но это не значит, что он не услышал что ему говорят; он просто не хотел ничего отвечать, не мог.

У него только мысли проносились о том как же ему противен этот голос, как смешны усы мужчины, каким забавным ему кажется несоответствующий внешнему виду живот и как не справедлив преподаватель к неважно себя чувствующему ученику, продолжая наседать на него. Так каждое доносящееся слово замечания и последующих возмущений взрослого эхом отражались в голове парня и звенело там, как звук удара язычка колокола о его стенки. Казалось голова вот вот взорвётся от копящегося давления замечаний, боли и собственных мыслей недовольства происходящим.

Лион вскочил с места, когда преподаватель уже был у его стола и, только бросив испуганный взгляд на оказавшегося прямо перед лицом, выбежал из кабинета. Его проводила абсолютная тишина ошеломлённых одноклассников. И только Тин не был удивлён действиям друга — он ожидал подобного.

В туалете для мальчиков, не имевшим окон, было куда спокойнее, однако изменилось мало что. Чтобы хоть как-то облегчить свои страдания парню было необходимо успокоить свой разум, освободиться от всех мыслей, особенно от мыслей недовольства не затыкающимся учителем.

Лион умылся холодной водой и даже выпил немного прямо из под крана. Он никогда себе такого не позволял, но казалось его может выжечь изнутри без этого. Внимательно посмотрев на своё слегка измученное лицо в зеркало он обратил внимание на странное пятно снизу подбородка, похожее на то что остаётся после ожога — чуть темнее кожи и не имеющее чётких очертаний. Он отшатнулся, врезавшись в кабинку туалета, его всегда раздражала эта теснота, и начал ощупывать это место, параллельно глубоко дыша, чтобы успокоиться.

Вдруг время будто остановилось — дверь скрипнула и кто-то вот вот зайдёт внутрь. Лиона никто не должен видеть таким! Он забегает в кабинку за спиной, захлопывая дверь, и обнаруживает, что забыл свою сумку у раковины. Послышался голос вопрошающий: «Эй, есть кто? Чья сумка?» Лион молчал. Логичнее всего было бы сказать что он скоро выйдет и заберёт свои вещи, но ему не хотелось хоть как-то пересекаться с людьми сейчас, ему было необходимо прийти в себя и разобраться с пятном на лице прежде, чем видеться с кем-то. Попытки найти хозяина оставленного прекратились и он зашёл в одну из кабинок.

В этом парень увидел шанс сбежать. Он аккуратно, стараясь не издать ни звука, открыл дверцу кабинки и покинул её. Сумки нигде не было видно — неизвестный забрал её с собой. Лиону это очень не понравилось, нет, он понимал, что тот скорее всего сделал это из лучших побуждений — чтобы никто другой не забрал, а сам он потом отнесёт её кому-то из учителей или директору, но осознание того, что его вещи понёс с собой неизвестно кто в кабинку туалета, где будет делать не самые приятные дела, а потом хвататься руками за его вещи, просто убивало.

Лион снова начал кипеть, неосознанно, не со зла; ему просто очень не нравилась та ситуация в которой он оказался. И мысли вновь начинали приобретать не самый радужный окрас относительно всего. В голову полез и учитель с нравоучениями и друг с не пропадающей улыбкой и, конечно, этот парень в кабинке туалета с сумкой. И то с чего начались все эти непрекращающиеся головные боли — потеря близкого человека.

Тут парня и переключило, он просто хотел рвать и метать из-за злобы на весь мир и плакать горькими слезами из-за неё же. Однако плакать сейчас ничем не поможет, а вот выместить злобу очень даже можно, тем более если есть и подходящий для того объект.

Из кабинки вышел мальчишка чуть младше Лиона с его сумкой на плече. В спину стоявшему у раковины он сказал о находке и поинтересовался не принадлежит ли она ему. В ответ — тишина, и только тяжёлое дыхание слышалось. Мальчик вновь предпринял попытку заговорить и подошёл чуть ближе. Лион резко развернулся и напугал своим видом. Он плохо дышал, прерывисто, пятно не подбородке разрослось по шее и левой щеке, оно стало ярко красным будто свежий ожог. Глаза его скользнули от лица неизвестного к сумке, которая тот час полетела камнем вниз. Казалось ещё пара секунд и парень бросится на потревожившего его, но он быстро убежал, оставив за собой лишь открытую настежь дверь, через которую было видно, что двинулся он в сторону директора школы.

Это было весьма очевидно, конечно мальчишка захочет сообщить о парне с заметными ожогами и в не самом лучшем расположении духа директору или хоть кому-то из взрослых. Довольно серьёзная проблема у ученика с таким описанием и ему непременно нужна помощь, с которой совсем не хочется сталкиваться Лиону. Ведь что эти взрослые могут знать, да?

Сбежать с занятий дело не хитрое, даже если они только начались. Лион покинул туалет сразу же как только понял, что сейчас к нему наведаются, да и само учебное заведение тоже. Он отправился в сторону дома. Медленно шагая с накинутым на голову капюшоном, старался освободить голову ото всех тех мыслей что привели его к тому состоянию, в котором он находится сейчас. Но было это практически невозможно, потому что всю шею жгло и напоминало о произошедшем. Повезло, что хотя бы солнце скрылось за небольшими облачками и больше не давит на глаза, провоцируя мигрень всё сильнее.

Только вот весь остальной мир не способствовал улучшению состояния парня. Казалось, каждый кто проходил или проезжал мимо намеренно делал всё для воздействия на настроение Лиона: громко говорил по телефону или шёл прямо посередине пешеходной дорожки, громко сигналил внутри автомобиля, даже если никого больше перед светофором нет. Громко пищащие птицы всюду, дурацкая навязчивая музыка идущая из кафе или магазинов, уроненное кем-то час-другой назад мороженное прямо на пути, громкие и неотстающие от тебя никогда люди с рекламками или газетами на каждом углу, вечно недовольные поведением своих детей родители и вечно не слушающиеся своих родителей дети — всё это окружало и даже преследовало Лиона на всём его пути и будто было направлено только на желание всей вселенной усугубить состояние парня, специально задеть его прямо сейчас, когда ему и так несладко.

Так очередной раздавальщик листовок встретился непросто с неодобрительным взглядом, а с настоящим хищническим оскалом волка, загнанного в угол и больше напуганного ситуацией, но потому больше пытающегося напасть первым. Бумажки, рекламирующие новую аптеку разлетелись по земле, когда его держателю из под капюшона показалось страшное ожоговое пятно, ставшее даже чуть больше. Лион удовлетворённый проделанным пошёл дальше, продолжая фыркать и возмущаться каждой пылинке целенаправленно залетевшей ему в глаз рядом с оживлённой проезжей частью или камешку залезшему в прорези на подошве ботинок, где он застрял и шаркает теперь при каждом шаге.

Головные боли всё не прекращались, а противное жжение у лица усиливалось с каждым новым "препятствием" от вселенной, так невзлюбившей парня. До дома добраться удалось достаточно быстро, несмотря на всё это.

Не здороваясь ни с кем из домочадцев, Лион тихо, стараясь быть незаметным, пробрался в свою спальню, освободился от одежды и улёгся на кровати, распахнув окно, чтобы прохлада немного успокоила его раздражённую шею. Несколько мгновений покоя и тишины, без лишних мыслей и переживаний, ему выкроить удалось, но не больше. Как только он подумал, что всё — он избежал той среды, что заставляла его так плохо себя чувствовать: эта школа с вечно недовольными учителями и вездесущим директором, пытающимся контролировать всё, эти назойливые люди, старающиеся впихнуть тебе что-нибудь в руки, когда ты занят своими делами и через чур суетливые горожане, снующие туда-сюда без остановки на своих громких автомобилях, с кричащими детьми, тысячей пакетов и сумок, что так и норовят тебя задеть, левое плечо начало сильно колоть. Будто сотни иголок воткнули в кожу. Лион схватился за него рукой и почувствовал как оно горит. «Так не должно быть! — пронеслось в голове. — Всегда же проходило.» Он скрючился на кровати, дыхание перехватило от бесконтрольной волны боли, нахлынувшей на него, из глаз полились слёзы отчаяния. Ни малейшего представления о том как это прекратить, ни в этот раз.

Если с ним случалось подобное прежде, а бывало это не так уж и редко, то было достаточно отпустить все мысли, привёдшие к этому; порой хватало лишь уйти от ситуации подальше, например вернуться домой, или лечь спать, чтобы не думать. А когда уже наступал новый день, то и дел хватало новых, которые никакого отношения ко вчера не имели.

Но то было раньше, а теперь сейчас. И всё тут совсем по-другому, потому что и причины совершенно не похожи на происходящее когда-то. Раньше, если Лиона и одолевали эмоции не самого лучшего вида, такие как злость, недовольство, неприязнь, то они были чаще надуманными, наигранными и не имели реальных причин; просто в силу этого непростого возраста со многими такое случается. Теперь же суть была куда глубже, чем дурацкое "не поделил с кем-то место на аттракционе в парке развлечений" и "незаслуженная плохая оценка от якобы предвзятого преподавателя" или "прогулка в неблагоприятном районе с последующим знакомством с местными личностями".

Не так давно лучший с детства друг Лиона переехал на другой конец света по причине перевода его отца на более высокую должность. В подробности он не вдавался, но понял, что встретиться им уже не удастся, не в ближайшем будущем уж точно. Ни у Лиона нет возможности путешествовать по миру свободно и из-за возраста, и из-за отсутствия ресурсов, ни у его друга по тем же причинам. Плюс вся его семья и здесь жила относительно не долго, так же переехав из-за работы отца, то есть тут у них ни родственников, ни личных дел, ни чего-либо ещё, что было бы способно вернуть эту семью обратно, навсегда или хотя бы на каникулы.

Конечно для Лиона теперь многое изменилось, не в жизни в целом, но в личном плане. Пусть у него есть очень хороший друг, но с Тином они не были знакомы настолько же давно и потому потеря ощущается весьма серьёзно. Особенно если учитывать, что раньше у него было и так всего два друга, один из которых знаком ему лишь пару лет, так теперь остался только он. Но дело вовсе не в количестве, а в той части жизни парня, которую составляют эти люди, какое место в ней они занимают. Ведь конечно можно прожить и без одного пальца например и это ничем не делает тебя хуже или лучше других, однако ощущать потерю, того что было с тобой рядом долгие годы, или даже всю твою жизнь — слишком больно.

Однако же не само расставание заставляет Лиона чувствовать себя неважно, дело в эмоциях, проснувшихся в связи с этим. Нетерпение и озлобленность по отношению ко всему миру, устроенному таким образом, что им пришлось разойтись в разные стороны, пожирают парня изнутри, нанося серьёзный ущерб его телу и душе. Больше всего же винит он в этом отца своего старого друга, ставшего причиной переезда, отобравшего у ребят важную для них обоих дружбу и заставившего испытывать эмоции, способные навредить. А это в свою очередь, только ещё сильнее заставляет злиться.

Тут в дверь спальни начали ломиться. Стук был увесистый и настойчивый — это был Дае, сомнений быть не может. Он всегда так делал, когда был недоволен Лионом, особенно если дверь в спальню была заперта. Было странно, правда, его нахождение здесь сегодня. По подсчётам мужчина должен быть ещё в командировке и вернётся только через пару недель. Стук всё не прекращался, усугубляя состояние парня, и становился более тараторным, будто кто-то очень быстро печатал по клавиатуре.

— Лион, живо открывай! Испорченный ты мальчишка, мне звонили из школы, — почти визжащим голосом пытался прокричаться сквозь дверь Дае.

— Какого чёрта они вообще звонят тебе, а не Стеже — шептал себе под нос, не разгибающийся Лион.

— Если ты сейчас же не откроешь, я выломаю дверь, а замок потом вырву ко всем чертям, что новый не поставишь! Слышь меня?!

— Да слышу... слышу, — кое-как выкрикнул парень.

За дверью послышались всхлипывания, очевидно это была Стежа, переживающая подобные инциденты каждый раз со слезами на глазах. Ей было горестно смотреть на мучившегося Лиона и нетерпеливого Дае. Она любила их обоих, по-настоящему любила, но была слишком мягка, чтобы противостоять их демонам, разрушающих их самих. Конечно ни тот ни другой не были настолько плохи по её мнению, чтобы считаться "неправильными", для каждого она находила оправдания для успокоения собственной души. К тому же в формировании такого её характера серьёзную роль сыграло воспитание её боязливых родителей. Те переживали, что если Стежа вырастет слишком критичной к каждому, то постигнет её участь не самая завидная и она перенесёт серьёзнейшие травмы, а может вообще покинет этот мир слишком рано. Теперь же она мучается от нерешительности противостоять тому что ей на самом деле не нравится и неспособности отказаться от чего-то в пользу собственного комфорта. А это всё, в свою очередь, подпитывает уверенность Дае в верности его методов воспитания усыновлённого ими ребёнка.

Дае действительно иногда бывает не таким отвратным, каким кажется большинству, но это лишь иногда. «Сама суть его — быть засранцем» — так обычно отзывается об опекуне Лион. И всё это на лицо, буквально, кожа Дае имеет не самый удобоваримый внешний вид. Большая её часть покрыта язвами, заживающими и открывающимися вновь, на лице это особо заметно. С возрастом этого становится всё меньше, просто потому что у мужчины уже не хватает сил ругаться со всеми подряд. Однако почти при каждом разговоре с Лионом, они обязательно переходят на ругань и у него вновь открывается какая-нибудь ранка.

Да и самого Лиона это, как правило, не обходит стороной, однако он старается относится к этому проще и отделывается лишь головной болью. До тех пор пока Стежи не начинает плакать, а происходит это почти каждый раз, и тогда парень закипает ненавистью к Дае, из-за которого происходят все эти ссоры, и головная боль начинает преследовать по несколько дней подряд.

По этой причине и собирается разворачивается очередной скандал. После непродолжительной паузы, во время которой ни Лион не объяснил своего нахождения дома вместо учёбы, ни Дае больше не вымолвил и слова, последний, как и обещал, вломился в спальню парня, обнаружив его свернувшегося клубком на полу. Грузный мужчина в хорошей физической форме выглядел свирепо, казалось из ноздрей его буквально валит дым; он готов накинуться на приёмного сына и всыпать ему по первое число. Но не сделал этого обнаружив того в плохом состоянии. Стежа разрыдалась ещё больше.

— Ну что же ты творишь, — негромко произнёс мужчина, склонившись над парнем и стараясь приподнять его, — доведёшь себя до чего-то не доброго.

— Ха, меня ещё винить вздумал. — тяжело дыша ответил парень. — Ты то лучше что ли?

Дае взял Лиона на руки и вернул в кровать, присев на неё рядом. Он бросил недовольный взгляд на супругу, которая забилась в углу у входа и беспрерывно пускала слёзы, приговаривая что-то себе под нос; её пришлось привести в себя, повысив тон и отправить к телефону, чтобы вызвать скорую. И хоть ему очень не хотелось этого, но он наказал сказать диспетчеру правду об ожогах. Она молча удалилась из комнаты выполнять приказ.

В комнату задувал еле прохладный ветерок, принеся с собой шелест первых опавших листьев, и немного бодрил мучающегося от расплывшегося от шеи к руке жара. Он старался не обращать внимания на находящегося рядом приёмного родителя, специально хотел показать ему максимум своего неодобрения его нахождения здесь. Ведь Лиону не нужна помощь — он сам способен со всем справится, по его же мнению, и никто ему больше не нужен. Классический юношеский максимализм. Парень страдает от злобы на весь мир из-за разлуки с, как он думает, чуть ли не единственным на всём белом свете человеком, который его понимает, но пытается казаться совершенно самодостаточным. Кто бы мог подумать...

Мужчина так же не смотрел в сторону пасынка. Их отношения ненавистными назвать было нельзя, однако и особой любви они совсем друг другу не питали. Лион оказался в этой семье лишь из-за какой-никакой любви Дае к Снеже и её желания завести ребёнка, в котором, после долгих уговоров, отказать было невозможно. Со временем хоть какие-то тёплые чувства по отношению к появившемуся ребёнку проросли в новоявленном отце, однако они всё равно сильно отличались от того что можно было бы назвать нормой. Для Дае достаточно понимать, что он делает достаточно для того, чтобы Лион не умер от голода или не замёрз насмерть зимой, да и образование он получает в соответствии с установленными стандартами. Потому в подобные моменты он совершенно не сентиментален и предпочитает просто выполнить функции указывающие на его небезразличие и остановиться на этом.

На самом деле сложно его винить в подобной закрытости и отрешённости; его детство было немногим лучше, а то и хуже. Так что даже если бы он и хотел проявить больше личного участия в происходящем в жизни Лиона, то не смог бы. Как бы Стежа не плакала над сыном и не высказывала (исключительно в мягкой форме и очень аккуратно) недовольства об их взаимоотношениях. Вот и сейчас он просто ждёт разрешения ситуации, сделав всё что от него могло требоваться на данный момент. Про себя же он размышлял о том как сильно ему надоело то что происходит и что-то побудило его поговорить об этом.

— Очень скоро ты доиграешься, — как будто в пустоту произнёс Дае, — и ничего уже не сможешь поделать. Доберёшься до такой стадии, когда уже пути обратно не будет.

— Да-да...

— Не поясничай. Я уж думаю мне не нужно объяснять насколько хорошо я понимаю о чём говорю.

— Я и прежде сталкивался с токсином. Ничего, выжил. И в этот раз ничего страшного не произойдёт. И вообще нечего меня поучать, не моя вина в том что со мной происходит. — Лион дал понять кого винит в нынешнем его состоянии.

Такой тон вызвал в Дае бурю эмоций. Невероятная наглость со стороны мальчишки разговаривать с человеком, давшем ему крышу над головой и пищу, таким образом, однако он всё же понимал почему подростки так себя ведут. И всё же подзатыльник он ему отвесил за столь неуважительные слова.

— Ещё хоть слово и скорой придётся торопиться очень сильно, — произнёс Дае, обхватив тут же свою голову руками. Мигрень началась.

— Конечно. — процедил сквозь зубы парень.

Через примерно пятнадцать минут наконец появились доктора. Они наконец смогли оттянуть от кровати пациента Стежу и осмотрели область поражения кожи. Химический ожог первой степени — не страшно. Для облегчения состояния Лиона достаточно хорошо промыть рану, наложить повязку от внешнего воздействия и обезболить, чтобы парню удалось отдохнуть. Однако врачи объяснили, что оно пройдёт только при желании самого пострадавшего, но все это и так знали, только вот поделать с этим ничего не могли, ведь даже не знали что именно в голове Лиона вызвало такую реакцию.

Следующим утром будить парня не стали, ему прописали спокойный постельный режим и дали документ-освобождение на несколько дней от занятий. Он проснулся сам, после полудня, и отправился завтракать, пусть и спагетти с фрикадельками. Он любил это блюдо, потому что его любила Стежа, которая как раз заканчивала с готовкой. На кухне был и Дае, коротавший время за прочтением газеты и переодически выкидывая какие-то реплики недовольства относительно новостей. Вообще-то он не особо любил читать газеты, потому что они вызывали в нём не самые лучшие эмоции, а ему это нравилось всё меньше в последнее время, но сегодня он был не в духе и его бессознательное требовало ещё большего разгона по катку нестабильной психики своего обладателя. Потому, когда Лион заметил чем занят опекун он сильно посерьёзнел, готовясь морально, на всякий случай, к непростому разговору с недовольным вчерашним Дае, а то и к полноценному скандалу.

В кухне повисло заметное напряжение и это заставляло Снежу чувствовать себя сильно взволнованной, будто вот-вот что-то случится, но она держала себя в руках, чтобы вновь не расплакаться на ровном месте. Остальные молча сидели за столом, погрузившись в свои собственные мысли, либо в транслируемые газетой чужие. Но это было ненадолго. Вдруг Дае решил обратиться к Лиону:

— Надеюсь ты чувствуешь себя получше, а то пропускать школу слишком долго не стоит.

— Мне разрешили оставаться дома ещё пару дней.

— Ага, а оценки у тебя будут появляться каким-то волшебным образом из воздуха. Опять вылезут в конце четверти тройки да двойки и начнёшь жаловаться, на меня и моё давление.

— Как будто это неправда, — пробубнил себе под нос парень.

— Чего взгляд отводишь? Знаешь что правду говорю...

— Да у тебя никогда ты не виноват ни в чём.

— Так топай в школу, чего ты? Я тебе запрещаю что ли? Получай пятёрки, за ум возьмись — пожалуйста. Глядишь и поймёшь что виноваты не все вокруг.

— Не тебе мне это объяснять. Сам ты ничем не лучше. И даже не отрицай, результаты своих действий ты лицезреешь каждый день в зеркале.

— А-ай, — вскрикнула Стежа.

Лион сразу же подлетел к ней, стоявшей спиной к обеденному столу, и обнаружил порубленную ароматную зелень на разделочной доске сбрызнутой кровью. Женщина схватилась за левую руку, выронив из правой нож. Она порезалась пока измельчала ингридиенты к блюду. Услышав переходящую на повышенные тона с нотками недовольства беседу своих мужчин, она отвлеклась на мысли планирования того что будет происходить дальше и не заметила как нож уже приблизился к пальцам.

Лион взял мать за пострадавшую руку, немного слишком грубо, чем следовало, и внимательно осмотрел рану, надеясь на небольшой порез. Что, в общем, и обнаружил. Не отпуская, подвёл её к раковине и открыл кран, а пока промывал палец, свободной рукой начал шариться в ящиках над головой в поисках аптечки. В общей сложности всё это заняло лишь несколько секунд, но они показались слишком долгими для Дае, который требовал от жены обеда, приговаривая о ерундовости произошедшего.

Каждое произнесённое им слово било по ушам парня словно молот по наковальне. Казалось он прямо вздрагивал от каждого звука, вырвавшегося из уст приёмного родителя. И всё больше чувствовал как выходит из себя. Ещё слово — Лион накинется на брюзжащего мужлана, неспособного посочувствовать любимой женщине, даже в таком пустяке. Тут начали проносится в голове воспоминания прочих ситуаций, где Дае позволял себе тыкать Стежу в его личное несогласие со всякими мелочами, которые устраивали женщину. Так например, он неоднократно срывался на крик при виде своих футболок сложенных после стирки не так как ему нравится, якобы иначе остаются заметные заломы и ему потом некомфортно в таком виде из дома выйти. Или его постоянные попытки уйти из дома на ночь глядя, если Стежа говорила что-то в защиту Лиона, когда эти двое ругались; да, может быть это его защитная реакция, направленная на саму супругу, ведь он всё равно её любит и старается сдерживать себя от слишком страшных и импульсивных действий, но её то нервы всё равно натягиваются из-за отсутствия мужа всю ночь.

Воздух сгустился, но через него всё равно продолжали прорываться слова Дае, не видя никаких препятствий для своей неуместности. И это стало последней каплей для, как ему казалось, не имеющему что терять парня. Его взгляд скользнул к лежащему поблизости ножу, а сам он бросил руку пострадавшей и повернулся к говорившему. Тот будто и не замечал что делает и к чему идёт всё, он искренне не считал себя неправым в данный момент. Лион твёрдой поступью направился к столу, сжимая крепко кулаки и одёргивая пытающуюся схватится за сына мать.

Резкий и слегка неуклюжий удар малознакомого с настоящими драками парня прилетел точно в левую верхнюю скулу, вызвав больше удивления. Правда спустя пару секунд почувствовался уже куда сильнее. Время будто застыло на несколько мгновений, всё перемешалось в каждом из находящихся здесь. И злость с испугом Лиона, и неспособность воспринимать лицезримую реальность Стежи, желая проснуться сейчас же, и неожиданная ошеломлённость Дае, и даже сострадание и возмущение по отношению к другу Тина, так (не)вовремя заглянувшего в окошко входной двери, рядом с которой находилась кухня. Именно в этот момент всеобщего затишья и раздался его второй стук по стеклу, так как менее уверенный первый никто не услышал из-за бубнящего отца семейства. Взгляды всех устремились на, казалось, впервые сменившего улыбку на хмурость Тина.

Лион стыдливо отшатнулся от стола и опустил глаза. Он знал как сильно может переживать его, теперь уже, единственный друг о его состоянии. Очевидно он именно поэтому сегодня здесь; как раз занятия уже должны были закончится и Тин решил навестить исчезнувшего без предупреждения из школы ещё прошедшим днём.

Стежа в этот момент потянулась к сыну, надеясь схватить его и спрятать от надвигающейся опасности в лице восстающего из-за стола супруга. Дае покраснел и стал похож на раскалённый уголёк, он буквально начал кипеть, а в таком состоянии он уже вряд ли сможет здраво рассуждать и давать отчёт своим действиям. Не впервой уже ни Лиону, ни Стеже. Особенно ей.

Заметить наступающего разъярённого мужчину парню удалось не сразу, однако он ожидал подобного, да и опыт уже имеется, так что он достаточно ловко увернулся от руки, пытавшейся схватить его. К сожалению неосторожное движение и невозможность заглянуть себе за спину в это момент позволили Лиону совершить ещё более ранящий его самого поступок. Он толкнул Стежу, ударившуюся о кухонную тумбу достаточно сильно, чтобы согнуться пополам и застонать от неожиданной тупой боли. Заметив это он застопорился и почти был схвачен ещё более озверевшим Дае. Но и тут невероятное везение в виде его друга спасло его. Тин вошёл внутрь через открытую дверь (он знал об этом, так как почти всегда она была открыта, но не позволял себе не предупредить о своём нахождении на пороге из-за не самой приятной атмосферы внутри, которую наверняка не захотят демонстрировать всем хозяева дома) и выдернул из кухни Лиона, потащив за собой на улицу.

И хоть на ошарашеном друге была его домашняя, не самая тёплая одежда, погода ещё оставалась весьма благосклонной к молодёжи не любящей следовать наставлениям взрослых о дополнительных утеплителях.

— Ну и что ты творишь? Я же предупреждал тебя! — оглядывая не прикрытые руку и шею Лиона, пытался не громко кричать на него Тин. — Посмотри на себя, на тебе скоро места живого не будет. Я знал! Так и знал что ты меня не послушаешь и недоговариваешь мне...

Лион лишь только улыбался украдкой. Ему не хотелось показаться каким-то нахалом взволнованному другу, совсем наоборот — он был благодарен ему, радовался появлению его всеопасающегося и небезразличного Тина.

— Вот возьми, — протянул тот молчавшему свою кофту на замке, — не стой в одной майке. А то мало ли.

— Конечно, спасибо.

— И чего ты такой спокойный? Совсем уже с катушек слетел? Ай, ладно, пошли давай. Если твой отец решит пренебречь приватностью ваших разбирательств, то нам обоим прилетит от него. А мне это вообще ни к чему, да и тебе тоже.

Тин пошёл в сторону соседней улицы, Лион лишь нахмурился, услышав как друг назвал Дае, но не стал об этом заводить речь и просто молча последовал за другом.

Всю дорогу до любимого ребятами места они оба молчали. В мрачноватом на первый взгляд дальнем уголке местного парка, пересекающегося с территорией городского вроде как лесочка, они остановили свой путь; как и всегда, когда кому-то из них или обоим сразу требовалось скрыться от окружающего мира. Нечто похожее на опушку, но куда более скромных размеров, с самодельными скамьёй и столиком мягко освещалось еле пробивающимся сквозь деревья солнцем. Выглядело это крайне умиротворяюще и даже как-то по-сказочному, но, как это не парадоксально, и весьма пугающе. Особенно сейчас — в не лучшем расположении духа парней из-за сложившихся обстоятельств. Теперь это больше походило на мрачноватое место уединение отшельника или городского сумасшедшего, бегущего ото всех и вся. Хотя не так уж и велика разница между человеком напуганным, безумным и разочаровавшимся во всём что вне этой опушки.

Тин расслабленно распластался на одной из скамеек. Его распирало желание что-то сказать, но он не мог и боролся с самим собой. Внутреннее требование хорошего друга и ответственного человека рвалось наружу, чтобы вновь поругать Лиона, чтобы сказать ему как плохо ему самому от его же действий. Но тот же самый друг прекрасно осознавал насколько может возрасти процент вреда от этих слов и без того находящемуся не в лучшей форме сейчас парню. И он продолжил молчать, лишь грустно вздохнул оглядывая оцепеневшего рядом Лиона.

Несколько минут понадобилось им обоим, чтобы скинуть с себя оковы страха и негодования после весьма неудобной с разных сторон сцены в доме одного из них. Лион всё это время просто стоял рядом с другом и не двигался практически совсем. Лишь изредка он потирал своё плечо или шею, всё ещё покрытые пятнами неожиданно приятного глазу цвета малиново яблочного пюре. Именно такие ассоциации приходили в голову обоим, что совсем неудивительно, ведь именно такое блюдо, время от времени, дают в школьной столовой ученикам помладше. Всегда очень забавно наблюдать за корчащимися лицами детишек в обеденный перерыв, которые явно предпочли бы что-то куда более яркое и с большим количеством вкусовых добавок. Об этом первым вспомнил Тин, когда заметил дёргающегося от покалываний в руке друга, он незаметно усмехнулся и привлёк внимание его. Лион мгновенно, будто мысли прочёл, понял о чём идёт речь в голове сидящего и тоже улыбнулся.

Тогда-то ребята уже и подумали, что всё же стоит заговорить вслух друг с другом. Обсудить то им точно есть что. Первый шаг, конечно, решился сделать тот по чьей вине им пришлось здесь оказаться. Но Тин оказался быстрее:

— Как ты себя сейчас чувствуешь?

— Неплохо, — запнувшись от неожиданности ответил друг, — если так можно сказать.

Он слегка сконфузился и начал прятать руку за спиной, хоть и особого смысла в этом не было. Всё же и сам он сейчас стоит в кофте с длинным рукавом, да и ранее уже предстал в открытой майке перед другом. Однако стыдиться ему почему-то всё равно хотелось.

— Сильно болит? — обратив на движения стоящего рядом, произнёс Тин. — Всегда было интересно.

— Что же ты никогда документалки не смотрел? Да и в школе нам не мало об этом твердили на биологии.

— Знать не то же самое, что и чувствовать. К тому же услышать об этом от "живого" человека куда интереснее. Что эти ребята из документалок — сплошь актёры.

— Думаешь никто из них на самом деле с этим не сталкивался? — слегка расслабился от приобретающей более светский оттенок беседы Лион и таки приблизился к другу, но сел на скамью напротив.

— К людям с подобными проблемами относятся не очень то доброжелательно, сам знаешь. А тут они в школах начнут их показывать?

Собеседник вновь опустил взгляд приняв сказанное довольно близко к сердцу. Он точно знает — Тин ни в коем случае не хотел сказать ничего дурного о своём друге и уж точно не относится к нему с презрением. Даже сейчас, когда Лион помечен, в его глазах только сочувствие, ну и нотка пресловутого "ну я же тебе говорил".

— Зачем ты это сделал? Не обещаю что пойму, но надеюсь на это... — произнёс светловолосый парень.

— Конечно не поймёшь. — внутри всё сжалось и он сам не знает почему. То ли дело в том насколько неприятна данная тема, то ли в том, что Лион стыдится происходящего. Стыдится не собственных поступков, а всего того что к этому привело: поведение Дае, беспомощность Стежи, неприятная атмосфера в доме, где сумасбродный мелкий тиран третирует членов своей вроде как семьи, того что они ему даже не родные при всём при этом.

— Тебе то повезло куда больше, — с заметной озлобленностью продолжил Лион, но озлобленностью так же на себя и своё положение проигрывающее тому, в котором находится его друг, ну и на весь мир конечно, — ты живёшь в куда более благоприятном окружении и не сталкиваешься с тем, с чем приходится мириться мне.

— Тебе будет становиться только хуже. С каждым разом. Головные боли усиливались как раз потому что ты продолжал вести себя так же как и прежде. Как и сейчас. Ты сожжёшь себя изнутри этим.

— Откуда тебе знать? Это мелочь. Быстро пройдёт. Как и боли.

— Себе то хоть не ври. Я же видел в каком состоянии ты прибывал в школе вчера, да и на каникулах тоже. Оно не прекращалось, а только становилось хуже. Дае вот как себя чувствует? Его раны все затянулись?

— У меня с ним ничего общего! — подался вперёд, к столу между ними, Лион и тут же откинулся назад, когда ощутил несильную, но неожиданно резкую боль прямо возле уха.

А лице Тина распласталось отчаяние и страх за друга, он тут же ринулся к нему, но был остановлен, не успев приблизится. Лион не желал сочувствия или жалости тем более, пусть даже ничего подобного в голове его друга не было, наверное. Так или иначе сейчас он чувствовал себя достаточно уязвлённым и раздражённым, чтобы иметь возможность предполагать подобное.

Ничего же не может быть хорошо. Не с ним. Конечно, каждый испытывает жалость к оставленному всеми подростку: родителями, прочими родственниками и даже другом, составлявшим так же часть его семьи долгие годы. Разве может такой как Лион не вызывать жалости? Может ли он казаться миру, сияющему множеством ярчайших красок для всех и каждого, таким же как все в своей серости скорби по всему что у него когда-то было? И, конечно же, такой же вечно лучезарный Тин не сможет принять его со всем этим, понять и суметь что-то в этом изменить...

Парни сидели по разные стороны кривоватого, но крепкого стола из натурального дерева и продолжали молчать. Очевидно, что катализатором этого служил Лион, не сумевший самому себе позволить принять поддержку друга, даже если она ему не по душе. Особенно поэтому.

Тин понимающе подчинился воле неразобравшегося в собственных мыслях, дал ему время, надеясь на благоразумность и не самый заурядный ум друга, пусть и затуманенный болью и горечью несправедливости, которая точно присутствовала в нём, но не была открыта собеседнику. Сам он пытался разглядеть в друге то, чего, возможно, не замечал раньше — абсолютную искренность. И пусть лгать никому из них не приходилось — не друг другу точно — именно совершенной прозрачности в их дружбе прежде не было. Осуждать за это не стал бы никто, таков уж их непростой возраст и человеческая натура, однако теперь, когда они оказались в весьма щекотливом положении, это точно требовалось. Требовалось им обоим.

— Он уехал, — прервал таки, казавшуюся необъятной как сама вселенная, тишину Лион сам. Он видел как сильно нуждается Тин в разговоре, чуть ли не больше него самого. — Тот парень с которым я тебя познакомил пару месяцев назад, мой друг детства.

— Эм, — неуверенно что-то себе промямлил под нос Тин, не совсем понимая к чему это сказано, но продолжил, пытаясь поддержать друга, — мне очень жаль. Он уже писал тебе?

— Нет, но это и не особо то мне нужно, честно говоря.

— Ты бы хотел, чтобы он был рядом...

— Он всегда был рядом: когда я остался совсем один и когда я оказался у Стежи. Всегда поддерживал, если было нелегко.

— Хорошо, если есть такой человек. Поэтому ты начал давать себе волю ещё больше? Дело в твоём друге?

— Нет конечно, — резко среагировал Лион, — это не из-за него!

— Я имею ввиду...

— Я на него не злясь! Он же самый близкий мне человек большую часть моей жизни! Он не мог бы такое со мной сотворить!

— Конечно не мог, не в нём же дело. То есть не может никто извне на тебя воздействовать. Это только в тебе.

Лион с чувством превосходства, будто перед ним сидит глупый ребёнок не знающий что сам говорит, улыбнулся и выпрямился на скамейке. Ему казалось, что сейчас он намного больше понимает, чем его друг, тот то на себе не испытывает того же что и он.

— Ха-ха, конечно конечно. Всё что нам говорят по телевизору или на уроках в школе — враньё! Я то знаю. — парень выставил руку с ожогом вперёд и положил её на стол, стараясь максимально продемонстрировать что с ней происходит. — Это всё они. Все кто нас окружают имеют влияние на нас, хотим мы того или нет и вот тому доказательство. Каждый раз когда кто-то вроде Дае раскрывает свой рот, чтобы выплеснуть всю накопившуюся внутри жёлчь, выставить всех вокруг идиотами или лентяями по сравнению с собой, что ещё более тупо, происходит подобное. Их жертвы получают увечья и испытывают боль. А порой и калеками остаются.

Тин не знал куда себя деть. Слушая то что говорит его собеседник, ему хотелось одновременно и врезать ему как следует, чтобы он перестал нести чушь, и пожалеть, ведь он заставлял самого себя говорить этот бред только ради самоуспокоения, а может от присущей человеку как эмоцианально сложному существу способности всё искажать в угоду личному счастью в забвении. В любом случае поведение Лиона сейчас с трудом состыковывалось с тем, кого знал Тин до этого момента. А выглядит совершенно так же и голос вроде совсем не изменился, даже манера речи и мелкие, заметные только давно знакомым людям, движения те же. Так почему он говорит вещи, в которые сложно поверить кому угодно живущему в этом мире больше пяти лет?

— Прекрати! — не выдержал Тин. — Это всё глупости и так не бывает, ты же знаешь. Не превращайся в одного из тех ребят, что кричат на каждом углу о виновности в их проблемах каждого, кто не ровно посмотрит в их сторону. Где они все сейчас?

Парень уже дышал как бык раззадоренный тореадором, казалось он вот-вот прыгнет на своего друга. Ему хотелось схватиться за него и трясти что есть силы до тех пор пока он не превратиться в того Лиона, которого знает, который не говорит словно чудоковатый фанатик в лохмотьях на улицах города о конце света или лжи "мирового правительства" скрытого в недрах земли в специализированных бункерах, что построили инопланетяне. Хотелось, чтобы всё стало как прежде, когда они могли слегка поспорить из-за слегка разрушительных мыслей Лиона, сойтись на том, что ему стоит чуть больше хорошего видеть и впускать в свой ум, а после продолжать заниматься своими дурацкими подростковыми делами.

— Ты знаешь где, — после небольшой передышки продолжил Тин, — они все либо скитаются где-то подальше от многонаселённых городов, там же и умирая, не найдя правды в своих действиях, либо сидят, а скорее лежат, в клиниках по восстановлению, которые ничем им не помогают и только разоряют их счета и счета их родных, ведь сами они не осознают реального корня проблем. И это не мои предположения, это факты! Факты подтврерждённые огромным количеством врачей, социологов и прочих уполномоченных следить за подобными людьми. Хочешь стать таким же наблюдаемым? И станешь, если не прекратишь говорить подобные вещи и если сам не постараешься понять в чём их неправдивость.

— Если бы не то, что со мной произошло — о чём я говорю, ничего бы из этого, — вновь указал на ожоги Лион, — со мной не было. Вечно недовольный, самонадеянный и жестокий Дае, позволяющая ему всё это Снежа, ядовитая среда в которой я живу каждый день — всё это сделало со мной то, что сделало. Это нельзя отрицать. Будь у меня большой белый дом, любящие и внимательные родители, неплохое окружение и отсутствие потерь одна за одной я бы тоже говорил как ты, я бы тоже верил в то, чему нас учат.

Вновь тонкая словно игла, но пронизывающая насквозь боль почувствовалась где-то в груди, слева. Будто пятно поползло с руки на тело, распространяя эти странные ощущения дальше. Почему так происходит не ясно, сейчас ведь парень был далеко от того что приносило ему боль. Неужели дело в его друге? «Тин желает мне зла, не верит мне?» — подумалось корчившемуся от очередной волны обжигающих ощущений Лиону. Друг заметил это и догадался о предположениях собеседника, которые он не озвучил, но, кажется, и не особо пытался скрыть, бросая подозрительные взгляды на предполагаемого виновника своих болей.

— Даже если я сейчас уйду, оставлю тебя здесь одного, — ровным, почти безразличным тоном заговорил Тин, — ничего не изменится. Или станет ещё хуже. Как бы тебе не хотелось винить в собственной боли всех вокруг, на самом деле никто не в ответе за это. И я в том числе.

— Я бы не хотел думать о твоей причастности...

— Но думаешь. В этом и проблема. — он встал, будто готовясь покинуть своего друга.

Чувствующий себя преданным всем миром с трудом смог бы выдержать вид удаляющегося от друга. Он взвыл, да так, что птицы с близстоявших деревьев разлетелись в разные стороны, лишь бы не быть застигнутыми зверем, что вырывался из подростка. Лион сам не мог понять от чего он позволил себе подобную вольность; боль продирающаяся из его нутра наружу и поглощающая сознание, заражая каким-то безумием или же это был только страх остаться со всем этим наедине, без возможности обвинить прочих и встретиться с реальностью, в которой он действительно является и источником того состояния в котором находится и его же решением. Нет, больше всего он наверное переживал о перспективе вновь столкнуться с тем, что и запустило страшное колесо внутренней, во многих смыслах, боли и безысходности — с разлукой, покинутостью и абсолютным одиночеством. Особенно душевным.

Душераздирающий крик затих так же быстро и неожиданно как и родился, оставив после себя лишь долгий неловкий плач. Лион молчал будучи не способным выдавить из себя больше не звука, он погрузился куда-то глубоко в себя и медленно тонул в этом омуте переживаний и страха непонимания того, что сам чувствует. Его тело застыло в позе отчаянной боли, казалось даше грудь его не шелохнётся от вздоха. Пугающе красивая картина будто мраморной статуи среди редкого золотистого света на фоне яркой зелени окружающей листвы деревьев.

Тин не мог понять что видит перед собой, не знал можно ли верить собственным глазам, передающим в мозг сцену из сюрреалистичного фильма, где действия пусть и идут друг за другом, но понятны только все вместе и только по прошествии времени после окончания сеанса в кинотеатре. Всё казалось таким странным, невозможным в реальности с обычными людьми; такое не про обычных подростков из небольшого городка с самой скучной рутинной жизнью. Он медленно, подошёл к Лиону, опасаясь столкнуться с невидимой стеной, отделяющей этот обычный мир от той придуманной постановки. И пусть покидать его мгновением ранее он не собирался, хоть их разговор вёл к подобному исходу, Тин понимал, что именно предположение о подобных действиях и побудило Лиона впасть в разъедающее душу забвение страха.

Рука потянулась к истукану, с единственно движущимся солёным водопадом по направлению куда-то вниз и подальше отсюда из этого ощущения совершенного дискомфорта. На долю секунды, как раз когда кончики пальцев почувствовали уже слегка бугристую от незаживающих ожогов кожу, Тин зажмурился не будучи уверенным в возможности соприкосновения этих двух реальностей. Громкий всхлип и попытка вобрать в себя весь воздух вокруг напугали и расслабили парня. Всё это вполне реально и не настолько чужое как показалось вначале.

Лион же боялся, боялся пошевелиться, показаться настоящим, открыть себя вот таким перед другом. Ребёнок не знающий как ему правильно поступить, не сумевший смириться с болью утраты, даже самой давней, не способный сказать правду о собственной неправоте себе же. А тут ещё и обнажиться перед кем-то другим придётся.

Они просидели ещё очень долго застывшими во времени и заключённые в тюрьмах личных мыслей и догадок о друг друге, сложившейся ситуации и вообще обо всём что когда-либо с ними происходило и ещё будет происходить. Не произнесли ни слова, только еле ощутимый на поверхности барабанных перепонок звук медленных вдохов и выдохов сопровождал их размышления. Но и этого было достаточно — каждый мог убедиться в реальности другого и происходящего, в их не остановившейся жизни, а, возможно, и прибывании в относительном спокойствии.

Однако долго так продолжаться не могло, по разным причинам. И смеркалось уже и выяснить всё между собой нужно было до конца, ведь им так и не удалось даже нормально начать этот разговор. И они ожили вновь. Взгляд одного скользнул к другому, и даже не важно чей был первым, и глаза их встретились. Стало ясно, что можно и остановить странную тишину.

— Я просто не уверен, что должен что-то тебе объяснять, — сказал Тин, — не потому что не хочу помочь. Ты сам должен понять всё, иначе смысла в этом не будет.

— Понимаю, — еле расцепив высохшие от беспрерывной тихой истерики губы, протянул Лион. — Нам всю жизнь рассказывали о последствиях.

— Но ты всё равно не согласен с известной истиной. Ты думаешь остальные не правы и смотрят не туда, только вот они не оказались на твоём месте.

— Если ты останешься...

— Я не собирался уходить, — не дал закончить другу Тин, ведь знал о чём пойдёт речь, — но, опять же, и мои слова ничего не решат. Ровно как и наш побег сюда. Ты больше не в том месте, что по твоему мнению делает это с тобой, но сейчас тебе во много раз хуже чем там.

Парень развернулся полностью к другу, для удобства закинув одну ногу на скамью, и пристально посмотрел на него. Тин надеялся, что это произведёт больший эффект чем просто слова, ведь контакт глазами вроде как очень важен, да и где-нибудь в кино такое выглядит эффектно и даже не бессмысленно.

Невозможно помочь человеку, если он сам этого не хочет или не знает как это сделать, но, к большому сожалению, и попытки объяснить направить в нужную сторону тоже не всегда имеют положительный или вообще хоть какой-то эффект. Как бы сильно не хотел Тин помочь страдающему товарищу,слова практически бесполезны — тот сам должен решить для себя согласен ли он с тем что сейчас происходит, будет ли он готов мириться с подобным в будущем и готов ли к испытаниям, которые будут его поджидать ещё.

Лион ощущал внутри себя пустоту, необъятную и пугающе лёгкую. Это чувство сродни тому, когда вам кажется, что вы падаете проваливаясь в сон. Жутко. Тело ваше и мозг не способны в этот момент согласовать реакции и выдают крайне противоречивые данные о вашем состоянии и окружении. Несмотря на точную уверенность в том что видишь вокруг, никак не удаётся поверить в это всё. Так и не удаётся поверить в самого себя, в реальность собственного существования. Просто не хочется верить в то, что всё это с тобой, а не с кем-то другим. Кажется Лион тоже увидел кинематографичную сцену в собственной жизни и не мог мириться с этим. Даже живые и давно знакомые глаза, смотрящие, казалось, прямо ему в душу не помогали. Но давали надежду на возможное нахождение выхода из этого омута неизвестности, страха и скручивающего нутро неизвестного чувства абсолютного непонимания что делать. Вообще со всем: с проблемами в доме, с внутренним конфликтом рационального и эмоционального восприятия себя самого и мира вокруг, с переживаниями об ушедшем.

— Так почему это происходит? — вдалеке, из темноты послышался голос Тина, постепенно вытягивающий наружу Лиона из пучин его мыслей. — Что там внутри заставляет тебя делать это с собой?

— Я не знаю. Я вижу только огромный клубок знакомых лиц в своей голове, хаотично двигающихся внутри него и строя периодически гримасы друг другу и мне. Это особенно злит. Мой собственный мозг настроен против меня. Давно знакомое превращается там в нечто отвратное, отталкивающее. Но не сказать, что никто из них не выглядит так же и в жизни порой.

По лицу Тина скользнула игривая улыбка, почти убежавшая от взора собеседника. Лиона охватил лёгкий ступор — они тут вроде как об очень непростых вещах говорить пытаются. Однако он был и сам рад такой реакции друга, в этом чувствовалась не пропавшая до сих поддержка.

— Так значит это всё же где-то там, внутри? — с полярно серьёзным лицом вопрошал Тин.

— Ну, да... — неуверенно ответил Лион, то ли потому что начал понимать, что несколько минут назад утверждал обратное, то ли из-за того, что сам пока не знал правильность своего ответа. Ни для себя, ни для друга.

Но в одном он был уверен совершенно точно — ему действительно стоит первоочерёдно искать источники своей боли внутри себя. И, быть может, многие внешние факторы оказывают серьёзное влияние на наше состояние, ментальное или физическое — не важно, всё это имеет силу только в том случае, если мы позволяем себе некоторую неосторожность во взаимодействии с миром и всем, чем он полнится.

Каждому человеку в этом мире хорошо известен один факт, который кому-то покажется необычным, пугающим или попросту невозможным, но так оно и есть на самом деле. Любой способен подвергнуться выжиганию изнутри. Дело в том, что человеческий организм очень необычная вещь, особенно если говорить не только о привычных процессах жизнедеятельности, но и о странной эмоциональной зависимости его от мыслей той штуки живущей в черепной коробке. И вот эти связи породили странный механизм внутри него. Выражения "токсичный человек" или "токсичные отношения" теперь имеют более буквальное значение. Любой, кто позволит своим эмоциям захлестнуть разум настолько, что не будет осторожен в словах или действиях даже с теми кого любит и кем дорожит, не говоря уже о намеренности подобных действий, столкнётся с участью незавидной. Токсин выделяется особыми железами в организме человека, причиняя страшную боль и нанося увечья своему обладателю. Медленно, но верно он превращает человека в нечто странного, болезненного вида, вечно стонущее от боли и неспособное, в конечном итоге, выстраивать хоть какие-то отношения с прочими, да и с миром в целом. Но это только середина пути, дальше токсин берётся за внутренние органы, постепенно сжигая их, а там и с ума сойти не долго. Правда кто-то, почти каждый, сдаётся ещё раньше — когда боль не прекращается и окутывает с ног до головы, превращаясь в вечный гул, что бродит по телу словно паразит.

Весьма странный механизм, выработанный эволюцией ради возможности усмирить вечный бег человечества за саморазрушением как вида путём разрушения индивида, если он имеет наглость поступиться чувствами другого, ничем не отличающегося человека. И это работает; человечество смогло переступить через непонимание важности ментального здоровья каждого и осознало важность умения взаимодействовать с каждым как с равным.

Об этом размышлять подростку весьма непросто, пусть известны эти истины уже очень давно. Каким бы не строился это мир и его общество, молодым людям, всё ещё находящимся в зависимости от своего окружения, но уже осознающим свою свободу как индивида, приходится так же тяжело как и тем, что с подобной эволюционной загвоздкой не сталкивались никогда.

Лион сидел и продолжал пялиться на своего собеседника, который делал тоже самое. Казалось прошла вечность — столько мыслей успело прокрутиться в голове — но ещё даже тени листвы не сменили своего положения на самом деле. Он думал о том какое же влияние на происходящее с ним оказал отъезд его лучшего друга, а какое собственные мысли в сторону отца парня, которого Лион поносил на чём свет стоит, обвиняя во всём и желая ему не самых приятных вещей. Что плохого, кроме несхождения во взглядах и пары не самых приятных, но, в действительности, не таких уж и страшных слов, сделал ему Дае? Не имеет ли большее значение для их самочувствия как раз несогласие с правильностью действий друг друга и вытекающая из этого способность только накалять ситуацию при каждом удобном случае?

Ответить на эти вопросы не просто, не потому что ответ неизвестен или малоочевидный, а потому что смириться с неправильностью личных суждений и прежних выводов непросто, даже если отвечаешь перед самим собой. Порой это даже сложнее всего. Но Лион находится на верном пути, он задался вопросами, правильными вопросами, и подбирает разные варианты ответов, некоторые из которых вряд ли бы принял раньше. И если он очень захочет и сможет совладать с не всегда полезными эмоциями, он действительно ответит на эти вопросы верное, как минимум для самого себя.

Перспектива

ПЕРСПЕКТИВА

— Сэр, уже почти два часа, — из динамика стационарного телефона раздался нежный, с хрипотцой, голос Видии. — Вы просили напомнить вам об обеде. В последнее время вы совсем забываете делать перерывы.

Палец потянулся к кнопке возле динамика. Очень неохотно. Он коснулся её и с той стороны засветилась ярко-зелёная лампочка.

— Вам стоит немного отдохнуть, — продолжала девушка, — я понимаю, что приближаются праздники и вы хотите закончить как можно больше дел в этом году, но вы же сами осознаёте как сильно иногда перетруждаетесь.

— Да, спасибо. — прозвучал голос мистера Синса наконец.

Лампочка на телефоне приёмной продолжала гореть, но ничего более произнесено не было. Так иногда бывало, когда мистер Синс не знал что сказать, хоть и чувствовал потребность в продолжении диалога. Из некоторой вежливости или, скорее, принятых норм общения он старался что-нибудь придумать и делал огромные паузы из-за этого. Дожидаться слов было бесполезно, можно так весь обед просидеть, услышав лишь ещё пару фраз, и девушка вновь заговорила:

— То кафе в конце улицы, о котором вы говорили, они работают по системе бизнес-ланчей. И время подходящее.

Она не отрывала взгляда от зелёной точки у динамика, надеясь на реакцию с той стороны. Очень вряд ли он бы что-то сказал вновь, она скорее ждала когда её немногословный собеседник согласится с ней в собственной голове и лампочка погаснет.

Так и случилось. И резко, но выверено чётко, будто мужчина с точностью просчитал траекторию движения двери и силу прилагаемую своей рукой, она отварилась. В коридоре прямо перед столом секретаря очутился не очень высокий, астенического телосложения мужчина в строгом костюме тройке, пальто и шляпе. На этот раз костюм был тёмно-синий в мелкую толи бежевую, толи белую полоску, от которой в глазах рябит. Видия меньше всего любила именно этот костюм начальника, пусть все они были очень похожи по стилю и форме, именно от этого у неё даже головные боли могли начаться. А вот пальто как всегда кофейно-коричневого оттенка, кажется оно не меняется никогда и носится в один и тот же период времени — с более или менее ощутимых холодов в конце осени и до самой весны, когда уже будет начинать проступать пот в верхней одежде. В любом случае вот оно смотрится отлично всегда, с любым из нарядов мистера Синса, будь то болотно-зелёные или тускло-серые брюки и пиджак с жилеткой. Лучше всего оно всё же подходит, конечно, к его комплекту цвета бардо, но его мужчина надевает лишь в праздники, так что пока ещё рано.

Видия опустила взгляд на кипу бумаг на своём столе, в надежде избежать очередной мигрени из-за пляшущих на одежде начальника строчек белых нитей; она принялась за проверку и сортировку документации. Год заканчивается — нужно многое успеть доделать.

Мистер Синс продолжал стоять в коридоре, всматриваясь куда-то в невесомое пространство города перед тридцать четвёртым этажом офисного здания. Идеально чистые окна во всю стену высотой позволяли видеть практически весь город. Казалось он пытается что-то там высмотреть, увидеть нечто недоступное взору другого человека. Девушка подняла глаза на стоявшего вот уже две минуты не шелохнувшись и заметила это его странное состояние уже не в первый раз. Этот человек всегда был немного не таким как все, особенно на первый взгляд. Было в нём нечто необычайно странное, какая-то способность покинуть этот мир на короткий промежуток времени и поселится между слоёв этой реальности. Но только внутренне конечно, сам он продолжал оставаться в поле зрения, такой же как и всегда, но отстранённый, при том способный видеть и слышать всё что происходит вокруг.

Некая магия витала в окружении этого человека, ну или то, что назвали бы так многие люди. Возможно именно эта необычная черта привлекала к нему всё больше и больше людей. Не всегда правда, по большей части только в профессиональном смысле. Синс — психолог, огромное количество времени и собственных сил уделяющий этой части своей жизни, это ему более чем по душе. Как и его клиентам, заворожённо смотрящим в его немного усталые, но пронизывающие насквозь глаза, что, как многим из них кажется, тоже является чем-то по истине волшебным. Пусть дипломы и сертификаты об успешно оконченных учебных заведениях и курсах повышения или расширения квалификации практически полностью закрывают стену позади стола в кабинете, многим из них достаточно именно странной способности этого человека зреть в самую суть интересующих их вещей. А может и сквозь или с обратной стороны, или даже с совершенно другого ракурса всей вселенной.

Нечто подобное, видимо, происходило и сейчас, прямо в приёмной возле стола секретаря и снаружи многоэтажки в тоже время. Хотя на самом деле не там и не там, и в обоих местах одновременно. Но Видия сама ещё многое не понимает о своём молчаливом с многоговорящими глазами начальнике, потому не уверена в том, что видит, правда очень бы хотела. Из необоснованного любопытства по большей части и чуточку из-за неосознанного стремления познать то, о чём никогда не знала, имеющееся у почти любого живого существа.

Вдруг что-то случилось, неясно что, но она это чётко почувствовала. Такое знакомое многим ощущение, когда совершенно ничего вокруг не поменялось: всё на своих местах, погода та же что и была, даже не пошевелился никто из двоих. Но какое-то возмущение внутри, в голове, словно на секунду ты перестал что-либо чувствовать, а потом перезапустился после секундного застывания во времени, после чистого белого ничего в собственном разуме. Обычно после этого всегда слегка одёргивает и даже лёгкие мурашки пробегают по коже.

Девушка приподняла брови, продолжая глядеть на стоявшего перед собой, ведь он так и не шелохнулся, при том что-то подсказывало, что он знал о произошедшем, но для него это не что-то необычное.

Его глаза наконец выловили из пустоты нечто что он должен был обязательно обнаружить. Почти незаметная, полупрозрачная снежинка медленно плыла по воздуху. Первая в этом году и за последние пару лет, которые совсем перестали радовать зиму снегом. «Всё из-за этого чёртового глобального потепления, — думал про себя Синс, вырисовывая взглядом хаотичные линии следования узорчатого кристалика льда, — общая температура земли поднялась уже на два градуса всего за десятилетие. Это просто ужасно. Но что же тогда ты тут делаешь?» Казалось снежинка не просто так здесь, она точно хочет что-то сказать. Множество её граней казались отражателями новых плоскостей, что были заметны только мужчине. Правда ничего нового он там не увидел. «Попытки создать уникальный узор, желая выделиться среди прочих, но затеряться в общей ослепительно-белой массе совершенно таких же как ты — как похоже на нас» — размышлял мужчина провожая падение неожиданной гостьи, окончившееся на выпирающей стенке левой части здания парой этажей ниже.

Он негромко и тяжело выдохнул носом, выразив сострадание столь яркой, но совершенно не продолжительной жизни вестницы неизбежного, затем, не падав виду, повернулся в сторону лифта и стремительно направился к нему.

Какой-то, непонятно откуда взявшийся, шок начал медленно ползти с кончиков пальцев ног куда-то наверх и быстро овладевал Видией. Ей казалось, что её обманули, предали, ей срочно требовалось понять произошедшее. Она совершенно ничего не знала о мыслях мужчины, что возникали в его голове в эти несколько минут, и не видела того, что способны видеть его глаза, однако она чётко знала — что-то произошло. Но ей об этом не сказали и оставили с чувством пустоты. Всё что она смогла получить — это пронизывающий взгляд дымчато-зелёных глаз Синса, глядящих на неё через весь коридор; и то, только лишь секунду перед самым захлопыванием дверей. Будто в последний раз.

Внутри лифта складывалось ощущение нарастающей невесомости, казалось движение его становилось всё медленнее, что даже перестало ощущаться вовсе. Странная, давящая лёгкость и медлительность момента пребывания в маленькой коробочке в полном одиночестве сулили нечто неприятное. «Двери сейчас отворятся. Вот сейчас. Ну же.» — проговаривал про себя Синс, с каждым разом надеясь подгадать момент своего высвобождения из замкнутого пространства, но каждый раз не угадывал. Двери, крепко вцепившись друг в друга, не собирались расставаться ещё какое-то время и заставляли тем самым ощущать своего заложника в небезопасности.

Но это волнение на самом деле. Никогда прежде ему не приходилось бояться небольший помещений или лифтов, да и сейчас он не испытывает перманентного страха перед сложившейся ситуацией. Лишь пытается увидеть то чего нет в каждом сантиметре окружающего его мира. Снежинка его насторожила. Очень сильно.

Вы скажете: что такого во вполне обычном для зимы явлении? Ничего, совершенного ничего удивительного для кого-либо кроме Синса. Он просто знал, что это послание. От вселенной, бога, иных скрытых от человеческого глаза сил — как хотите, суть в том, что он совершенно точно знал, что так быть не должно. Чувствовал всем своим естеством — что-то случится. Он не знает когда и что именно произойдёт, сулит ли это несчастья ему лично или всему живому, а может это вообще повлияет лишь, ну, скажем, на предстоящую погоду и планета отделается похолоданием в ближайшие выходные. Вполне возможно и так, только вот оно точно будет иметь последствия не масштабные сейчас, так позже, много позже и даже через тысячелетия. Что-то точно произойдёт.

Опасаться по-настоящему нечего, по крайней мере пока; маленькая снежинка, которая не должна была никоим образом оказаться в это время и в этом месте, лишь маленький намёк, предостережение о грядущем.

Двери распахнулись и мужчина покинул кратковременный зал суда, где велось заседание над предположительным будущем, виновным в том, чего ещё не совершил.

На улице было серо, солнце совершенно не хотело показываться вот уже три дня, но ни капли не упало на землю за всё это время, да и не собирается вроде как. Метеорологи тоже не предвещают никаких заметных изменений в погоде до самых праздников, да и там, вроде как, ничего. Из-за блёклости неба всё начало сливаться постепенно в одно большое пятно. Стеклянные высотки города отражают его хмурость, передавая это состояние улицам и их посетителям, они окрашивают всё вокруг в такой же безрадостный цвет. Лишь мелкие вкрапления неоновых вывесок магазинов и мелких баров изредка поблёскивают в как кардиограф в ритме города в общей массе привычной обыденности.

На глаза Синсу попался большой билборд ярко-красного цвета с изображением седобородого дядьки. Щёки его блестят словно маслом натёрты, а голову украшает меховая белая шапка, в руках чашка горячего, судя по нарисованным нитям пара, кофе. Чуть ниже подпись: «Кофейные зёрна праздничного настроения. Согревайся с "Арьей"»

— Глупость какая, — почти беззвучно произнёс мужчина, задрав голову вверх прямо под рекламой известного кофейного бренда с символом новогодних праздников.

Он пошёл дальше сразу же как сказал это и продолжил размышлять об увиденном: «Неудивительно, что люди не замечают вообще ничего происходящего вокруг, если их так легко отвлечь огромными буквами и яркой картинкой. И ведь плюются потом этим быстрорастворимым пойлом». Он ухмыльнулся самому себе, показалось довольно остроумной это замечание. Однако остальное его скорее пугало. К большому сожалению он действительно с большим трудом воспринимал человеческую осознанность в вопросах отказа от проблем, или наоборот, прекрасного в пользу всякой ерунды в виде рекламы, бессмысленных телешоу, ненужных вещей и прочего материального и не очень хлама. Но самое главное — многие их них это осознают. Хотя бы где-то очень глубоко они знают о том что творят и к чему это приводит. «Потом ведь каждый искренне удивляется тому, что не видел в соседе вора или чего похуже, не знал что его дети способны на не самые светлые поступки, а правительство оказывается почти в лоб говорило о своём желании просто выкачивать из населения ресурсы в виде денег и бесплатной, или почти бесплатной, рабочей силы. А я за него голосовала, а он вон какой! — говорила моя соседка. Эх, бедная миссис Фихтак, не помог ей этот дорогущий телевизор разглядеть в кандидате фальши, зато какая она довольная бегала всю неделю — от заказа техники онлайн до самой доставки и ещё пару дней после, пока в доме пахло новёхеньким пластиком от упаковки».

Кафе уже было недалеко, ещё совсем немного пройти оставалось, как вдруг что-то его остановило, вновь заставило начать вглядываться в окружение. Давно знакомая улица, не отличающаяся своим внешним видом ни от одной из соседних, да и вообще большей части улиц где угодно, начала приобретать вид странный, ещё более мрачный, но с более сочными оттенками; словно оказался в очередной экранизации оригинальных сказок братьев Гримм с рейтингом шестнадцать плюс. Вдалеке показалась до боли знакомая, но не вписывающаяся в нынешнюю жизнь Синса, фигура. Нечто откуда из далёкого мира или другого времени. Повеяло сладким до головокружения ароматом. Этого не должно быть и будто и нет. Никто, абсолютно никто во всём мире больше не чувствовал его, не видел того, что твориться вокруг. Это было лишь с ним.

Прошлое приближалось, тяжёлой поступью двигалось навстречу Синсу, заполняя собой всё вокруг и превращая мир в картинку забытого, иного. Дыхание перехватило от поглощающего чувства неизбежности, дышать становилось всё тяжелее. Он медленно припечатывался к стенке невысокого кирпичного здания, так же откуда-то из прошлого, ведь таких в больших городах становится всё меньше. Надежда на возможность избежать встречи с оставленным заставляла верить в счастливую случайность спрятаться на виду как в мультфильмах из детства, где принятие формы уличного фонаря или слияние со стеной помогало оставаться незамеченным. Он внимательно осматривал находящееся прямо перед его носом здание в попытке найти дверь или просчитать его размеры, чтобы обойти вокруг.

Ближайший перекрёсток только впереди, ровно там где неясное, видное только ему нечто уже поджидает. Приторный запах душистой розы так впился в ноздри, что перед глазами ярко предстаёт картинка бархатистых алых бутонов в свете утренних лучей, проникающих в дом через окно, у которого и стоит ваза. Забыть этот вид почти невозможно, но ему удалось это и только лишь за долгие годы; ещё чуть-чуть и каждая деталь из того дня, из той картинки вновь пробудится, чтобы напомнить обо всём что было когда-то. Нельзя этого допустить. Он этого не хочет, не выдержит.

Пальцы рук, словно паучьи лапки, поползли очень быстро по коричнево-красному кирпичу, хватаясь за каждую выбоинку и бугорок, в надежде найти ручку двери. Вот она! Синс дёргает за неё и втекает внутрь. Куда бы ему не удалось попасть — главное подальше отсюда. Шаг и стопа его проваливается в мягкий рыхлый снег. Кажется щиколотки коснулся холодок, мгновенно пробудив зажмурившегося на переходе мужчину. Он опустил глаза вниз, чтобы проверить первые догадки о том что там должно находится; очень сложно поверить в то, что ты, войдя внутрь помещения с зимней, но сухой улицы, оказался в заснеженном помещении. Правда и открыть дверь созданную лишь твоим воображением на основе похожих очертаний из швов между кирпичами и краёв нескольких бумажных объявлений — не самое реалистичное явление в повседневности обычного, вполне себе среднестатистического жителя мегаполиса.

У ног действительно лежал долгожданный многими жителями города снег, "живой" вид которого уже кто-то из них мог и позабыть, в голове пронеслось: «Снова...» Многие годы мистеру Синсу не приходилось прибегать к давно забытым трюкам и тем более использовать незнакомые двери для их совершения. Вокруг тоже был снег, много снега. Настоящие горы, заснеженные глухие вершины, находящиеся в нескольких сотнях тысяч километров от маленького кирпичного здания в центре густонаселённого города. Это одно из последнего десятка мест во всём мире, где можно было бы встретить столько снега, да ещё и круглый год, правда людей тут не бывает практически никогда.

Резкий порыв ветра сорвал с головы шляпу и понёс её подальше от владельца и от приведшей его сюда двери, которая, как только Синс вспомнил о нежелательном отходе от неё и вновь повернулся в ту сторону, уже исчезла. Он горестно вздохнул и, начиная сыпать проклятиями на всё что произошло за последние несколько минут и продолжает происходит до сих пор, двинулся в сторону покидающего его головного убора.

Собственная неосмотрительность в действиях привела его в столь незавидные погодные условия и оставила тут на волю судьбы или случая, иного способа остаться в целости и сохранности, да ещё и выбраться отсюда попросту нет. Синс же волновался исключительно о происходящем с его шляпой, которую он обязан вернуть и прикладывает для этого все усилия. Режущие не кожу, а само нутро снежинки в потоках неукротимого горного ветра, были настолько частыми гостьями этого аттракциона, что уже в воздухе было сложно что-либо разглядеть. Отличать низ от верха тоже становилось всё сложнее и сложнее с каждой минутой погони среди каменистых массивов в белоснежных шубах. Шляпа из вида всё не терялась, хотя коричневое пятно, бросающееся из стороны в сторону, понемногу отдалялось и становилось более расплывчатым.

Мороз уже ощущался не так сильно, потому что ничего практически чувствовать не получалось, только движение ног, не прекращающих идти вперёд, было заметно. Всё остальное не казалось настоящим: руки будто ватные, тело окоченело от мороза, пальцы вообще будто исчезли с кистей и не подавали никаких признаков жизни. Даже мысли — все до одной покинули голову, оставив там одинокую уверенность в возможности найти выход из довольно нестандартной ситуации. Это именно то что сейчас и нужно. Некая невесомость в рамках самого мира и жизни способна помочь ему выбраться из того, во что он сам себя загнал. Правда пока он продолжает пробираться сквозь ледяной воздух, кажется, имеющий более плотную структуру, в попытках найти потерянный предмет гардероба, ему всё менее безумным кажется такое время препровождения. Здесь он совсем один, вдалеке от городской суеты, предпраздничной беготни с завершением дел на работе и преследующих образов забытого, покинутого прошлого.

Вдалеке, среди снежных сугробов появилось, словно из ниоткуда, ярко-красное пятно, совершенно не выбивающееся из общего антуража как это не странно. Ни форма его, не размеры не кажутся чужими, ненужными, да если бы не попытки глазами зацепиться за всё что угодно, надеясь выследить потерянную вещь, оно бы и не приглянулось Синсу. Но это и кажется самым странным, настораживающим даже — нечто, вряд ли имеющее возможность здесь оказаться без чьей-либо помощи или вмешательства необъяснимого, кажется слишком органично встроенным в окружение. Привыкать к подобному правда мужчине не нужно, пусть он давненько уже и не сталкивался ни с чем странным, стараясь прийти к обычной, стабильной жизни "как у всех".

Синс почувствовал какой-то прилив сил, хотя на самом деле это было скорее стойкое желание разобраться в той странности что ему преподносят то ли горы, то ли постепенно накатывающие галлюцинации из-за нехватки кислорода на такой высоте, и он двинулся вперёд, навстречу ещё более странному и неизвестному. О шляпе, тем не менее, не забывал и даже надеялся немного, что это может быть она, искажённая в своём виде из-за непростых погодных условий и обстоятельств происходящего в целом. Шаг за шагом он всё приближался к тому месту, но ни на сантиметр будто не сократилось расстояние между точкой, откуда было обнаружено неизвестное и этим самым неизвестным. Что интересно — с его стороны каких-то движений замечено не было, как и следов передвижения красного предмета от изначальной точки, до той, в которой он находился сейчас.

Нетерпение потихоньку зарождалось в мужчине, с перспективой перерасти в злость или даже ярость. Он знал что всё происходящее вокруг возможно, особенно с ним, и что у этого могут быть разные причины и разные последствия, а путей решения данной ситуации вообще несчётное количество, времени же у него не так уж и много. И без того продержаться удалось достаточно, без серьёзных потерь и неудобств к тому же; с большим трудом сюрпризы этой местности преодолевают даже обученные, специально подготовленные люди.

Но пока Синс пытался высмотреть что-то на белоснежном снегу при серьёзно мешающем ветре и понять что же это может быть, оно стало заметно меньше. Не сразу понятно — собственные размеры неизвестное изменило или же заметно отдалилось от точки обнаружения. Так или иначе за ним стоит присмотреть, а ещё лучше понять что же такое встретилось ему, явно непросто так. Мужчина осмотрелся вокруг, надеясь, видимо, на возможность встретить взглядом что-то ещё, хотя бы собственную шляпу. Ничего не изменилось — миллиарды совершенно разных сородичей недавней гостьи окружали его, собравшись в бесформенную массу ослепляюще белого одеяла. Да настолько ярок был его отсвет, что создавал необычайно яркое свечение вокруг, несмотря на заметно потемневшее небо. Ощущение будто мир перевернулся, разделился на две части и стал чем-то непохожим на то, что когда-либо видел человек. Вокруг совершенно светло, как днём, но если поднять голову, то объяснить самому себе увиденное просто невозможно. Так не бывает. Густой синий цвет буквально давит сверху на землю, пытаясь втиснутся в её твердь и присвоть себе как часть себя самого.

Жуткое явление, виденное мужчиной лишь раз, заставило съёжится ещё сильней, но холод был совсем не причём. Даже свист ветра исчез и больше не беспокоил, однако расправиться по-прежнему не получается. Всё стало таким тяжёлым, тянущим туда же под землю вместе с будто сжимающимся вокруг планеты небом или, быть может, самим космосом. И оторвать взгляда от этой неизвестности сверху было практически невозможно. Синс ранее встречался с подобным явлением; всему виной "более верное видение мира" в местах как это. Здесь известные человечеству (а за частую им же и придуманные) границы стираются, точнее их и нет, но люди привыкли загонять себя в определённые рамки. Это нормально, таков механизм самозащиты нашего мозга от страшных в какой-то степени и уничижающих само существование человека истин вселенной. Синсу самому было очень непросто справляться с обрушивающимися вновь и вновь на него явлениями подобным этому, а теперь, когда он совсем отошёл от жизни вне "обычности", это тяжелее вдвойне.

Вдруг не менее выделяющаяся часть этого места мелькнула где-то в уголке глаза. Этого было достаточно, чтобы почувствовать несостыковку в происходящем вновь, отвлечься от прекрасно устрашающего неба, усыпанного тысячами смертоносных эхо иных миров, погибших целые эпохи назад, и вновь ощутить контроль над собственным телом. Мужчина сразу же двинулся в сторону попавшегося ему ранее красного пятна, очевидно спасшего его от чего-то, о чём и предполагать не хочется.

Ориентир окончательно потерялся из виду сразу же как привлёк к себе внимание, но это казалось невозможным на подобной местности без сложной структуры как на улицах большого города или в густых лесах экваториальной части планеты. Синс просто шагал туда, где и должен находится его спаситель, надеясь, что это не было лишь галлюцинацией и у него ещё есть надежда на встречу с чем-то что поможет ему в столь непростой ситуации. Пока он размышлял о правильности своих намерений, ведь он сам оказался здесь и только его действия были виноваты в том что произошло. Опять. Но слишком много времени прошло с тех пор как он позволял себе подобные экзотические путешествия, когда он точно знал как действовать и как себя вести, что способно усугубить его положение, а что станет открытием в самом лучшем смысле этого слова.

Через несколько метров, кажущихся бесконечными, мужчина увидел небольшой пригорок, постепенно переходящий в высокую скалу. Раньше её было невозможно разглядеть из-за взмывающего на потоках ветра снега. Видимо где-то за ним и скрылось красное нечто. У Синса не было выбора, кроме как попытаться отыскать что-то там и он завернул за край подножья скалы, преодолев оборот ещё в несколько метров, и предстало перед ним ущелье внутрь этой самой горы. Сомнения насчёт надёжности данного сооружения овладевали им, подстрекая отказаться от затеи найти единственное, что казалось живым в этой местности. Несколько секунд он просто стоял напротив тёмного прохода и всматривался в него, ведь если он увидит там вновь красную фигуру, то сможет знать точно, что можно спокойно преодолеть ущелье без опаски оказаться под завалами. Ничего видно не было, потому взгляд пополз по боковым стенам каменного сооружения природы, всматриваясь в каждый камушек или зазубринку, выпирающую из-под снежного одеяла. Врядли у него появится, благодаря этому, чёткое представление о строении горы и её надёжности, однако ему хотелось найти любой повод оставаться снаружи подольше и, возможно, всё таки найти то, что вселит веру в отсутствие опасности.

Так взгляд медленно поднимался вверх, к самой макушке горы и случайно вновь коснулся необычайно тёмного неба. Но лишь на долю мгновенье — Синс не мог себе позволить вновь оказаться во власти бесконечности. Его веки опустились сразу же и он зажмурился с такой силой, что напряжение на глаза заметно ощущалось. Медленно опустил голову в привычное положение и осторожно начал открывать глаза по одному, боясь увидеть что-то ещё кроме темноты ущелья. Он сделал шаг одновременно с этим — если его там не окажется, если его собственные мысли об этом исказят реальность и воплотятся в жизнь, он просто не переживёт, ему некуда будет больше идти.

Веки разомкнулись в ту же секунду, что занесённая над пропастью неуверенности в грядущем нога коснулась твёрдой земли; его объяла тьма. И капли света, казалось, никогда не бывало в этом месте; она даже ощущалась на коже, будто была живой и могла проникнуть под одежду. По виску ударила лёгкая боль, мгновенная, почти не несущая в себе никакого посыла — всего лишь напоминание о неспособности взора Синса коснуться чего угодно, что всегда казалось истинной даже ему самому, человеку точно знающему о всевозможности в этом мире.

Двигаться дальше казалось невозможным по многим причинам: непроглядная тьма, неуверенность в правильном направлении к выходу, да и в его наличии вообще. Мужчина знал, чувствовал, что может повернуться и, сделав шаг, вновь очутится на освещённом звёздами и ярким белым снегом горном массиве. Это было бы замечательно — иметь возможность быть уверенным в том где ты находишься и что тебя окружает, однако это очевидная ловушка, точнее может ей быть. У Синса имеются шансы на столкновение с новой дверью где-то снаружи, ведь одна там уже появилась при его появлении, и всё же сейчас ему кажется, что невиданное им ранее в этих местах вроде как живое существо является куда более интересным предметом для поисков. Та снежинка, встреченная немногим ранее им явно хотела о чём то сказать, предупредить об опасности возможно, слишком уж долгий путь ей пришлось преодолеть ради этого, ради мгновения встречи с ним. Подобные мысли заставляли окаменевать мужчину сильнее, чем темнота и природный страх перед ней, или перед тем что в ней находится; ему обязательно нужно что-то решать сейчас же пока не стало поздно для обоих вариантов его дальнейших действий.

Он глубоко вдохнул, воздух показался сильно теплее здесь, слишком заметно для самого входа в пещеру, послышались древесно-травянистые нотки, что серьёзно диссонировало с представлением о том, что находится или может находится дальше. Синс подумал о цветочном запахе на улице рядом с его офисом, встречаться с ним вновь он хотел меньше всего, особенно с тем что он вёл за собой. Шаг вперёд — подальше от оставленного позади как много лет назад, так и совсем недавно.

Над головой вновь засияли звёзды, это ощущалось как-то неестественно и пробирало до мурашек, будто тысячи глаз огромного космического гиганта вновь выловили взглядом свою добычу, что уже не раз ускользала от него; главно не одарить его ответным взглядом. Эти яркие бриллианты освещали собой довольно крупный участок открытой местности прямо внутри необъятной горы. Но отверстие, позволяющее вселенной подглядывать за жизнью в этом укромном уголке планеты, было совсем небольшим, по сравнению с тем что внутри так уж точно. Однако этого было более чем достаточно, чтобы разглядеть всё внутри некоего (по предположению новоприбывшего) кратера, света тут доставало. И он показал гостю то, чего он совершенно точно не мог ожидать увидеть в месте вроде этого.

Перед ним предстал слегка заснеженный, но необычайно зелёный оазис в холодной пустыне. Огромное количество деревьев не способных вырасти в подобной местности, вернее в тех условиях что есть снаружи, но даже так это кажется почти абсурдным, невозможным. Но Синс, не успев сделать ещё хоть шаг, сразу отбросил наивное восхищение, только-только начавшее зарождаться в его голове, и просто согласился сам с собой насчёт теории о потухшем, вероятно миллионы лет назад, вулкане и остаточном где-то неглубоко под землёй тепле от лавы. Он довольно кивнул и слегка передёрнулся от пробегающих из-за перепада температур мурашек, после мгновенно дал своему телу расслабиться.

— Этого я раньше не видел нигде, даже здесь, — начал бормотать себе под нос он, внимательно осматривая всё вокруг, да так аккуратно, что его можно было бы принять за юную девушку из благородной семьи позапрошлого столетия, впервые оказавшейся на более или менее широком приёме, — думал, что везде побывал.

Синс наконец осмелился сделать несколько шагов вперёд, без какой-либо цели и не имея ни малейшего понятия относительно того, что здесь вообще происходит и что его может ждать дальше, где-то внутри этого вроде как леса.

Растительность довольно разнообразна, для такого места уж точно, но не сильно необычна, что ещё больше удивляло человека готового к самому непредсказуемому исходу, нежели к чему-то очевидному.

— Бамбук! — негромко, но весьма заметно, будь с ним ещё кто-то, произнёс пещерный исследователь. — Никогда он не забирался так высоко, даже те, что чувствуют себя вне тепла довольно неплохо. Но горные вершины... Хотя, тут заметно комфортнее себя чувствуешь конечно.

Он подошёл поближе к одному из растений и нежно, словно боясь разрушить хрупкую конструкцию из пыли и галлюцинаций, коснулся его листа. В глазах блеснуло как у ребёнка впервые коснувшегося маленького щенка, что родители принесли откуда-то и это навсегда, понастоящему. Он здоровался с этим местом и благодарил его за оказанное гостеприимство и возможность выжить в тепле. По крайней мере пока всё выглядит именно так. Вдруг он встрепенулся снова, но не от мурашек и не от резкого холода или тепла, сейчас это было похоже на то, что он вместе с Видией испытал на тридцать четвёртом этаже такого же каменного сооружения, как раз когда он проводил маленькую ледяную гостью. Но отрываться от случайных местных жителей он не стал и произнёс:

— Как же вы тут очутились? Вы не можете быть ненастоящими, я точно это знаю.

Веки его опустились, заставляя мужчину выглядеть словно сонная панда только пробудившаяся ото сна среди рощи любимых растений, он начал ещё более вдумчиво глядеть на листок что держал в руках последние несколько мгновений. Не самое действенное средство для выяснения истины, однако все люди почему-то так делают, даже если дело вовсе не во внешнем виде предмета их изучения. Синсу тоже автоматически так захотелось и он всё ближе и ближе наклонялся к растению, рассматривал его со всех сторон, куда подал его взгляд и постепенно опустился на корточки ради более тщательного осмотра прикорневой его части и почвы.

Совершенно обычный бамбук, совершенно обычная земля со знакомым и необъяснимым для человека не разбирающегося в почве и её составах запахом грязи, такой-то свежести деревьев в ней растущих и небольшой, но комфортной влажности. «У влажности бывает запах?» — подумал про себя мужчина, почти уже ползая на четвереньках вокруг бамбука. Руками он почувствовал действительно сильно заметное тепло, исходящее откуда-то из недр планеты. Это слегка встревожило, ведь наличие здесь вулкана весьма интригующая на смерть новость, пусть и затухшего довольно давно. И всё же какое-то успокоение и расслабление так же было ощутимо теперь благодаря теплу и знакомому климату.

— Извержение вулкана меня бы и снаружи настигло в случае чего, а так хоть смогу почувствовать что-то более приятное при худшем исходе. — постарался удобно сесть на землю Синс и окидывал всё своим взором, он был уверен, что совсем скоро увидит что-то, что поможет ему выбраться. Так было всегда и всегда ему удавалось найти выход из не самых простых ситуаций, его никогда не подводила его странная для большинства способность.

Однако самым необычным во всём, что окружало мужчину была, казалось бы, совершенно лишняя нормальность. Естественно само наличие внутри одной из самых высоких гор леса не очень обычно, однако в целом даже наука на данном этапе своего развития вполне смогла бы объяснить этот маленький оазис.

— Вода! — вскочил, не успев отдохнуть, Синс. — Здесь должна быть вода и она здесь наверняка есть... растения без неё не смогут.

Он сразу же начал как-то суетится, по сути на одном месте, непонятно было в какую сторону идти, откуда начинать поиски живительной влаги. Не то чтобы пить хотелось настолько сильно, но находка столь абсурдной для этого места вещи вселила бы большую надежду на то, что Синс всё ещё где-то между известными человечеству измерениями и способен, используя свои особые навыки, найти путь домой. Или, хотя бы, куда-нибудь поближе к нему и подальше от кусающего всего его холода.

Впервые за тот промежуток времени, что мужчина находился здесь, ему наконец послышались какие-то более или менее отчётливые звуки присутствия, пока непонятно кого или чего, но это явно что-то живое. Он мгновенно остановился, даже застыл на месте, испытывая странное ощущение тревоги вновь, пусть и явных причин на то не было, это произошло как-то само собой, будто что-то в самом воздухе заставляет так себя чувствовать. Но, на самом деле, подобная реакция вполне оправдана, Синс и сам только сейчас понял: «До этого не было ни звука, совершенная тишина, не считая какого-то фонового шума, какой может быть и в самом обычном, но "глухом" лесу».

Он аккуратно повернул сначала голову вполоборота, затем и весь корпус, если что-то здесь и есть, то оно должно быть позади, обычно так и бывает. Ничего за спиной не оказалось, да и в принципе ничего в видимом радиусе. Несмотря на, по крайней мере визуально кажущиеся, небольшие размеры этой пещеры, растительность довольно таки густая здесь и разглядеть что-либо на расстоянии больше пары метров довольно непросто. Ощущение же чужого присутствия и звуки, это подтверждающие по прежнему слышались. Непросто было понять откуда именно они исходят и как далеко их источник из-за своеобразного размещения этого местечка, но сами звуки не настраивали на мысли о крупности объекта их издававшего или о его заметной скорости хищника. Нечто совершенно точно не хотело навредить гостю, а может и вовсе не особо стремилось ко встрече.

Тут мужчину и осенило, он сам не понял как не догадался сразу, но обитатель пещеры наверняка то же самое существо, что и помогло ему саму пещеру найти, ради собственной прихоти или нет. То нечто как раз было размеров достаточных для того, чтобы чувствовать здесь себя более чем свободно и, чтобы иметь возможность передвигаться здесь довольно свободно, да настолько, что не сразу было обнаружено. Слишком очевидная мысль, ведь он пришёл сюда, следуя за ним, но почему-то она испарилась из головы Синса сразу же, как он оказался внутри горы и позволил себе немного расслабиться. Возможно что-то пытается сделать так, чтобы мужчина не смог покинуть это место, но кому это может быть нужно?

Синс начал аккуратно, стараясь не издавать лишних звуков, отряхиваться от земли, на которой сидел. Он нагнулся для очистки брюк и заметил небольшой след в мягкой земле чуть дальше от места своего отдыха. «Совсем крошечный» — подумал он и опустил расслабленно плечи ещё ниже. Внимательно осмотрев находку, стало ясно, что местный житель, а может и не один, размером небольше кошки. Это несомненно радовало — опасность кажется всё менее возможной при встрече со случайным спасителем.

Нужно двигаться дальше, вперёд по следу. Это даже радовало мужчину в некоторой степени, ведь чем глубже он пойдёт, тем дальше он будет от входа в пещеру и от того что за ним скрывается. Уже сейчас холодок, веющий из-за темноты непросторного коридора, вновь почувствовался — не очень хороший знак. Всего несколько минут назад, когда Синс только очутился здесь, было очень тепло и холод будто совсем не проникал внутрь, останавливаемый невидимой завесой, что так же и не пропускала свет ни внутрь снаружи, ни наоборот. Он знал — дело в преследовавших его в городе видениях, они проникли к нему через время и пространство, значит они способны сделать нечто подобное вновь и прийти на гору и сюда тоже. Возможно именно сейчас и происходит что-то такое, потому грань между разными плоскостями измерений ломается, позволяя чему-то следовать за ним.

Очертания заметно пушистых лапок навеивали радость на Синса, как у ребёнка случайно обнаружившего впервые, что у больших и опасных животных есть милые и маленькие детёныши. Что-то не до конца известное и новое, но очень знакомое и мягкое в восприятии самого этого образа представлялось ему, ожидающее где-то в глубинах бамбуковой рощицы. Шаг даже приобрёл темп более задорный, готовый ко встречи с чем угодно, почувствовалась какая-то лёгкость в нём, пожалуй, впервые за долгое время.

Уже очень давно мужчина не позволял себе быть достаточно открытым и непосредственным в своих действиях, мыслях и ощущениях. Взрослость, наступившая очень быстро, заняла немалую часть его личности и склоняла к более серьёзным и обдуманным поступкам без возможности просто "плыть по течению". Годы окаменения внутри мира взрослых, к которому присоединяются девяносто девять и девять десятых процента всех детей, сейчас просто рухнули с плеч с таким грохотом, что Синс на секунду не просто почувствовал себя легче, но и будто оглох, не желая слышать больше ничего из того, что обычно говорят все прочие про то как нужно "жить правильно".

— Неописуемо, — почти шёпотом произнёс он, продолжая двигаться неизвестно куда последу, — никогда прежде такого не было... или я уже просто не помню. Ха, да и может ли эта беззаботность уставшего от остальных взрослых и их слов меня сравниться с беззаботностью ребёнка ещё ни с чем подобным не встречавшимся? А говорить с самим собой странова-то, конечно...

Будто в замедленном режиме макросъёмки послышалось как капля воды, летящая с заметной высоты, соприкоснулась с каменной твердью и разлетелась на множество частиц в стороны. «Неужели водопад? — ударила в голову мысль, совершенно не способная казаться логичной. — В пещере, тонны воды? Это слишком даже для меня... Эх, наверное я не был здесь так давно, что вообще каждая новооткрывшаяся деталь мне кажется страннее предыдущей. И как я вообще выдерживал подобные открытия?»

Но это удивительное явление не смогло заставить чувство обретённой впервые за долгие годы безмятежности скомковаться вновь в тугой клубок подавленных чувств внутри взрослого, уступая место присущей ему тревожности о буквально каждой вещи в его жизни. И немного вразвалочку, не спеша Синс продолжил свой путь к источнику чего-то к чему он не был готов точно, но совершенно не переживал на этот счёт теперь.

Шелковистые, почти прозрачные занавесы воды спадали вниз прямиком в озеро бледно бирюзового цвета, разливая по его поверхности рябь, что еле добиралась до берегов. Несмотря на возможность увидеть "верхушку" горы изнутри, с помощью имеющейся дыры и просачивающегося внутрь лунного света, понять где начало водопада было весьма проблематично. Он просто появлялся из каменной стены, но это казалось довольно органичным для этого места. Мужчина долго вглядывался в полумрак где-то там, у начала водопада, но не смог таки найти там ни доказательств верности функционирования такого природного явления, ни его очевидной искажённости относительно известной реальности. Его так увлёк этот водный гигант, что Синс не сразу обратился внимание на окружение данного оазиса, когда вышел к нему. Но теперь, окончательно смирившись с невозможностью узнать о том как тут всё устроено, он наконец почувствовал на себе взгляды минимум пары десятков глаз.

Маленькие чёрные глаза-пуговки с любопытством и недоумением смотрели на невиданного ранее пришельца. Из разных уголков пещеры, из-за деревьев и с их верхушек маленькие комки красной шёрстки выглядывали и спускались, приближаясь к неизвестному. Шуршание листвы от перебора по ветвям маленьких лапок слышалось то тут, то там — Синс мгновенно обращал туда свой взор. Лёгкая тревога начинала вновь овладевать им. Кто всё таки может знать наверняка о том насколько умны эти существа и чего они хотят от потерявшегося путника, очевидно, оказавшегося сильно далеко от мест, где мог бы чувствовать себя в большей безопасности? Ни разу ему ещё не удалось поймать образ местных жителей целиком и это при том, что они точно не пытались скрыться, а наоборот всё приближались.

— Неужели... — потупив взгляд и опустив голову, произнёс мужчина неспособный никак высмотреть полноценные образы прямо перед собой. — Этого просто не может быть! Я же всегда был способен видеть, больше чем кто бы то ни было! Почему?

Что-то коснулось его ноги и он сразу посмотрел туда, но ничего не обнаружил. Ощущения были довольно приятные, чем бы нии являлось то, с чем он столкнулся — оно очень мягкое и, видимо, пушистое. Такое успокаивает, совсем немного, но всё же, ассоциации с милыми домашними пушистиками, тоже не очень больших размеров, немного сглаживают беспокойство Синса уже не только насчёт того кто рядом с ним, но и относительно открывшегося ему знания о потере каких-то своих способностей. «Возможно дело не во мне, — начал уже про себя размышлять он, всё ещё высматривая что-то в красных пятнах с глазами среди деревьев, — может быть это вы всё? Я ведь никогда прежде не бывал здесь, хоть и посещал гору. Здесь вообще нельзя было предположить саму жизнь в принципе». Он пощурился, стараясь сфокусировать взгляд на одном из комочков прямо перед ним. Силуэт по-прежнему не давал и намёка на то чем оно может оказаться, только маленькие следы лапок на небольшом кружке снега, который умудрился таки пробраться сюда через дыру в "потолке", давали намёк на животное происхождение здешних обитателей.

Он опустился на колени, тело вновь стало каким-то тяжёлым, как до посещения пещеры, как в сером городе рядом с прочими такими же как все взрослыми. Он потянулся рукой в сторону одного из зверьков, очень боязно. Мягкая тёплая шёрстка обволокла его пальцы, он закрыл глаза — хотел представить себе то, что должно быть перед ним, что он должен увидеть.

— Не прячься от меня, — бормотал он еле слышно, опасаясь спугнуть неизвестное животное, — я слишком благодарен одному из вас за спасение от забвения в необъятном. И я должен знать кого мне благодарить.

По дрожащей реснице его скатилась незаметная слезинка страха быть отвергнутым этим скрытым ото всех миром. Пусть он был лишь гостем его, и то довольно редким, именно он всегда был для него спасением ото всех его невзгод, ото всего что пугало Синса в обычном мире, или даже преследовало. Как и в этот раз. Очень хочется верить в нерушимость той связи, что возникла, неизвестно откуда, между ним и скрытой реальностью этого мира.

Животное пугливо елозило по земле, щекоча своей шёрсткой пришельца, но не торопилось покидать его. Для него, хоть и было открыто лицо прибывшего, было столь же любопытно понять природу его происхождения, да и его цеди прибытия тоже. Никогда ранее в этом месте людей видно не было и встретится с одним из них невероятное событие для всех местных обитателей. Синс продолжал смирно сидеть с вытянутой рукой, лёгкой нервной улыбкой на лице и закрытыми глазами. Ему нравилось приветливость и настроенность на контакт его спасителя (он всё же думал, что именно он сейчас рядом с ним, а не кто-то из его собратьев) потому он не торопился возвращаться из собственных размышлений о, вероятно, частично утраченных способностях.

Пока кончика его пальца е коснулся маленький, слегка влажный, холодный нос. Это вызвало не произвольную, но моментальную реакцию и глаза мужчина распахнул. Пещера была такой же: хорошо освещённой, полной ярких красок сочной зелени и живого водопада. И на всём этом зелёно-голубом фоне яркие вкрапления, уже не особо прячущихся, красных мордочек и пушистых хвостов.

— Панды? — неожиданно громко произнёс Синс, глядя на зверька чуть больше кошки прямо перед ним. — Как вы тут оказались?

В маленьких чёрных глазках блеснуло, их обладатель будто совершенно чётко понял вопрос, хоть и не мог ответить. По телу мужчины пошли мурашки, совсем как было с Видией в офисе. Он будто тоже понял — что-то не так, не совсем так как должно быть, даже при всей странности происходящего. Но радость от увиденного его наполняла куда больше тревог о поведении зверька. Наконец удалось рассмотреть местных жителей, а это значит, что он не так плох как предполагал.

Но странное чувство беспомощности, невозможности контролировать то, что когда-то мог всё же начало постепенно овладевать им как только он встретился взглядом со своим молчаливым собеседником. Будто весь известный ему мир, в том числе и тот, который был скрыт от других, вдруг начал рассыпаться, очень неторопливо. Так что заметить происходящего практически невозможно, «Только если это не началось сильно раньше» — подумалось Синсу. Он очень давно не вторгался в иные миры вновь — не было надобности, ведь пользовался он скрытыми дверьми и проходами только в крайне непростых ситуациях.

Так, например, в последний раз это было при разрыве романтических отношений. Он пытался справится обычными методами, вроде выпивки или посвящения всего себя каким-то хобби, но всё это не приносило никакого ощутимого результата. А вот сбежать в реальность между реальностями — весьма неплохой способ покинуть привычные декорации, где сама жизнь напоминает о том что в ней у тебя имеется, или имелось когда-то, но теперь существует в отрыве от тебя. Здесь тоже можно быть в отрыве ото всего, от той жизни. Потому он так и поступил пару лет назад, надолго, конечно, оставаться в иной плоскости не требовалось, хватило и просто жизни с новыми, не ощутимыми с этой стороны впечатлениями от открытия больших знаний, чем доступны остальным. К тому же оставаться надолго попросту нельзя — можно и не вернуться, если столкнуться с чем-то слишком, для человеческого разума, масштабным. Как это чуть не случилось сегодня, у горы, когда Синс позволил себе оплошность погрузится в нечто настолько величественное и далёкое от привычного.

— Почему я здесь теперь? — продолжая глядеть на малую панду, которая очень понимающе смотрела в ответ, задал вопрос сам себе мужчина. — У меня ведь всё хорошо... Правда?

Постепенно нарастающее чувство тревоги, начавшееся ещё до прихода сюда, вновь дало о себе знать. Когда задаёшь себе подобного рода вопросы, да ещё и вслух, что придаёт им больше веса как будто, всегда ощущаешь себя как-то странно, неуютно. Ты же сам должен понимать что с тобой происходит, как ты себя ощущаешь и должен знать почему ты бежишь так далеко от всего того, что тебе привычно и знакомо, от того что является известным тебе.

Он слегка встрепенулся, будто в пещере стало прохладнее. Совсем как у самого входа сюда, когда Синсу показалось, что та тень преследует его и здесь.

— Этого не может быть, ничто сюда не проникнет. Я точно это знаю, — голос слегка дрожал, нотки сомнения в собственных словах были довольно заметны, но мужчина хотел успокоить местных зверьков, которые не должны становится даже свидетелями его личных проблем и переживаний, и уж тем более сталкиваться с ними лицом к лицу. На самом же деле, убеждённость в этом была ему самому ещё нужнее, ведь он понимал что случилось с ним на улице недалеко от кафе с бизнес-ланчами, хоть и не хотел до конца это признавать.

Не отходивший всё это время новый друг подошёл ещё ближе и встал на задние лапки, опираясь передними на живот человека. Мордочкой он потянулся к нему, проявляя таким образом поддержку, и, казалось, заговорил с Синсом:

— Тебе нельзя оставаться здесь надолго.

Глаза мужчины округлились, а лёгкая детская улыбка, вызванная дружелюбием панды, испарилась с лица. Он не вымолвил и слова, не был уверен в произошедшем; кто знает было ли это правдой или, всё же, встревоженный воспоминаниями о недавнем и давно ушедшем разум решил подшутить над ним и выдать что-то экстраординарное, чтобы встряхнуть своего обладателя и заставить выйти из транса.

— Или я уже сам себя пытаюсь вывести на верную смерть? Отсюда, из безопасной пещеры наружу, где холодно и страшно. Тут куда лучше, я уверен. Так было всегда, я могу провести здесь достаточно времени и переждать. Оно уйдёт, не сможет находится там вечно.

— Как в прошлый раз? — вновь раздался чей-то голос, но не было похоже что предполагаемый собеседник раскрывал рта. Но его взгляд! Он по прежнему выражал что-то, нечто похожее на мысль, на диалог, будто он действительно говорил с ним.

Синс повертел головой вокруг, надеясь найти иной источник речей, но здесь только похожие на этого зверьки, с интересом наблюдающие за происходящим. Даже если это кто-то из них, то всё равно это странно и даже пугающе в некоторой степени. Пусть они и кажутся весьма смышлёными, да и в целом кто и что угодно в местах вроде этого может и будет заметно отличатся от ожиданий человека, почему-то в голове всё равно не укладывалась картина с говорящими малыми пандами. Хотя бы, потому что никто из них, кажется, даже чтобы зевнуть за всё это время рта не открывал.

— В прошлый раз было иначе. Сами причины моего появления были другими, — решил всё же ответить голосу мужчина, — и мне это всё равно помогло. Я переждал и вернулся, смог продолжать жить без того, что было потеряно.

— Да, теперь ситуация иная, в этом и дело. Нельзя в этот раз переждать бурю, спрятавшись в пещере. Она всегда будет с тобой.

— Откуда тебе знать? — обратился он непосредственно к находившемуся перед ним зверьку, уже приняв то, что именно он разговаривает с ним. — Даже я не уверен что именно видел в городе, если вообще мне это не почудилось. Со мной ведь бывает подобное. Многие вещи, скрытые от глаз прочих, доступны мне и, возможно, та тень лишь новая ступень в росте моих способностей. Столько всего ещё неизвестно человечеству и может напугать, если раскроет себя. Мне не стоит приписывать личный характер каждой мелочи, случившейся со мной. Не я этим управляю, оно само происходит и мне остаётся только пытаться понять.

Он остановился из-за начавшего покидать беседу животного, взглядом сообщившего, что разговор не окончен, а значит нужно проследовать за ним. Но пушистый собеседник почти сразу же потерялся из виду. Совсем как во время их догонялок снаружи — вроде вот он здесь, а через мгновение и намёка на присутствие не осталось.

Ничего не оставалось кроме как попытаться найти его вновь. Больше и делать то нечего, и разговор ещё не закончен, и Синсу казалось, что ему необходимо поговорить с новым знакомым, будто он способен помочь ему, дать ответы на какие-то вопросы. Хотя он продолжал допускать мысль о навязывании самому себе веры в сознательность зверя, в его важность в поиске смысла происходящего здесь для самого мужчины. «Сложно жить меж двух миров, — думал он пока неспешно брёл по зелёной рощице и любовался ею, — особенно когда они не так сильно отличаются друг от друга. Когда я перестану различать их? Как скоро окажусь совершенно очевидным для большинства безумцем?» Он остановился ненадолго, очень медленно моргнул, позволив себе чуть дольше остаться во тьме собственных размышлений, глубоко вдохнул, чтобы полной грудью прочувствовать как кислород проникает в его лёгкие, так он надеялся убедиться в реальности всего что есть вокруг и в своём присутствии здесь. В последнем он сомневался больше всего; всё что он видел или слышал в местах подобным этому он всегда считал самым настоящим в его жизни и никогда мысли об обратном не посещали его головы. Однако согласится с реальностью нахождения здесь ему удавалось не всегда.

Как психолог Синс хорошо понимал природу и суть человеческих расстройств, пусть это и не совсем его профиль, потому он часто себе разрешал сомневаться в том, что с ним происходит в моменты его погружения не в самые лучшие части своего сознания. Он знал — сумасшедший, не поведя бровью, способен детально описать внешний вид самого невероятного существа на планете и расскажет даже о местах его обитания, рационе и привычках, он ни капли не сомневается в том, что он это знает, однако же никто иной кроме него самого коснуться этого зверя не сможет как ни старайся. Потому происходящее с Синсом на протяжении, пожалуй, всей его жизни абсолютно всегда подвергается сомнению, равно как и сейчас.

— Даже не знаю хочу я больше, открыв глаза, снова увидеть бамбук и пещеру или же бетонные небоскрёбы... — произнёс он не очень громко, а затем открыл глаза.

После нескольких мгновений совершенной темноты неяркий лунный свет больно ударил, вызвав кратковременную головную боль. Нахлынули воспоминания как подобные ощущения он испытывал достаточно давно во время ссор с родителями. Но больнее всего было, когда всё это прекратилось, когда ругаться уже было не с кем.

По спине пробежал лёгкий ветерок, сигнализируя о приближении того, что преследовало его ещё в городе. Вновь. Всё вокруг показалось менее дружелюбным, будто тени прошлого омрачили тёплую атмосферу безопасности оазиса воспоминаниями о том, что должно быть похоронено уже давно. Краски стали менее насыщенными, а всё что придавало жизни этому месту, в том числе и красные пушистики, растворилось; больше ни шума водопада, ни звука шуршащих деревьев.

Синс начал внимательно всматриваться в окружение, меча взгляд из стороны в сторону, внутренний трепет перед возможной встречей с чем-то, чего он всеми силами старается избегать вот уже больше десяти лет, выступал испариной на его лбу и заставил пульс серьёзно участиться. И вот глаза его выловили из полумрака медленно спускающиеся по лучу света снежинки. Совсем как тогда... В голове звоном отозвался голос Видии, недоумённо глядящей на стоящего возле неё мужчину и вопрошающей всё ли с ним хорошо. Это казалось таким настоящим, будто он и не покидал своего офиса и всё ещё стоит там, почему-то не уходит и даже не отвечает ей, заставляя девушку волноваться ещё сильнее.

— Неужели я всё же сошёл с ума? Убежал от собственных переживаний так далеко как только мог. Но дело было вовсе не в расстоянии, а во мне самом...

Перед глазами мужчины возникла картина дней давно ушедших. То, что он всегда пытался забыть ли, хотя бы, больше не вспоминать.

Через окно на кухне в доме, где он провёл не малую часть своей жизни, видны медленно падающие с неба снежинки — одни из первых этой зимой. Тогда ещё снег не был столь удивительным, однако всё равно был способен что-то трепетать внутри Синса. Наверное это нормально пока ты ещё юн и созерцание вполне привычного погодного явления ассоциируется с чем-то волшебным и сказочным. Особенно когда мало что ещё способно приносить тебе много радости.

В ту зиму его мать серьёзно заболела, точнее её состояние из-за болезни появившейся давно стало очень плохим. До появления снега она уже неделю не вставала с кровати. «А снег она так любила, всегда ему радовалась, — подумал мужчина, бредя по этим воспоминаниям, — словно малое дитя реагировала на первую снежинку, которую замечала в окне. Казалось только она может поймать этот момент, когда всё начинается». Он продолжал глядеть на эти маленькие кристалики льда перед собой, они медленно опускались на землю и терялись в куче своих сестёр, сливаясь в одно целое безликое...

Снега в ту зиму было куда больше чем в пещере, он был почти везде. В наше время такое многим покажется крайне примечательным явлением. Синс, сидя у окна и наблюдая за белоснежным вальсом, старался попытаться разглядеть его танцоров, увидеть хотя бы одну снежинку в отрыве от большого хоровода, как это удавалось его матери. Теперь то она не может сделать этого сама. По крайней мере не в этом году. Врачи не говорят ничего хорошего об её состоянии. Парню, конечно же, тогда вообще никто ничего не говорил, но он слышал разговор отца с работником скорой, которую вызывали несколько дней назад. Это он даже не специально сделал, он вообще не знал о нахождении медиков в доме, когда вернулся со школы. Хотел было проведать больную сразу же как скинул с себя верхнюю одежду и направился к спальне, где она была, но наткнулся на отца, находившегося не в самом лучшем расположении духа, и доктора, рассказывающего о болезни его супруги. Нечасто Синсу удавалось видеть отца в таком состоянии, как правило он был куда более сдержан и даже отстранённым — всегда с собственными мыслями и чувствами наедине. По крайней мере большую часть времени, если не бывало чего-то что было способно переполнить его чашу терпения. В основном это выливалось серьёзными перебранками, когда с ним нельзя было найти точки соприкосновения в решении тех или иных вопросов, а вот видеть в нём грусть или даже боль — внутреннюю, эмоциональную — было просто невозможно.

Таким он и запомнился — мрачный, погружённый в себя человек, пожираемый чувством вины и скорби. Ведь только в таком виде он продолжал оставаться с того самого дня. Синс уже тогда подозревал, что врачи сказали о чём-то более конкретном относительно будущего мамы с этой болезнью, но не слышал этого, либо заставил себя об этом не думать, не верить в это. И всё же он понимал — столь кардинальные перемены в поведении отца имеют серьёзную основу. Потому он так сильно хотел научится этой особенности, как у умирающей, которая пусть и не была чем-то из ряда вон выходящим, но всё же производила неизгладимое впечатление на парня, особенно когда он был совсем юн.

Он часами мог просидеть у окна, не обращая внимания на голод или попытки друга вытянуть Синса из дома, и даже отец, пытающийся встряхнуть сына и вернуть к привычному ритму жизни были бесполезны. Однако всё это было не зря, ведь парню удалось, спустя пару дней, «встретится» лицом к лицу с одной крайне необычной снежинкой. Она не имела множества лучей и сложного узора, она была совсем простой и выделяющейся на фоне остальных оттого только сильнее. Даже её движение в общей снежной куче было не таким как у прочих снежинок, будто никакой ветер, подхватывающий всех остальных, не был для неё ничем. Она плыла по воздуху в своём собственном ритме, по лично прочерченной дороге, туда, куда хотелось ей самой. Это было настоящим волшебством для парня жадно нуждающегося в подобном. Он, немного просидев у окна будто заворожённый, ринулся в комнату матери, чтобы сообщить ей о своём открытии.

Тёмное помещение, освещаемое только белизной снега за окнами, казалось пустым, хоть и было заставлено мебелью. Такая тишина и абсолютное спокойствие витали в воздухе, когда Синс только приоткрыл дверь, что ему на мгновение стало страшно до дрожи в коленях. Его заставило это помедлить ещё больше, он чувствовал будто что-то не так, что-то серьёзно изменилось. Дрожь пробрала насквозь как только до носа донёсся яркий аромат сладкой розы, именно такой парфюм она всегда любила, но пользовалась им лишь в очень особенные моменты. Странно столкнуться с ним сейчас, ведь до праздников ещё времени достаточно, да и состояние матери не позволит ей отправится куда-то на прогулку.

Позже он поймёт, что ей просто хотелось вновь почувствовать себя такой же красивой и уверенной в себе, потому что она сама уже понимала к чему движется.

Парень почти распахнул дверь целиком, чтобы можно было лицезреть комнату полностью, но вовремя его остановила крепкая рука отца, схватившая Синса и отвернувшая внутрь коридора. Он снова не увидел её в этот день; уже не первый раз ему не давали этого сделать, будто это могло плохо сказаться на состоянии парня, а может мужчина заботился о переживающей о том, как отреагирует сын, супруге. Так или иначе в этот раз это было ошибкой — больше остававшуюся в последнее время пленницей собственного дома женщину увидеть не удастся.

— Я даже рассказать ей не успел... — по прохладной коже щеки неохотно побежала тёплая слеза, Синс по-прежнему не отрывал глаз от бликов маленькой снежинки, будто она понимала его, говорила с ним. — И теперь уже не скажу.

За штанину, внезапно, кто-то начал дёргать. Мужчина опустил не сразу взгляд, боясь потерять из виду единственное что теперь связывало его с тем временем, о котором он пытался забыть всю свою жизнь, и обнаружил уже не столь лояльно настроенную красную панду. Зверёк стал выглядеть куда агрессивнее: оскал на мордочке из-за вцепившихся в брючину зубов, растопыренные пальцы с торчащими из мягких лапок внушительные когти и взгляд — такой у миловидной зверюшки, пожалуй, не встретишь никогда. Однако же направлен он был куда-то в сторону, за спину Синса. По спине вновь побежали мурашки как от резкого морозного воздуха, запущенного в дом через открытое внезапно окно.

Синс вспомнил о том как пытался набраться воздуха в тот день, после неудавшегося посещения матери. Ему хотелось не просто подышать наконец, а даже выпрыгнуть наружу, прямо в снег и раствориться в нём вместе с тем что ему напоминало об утрате и, может быть исчезнуть там же с наступлением весны навсегда.

Тот разговор с отцом был самым долгим, казалось, за всё их знакомство и самым эмоциональным, хотя оба они не давали волю чувствам — один, потому что должен был оставаться стойким ради ещё и без того не сформировавшегося как личность отпрыска, другой из-за нежелания верить в реальность происходящего, в правдивость слов, что вылетают из уст его собеседника.

Парень уже тогда начинал винить себя в чём угодно: в том, что смог бы помочь матери, если бы был более внимателен к ней хотя бы с момента как о диагнозе было известно, в том, что слушался отца, не позволяющего приближаться к ней по даже сейчас не до конца понятным причинам, да даже в том, что не рассказал ей о снеге и о снежинке, которую он видел, которая была столь необычайна, что смогла быть самой выделяющейся даже среди настолько уникальных созданий.

Теперь всё немного по-другому, он больше себя не винит в вещах, повлиять на которые в действительности не мог, ни будучи подростком, ни даже если бы знал о некоторых вещах наперёд как сейчас. Он повзрослел и понял, что некоторые вещи просто случаются, однако он всё ещё просто человек с собственными недостатками один из самых главных — страх. Страх не только в контексте некоего инстинкта помогающего выживать как виду, но и как личности. И это то, что происходит сейчас на самом деле. Он боится, по-настоящему боится впервые за долгие годы спокойной жизни почти отшельника.

— Насколько велика моя заслуга в происходящем? — спросил он сам себя и нечто за его спиной. — Я настолько сильно хотел убежать от тебя... от себя, что нашёл это место? И все прочие? Или всё же я позволил своему разуму покатится вниз ещё тогда?

Синс ухмыльнулся самому себе, молчаливо подтверждая своё согласие с последним. Он никогда не мог до конца поверить в столь невероятный дар как у него, не мог смириться с подобной уникальностью такого ничем непримечательного человека. Никогда не разрешал себе просто быть здесь или в другом таком же месте, думал обязательно сумеет найти подвох, доказательства злого (а может и не очень) умысла богов или инопланетян, или кого бы то ни было ещё, решившего поиграть с ним, подшутить.

— Не туда ты смотришь. Каждый раз. — некто заговорил голосом незнакомым и не похожим ни на что другое, с чем бы удавалось столкнуться раньше. — Всё бегаешь без остановки туда-сюда, выискивая тени и малознакомые очертания в мире и без того не привычном твоему глазу. И думаешь, что обязательно разоблачишь всех тех, кто тут живёт и пытается, как тебе кажется, что-то тебе сказать. Но на самом деле ты не гнался за чем-то, ты...

— Убегал, — не дал закончить Синс неизвестному и медленно начал поворачиваться к нему, дабы встретиться лицом к лицу с причиной своего дара, которое в глубине души всегда ощущалось как проклятие.

Нечто, отдалённо напоминающее человека, было тёмным, однородным, напоминающим призрака без лица. Оно словно находилось в движении совсем не перемещаясь в пространстве, что вселяло странное некомфортное чувство, как когда самолёт только взлетает, а ты сидишь внутри и на долю секунды оказываешься в какой-то невесомости, но чувствуешь и пол под ногами и ремень, держащий тебя в кресле. Такое ощущение было особенно противно для на дух не переносящего перелёты мужчины. Его снова чуть передёрнуло, но сразу после стало как-то легче; встреча лицом к лицу с тем, что так его пугало однозначно была на пользу, пусть он пока и не признался сам себе в этом.

Синс хотел сделать шаг вперёд и, почувствовав лёгкое сопротивление со стороны своего маленького друга, снова опустил взгляд вниз — никто уже его не держал, более того панда смиренно сидела рядом и не собираясь удерживать человека. Однако взгляд у зверька был тяжёлый и вдумчивый — он будто говорил Синсу, что тому нужно это сделать, но больше они не встретятся. «Ты меня, видимо, и не хотел увести отсюда, да?» — подумал про себя мужчина и увидел согласие в маленьких чёрных глазах-бусинках, совсем как при знакомстве. Тогда, правда, это пугало больше, чем сейчас, почему-то.

Он всё же пошёл вперёд, в нос ударил аромат розы, а голова начала слегка кружиться, тень с очертаниями человека стала ещё более размытой как и всё вокруг. Он вот-вот упадёт в обморок.

Перед глазами лицо матери, она улыбается, а глаза её блестят как до болезни, она кажется живее, чем когда-либо. Так хочется упасть в её объятия, почувствовать тепло рук и услышать биение сердца.

— Столько лет прошло... — невольно произнёс Синс. — Уже тридцать. Хм, тебе тогда было тридцать. Целая жизнь потраченная на погоню ни за чем, но от чего-то чего изменить уже было нельзя. Пусть я и старался превратить реальность лишь в сон, в невозможное событие, которое исключил из собственных воспоминаний, чтобы не позволить себе столкнуться с чем-то настолько разочаровывающим и делающим больно.

На лице почувствовалось холодное прикосновение ладони — его коснулась мать, такая же какой он видел её в последний раз и совсем как живая, прямо здесь перед ним стоит. Но он понимал насколько ошибается его разум, желающий верить в это. Её светлые локоны казались белее снега из-за лучей, падающих на неё. Она не произнесла ни слова, лишь одарила лёгкой улыбкой прощения и прощания, а после растворилась в свете, оставив на этом месте одиноко кружащуюся снежинку.

Синс наблюдал за ней до самого падения, когда она уже стала частью белёсого покрывала и исчезла во множестве таких же отпущенных душ.

Ступень

СТУПЕНЬ

Этот день начался так же как и все остальные: солнце, поднявшись чуть выше горизонта и дотянувшись до подоконника приобретшего коралловый оттенок, всеми силами пыталось впиться в веки спящего, снаружи слышалась благоговейная тишина — дыхание самой природы, а в воздухе чувствовалось расцветающее весеннее тепло. В такие моменты совсем не хочется пропускать утро, каким бы сладким сон не казался и как бы сильно не тянуло к постели, кажущейся бескрайней.

Сухонькие пальцы ног опустились на деревянный пол, редко встречающийся во всё развивающимся в сторону использования более долговечных материалов мире, и медленно заскользили вокруг в надежде отыскать заметно поношенные, но такие любимые тапочки. Тишину в комнате пронзило короткое шипение. «Заноза» — сразу же подумалось. Левая нога приподнялась так, чтобы можно было лучше разглядеть подушечки пальцев. Абсолютно чисто.

— Показалось, — вздохнул старик и медленно, чтобы не усугубить уже ощутимую боль в колене, вернул ногу в исходное положение.

Дав себе пару секунд отдохнуть, он наконец обулся и встал на ноги. Послышался еле заметный скрип, не было полной уверенности в том откуда исходит звук — от кровати или от него самого. На лице появилась лёгкая ухмылка, а руки потянулись в стороны. Хотелось показать себе, что не так уж всё плохо и можно посмеяться над самим собой. Такой настрой позволяет ощутить чуть больше уверенности в движениях, даже боль в коленке кажется прошла.

Солнце теперь полностью искупало лучами старика и окончательно пробудило его. Потому он направился к двери, чтобы пересечь узкий, но длинный коридор и пробраться наконец в ванную. Там он аккуратно прикоснулся к ящичку с зеркалом прямо над раковинной, потому что боялся, что ручка отвалится вновь, а делать её такая морока для немолодого мужчины с лёгким артритом. Достав оттуда всё необходимое для утренних процедур: зубной порошок, щётку, стеклянный и уже немного мутный стаканчик для споласкивания, мужчина принялся неспешно проводить знакомые каждому ритуалы. Как только всё было законченно, глаза встретились со своим отражением в зеркале, задержавшись на долю секунды, взгляд скользнул по всем лицу и внимательно изучал каждую морщинку. «Как будто ничего не менялось, — подумал было он, — всё тот же, только вот старость проступает». Старик вновь ухмыльнулся самому себе и будто ждал ответа с той стороны, а после вернулся в спальню, чтобы приодеться поприличнее, скоро, всё-таки, из дома выходить, а в домашнем как-то не скромно. Хотя и назвать его совсем уж интеллигентом мало кто смог бы.

Наконец натянув на с трудом сгибающиеся и разгибающиеся ноги любимые хлопковые штаны, что так удобны в такую приятную весеннюю прохладу, мужчина принялся подбирать к ним рубашку с длинным рукавом.

— Наверное белую, как и всегда, — болтал он сам с собой, — или всё-таки зелёную в честь расцветающей природы?

Он даже бровь вопросительно приподнял, будто действительно говорил с кем-то ещё, пусть никого поблизости больше и не было. Потому дождаться ответа так и не удалось, а, следовательно, можно было поступить как и планировал он с самого начла — надеть любимую белую рубашку с короткими рукавами и маленькими перламутровыми пуговками почти до самого подбородка. Раньше так высоко воротник не доставал, но время даёт о себе знать, оно заставило шею склоняться всё ниже под тяжестью прожитых лет, вызывая неприятные ощущения и в позвонках спины, и в сердце. Но старик не унывает, не привык к подобному с тех самых пор как дал обещание самому себе и всему миру о том, что будет радоваться каждому мгновению и не упускать ни единого шанса на счастье, даже если иногда придётся для этого испытать и иные не самые приятные чувства. Так что симпатичных пуговиц и удобных штанов более чем достаточно для старика, который не намерен упускать настолько прекрасный для прогулки день, точно уж не из-за дурацкой молодости, что прошла.

Медленно он вышагивал по узкому коридору со слегка шершавыми стенами всё из той же древесины, только уже отделочной, покрытой когда-то лаком, который заметно потрескался и облупился. Ему это так сильно нравилось, что он каждый раз проходя здесь опирался руками о стены, пусть ему это вовсе и не было нужно, ни с десяток лет назад, ни сейчас. Вдруг ему послышался терпкий аромат свежих трав, доносящийся непонятно откуда. Уже выцветшие от старости некогда рыжие длинные волосы его супруги всегда пахли точно так же, он всегда думал, что её любовь к натуральным шампуням сведёт его с ума, ведь их так непросто достать было даже во времена их молодости, но он с этим смирился и порой не меньше переживал о том, что средство заканчивается уже. Он полюбил этот запах, сопровождавший их не только в постели, где все наволочки пропахли, но и во всём доме, по которому на паровых облаках из ванной разносился аромат трав и цветов. Он стал своего рода родным, совершенно обыденным, но всё равно очень ярким.

— Дорогая, ты здесь? — Как мог громко сказал старик, продолжая своё неторопливое движение. — Этот запах ещё долго отсюда не выветрится.

Перед глазами словно появился образ той женщины, что он любил и продолжает любить, он был соткан из тонких нитей травянистых запахов, колких замечаний, приправленных улыбкой, нахмуренных бровей, которые никогда небыли по-настоящему убедительны на столь милом, для любящего мужа, лице, а ещё там были нотки несуразного, непривычного для девушек смеха с басистыми оттенками и нюансы настоящей скалистости человека, практически всю свою жизнь прошедшего в одиночку, не полагаясь на кого или что-либо. Она всегда была такой непонятной и во многом противоречивой, правда о большинстве "противоположностей" в своей супруге удалось узнать только лишь после того как эти отношения между ними завязались, а знакомы они были немало лет уже. Тогда же виднелась в этой женщине лишь та строгость и стойкость, которая, правда, иногда истончалась и наружу пытались пробиваться то мягкий взгляд утешения, то лёгкая улыбка безрассудства, но это и заметить то было практически невозможно. Не нашему герою точно.

— Ты совсем не изменилась, — произнёс старик, — но и когда бы ты успела, да? Не то что я.

— Не думаю что ты прав на сто процентов, — засмеялась, когда выглянула из-за угла, стройная и при том достаточно фигуристая женщина с положенными её возрасту глубокими морщинами и давно огрубевшей кожей.

Казалось, что ничего из этого не видел мужчина в своей старушке-жене, и она по-прежнему казалась необычным видением, а не просто человеком с присущими им чертами внешности.

Он прошёл дальше, мило улыбнувшись ей в ответ, и аккуратно начал спускаться по лестнице, считая про себя ступеньки. «Четыре» — наконец произнёс он в голове, после чего с особой осторожностью опустил ногу на следующую; режущий слух скрип раздался сразу же. Думать можно было, слыша это, только о том, как бы поскорее избавится от этой проблемы, но старику было в тягость разбираться со столь мелкими в его возрасте проблемами, которые, в общем-то, не были такими уж и проблемами — лишь небольшая неурядица, не мешающая жить. Добравшись до гостиной совмещённой со столовой, он уселся за большой серый стол, покрытый скатертью из грубого материала со множеством мелких цветочков, а затем продолжил диалог с фантомом где-то там:

— Ах, я не стану грустить, обещаю, больше никогда не позволю чему-либо завладеть мною так же сильно как скорбь по ушедшим тогда, тридцать лет назад. Было совсем неправильно с моей стороны так себя вести после всего что ты сделала для моего восстановления в прошлый раз. Так много твоих сил ушло на поддержку глупого и даже грубого мужчины, что не хотел выходить из состояния вечной хандры. Ты бы точно не желала меня видеть таким вновь, и я не оскорблю твоих усилий и любви, что ты прилагала, этой грустью. — Старик откинулся на спинку стула, слегка потянув спину для расслабления мышц, и повернул голову правее от себя, туда, где обычно сидела его любимая жена. — Ты всё равно увидишь, так ведь? Почувствуешь во мне это…

На лице вновь проявилась незаметная улыбка, адресованная как бы самому себе, а в глазах стоял вопрос о том кажется ли ему происходящее или это чистая правда. Отрицать ни первое, ни последнее мужчина не собирался, так как хорошо знал, что всё в этой жизни возможно, просто не каждому дано найти в себе достаточно сил верить в это и открыть собственный разум для подобного.

— Наверное ты прав, — эхом послышался родной голос, — нет никакого смысла в починке лестницы, мы без этого звука и не сможем уже. Это я не говорю ещё о том, что мало кто возьмётся за подобную работу теперь.

«Она точно улыбнулась сейчас» — скользнула мысль в голове старика, всеми силами старающегося сосредоточится на образе витающим где-то в воздухе. Сложно было ему поверить, что она действительно здесь, а не в другом мире, соприкасающемся с этим лишь подобными образами. Эти сомнения начали его одолевать лишь недавно, к тому же он не уверен в своих глазах, вряд ли способных уловить столь тонкие материи из других вселенных. Вообще с глазами проблемы уже слишком давно, примерно лет с сорока, хотя точно сказать сложно, потому что поначалу ухудшающееся зрение казалось чем-то вполне естественным для человека вовсе не молодеющего. Однако примерно тогда вполне чётко мужчина начал осознавать насколько плохи дела, ведь многие весьма привычные вещи начали превращаться в образы, совсем как тот что он видит теперь вместо жены. Кто вообще может утверждать, особенно в настолько почтенном возрасте и в подобном его положении, что всё что происходит вокруг стопроцентная правда?

— Эх, если бы я мог отправится в прошлое и что-то изменить, — вновь подал голос старик, просидев некоторое время в тишине с надеждой на большее количество реплик от "призрака", — не пойми меня неправильно, дорогая, я вовсе не жалею о чём бы то ни было, и конечно же не собираюсь нарушать своего обещания. Но хотя бы глаза вернуть, точнее острое зрение, может тогда я смог бы с большей уверенностью говорить о том, что сейчас происходит, а может и имел бы невероятную возможность вновь взглянуть на твою улыбку и нахмуренные брови. Они же наверняка сейчас такие?

Он вновь пробежался глазами по просторному помещению, залитому утренним солнцем. Всё было не так плохо, как сам он рассуждал о потере зрения. Довольно хорошо ему виднелись очертания многих, даже очень мелких предметов в комнате, вроде маленькой статуэтки какого-то зверька на верхней полке книжного шкафа, даже можно уверенно заявить, что она рыжего цвета. «Лиса, наверное, — резюмировал щурящийся от солнца и размытости вещей, — правда никто из нас, вроде, лис и не любил». Голова слегка разболелась будто от попытки покопаться в закромах памяти с целью понять, что там за статуэтка и откуда она взялась вообще. Много внимания этому уделять всё равно не стоит, не столь важная вещица, наверное. А боль начала усиливаться, заставляя всё перед глазами плыть сильнее, казалось ещё немного и голова просто взорвётся. Старик резво вскочил со стула и, обогнув большой стол, добрался до аптечки в шкафу, где нашёл обезболивающие капсулы быстрого действия. Но даже небольшой контейнер сейчас открыть казалось невозможным, какая-то странная слабость появилась в кистях, хаотично перебирающих разные баночки и пластинки с таблетками. Такое бывало с ним иногда и всё чаще происходит в последнее время. То головные боли одолевают не в самые ожидаемые моменты, то зрение не может сфокусироваться нормально хотя бы на одной точке, то слабость в теле, во всём или в конкретных местах. Но чаще всё-таки это касается головы, ведь именно там источник недомоганий мужчины.

Он уселся на диван с тяжёлым дыханием, ритм которого нарушило скорее волнение нежели боли или слишком активная беготня в поисках лекарств. На столике рядом лежали различные бумаги со множеством сложных терминов из крупного медицинского центра, кучи цифр прямо-таки пестрили на фоне странных аббревиатур и сокращений. Благо что давно врачи перестали что-либо писать руками, а анализы вообще всегда выводятся из аппарата на компьютер и распечатываются, да даже бумажки перестали использовать для ознакомления пациентов с их данными, только вот некоторые старики с большим недоверием относятся к ультрамодным вспомогательным средствам для зрения например, отчего желают читать на бумаге всё собственными глазами, нежели вживлять себе постоянные контактные линзы или хотя бы проводить пугающие операции по восстановлению зрения. Старик окинул их взглядом и слегка вздрогнул, а затем снова начал говорить вслух:

— Я тебе не скажу, да? Ты бы мне не сказала, но совершенно по другим причинам. Во-первых, это совсем не в твоём характере показывать и малейшую каплю слабости, во-вторых ты бы сильно переживала на счёт того как это восприму я, как я буду смотреть на тебя после этого, ты же знаешь, как глубок омут моего переживания, только повод дай и он станет бездонным. Но будешь ли ты достаточно сильна ни для того чтобы выдержать собственные страдания от принятия неизбежного, а для осознания своей беспомощности в том, что не подвластно никому из нас? А если ты поймёшь с какой лёгкостью я готов принять происходящее, точнее уже принял. Да и видение будущего моё сильно отличается от общепринятых суждений о конце и того что далеко после. Эхх… — Перегнувшись через подлокотник, он спрятал бумаги, в которые неустанно пялился пока болтал, в небольшой саквояж, или нечто на него похожее, но куда больше напоминающее какое-то техническое оборудование из-за полированной серебристой поверхности. — Забавно, что я так спокойно ко всему отношусь…

— Что ты там всё бормочешь? — Зазвенел голос жены не пойми откуда, достаточно близко для того чтобы расслышать его хорошо, но увидеть источник даже с острым зрением не представлялось возможным. — Я, конечно, не хочу сказать, что ты молод и бодр, но всё же для маразма мне казалось тебе ещё далековато. Или я не права?

Вопрос рассеялся в еле слышном, но в нарочито язвительном смехе, разносящимся по всему дому. Он заполнял собой всё возможное пространство. Такое кажется невозможным, если брать в расчёт тот факт, что женщина была где-то не очень близко, да и раскатистостью её голос или даже смех никогда не отличался, ни в молодости, ни уж тем более сейчас. «Возможно я брежу — подумалось старику, — может быть моя жизнь вообще выглядит совершенно иначе?»

Он приподнялся и вновь оказался перед книжной полкой лицом к лицу, ухватившись за возможность, его глаза скользнули вверх и попытались выудить как можно больше информации из размытого рыже-красного пятнышка на самом верху. Но фигурки не было на месте, будто зверёк она юркнула куда-то в сторону и оказалась совершенно в другом месте. По лицу скользнула мимолётная улыбка, так же быстро спрятавшаяся где-то в морщинах, и пропала вовсе. «Эти твои безделушки везде и всюду, будто действительно живут своей жизнью и разбредаются по всему дому» — подумал он, всё ещё пытаясь разглядеть хоть что-то без очков, которые так не полюбились ему, даже спустя столько лет. Глаза вылавливали только некоторые торцы обветшалых уже книг разного цвета и толщины. За каждой из них скрывались целые миры: вымышленные или части реального, в зависимости от того была ли это литература художественная или научно-познавательная. Но знал он их все, уже мог на ощупь определить, что за книга попала к нему в руки, потому что успел прочесть каждую и неоднократно.

— Как бы было замечательно, — начал он вновь бормотать негромко, но так чтобы теперь и она могла услышать, если всё же находится не далеко, — если бы существовал настоящий лес из книг. Много-много полок с такими вот произведениями и работами настоящих учёных, способные открывать новые миры и известные по-новому. Да?

В ответ – лишь тишина.

— Мне бы там очень понравилось, думаю. Там можно было бы провести вечность. Всегда есть чем заняться.

— А это не будет бесполезно? — Вновь послышался голос супруги. — Такое интересное место и для тебя одного? Никому даже не передашь всё это новое…

— Я думаю можно было бы поделиться с кем-то, но не каждый найдёт путь туда. Не всем, наверное, это нужно и не каждому стоит сталкиваться с этим. Кто знает, как люди используют такую власть над знанием и собственным разумом с такой силой.

— Да, наверное, мне бы не было там так интересно, но ты точно стал бы замечательным хранителем такого леса, — она улыбнулась, этого не было видно, но заметно в голосе искрилась радость.

Из-за угла появилась бодрая старушка со спиной ровной как стрела и широкой улыбкой на лице, так органично смотрящейся, что могло бы сложиться впечатление, что она так ходит всегда. Она приблизилась к своему супругу и, поцеловав в щёку, помогла снова ему сесть. За те пару минут, что он любовался многолетним сокровищем, ноги успели слегка устать, что не осталось незамеченным. Женщина обошла его, чтобы подправить подушку, оказавшуюся под его спиной, и аккуратно закрыла оставленный ящичек с бумагами, из-за которых её улыбка растворилась. Она взглянула на дышащего с трудом супруга.

— Дать тебе книгу? — Обратилась она к нему. — Может почитаешь мне? Твою любимую.

Её сухонькие пальчики протёрли шершавую поверхность книги в потёртом переплёте, уже почти потерявшем яркость. Это вызывало смешанные чувства непонимания что такого особенного таиться внутри неё, если супруг раз за разом обращался к ней все годы прожитые вместе и при каждом прочтении испытывал какой-то детский восторг, но и будто углублялся так сильно, что находил там неизвестные никому истины. Внутри страницы уже были пожелтевшими и с прозрачными буквами в некоторых словах, где, видимо, приходилось останавливаться и прямо пальцем проводить для лучшего ознакомления. Так же там можно было найти ещё одну, не менее ценную, чем информация, но более редкую вещь – высушенные листочки и маленькие цветы. Они уже рассыпались от одного вздоха в их сторону, но по-прежнему придавали какой-то загадочности книгам с таким интересным секретом внутри. И на этот раз, открыв книгу, оттуда на лицо уже немолодой женщины глядели тонкие веточки уже превращающиеся в пыль, но ярких цветов они совсем не потеряли и радовали глаз.

— Вот, возьми, — с улыбкой, почти не видной старику с плохим зрением, произнесла его супруга и вложила в открытую ладонь небольшую книжонку с обложкой похожего на фиолетовый цвета, — ты всё ещё можешь их прочесть.

— Конечно, кто-то обязательно должен их читать, иначе они совсем потеряются в этом мире как бесцельно бродячие души. А ведь у них есть души, ты знала? — Он посмотрел на мягкие, слегка расплывающиеся очертания любимой женщины с таким трепетом, будто боялся не успеть что-то ей сказать. — У каждой своя, и все они способны запоминать события и людей, сохраняя и их души. Удивительные вещи.

— Откуда же ты это знаешь?

— Мне однажды рассказали.

— Книги?

— Ха-ха, можно и так сказать. Они стали проводником к большему, находящемуся за пределами привычного нам мира. Открыли во мне нечто новое, позволили глазам воспринимать мир иначе: полнее, глубже. Но теперь это для меня недоступно.

— Это чудесно.

Мужчина ухмыльнулся, приподняв брови и закрыв глаза, он словно слегка посмеивался над старушкой, которая не понимает о чём они сейчас говорят.

— Никаких чудес, всё правда, которая скрыта и в которую сложно поверить, но она реальна и доступна, просто мы редко хотим её видеть, ведь так намного проще. Я и сам не всегда это понимал и не хотел иногда видеть всего что есть вокруг, а теперь уже и не могу. Если и хочу.

— Кажется ты ещё не носил очки, когда мы познакомились. — Она положила свою руку на его. — Но начал совсем скоро после этого. При чём так внезапно.

— Да, наверное, начали годы показывать своё.

— Ты был в полном расцвете сил! Хоть и очень старательно не показывал этого своей угрюмостью. И теперь ты в расцвете, но уже совсем иных сил.

— Оптимизма в тебе иногда слишком много, — старик решил приобнять жену, неаккуратно задев взмахом руки её волосы, которые не заметил, — мне начинает казаться, что ты подтруниваешь надо мной.

— Да неужели?

Снова почувствовалась явная улыбка в её словах, которой может и не было на лице женщины. И всё же хотелось думать именно так. Она молчала, и даже дыхания её не было слышно, словно притаилась и ждала. Ждала появления правды, открытости, которой не выделялся её супруг, но которая очень уж нужна была ей сейчас. Бумаги, спрятанные в полированной тумбочке, не были для неё секретом, никогда. Не потому что очень хотелось влезть в дела немолодого и стареющего, всё заметнее с каждым днём, мужа, не потому что она увидела их в руках его, когда курьер доставил случайную посылку в их дом, что и отвлекло старика от ознакомления с ними. Просто она знала, чувствовала что-то на том самом глубинном уровне, о котором так много пришлось слышать, став женой непохожего на многих человека. Но видеть их не приходилось в глаза, да и е сказать, что на поведении мужчины само их появление или узнанное из них как-то очевидно сказалось. А чувство есть, не подтверждённое, но сильное. «Может ты был прав и книги на что-то способны» — размышляла она, смотря на старушку в руках супруга. Рассказы о величии человеческого разума казались ей какими-то мечтами о большем у малого человека без больших свершений как в кино или тех же литературных произведениях, и воспринимались они лишь как рассуждения, предположения. Но что если он был прав? «Теперь я уже и не узнаю» — разговаривала с собой не в слух женщина, смотря на помалкивающего собеседника, уставившегося в пустоту.

Вдруг старик встрепенулся, освободившись от внезапно напавшего на него дрёма. Он находился в гостиной совершенно один и ощущение было странное, будто не прошло и мгновения, однако какая-то покинутость начала одолевать, казалось в доме пусто уже очень и очень давно. Пусть ничего об этом и не говорило. В руках была всё та же книга и полка с которой её взяли перед глазами, даже маленький зверёк на этой самой полке сидел как ни в чём не бывало. А всё равно складывалось ощущение будто что-то изменилось. Он схватился за голову, слегка поглаживая её, и вновь бросился к документам. Казалось именно в них проблема или, если быть точнее, в том о чём там написано. Конечно же догадываться о своём диагнозе уже приходилось, всё-таки головные боли, потеря ориентации в пространстве, да и всё тоже зрение, ухудшающееся с каждым годом, не бывают просто так, но и не сигнализируют о худшем. Но именно его он и предполагал. Пессимистом, правда, быть не получалось, а инстинкт человека способного соприкасаться с миром в будто немного иной плоскости, тем не менее, позволял просто знать что-то. Без каких-либо доказательств или логических объяснений. Потому что мало кто в этой жизни, если не вообще никто, был способен так же взаимодействовать с ней как старик.

Когда украдкой вытащил бумаги из тайника, он принялся всматриваться в расплывчатые символы в них, почти утыкаясь носом в текст. Предсказания о содержимом подтвердились окончательно, но не вызвали никакой реакции кроме мягкого вздоха, похожего толи на облегчение, толи на сожаление. Пожалуй, он и сам не знал до конца что почувствовал в этот момент. Так или иначе он собирался прогуляться перед тем как поделиться всем с любимой. Хотелось подарить себе чуточку молчаливого спокойствия, не обременённого переживаниями о грядущем. Так что старик взбодрился, убрал всё лишнее подальше в ящик, поправил пояс брюк и, оглянув свой дом, направился к выходу, когда окликнул жену и сообщил о своих намерениях. А, не получив ответа, покинул дом.

Дорожка, давно протоптанная от дома, к самому лесу имела знакомые изгибы и повторяла каждый шаг, ходивших по ней, сохраняла все эти годы задумчивых прогулок или весёлых догонялок в себе. Она впитала ту радость и мысли что несли прохожие, а теперь отдавала их воспоминаниями, которые мелькали перед почти не видящими глазами. Каждая прогулка с улыбкой давних знакомых или долгое стояние на месте в темноте прохладной ночи вспышками мелькали в воздухе, преобразовывая всё вокруг. «Было приятно повидаться с вами вновь» — подумалось единственному, за долгие годы, гостю тропинки, как он услышал голос вдалеке.

— Ты ушёл слишком далеко, — это была его любимая жена, — я думала ноги отвалятся, пока догонять тебя буду.

— Это же наш лес, я тут не заблужусь, — старик осмотрелся вокруг и только почувствовал глазами накрывающую прохладу тени от высоких крон.

— Ты же знаешь как я переживаю, ты и в молодости мог перепутать коридоры офиса у себя на работе.

В последних словах чувствовалась строгая улыбка. Она как всегда не могла не упрекнуть его с заботой. Это всегда было приятно, когда за тобой присматривают и только от любви. Даже если рядом её не было.

Старик вытянул руку перед собой и нащупал толстую кору дерева. Массивное создание природы пахло сыростью и стариной, как бы странно это не казалось, но именно так чувствовалось это сейчас. Было ясно, что оно здесь давно, сколько себя помнит старик, так уж точно. Но даже при их первой встрече оно казалось не менее молодым. Он повёл рукой дальше по нему, начиная обходить, пока наконец среди всех широких морщин коры не нащупал большую расщелину. Это был проход, внутрь можно спокойно пройти. Он сделал шаг и опёрся на ступеньку, по плечу скользнул ветерок и почувствовалось лёгкая тяжесть прикосновения ладони. Голос с хрипотцой спросил: «Рохо - значит красный? Как твои любимые пушистики? Уверена они там тебя ждут».