Флегма

Глава 1

— Её не вылечить. Нам конец, Сюйшин. Мы покойники.

Сюйшин, молодой шоулинец, сбросил с себя крестьянскую робу. Не успев надеть парчовый халат, он растерянно посмотрел на сорванное ещё вчера с доски объявление, которое оставил на письменном столе.

«Дочь короля больна. Ни целители, ни знахари, ни жрецы, ни колдуны не могут избавить её от неведомой хвори. Король обещает награду в десять тысяч золотых тому, кто сумеет исцелить принцессу».

Ниже, уже красными чернилами, было добавлено:

«После недавнего случая с шарлатаном, навредившим принцессе, вводится новое правило: всякого, не сумевшего исцелить её высочество, ждёт казнь».

— Но подождите… — залепетал Сюйшин, забыв просунуть руку в рукав, отчего часть халата сползла на пол. — Вы ведь знали, что нас ждёт в случае провала. Почему тогда решили отправиться во дворец? Я думал, вы уверены в своём мастерстве…

— Ай-я… — протянул старик Лимао.

Переодеваться он не спешил. Так и сидел в своей конусообразной шапке и конопляной куртке, подпоясанной пеньковым поясом. Старик пристыженно почесал длинный седой ус, для приличия повздыхал и только потом ответил:

— Мне просто стало очень любопытно, что это за болезнь. Эх… иногда за тягу к знаниям приходится платить жизнью.

Дверь в покои приоткрылась. На пороге застыла служанка. Ничего удивительного: Сюйшин и Лимао были уроженцами далёкой страны Шоу Лунь. Людьми они, конечно, оставались, но местным казались почти что орками — узкие глаза, резкие черты лица, лающая речь.

— Господин желал искупаться в горячих источниках? — служанка поклонилась, словно извиняясь за то, что прервала разговор «полуорков».

— А?.. — откликнулся полуодетый юноша.

Образы всплывали в памяти, заполняя собой комнату, скрывая служанку и заглушая недавний шум источников и девичий смех. Теперь она казалась далёкой пустотой, едва различимой за нагромождением мыслей о смерти, болезнях, врачевании, мастере Лимао, больной принцессе и страшном короле. Словно спросонья Сюйшин ещё несколько минут пытался понять, чего от него хотят, а когда наконец сообразил — поспешно отослал девушку прочь.

— Зря, Сюйшин, зря, — повторял Лимао, когда служанка ушла. — Самое то перед казнью.

— Я не могу умереть! — юноша схватился за голову. — Я совсем недавно достиг совершеннолетия!

— Да-да… Я тоже рассчитывал пожить ещё лет двадцать.

Сюйшин заметался по комнате, переводя взгляд с заправленной кровати на холодный камин, пустую чашу, плотно закрытую дверь и высокое окно. Слишком высокое.

— Но вы же великий врачеватель! — взмолился он. — Вы вылечили мою матушку от горячки. Сами, без вмешательства богов, без ритуалов и молитв! А теперь говорите, что мы просто умрём? Погибнем ни за что?!

— Ой, да скажи им, что ты всего лишь переводчик. Тогда убьют только меня. Разнылся…

Сюйшин замер, отвернулся от учителя и рухнул на кровать. Конечно же. Почему он сразу об этом не подумал? Напугался зря.

Но страх смерти уже вытеснил из его мыслей горячие источники и девушек. Юноша уставился в потолок спальни, который неожиданно напомнил ему густой почти чёрный налёт на языке принцессы.

Этим утром Лимао попросил принцессу открыть рот, а Сюйшин объяснил придворным, что язык отражает состояние внутренних органов. Принцесса лежала на высокой кровати. Рядом церемониально молчали стражники и прислуга, а король указывал на дочь пальцем и говорил: «Посмотрите. Раньше у моей дочери были густые вьющиеся волосы, а теперь прислуге приходится прикрывать ими проплешины. И принцесса всегда была худенькой, хрупкой, а сейчас… Гляньте только на эти толстые щёки! А её вздутые бока! И самое ужасное…» — он подошёл вплотную к дочери и ткнул пальцем ей под подбородок, — «Эта опухоль испачкала всю её девичью красоту».

«Архимаги не сумели исцелить её своей магией» — дополнил король. — «Интересно почему?».

«Мы ничего не знаем о магии» — ответил Сюйшин.

И всё же это было не совсем правдой. Он слышал о высшей божественной магии, доступной жрецам и друидам, — такой, что способна вернуть калеке утраченную конечность. Но принцессе она приносила лишь временное облегчение. Если бы дело было в проклятии, помогло бы заклинание снятия чар. Однако, как говорили придворные, опухоль всякий раз возвращалась вместе со всеми симптомами.

Высокое узкое окно отсекло последние лучи солнца, и спальня утонула во мраке.

— Учитель… — тихо позвал Сюйшин. — Вы правда не знаете, как вылечить принцессу?

— Хватит называть меня учителем.

Наступило молчание.

Может, Лимао воспринял всё как предательство? Сюйшин покинул родину ещё ребёнком и многое забыл из её обычаев. Может, в Шоу Лунь ученик обязан идти за наставником до самого конца? А он бросил старика погибать в первый же день…

Но не умирать же ему ради восьмидесятилетнего?

— Я, может, и понимаю, в чём её недуг, — нарушил тишину Лимао, — но не понимаю причины. Маги и лекари скользили по поверхности, не добираясь до корня.

— А недуг — это поверхность или корень?

Лимао тяжело вздохнул, потянулся к сумке, уронил на стол набор для каллиграфии, зажёг свечу и повернулся к бывшему ученику.

— Родители обучили тебя иероглифам?

— Более-менее…

Рисовая бумага приятно хрустнула под пальцами старика. Гибкой кистью он вывел символ:

火

— Огонь, — сразу ответил Сюйшин.

Лимао кивнул и начертал сверху ещё один такой же знак.

炎

— Много огня?.. — уже неуверенно произнёс юноша.

Старик увлёкся и вскоре закончил:

痰

— Эм… Много огня под крышкой?

— Флегма, — пояснил Лимао. — Внутренний огонь вываривает жидкости тела и преобразует их во флегму. Отсюда и болезнь.

— Значит, вы всё-таки знаете корень! Тогда вы сможете её вылечить!

Но Лимао не разделял его восторга. Тени от свечи ложились на морщины, усы и бороду так, что старик напоминал призрака.

— Да, я мог бы поставить иглы в точки обильного достатка и омута излучины, дать ей пинеллию, что ещё осталась на дне сумки… Но пройдёт неделя-другая — и болезнь вернётся.

— Почему?..

Лимао снова указал костлявым пальцем на иероглиф.

— Видишь плиту под «痰»?

— Нет.

— Вот и я не вижу.

И всё же на плаху Лимао не спешил. Всё утро он посвятил иглоукалыванию принцессы. Сюйшину пришлось объяснять королю, что тело скрывает особые точки и, если правильно их пронзить, энергия ци вновь потечёт по внутренним каналам.

— Занятные вы люди! — рассмеялся король. — Только смотрите, чтобы на теле моей дочери не осталось синяков. Иначе кого-нибудь придётся хорошенько выпороть. Хо-хо-хо.

Сюйшин так и не понял, шутил тот или нет. Несмотря на страшное объявление, король казался приветливым: улыбался легко и вовремя, говорил мягко, мог поинтересоваться самочувствием прислуги или перекинуться парой слов со стражей. Только глаза его смотрели слишком внимательно — так смотрят на вещь, а не на человека.

Лимао в очередной раз воткнул в принцессу длинную, как прут, иглу. Та жалобно пискнула, и стражники мгновенно схватились за рукояти мечей, но король лишь чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к музыке.

— Сюйшин, хочешь попробовать? — спросил Лимао, протягивая ученику иглу. — Госпожа очень полная, можешь не бояться.

— Н-нет… Я ведь только переводчик…

— Ах да. Совсем забыл. Старая башка.

После процедуры они молча направились обратно в спальню. Коридор, состоящий из картин, статуй и ковровой дорожки, вытягивался в тихую и мучительную бесконечность. Лимао не торопился, но всё время избегал смотреть на Сюйшина, предпочитая ему правую стену.

Юноша не выдержал:

— Есть ещё одна причина, почему я не ставил принцессе иглы… Я боюсь иглоукалывания.

Старик хмыкнул.

— Хочешь стать лекарем и боишься игл? На одних травах бродячий лекарь далеко не забредёт.

— Я знаю. Раньше я уже ставил иглы… ещё до встречи с вами. Даже попросил кузнеца выковать мне набор. И у меня неплохо получалось, хотя я и был самоучкой. Но однажды жена кузнеца пожаловалась на катаракту. Я колол в точку светлых глаз, что у внутреннего уголка века.

— Так.

— Но толку не было. И я подумал, что ставлю недостаточно глубоко. Тогда ввёл иглу дальше… пока не услышал хруст.

— Ай-я… Нельзя в эту точку ставить глубоко, там находится море костного мозга, хранилище жизненной энергии…

— Она не умерла. Просто стала безразличной ко всему. Даже к мужу. В деревне решили, будто я отнял у неё душу. Люди начали бояться меня, смотреть с ужасом... Мы переехали, а я поклялся больше не прикасаться к иглам, пока не стану настоящим мастером.

Они остановились у двери спальни. Лимао взялся за ручку, но не спешил открывать.

— Тебе придётся снова взять иглы, — тихо сказал он. — Лекарем не становятся, не набив пару шишек… другим людям. Я ведь тоже был самоучкой. В Шоу Лунь врачевание передают по наследству, а я сирота. А бродячие лекари не любят делиться знаниями. Слишком дорого они им достались. Как, впрочем, и мне.

— Не может быть…

— А ты думал, я родился седой, с иголкой в ладошке? Я не такой великий врачеватель, каким ты меня представляешь. Будь я великим — жил бы при дворе императора. Я всего лишь странник. Отшельник. И если ты не свернёшь с пути медицины, то через пять-десять лет достигнешь моего уровня. Жаль только, что я толком не успел тебя обучить. Но ничего… найдёшь другого наставника.

Позже Лимао уселся пить чай, а Сюйшин вышел прогуляться в дворцовый сад.

Сияло солнце. Цвели деревья. Пели птицы. Журчала вода.

Но Сюйшин ничего этого не замечал. Он бродил, щурясь от света и сцепив руки за спиной, размышляя, почему учителю никогда прежде не встречалась такая болезнь. Может, старик лечил лишь крестьян, рабочих, бедняков — и ничего не понимал в недугах знати? Простолюдины страдают от холода, ветра, влаги, зноя… А принцесса живёт взаперти среди роскоши. Отчего же тогда она гибнет?

Сюйшин внезапно остановился.

Неподалёку, в беседке, сидела принцесса в окружении служанок.

Он никогда прежде не видел её в пышном наряде, вне спальни, без короля и стражи рядом. Внутри мгновенно вспыхнуло желание воспользоваться этим шансом. Лимао осматривал её тело, щупал пульс, проверял язык — но не разговаривал с ней самой.

— Ваше высочество!.. — дрожащим голосом позвал Сюйшин.

Служанки вздрогнули. Принцесса побледнела, отвернулась и спряталась за веером; остальные поспешно повторили за ней. Говорить она явно не собиралась.

— Пожалуйста! — продолжил он. — Моему учителю грозит казнь! Вам ведь не становится лучше, а всё потому что вас что-то сжигает изнутри!

За цветастыми веерами Сюйшин заметил, как принцесса резко выпрямилась.

Он понял: попал в цель.

— Даже высшая магия не смогла вас исцелить. Пламя гасят — а оно вспыхивает вновь. Если мы не узнаем, что его разжигает, то никогда не победим болезнь. Что вас мучает? Чего вы боитесь? Гневаетесь? Скорбите? Скажите, прошу вас…

Принцесса что-то прошептала одной из служанок. Та кивнула, подозвала Сюйшина и вывела остальных из беседки, окружив её плотным кольцом.

Стало душно.

Принцесса поманила его ближе, потянула за рукав. От её тела исходил жар. Сюйшин склонился к её губам, и его обожгло шепотом:

— Папа меня насилует.

Смысл этих слов дошёл до него не сразу. А когда дошёл — служанки уже вытолкнули его наружу.

Он успел увидеть перекошенное лицо принцессы прежде, чем её скрыли чужие спины. Но плача так и не услышал. Только пение птиц и журчание воды.

Сюйшин сделал несколько шагов и остановился.

В глазах потемнело.

На краю меркнущего зрения виднелась терраса, а за её перилами стоял король.

И смотрел прямо на него.

Усмехаясь.

Сюйшин покачнулся, но заставил себя идти дальше. Может, король издали ничего не рассмотрел, а даже если и так, то точно не расслышал.

Юноша не подавал виду, ступал тихо и размеренно, и ни один мускул не выдавал спешки:

«Топ…

Топ…

Топ…».

Сердце же отбивало бешеный ритм. Кровь стучала в венах с пугающей частотой:

«Бу-бум-бу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бумбу-бум.»

— Что случилось?

Лимао сидел на краю кровати и сонно тёр глаза.

При виде учителя Сюйшин почувствовал облегчение. Даже сейчас, перед возможной смертью, старик умудрялся высыпаться.

Вмиг юношу осенило.

— Вы знали… — выдохнул он. — Знали, что король насилует собственную дочь.

— И ты догадался, — спокойно ответил Лимао, поднимаясь заварить чай. — Молодец.

— Она сама мне сказала. Но вам-то откуда было знать?

— Пульс был гладким…

— Принцесса беременна?!

— Или просто очень полная. У толстых людей такое тоже бывает. Но месячных давно нет, грудь тяжёлая, плотная… А когда я прослушал живот, задумался: мужа рядом нет, зато отец не отходит ни на шаг. Потом увидел семейный портрет в тронном зале — мать, отец, дочь. И мать удивительно похожа на принцессу. Будешь чай?

Сюйшин молча покачал головой.

Лимао уселся за стол, шумно отпил из чашки и заключил:

— Итак, проявления болезни: необычная полнота, ломкие волосы, опухоль на шее, гладкий пульс, чёрный налёт на языке. Они возникли из-за флегмы. А причина флегмы — в ненависти принцессы к себе самой и к плоду кровосмешения. Лечение? Я не смогу одолеть короля, его стражу и весь дворец. Не смогу освободить её. Я всего лишь врач. Выход один — смерть.

Старик бросил кости на стол.

— Ну что? Сыграем?

До самого вечера они смотрели, как кубики перекатываются по деревянной столешнице. Лимао рассказывал истории о далёком доме, о своих ошибках, о людях, которых не сумел спасти. А Сюйшин вдруг понял, что никогда прежде не чувствовал такой близости со стариком.

Наутро их привели не в спальню принцессы, а в тронный зал.

Король сидел на троне и улыбался так приветливо, будто уже простил их и собирался отпустить. Справа от него находилась принцесса. Её покрасневшие глаза блуждали по полу, стенам, колоннам — куда угодно, только не по лицам двух чужеземцев.

— Уже долгое время я наблюдаю за вашими стараниями, — начал король, не переставая улыбаться. — Но дочь моя по-прежнему больна. Должен признаться, мне было весьма интересно смотреть на ваши… необычные методы. Да и сами вы мне пришлись по душе… Но, увы, договор дороже денег. Стража, рубите им головы.

Увидев приближающихся воинов, Сюйшин не выдержал, рухнул ниц и закричал прямо в пол:

— Владыка, я всего лишь переводчик! Смилуйтесь!

Стражники замешкались.

— Переводчик, значит… — король задумчиво поскрёб подбородок. — И правда, несправедливо убивать переводчика. Хорошо. Тогда казните только старика.

Сюйшин не поднимал головы и видел перед собой лишь холодную мраморную плиту. Зато отчётливо слышал шаги стражи и едва различимое бормотание рядом:

— Шэнь луо тай…

Ци ань шуэй…

Ли-фэн жуо сань…

До этого мгновения Сюйшину казалось, что Лимао безразличен к смерти: он шутил, спокойно ставил иглы, пил чай, спал после обеда, играл в кости… Но теперь, когда до конца оставался лишь миг, старик читал мантру. Он боялся. И, несмотря на возраст, не хотел умирать.

Рядом раздался лязг доспехов, затем тяжёлый шорох. Звуки постепенно удалялись к выходу — Лимао волокли к месту казни.

Мысли в голове Сюйшина смешались в болезненный клубок:

«Лимао казнят, а принцесса останется больной и пленённой. Или принцесса спасётся, Лимао выживет — но какой ценой? Или казнят их обоих, а она всё равно останется жить с этой болезнью. Живая. Больная. Мёртвая. Здоровая. Старый. Молодой…»

— СТОЙТЕ! — закричал Сюйшин, вскакивая на ноги. — Я могу вылечить принцессу!

Тронный зал застыл.

И только усмешка медленно тронула губы короля.

— Но ты же всего лишь переводчик? — язвительно заметил он. — Я не собираюсь больше тратить на вас время. Стража, заберите и его.

— Нужен всего один укол! — выпалил Сюйшин. — А потом останется только ждать. Болезнь уйдёт, клянусь вам!

Король раздумывал недолго. Подозвав юношу ближе, он предупредил: если тот хоть как-нибудь навредит принцессе, его ждёт участь хуже смерти.

Весь тронный зал наблюдал за тем, как Сюйшин достал из-за пазухи длинную иглу, больше похожую на гвоздь, — ту самую, которую когда-то выковал ему кузнец.

Юноша приставил её к верхнему веку принцессы.

Он не мог объяснить девушке, что собирается сделать. Слишком многое стояло на кону. Но принцесса и не спрашивала. Лишь покорно подалась вперёд, упершись лицом в острие, словно телёнок перед забоем.

Когда игла вошла глубже, принцесса даже не вздрогнула. Наверное, ничего не почувствовала.

Зато Сюйшин почувствовал всё.

Игла царапнула кость.

Этот звук невозможно было услышать — только ощутить рукой, через дрожь металла.

А потом остриё вошло во что-то мягкое. В море костного мозга...

И разорвало всё.

Всё, что делало принцессу принцессой.

Всё, что Сюйшин ещё надеялся сохранить внутри себя.

Разорвало надежду на справедливость. На счастливый конец. На то, что хоть кто-то в этом дворце заслуживает спасения.

Спустя несколько дней опухоль на шее принцессы начала исчезать. Девушка стремительно худела и крепла. Её одевали, причёсывали, кормили с ложки и водили по саду почти как куклу. Сюйшин боялся, что такая судьба собственной дочери не устроит короля, но тот не задавал никаких вопросов — лишь улыбался и рассыпался в похвалах чужеземцам:

— Вот! Что ни говори, а наши врачеватели уступают иностранным! Вы только подумайте: одна процедура — и результат, которого мои лекари, целители и волшебники не могли добиться годами!

Больше они королю не были нужны. Уговор соблюден – они исцелили принцессу, а значит, достойны награды. В кабинете лекарей встретил камердинер — пожилой, упитанный мужчина с проплешиной. Он молча отсчитал золото и с глухим звоном уронил его в дубовый сундук. Потом придвинул к Сюйшину лист бумаги и перо.

Юноша уже наклонился, но не подписал.

— Подождите… — сказал он тихо.

Камердинер чуть склонил голову, ожидая.

— Вы должны остановить его, - продолжил Сюйшин, глотая воздух, — Принцесса… король… он… Это нельзя так оставить…

Камердинер спокойно подвинул лист ближе к юноше.

— Подпишите, пожалуйста.

Сюйшин не взял перо. Камердинер вздохнул, будто устал от долгого разговора, убрал лист в сторону и сделал знак стражнику у двери.

— Вынесите золото к выходу.

Уже за высокими дворцовыми стенами стояли две одинокие фигуры — старик и его молодой ученик. Рядом ожидала телега с сундуком, и оба растерянно смотрели на неё. Лимао виновато косился на Сюйшина. Они долго молчали. Наконец старик тихо произнёс:

— Лучше бы мне было умереть… Принцесса потеряла рассудок, а король и дальше будет вытворять с ней бесчинства. К чему такие жертвы ради восьмидесятилетнего старика? Я своё уже прожил.

Сюйшин повернулся к учителю. Его лицо было перекошено от гнева, а на глаза наворачивались слёзы.

— Это не конец, учитель, — тихо сказал он, - не конец же?

Лимао положил руку юноше на плечо и мягко похлопал его.