Философский булыжник. Writober-2026

Космос

Космос — мир как упорядоченное целое, гармония (в противоположность хаосу).

— А я тебе говорю, Дёма: Солнце — это мужик, Луна — девица, его сестра, они на небо восходят по очереди, светят!

Степан горячился, махал руками.

— Солнце и Луна — плоды Небесного Дерева, — сказал Демьян. — Каждый день новые созревают, а старые съедает огромный змей. Ты слушай, Стёпа, что тебе старшие говорят.

— Да врёшь ты всё! — не унимался Степан. — Нет никакого Небесного Дерева! Нет, и всё тут! Ванюша, ну, хоть ты скажи ему!

Мальчик десяти лет тихо сказал:

— А я так думаю, Солнце — это правый глаз огромного-преогромного кота, а Луна — его левый глаз.

Степан расхохотался.

— Ну ты даёшь, — выдохнул он сквозь смех. — Чего же у кота твоего левый глаз меньше правого?

— Ему змей огнедышащий в морду дохнул, он правый глаз успел закрыть, а левый не успел, — без раздумий ответил Ваня. — Вот ему и пожгло глаз-то.

Степан, средний брат, снова расхохотался. Демьян, старший, просто снисходительно улыбался.

Они сидели на траве вокруг костра, почти прогоревшего. В золе на его краю выступали бугорки — это пеклись картофелины. А вокруг были зеленоватые поздние сумерки. Рыжая круглая Луна светилась над холмами, и паслись рядом лошади — массивные тёмные фигуры, они всхрапывали и пофыркивали.

Неожиданно сразу несколько лошадей вскинули головы и тревожно заржали. А в следующий миг, словно из ниоткуда, к костру шагнула высокая женщина в золотом платье и золотом платке, с золотыми бусами на шее.

Демьян и Степан сразу вскочили на ноги. Ваня остался сидеть, заворожённо глядя на незваную гостью.

— Здравствуйте, сударыня, — осмелился заговорить Демьян. — Чем услужить вам можем?

— Отдайте мне мальчика, — сказала женщина.

— Да как же можно! — возмутился Степан. — Родного брата отдать непонятно кому?

Женщина сунула руку за ворот своего платья и вытащила небольшой мешочек. Раскрыла его, показала, что внутри — золотые монеты.

— Отдайте, и золото — ваше, — сказала она.

— Простите, сударыня, но мы Ванюшу ни за какие сокровища не отдадим, — сказал Демьян твёрдо.

Но тут вмешался сам Ваня:

— Братцы, да пусть она меня забирает. Вам от золота больше пользы будет, чем от меня. А то как тятенька больным слёг, так мы из нищеты проклятой и не вылазим!

Задумались старшие братья.

— Зачем вам, сударыня, Ванюша-то наш? — спросил Демьян. — Что делать с ним хотите?

— Отдам на воспитание хорошему человеку, — ответила женщина. — А дальше — не ваша забота.

Думали-думали Демьян со Степаном, слушали, как уговаривает их младший брат отдать его загадочной женщине, да и согласились. Взял Демьян кошелёк с золотом. Обнял вставшего с травы Ваню, сказал ему:

— Ты уж прости нас, Ванюша.

— Да за что прощать-то? — спросил мальчик. — Может, мне с ней лучше будет.

Степан тоже обнял младшего брата, сказал тихо:

— Ты, если что не так, сразу — дёру, и к нам вернись. Останемся мы тогда и с тобой, и при золоте.

— Попрощались? — спросила женщина. — Отлично. Идём.

Она взяла Ваню за руку и повела прочь. Отошли они совсем немного, оглянулся мальчик — а костра, братьев и лошадей как не бывало. Только степь кругом, да звёзды наверху блестят, да луна рыжая светит.

— А куда всё подевалось? — спросил Ваня.

— Осталось в другом мире, — ответила женщина. — Миров много, и они переплетены друг с другом. Мы перешагнули из одного в другой.

Она шла медленно, чтобы Ваня поспевал за ней. Рука у неё была холодная и твёрдая.

Задумался Ваня, потом спросил:

— А ты кто? И как тебя звать?

— Я путешественница по мирам, — ответила женщина. — Называй меня Зара.

Они ещё некоторое время шли молча, прежде чем Ваня снова заговорил:

— Мы вот с братьями спорили, что такое Луна и Солнце. Старший из нас, Демьян, сказал…

— Я слышала ваш разговор, — перебила Зара. — Ты хочешь узнать, кто из вас прав?

— Да, — кивнул Ваня. — А ещё я знаешь чего хочу? Посмотреть на огромного-преогромного кота!

— Посмотришь, — улыбнулась Зара. — И на огромного-преогромного кота посмотришь, и на Небесное Дерево, и на мужика-Солнце с его сестрицей-Луной. Все вы правы, и никто из вас не прав.

— Это как так? — не понял Ваня.

— Я же сказала, миров много, — ответила Зара.

Она вдруг поднесла свободную руку ко рту и звонко свистнула. Сверху послышалось ржание, и опустился на траву рядом с ними серый осёдланный конь. Зара вскочила на коня и затащила к себе Ваню, мальчик оказался впереди неё.

Конь взлетел. Выше, выше… Закружились, затанцевали вокруг яркие-яркие звёзды — вверху, внизу, со всех сторон. Ваня зажмурился от страха.

— Не бойся, — сказала Зара.

Ваня устыдился и открыл глаза, стал оглядываться. Он увидел впереди Луну, белую, яркую, а в другой стороне — бело-синий кружок размером чуть больше Луны.

— А это что? — спросил мальчик, показывая пальцем на кружок.

— Это Земля, — ответила Зара.

— Ничего себе, какая маленькая! — поразился Ваня. — Ой, а это там что?

Он заметил недалеко от Земли большой, очень светлый круг.

— Это Солнце, — ответила Зара.

Луна становилась всё больше и больше. Скоро её уже нельзя было охватить одним взглядом. Она оказалась внизу, и серый конь опустился на такой же серый лунный песок. Вокруг раскинулась неровная местность. Тени от камней были угольно-чёрными и такими чёткими, будто их нарисовали.

Зара спешилась, Ваня вслед за ней спрыгнул с коня, и тот сразу умчался к звёздам. Женщина подошла к большому — выше неё ростом — камню и легонько стукнула по нему кулаком. В камне появился проход. Вот только что не было его, а тут — появился. Внутри что-то светилось.

Ваня и Зара зашли в камень. Тут же проход за их спинами закрылся. Они оказались в небольшом, ярко освещённом пространстве. Ваня увидел перед собой точно такую же, как Зара, женщину, а рядом с ней — светловолосого вихрастого мальчишку в крестьянских обносках.

— Ты кто? — спросил Ваня.

Губы мальчишки шевельнулись, будто он что-то сказал вместе с Ваней, но беззвучно.

— Это зеркало, — сказала Зара.

Ваня протянул руку и коснулся холодной гладкой поверхности. С обратной стороны к ней прильнули пальцы отражения.

Проход снова открылся. Они вышли, и Ваня увидел внизу зелёные, жёлтые и чёрные поля под янтарным небом. Между полями были раскиданы перелески, домики, блестели пруды и речки, виднелись ветряная мельница и кирпичная церквушка.

Ваня с Зарой спустились по зелёному склону и подошли к необычному дому — большому, круглому, с прозрачной башенкой на крыше. Над крыльцом висел медный колокольчик. Зара подёргала верёвочку, и раздался громкий звон.

Через минуту на крыльцо вышел безбородый, среброволосый старик в просторных чёрных одеяниях.

— Здравствуй, Мэл, — сказал ему Зара. — Я привела тебе нового ученика.

— Спасибо, Зара, — кивнул старик. — Заходите вместе.

— Нет, — сказала Зара. — Я пойду. Много дел. Позаботься о мальчике.

И она ушла.

— Вот так всегда она, — вздохнул Мэл. — Всё торопится куда-то. Пойдём, мальчик, у меня как раз урок. Познакомишься с другими детьми. Они будут рады поговорить с новым товарищем вместо того, чтобы изучать скучную античную философию.

— И совсем античная философия не скучная! — раздался девчачий голос.

Из-за спины Мэла выглянула девочка с длинными чёрными косичками, на вид немного старше Вани.

— Ещё как скучная! — возразил мелкий кудрявый мальчишка, выглянувший вместе с ней.

— Брысь, хулиганьё! — прикрикнул Мэл. — Я не разрешал выходить из класса.

Дети засмеялись и скрылись.

— Пойдём, — сказал Ване учитель.

Логос

Логос — слово, смысл, разум, универсальный закон бытия.

Вера сидела под столом. Длинная светло-жёлтая скатерть свисала почти до пола, и можно было представлять себе, что ты сидишь в палатке. Вера читала Евангелие с картинками — подарок мамы на именины. Больше разглядывала картинки, чем читала: текст был давно знаком.

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог…»

И вовсе Вера не собиралась подслушивать. Просто увлеклась разглядыванием картинок, не обратила внимания на шаги двух мужчин, на шелест их одежд — подрясник отца, мантия дяди Мэла. А когда они заговорили — почему-то решила не показывать своего присутствия. Ну, интересно же! Конечно, нехорошо. Но ведь интересно!

— Я никого не принуждаю к учёбе, — говорил Мэл. — Каждый ученик приходит, когда хочет, и уходит, когда хочет. С определёнными ограничениями, конечно, но их немного.

— Да, помню твою систему, — отозвался отец. — Начал слушать курс — слушай до конца, не дослушал — жди, когда начнётся заново. Я так латынь восемь раз начинал. Это, наверное, рекорд?

— Нет, не рекорд, — ответил Мэл. — Но речь не об этом. Я не стану говорить, что у твоей дочери большие способности — я убеждён в том, что каждый ребёнок по-своему талантлив. Скажу лишь, что я редко вижу такую жажду знаний, как у Веры.

— Хочешь чаю? — спросил отец.

Последовал короткий бытовой разговор о чае и сладостях к нему, сопровождаемый любезностями и перезвоном посуды.

— Так что ты думаешь насчёт того, что я тебе сказал про Веру? — спросил дядя Мэл.

Теперь они оба сидели за столом. Вера видела их ботинки.

— Не понимаю, чего ты от меня-то хочешь, — как-то устало сказал отец.

— Разреши своей дочери учиться, — голос Мэла звучал с мягкой настойчивостью.

— Да я бы с радостью, — ответил отец уныло. — Но ты же знаешь, Наташа против.

— А разве хорошая жена не должна слушаться своего мужа?

Вера под столом сначала пыталась делать вид перед собой, что она поглощена чтением — «всё чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» — но тут совсем забыла о священной книге в руках и только слушала.

— Я не хочу её огорчать, — сказал отец. — Ты же понимаешь… Старшие наши разлетелись: Петя и Яша — на Землю, Андрюша на Марс. Матвей тоже куда-то лыжи навострил, чуть ли не на Сатурн. Наташа боится, что Вера выучится и тоже куда-нибудь улетит. Всё-таки поздний ребёнок, младший, любимый… Эх…

Отец замолчал. Дядя Мэл тоже молчал. Кто-то из них звенел ложкой в стакане, жужжала муха под потолком.

— Я понимаю, — сказал, наконец, дядя Мэл. — Но ты всё же подумай о том, что я тебе сказал. Вспомни притчу о талантах.

Они заговорили о другом, о каких-то сельскохозяйственных делах. Потом дядя Мэл ушёл. Отец тоже ушёл. Вера немного подождала, выбралась из-под стола и побежала в свою комнату. Окинула взглядом свои книги. Какие из них взять с собой? Жития святых, сентябрьский том. Роман Лидии Успенской «Путешествие Гвиневры». Сборник духовной поэзии «Голубиное сердце». Евангелие, конечно же. И хватит, а то будет тяжело тащить.

План был простой: убежать, выждать ровно столько, чтобы мама начала всерьёз волноваться, а потом — вернуться и объяснить, что она, Вера, и без всякой учёбы может улететь на Землю, или на Марс, или на Сатурн, или вообще на Альфу Центавра. И улетит, если ей, Вере, не разрешат учиться у дяди Мэла.

Вопрос: куда бежать? В Янтарной Долине её быстро найдут, как бы хорошо она ни пряталась. Значит…

Вера аккуратно положила в холщовую сумку книги, наскоро бросила кое-какую одежду. Пробегая через кухню, сунула туда же кусок хлеба и пачку салфеток. На мгновение ужалила совесть: это почти воровство. Но ничего не поделаешь, так надо.

Вера натянула сандалики, выскочила из дома, побежала напрямик через поле. Высокие колосья хлестали по рукам. Пробралась через кусты — на подол платья налипли мелкие колючки и репьи, отцеплять было некогда. Перебежала по подвесному дощатому мосту через речку. Взобралась вверх по склону, поросшему травой, и оказалась рядом с лабораторией. Решительно шагнула внутрь.

Несколько юношей в чёрных мантиях и жёлтых шапочках что-то сосредоточенно делали с колбами и пробирками. Едва отдышавшись, Вера окликнула:

— Матвей!

Один из них обернулся, снял защитные очки, стянул на подбородок маску и подошёл к Вере.

— Чего тебе? — тихо спросил он, мягко увлекая её за порог здания.

— Помоги мне попасть на Изумрудную базу! — выдохнула Вера.

— Зачем? — спросил Матвей.

— Надо! Очень-очень надо! И чтобы родители об этом не знали! А если не поможешь, я расскажу родителям про Оксану!

— Нет, — сказал Матвей, стремительно краснея. — Нет-нет-нет, ты не посмеешь.

— А вот и посмею! — Вера топнула ногой.

Матвей из красного стал бледным.

— Ладно, помогу, — сказал он. — Жди здесь. Никуда не уходи.

Он скрылся в здании, минут через десять вышел, заменив жёлтую шапочку на чёрную.

— Зачем тебе всё-таки на базу? — спросил Матвей, когда они быстро шли по тропинке вдоль склона. — И долго ты там собираешься пробыть?

— Дня три, — ответила Вера. — Потом вернусь. А зачем — не твоё дело, вот.

— Когда ты успела стать такой вредной? — спросил Матвей. — Тебе девять лет, это ещё не переходный возраст.

— Это не я такая, эта жизнь такая, — ответила Вера фразой, почерпнутой в книге.

Они дошли до лифтов. Матвей нервно огляделся — вокруг никого не было — и вместе с Верой зашёл внутрь. Приложил ладонь к белоснежной стене — появились ряды чёрных кнопок. Набрал код.

За три минуты лифт принёс их на Изумрудную базу. Вера однажды была уже там — с мамой и Матвеем. Совсем недолго, одним глазком взглянуть. Но кое-что девочка запомнила.

— Можешь возвращаться, дальше я сама, — сказала Вера.

Она пробежала через почти пустой зал с прозрачной крышей, над которой горели в чёрном небе тысячи звёзд — только двое людей в странных серебряных одеждах проводили её удивлёнными взглядами. Пробежала по коридору, открыла дверь — и оказалась в джунглях.

Настоящие джунгли! Тропические растения с огромными листьями, лианы… Пробираться по джунглям было непросто, но Вера постаралась зайти в них поглубже, заблудиться, чтобы точно никто не нашёл.

Решив, что она прошла достаточно далеко, Вера села на землю, подстелив под себя широченный чёрно-зелёный лист, вытащила из сумки наугад книгу — это оказался сборник поэзии — и стала читать, близко поднося книгу к глазам, чтобы хоть что-то различить в зеленоватой полутьме.

Большую часть стихов из этой книги Вера знала наизусть, но перечитывать было всё равно интересно.

Девочка прочитала всю книгу, съела треть куска хлеба и решила ещё побродить по джунглям. Нет ли здесь чего-то ещё интересного?

Она аккуратно пробиралась между лианами — перешагивала через висящие низко, перебиралась под висящими повыше — и вскоре вышла на поляну. Посреди поляны, на низкой многогранной колонне, стояла клетка. В клетке сидела жар-птица.

Вера замерла, потрясённая. Она никогда раньше не видела жар-птиц. Существо, будто сотканное из огня, сидело на жёрдочке.

— Привет, — на всякий случай сказала Вера, подходя к клетке.

Птица вытащила голову из-под крыла и посмотрела на девочку. Чёрные блестящие глаза в окружении огненных перьев будто затягивали в себя. Птица вдруг распахнула крылья и забилась, заколотилась о прутья.

— Тебе здесь плохо, да? — спросила Вера тихо. — Хочешь выбраться из клетки? Я выпущу тебя. Полетаешь над лесом… И зачем тебя только тут заперли, в этой тесноте? Всё равно ведь не вылетишь с базы…

Клетка была закрыта на обычный крючок. Вера откинула крючок и открыла дверцу.

Огненным вихрем вылетела птица — и сразу стала больше, в сто раз больше, чем была. Вихрь подхватил девочку и понёс, потащил — вверх, вверх, выше, выше, туда, где нет верха и низа, туда, где есть только звёзды!

«…и Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его…»

И Слово было огнём, и звёздами, и ничего не было, кроме огня.

***

Вера открыла глаза. Её тело снова было с ней — тяжёлое, непослушное, будто набитое мокрой ватой.

Вверху был потолок Вериной комнаты.

— Верочка… — раздался слабый голос.

Девочка с трудом повернула голову и увидела маму. Лицо у мамы было бледное до желтизны, под глазами — густая чернота. В угольно-чёрных волосах проступили белые нити.

— Верочка! — сказала мама громче. — Ты очнулась!

— Мама… — с трудом выговорила Вера. — Мама, я хочу… Я хочу учиться.

— Ты будешь учиться, девочка моя, будешь, — сказала женщина, крепко обнимая дочь.

Патос

Патос — страсть, страдание, душевное волнение.

Агнес стояла в дверях и смотрела, как играет её маленький сын. Кирику недавно исполнилось пять лет, и её немного отпустила вечная тревога. Малыш родился слабым, болезненным. Но он рос и становился крепче.

Кирик только что закончил создавать монументальное бесформенное строение из кубиков и теперь аккуратно расставлял на его выступах игрушечных динозавров. Смотреть на это можно было бесконечно.

За спиной раздались шаги. Агнес замерла, прижалась к дверному косяку. Тяжёлая ладонь легла на закаменевшее плечо.

— Хорошо он играет, — раздался тихий голос.

Агнес стряхнула руку с плеча и развернулась. Высокий мужчина улыбался ей.

— Уходи, — сказала Агнес шёпотом.

— Нехорошо жене так разговаривать с мужем, — упрекнул её мужчина.

— Ты не мой муж, — шёпот стал горячим, яростным. — Ты не Павел.

— Мама, кто пришёл? — спросил мальчик, вставая.

— Кирик, это я! — отозвался мужчина.

Кирик с радостным воплем — «Папа!» — кинулся к двери. Прошмыгнул мимо матери и повис на мужчине. Тот легко поднял ребёнка на руки.

— Отпусти его, — тихо, но твёрдо сказала Агнес. — Пожалуйста.

— Как скажешь.

Мужчина поставил мальчика на пол. Тот немедленно схватил его за руку и с возгласом:

— Смотри, что я построил! — потянул в комнату.

— Кирик, не трогай папу, у него свои взрослые дела, — сказала Агнес. — Иди, поиграй сам.

Ребёнок посмотрел с обидой, но отпустил руку мужчины и побрёл к своим игрушкам. Агнес закрыла дверь в детскую и пошла на кухню. Быстро оглянулась, чтобы убедиться, что непрошеный гость идёт за ней.

— Ты снова назвала меня его папой, — сказал мужчина

Агнес промолчала. Она подошла к плите, сняла крышку с кастрюли и стала помешивать суп.

— Уходи, — повторила она, не оборачиваясь.

— Ты ведь любишь меня, — сказал мужчина. — Думаешь, я этого не вижу? Я всё вижу.

Раздался звонок в дверь. Агнес замерла с ложкой в руке.

— Я открою, — сказал мужчина и пошёл к выходу.

Агнес нагнала его в прихожей и сама открыла дверь.

— Здравствуй, Агнес, — сказал Александр и протянул ей букет белых и розовых лилий.

И заметил высокого мужчину.

— Ты, — произнёс Александр со спокойной ненавистью.

— Ну, я, — ответил мужчина, усмехаясь.

Агнес не взяла букет, лилии остались в руках Александра. Она кивнула ему и пошла на кухню. Мужчины последовали за ней. Александр был ниже ростом, чем первый гость, но массивнее, шире в плечах.

— Не буду вам мешать, — сказал высокий.

Открыл окно и прыгнул. Агнес проводила взглядом улетающего вдаль дракона.

— И часто он ходит к тебе? — спросил Александр.

Агнес опустилась на стул, устало сгорбилась и ответила:

— Часто. Почти каждый день.

Александр хотел что-то ответить, но Агнес продолжила:

— Самое страшное — Кирик думает, что это его папа. Господи Боже, да когда он первый раз появился — я сама подумала, что произошло чудо, что это действительно Павел!

По щекам Агнес побежали слёзы.

— Я не знаю, как сказать Кирику правду, — продолжила она. — Что его отец мёртв, а этот… Который так похож на Павла… На самом деле…

Она замолчала, с усилием провела ладонью по глазам.

— Ты похудела, — заметил Александр.

Агнес подняла на него взгляд и спросила:

— Александр, зачем ты сюда приходишь?

Гость вздохнул, положил букет на стол и ответил:

— Я прихожу, потому что хочу помочь тебе. Защитить тебя. Моё предложение остаётся в силе. Скажи одно слово — и я сделаю всё возможное, чтобы он больше никогда к тебе не прилетал.

Агнес отвела взгляд. Тишина затягивалась.

— Неужели ты правда любишь его? — спросил Александр.

***

Кирик переставлял фигурку тираннозавра с кубика на кубик. Злой тирекс крался к доброй травоядной динозаврихе, чтобы её съесть.

Раздался стук в окно. Кирик не обратил внимания, но стук повторился. Мальчик подошёл к окну. За стеклом, на балконе, стоял папа.

— Кирик, открой, — попросил он.

Мальчик придвинул к двери балкона тяжёлую табуретку, встал на неё, повернул ручку. Папа вошёл в комнату, подхватил Кирика на руки и посадил себе на плечи. Вернулся на балкон. Сказал:

— Закрой глаза.

Кирик послушно зажмурился и почувствовал, как что-то подбрасывает, поднимает его вверх. В лицо подул сильный ветер. Кирик не удержался, открыл глаза — и увидел, что сидит на спине дракона! Над головой, совсем близко, были огромные белые облака, внизу раскинулся город, впереди поднимались горы. Кирик засмеялся, захлопал в ладоши. Чуть не упал, но дракон вильнул вбок, заставляя выровняться.

— Папа, ты где? — позвал Кирик.

Папы нигде не было. Кирик испугался и громко заплакал. Но никто его не слышал и не утешал, поэтому он быстро успокоился.

Дракон приземлился на склоне горы, рядом с большой пещерой. Мгновение — и Кирик обнаружил, что снова сидит на плечах у папы. Засмеялся от радости.

Папа аккуратно снял его со спины и поставил на землю. Взял за руку и повёл в пещеру.

***

Александр карабкался по склону. Агнес не отставала. Солнце садилось, небесный пожар охватил полнеба. Мелкие камушки сыпались под ногами, мешая подъёму.

Александр пытался отговорить Агнес идти с ним, но проще было бы остановить медведицу, бегущую к своему медвежонку.

Агнес. Женщина, которую Александр любил больше всего и всех на свете, за которую был бы готов отдать и жизнь, и много большее. Любил с тех пор, как впервые увидел. Любил, когда она была замужем за Павлом. Когда Павел погиб, Александр, выждав время, пришёл с ней с предложением руки и сердца — она отказала. Но он продолжал любить её.

Измученные долгим подъёмом, они подошли к пещере. Дракон сидел у входа, будто ждал.

— Где мой сын?! — закричала Агнес срывающимся голосом — Отдай мне его!

Александр выхватил револьвер и быстро выпустил все шесть пуль в чудовище. Дракон взревел — ему выбило оба глаза — и вслепую рванулся на людей.

— Беги в пещеру! — крикнул Александр.

Он не очень-то рассчитывал на пули, пусть и заговорённые: всё-таки дракон есть дракон. На поясе висел длинный старинный меч в ножнах — наследие предков-воинов. Александр бросил револьвер, вскинул меч — и дракон насадился грудью на клинок. Завалился вбок, едва не придавив человека. Александр продолжал крепко сжимать рукоять, и окровавленное оружие осталось у него в руках.

Дракон принял облик человека. Он лежал, тяжело дыша, глазницы были черны и пусты, изо рта текла кровь.

— Ну, что же ты? — спросил дракон. — Добивай!

Александр подошёл совсем близко, усмехаясь. Можно было бы пронзить клинком сердце или отсечь голову, но чудовище не заслуживало столь быстрой смерти. Человек поудобнее перехватил меч и стал рубить, захлёбываясь торжествующим смехом.

***

Внутри пещера оказалась похожа на хорошо обставленный дом: ковёр, диваны, телевизор. Кирик сидел на ковре и смотрел мультики. Агнес кинулась к сыну, упала на колени, обняла его.

— Мама, а где папа? — спросил Кирик.

Агнес не могла сказать в ответ ни слова — она боялась, что разрыдается и напугает мальчика.

Когда её немного отпустило, она заметила, что снаружи тихо.

— Кирик, жди здесь, — велела Агнес. — Никуда не ходи, пока я тебя не позову.

Мальчик кивнул. Агнес знала, что он её послушается. Он всегда был послушным.

Она вышла из пещеры и увидела двоих: растерзанного человека и стоящего над ним дракона. Дракон сгорбился и тяжело дышал, его чешуя была измазана кровью. Агнес замерла.

А в следующую секунду она поняла — взгляд собрал вместе разрозненные детали — что растерзанный человек — не Александр, и дракон — не тот, который приходил к ней в облике погибшего мужа.

И тогда она закричала.

***

— Вот такая грустная история, — закончила Зара.

Аристид, правитель Янтарной долины, задумчиво вертел в руках перьевую ручку. Мэл сидел в кресле, сложив пальцы в замок. В другом кресле застыла худая, усталая женщина с сединой в тёмно-каштановых волосах, на коленях у неё дремал маленький кудрявый мальчик. Она тревожно вслушивалась в разговор и всматривалась в лица людей, не понимая языка, на котором они говорили.

— Вы знаете, леди, — обратился Аристид к Заре, — как я отношусь к идее принимать к нам взрослых. Как и то, что моё мнение разделяют многие другие жители долины. Я не могу принять такое решение без голосования, и я заранее могу сказать, что большинство почти наверняка будет против. Особенно учитывая обстоятельства.

— Она убегала от дракона через десятки миров, — сказала Зара с нажимом. — Я разбираюсь в таких вещах. У неё редкий дар. И этот дар передался ребёнку. Они вместе открывали пути. Ребёнку надо учиться. И обоим нужно убежище.

— А что мы будем делать, если дракон заявится в нашу долину? — спросил Аристид. — Об этом вы подумали, леди?

— Во всех мирах немного найдётся мест столь же защищённых, как Янтарная долина, — сказал Мэл. — Проведи голосование, Аристид. Я выскажусь «за», и со мной согласятся многие.

Аристид бросил ручку на стол.

Зара обернулась к женщине и сказала на её родном языке:

— Не беспокойтесь, Агнес. Они примут вас.

Женщина слегка улыбнулась и крепче обняла ребёнка.

Этос

Этос — привычка, характер, нрав.

— Тебе нравится у нас? — спросила Диана.

— Не знаю, — ответил Ваня, застенчиво глядя в сторону.

Глаза у него были большие, голубые, опушённые белыми ресницами.

— Я имею в виду, не вообще в Янтарной долине, а у нас дома, — уточнила Диана. — А то ведь ты можешь попроситься в другую семью.

Ваня задумался. Потом сказал решительно:

— Нравится!

— А что тебе больше всего нравится? — уточнила Диана.

На этот раз Ваня ответил, не раздумывая:

— Кормят хорошо!

Диана улыбнулась. Мама и Викрам постарались, как-то выяснили, что едят в тех местах, откуда Зара привела Ваню, и приготовили: капустный суп со странным названием «щи», пшёную кашу, малосольные огурцы, овсяный кисель, а ещё испекли ароматный ржаной хлеб. Ваня был просто потрясён, когда осознал, что его порция предназначается ему одному.

Диана могла его понять. До семи лет она жила в детском доме, где кормили не сказать чтобы хорошо. Оказавшись в Янтарной долине, она первое время делала тайники — прятала еду под кроватью, в шкафу, в кустах, в земле. Не верила, что эта женщина, которую Диана тогда ещё не решалась назвать «мамой», всегда будет такой доброй и будет давать ей так много разной еды.

Это было восемь лет назад…

Раздался стук в дверь, отвлекая от воспоминаний. Диана открыла и увидела на пороге двух детей примерно одного возраста с Ваней. Она их узнала: это были Вера, дочка единственного в Янтарной долине православного священника, и Кирик, который всюду бегал за Верой. Их дразнили «женихом и невестой».

Вера стояла с решительным видом, заложив руки за спину. Кирик — невысокий, едва достающий головой до её плеча — весело улыбался.

— Мы к Ване, — сказала Вера. — Можно с ним поговорить?

— Заходите, — пригласила Диана.

— А можно, лучше он к нам выйдет?

Диана слегка улыбнулась тому, как напористо звучал голос девочки, и позвала:

— Ваня, выходи! Тут к тебе друзья пришли.

— А мы с ним уже друзья? — спросил Кирик.

— Конечно, друзья! — ответила Вера таким тоном, будто малейшее сомнение в этом её возмущало. — Мы же решили помогать ему с учёбой!

— А, точно, — согласился Кирик.

Ваня уже стоял рядом с Дианой и хлопал белыми ресницами.

— Ребята, помогите ему сначала с тем, чтобы освоиться в Янтарной долине, — сказала Диана. — Объясните, как тут что устроено.

— Поможем, — серьёзно кивнул Кирик.

Когда Ваня ушёл с новыми друзьями, Диана отправилась на кухню.

Викрам, конечно же, был там — возился с пирогом. Семнадцатилетний парень, худой, смуглый, в белоснежной бандане, заменяющей поварскую шапочку. Самый старший из детей, которых усыновила мама.

— Что думаешь про Ваню? — спросила Диана.

— Он, похоже, голодал много, — ответил Викрам.

Диана кивнула и, подумав, спросила по-другому:

— Как думаешь, он у нас приживётся?

Викрам отложил нож, которым шинковал овощи для начинки, посмотрел на Диану и серьёзно сказал:

— Я думаю, он не просто у нас приживётся. Я думаю, он станет свёклой в нашем борще.

— А можно… — начала Диана.

Она хотела сказать: «А можно без кулинарных метафор?» — но Викрам перебил её:

— Свёкла придаёт борщу цвет. Без свёклы это уже не борщ. Ну, не совсем борщ. На этот счёт есть разные мнения… Ну, ты меня поняла, надеюсь.

Диана нахмурилась. Подумала. Уточнила:

— Ты имеешь в виду нашу семью или Янтарную долину?

— И то, и другое, — ответил Викрам.

Ещё пару секунд держал серьёзное выражение лица, потом засмеялся и сказал:

— Иди, уроки учи.

Диана не стала спорить. Тем более, что надо было и в самом деле заняться домашним заданием.

Мэл сегодня дал на выбор несколько заданий. Она выбрала написать сочинение на латыни про историю Янтарной долины. По традиции, оценивать выполненное задание будут другие ученики. Но Диане хотелось, чтобы её сочинение приметил и публично разобрал Мэл. Многие боялись таких разборов, но только не Диана.

Она знала, что учитель будет проверять и правильность языка, и точность исторических фактов, и красоту слога, и логичность композиции. Поэтому надо было постараться.

Диана села за стол, положила перед собой лист бумаги для черновика, взяла ручку. Не было нужды в том, чтобы заглядывать в учебник истории — Диана и так твёрдо знала историю Янтарной долины. Как и то, что когда-нибудь в будущем впишет себя в эту историю как самая мудрая правительница.

Диана начала писать:

«Ethos populi qui Vallem Succinam creaverunt erat…»

Хронос

Хронос — время (как длительность, век).

Автобус ехал по шоссе. Матвей сидел, прислонившись лбом к стеклу, и смотрел, как убегают назад столбы, кусты, деревья, как ползут над ними облака в тяжёлой синеве.

Если прищуриться, немного сместить восприятие — можно было увидеть чёрную бездну, полную звёзд.

— Ты выходишь на Титане? — спросил сосед по сиденью, учёный с Изумрудной базы.

Это был мужчина лет тридцати, с аккуратной тёмной бородой, в очках с золотой оправой. Всю дорогу он увлечённо игрался с головоломкой из разноцветных бусин, скользящих по проволочкам.

— Да, — ответил Матвей и выпрямился.

Автобус вдруг резко затормозил. Пассажиров качнуло вперёд. Матвей чуть не ударился носом об спинку сиденья впереди него.

Раздался голос водителя:

— Уважаемые пассажиры, просьба сохранять спокойствие. Прямо по курсу — ураган. Придётся его переждать.

Учёный усмехнулся:

— И это называется — обычный рейс «Луна — Оберон». Не думал, что будут такие приключения.

Он убрал свою игрушку в рюкзак и сказал:

— А я тебя помню. Ты алхимик из Янтарной долины, верно?

— Да, — ответил Матвей. — Я вас тоже помню. Вы делали доклад на конференции по космоархеологии. Было очень интересно.

— Благодарю, — улыбнулся учёный. — Хотелось бы мне побывать в Янтарной долине… Любопытное место. Жаль, что вы там никого к себе не пускаете.

С задних сидений раздался чей-то крик:

— Смотрите!

Пассажиры стали оглядываться. По всему автобусу зазвучали возгласы удивления и страха. Матвей посмотрел в окно и увидел то, что всех напугало. Смерч. Огромный бело-бурый столб. Он двигался прямо на них. Матвей попытался сместить восприятие, но ничего не увидел: смерч целиком принадлежал этому междумирью.

— Уважаемые пассажиры, сохраняйте спокойствие! — призвал водитель. — Займите свои места, пристегните ремни.

Матвей торопливо пристегнулся. Водитель поехал задним ходом, наращивая скорость. Какое-то мгновение казалось, что смерч пройдёт мимо. Но он изменил направление и налетел на автобус.

Автобус оторвало от земли, закрутило. Верх и низ стремительно менялись местами. Пассажиры кричали.

Матвей вцепился в подлокотники, в голове сбивчиво вертелась молитва: «Живый в помощи Вышняго… В крове Бога Небесного водворится… Заступник мой еси…»

И вдруг Матвей увидел высокого длиннобородого старика в проходе между сиденьями. Старик величественно шагал, будто для него не существовало законов физики. На нём были длинные тёмно-фиолетовые одежды, а в руке он держал тяжёлый посох.

Он подошёл туда, где сидели Матвей и учёный с Изумрудной базы, остановился, посмотрел на них внимательно. Глаза его были страшны. Казалось, он может кого угодно стереть в порошок одним взглядом.

Старик приподнял посох и ударил в пол. В лицо брызнул яркий свет. Матвей зажмурился и, кажется, потерял сознание.

Когда он открыл глаза — вокруг было заснеженное поле под тёмным облачным небом. Далеко впереди стояли какие-то прямоугольные строения, горели огни. Матвей всё ещё был пристёгнут к сиденью из автобуса, а рядом сидел пристёгнутый к своему сиденью учёный.

— И куда это нас забросило? — спросил археолог, оглядываясь.

Матвей промолчал. Перед глазами всё ещё стояло грозное лицо старика.

— На случай, если ты не запомнил, — сказал учёный, — меня зовут Теодор.

И протянул руку. Матвей машинально пожал её и тоже представился.

— Пойдём в сторону города, — решил Теодор. — Боюсь, здесь мы долго не протянем. Холодно.

Они отстегнули ремни, встали и пошли туда, где горели городские огни. Очень скоро снег набился в ботинки, щиколотки замёрзли. Замёрзло и всё остальное — Матвей и Теодор были одеты по-летнему, в лёгкие брюки и рубашки.

— Сколько тебе лет? — спросил Теодор.

— Семнадцать, — ответил Матвей. — Я на стажировку ехал. На Титан.

— Понятно, — кивнул Теодор. — А я на раскопки. На Оберон.

Матвей решился задать вопрос:

— А вы видели старика в автобусе? Такого, с посохом.

— Видел, — ответил Теодор. — Скорее всего, это могущественный маг или древнее божество. Идентифицировать точнее не могу, слишком мало атрибутов.

— Это он нас сюда закинул? — спросил Матвей.

— А кто же? — пожал плечами археолог. — Конечно, он. Зачем, вот вопрос…

Дальше они шли молча и вскоре вышли к дороге с оранжевыми фонарями на высоких столбах. За дорогой начинался город. Матвей раньше видел такие огромные дома только на картинках.

Мимо ехали машины, освещая себе путь фарами. Одна из машин съехала на обочину и остановилась. Оттуда выглянула красивая женщина средних лет — волосы чёрные, коротко подстриженные, губы намазаны яркой помадой — и спросила:

— Парни, вы что тут делает в таком виде?

— Нас сюда занесло ураганом, — ответил Теодор.

— Очень смешно, — сказала женщина. — Если вам помощь не нужна…

— Ну, почему же — не нужна, — перебил Теодор. — Мы будем рады принять помощь от такой очаровательной леди. Правда, Матвей?

На взгляд Матвея, комплимент прозвучал невероятно глупо. Но женщина засмеялась и сказала:

— Хорошо, садитесь в машину. По дороге расскажете, что там за ураган вас сюда занёс.

Они сели, машина поехала. Матвей устроился на заднем сиденье, откинулся на спинку и прикрыл глаза. Было очень тепло.

Теодор флиртовал с водительницей, и чем глупее были его фразы, тем веселее она смеялась и тем охотнее отвечала. Оказалось, что зовут её Мила, что работает она в отделе инвестиций какой-то большой организации.

Матвей задремал.

— Просыпайся! — окликнул его Теодор. — Приехали!

Они вышли, все втроём. Машина стояла в помещении с бетонным полом и множеством колонн. Вокруг тянулись ряды других машин.

Оказалось, что это подземная парковка в гигантском торговом центре. Мила, Теодор и Матвей поднялись на лифте с минус второго этажа на плюс второй.

— Вам повезло, что у меня сегодня встреча в «Звёздном», — сказала Мила. — Тут вы можете продать свои безделушки и купить всё, что нужно.

— Благодарю вас, — ответил Теодор. — Ваша невероятная доброта спасла нам жизнь.

Мила засмеялась и ушла по ярко освещённому коридору между высоких витрин.

— Идём искать ювелирный магазин, — сказал Теодор Матвею.

Они шли, и Матвей думал, как спросить у Теодора, что это всё было. Решил начать издалека:

— У меня была девушка. Её зовут Оксана.

— Расстались? — с вежливым интересом спросил Теодор.

— Да, — кивнул Матвей. — Точнее, это я с ней расстался. Она не хотела серьёзных отношений, говорила, что… Ну… — он понадеялся, что не краснеет. — Что мы просто приятно проводим время вместе. А у меня семья религиозная, строгая. И я… Ну, я как-то попал под влияние Оксаны, что ли. Знал, что это грех, что так нельзя. Но не мог перестать. А потом… Потом моя младшая сестрёнка стала меня этим шантажировать. Она, конечно, не совсем понимала, что между мной и Оксаной происходит, но поняла, что я не хочу, чтобы об этом знали родители. Ну, и вот…

— И ты решил расстаться с Оксаной, — сказал Теодор.

— Я сказал ей: или мы идём к моим родителям, во всём каемся и просим благословения на супружество, или — всё. И она сказала, что всё.

Матвей замолчал. Спрашивать про женщин вообще и Милу в частности расхотелось.

В ювелирном магазине Теодор достал из рюкзака золотую статуэтку, изображающую рептилоида в рыцарских латах, и выменял её на пачку местных денег. Оказалось, что золото здесь в большой цене.

Через полчаса они сидели на фуд-корте. Этим словом здесь называлось место, уставленное столиками и окружённое ларьками с разной едой, на взгляд Матвея — очень странной.

Матвей ел картошку, нарезанную тонкими брусками, и запивал газировкой, чёрной, как крепко заваренный чай. Теодор возился с новеньким смартфоном — местным средством связи; на столе перед учёным лежала бумажка с телефонным номером Милы.

— Есть! — воскликнул Теодор, улыбаясь. — Я отправил Миле сообщение. Посмотрим, что она ответит.

Он отложил смартфон и вгрызся в жареную куриную ножку.

Устройство вдруг пискнуло. Теодор посмотрел и нахмурился:

— Так, Матвей. Мила пишет, что ей нужна наша помощь. Берём еду с собой и идём. Помочь даме в беде — святая обязанность каждого настоящего рыцаря.

Матвей хотел сказать, что он не рыцарь, но промолчал.

Мила ждала их на диванчике в зале с большим фонтаном и пальмами.

— Спасибо, что пришли, — сказала она, вставая. — Идите за мной.

По дороге она объяснила ситуацию:

— Я пришла на встречу с новым клиентом, а это, оказывается, мой бывший. Он мне должен показать лабораторию, а я его боюсь. Он… Довольно странный. Он мог всё подстроить, чтобы мне как-то отомстить. Мне нужно, чтобы вы меня подстраховали.

— А что за лаборатория? — с любопытством спросил Матвей.

— Что-то связанное с управлением временем, — ответила Мила. — Не в смысле «тайм-менеджмент», а именно временем, как физической сущностью. Для меня это звучит сомнительно, но моё начальство верит. Лаборатория находится в подвале торгового центра, поэтому мы здесь и встретились.

Они пришли в маленькое кафе, совсем не похожее на фудкорт — полутёмное, уютное. Бывший Милы оказался худым, неприметным мужчиной в синем деловом костюме. Он кивнул, представился:

— Прохор.

И с отстранённо-деловой интонацией сказал Миле:

— Если ваши помощники не голодны, пойдёмте прямо сейчас.

Теодор как-то очень внимательно посмотрел на Прохора. Тот ответил столь же внимательным взглядом.

Вчетвером они дошли до служебного лифта и спустились на минус четвёртый этаж. Прошли по коридору с дверями по обе стороны. Прохор остановился возле одной, приложил карточку к прямоугольной панели, и дверь открылась.

Они оказались в помещении, заставленном оборудованием. Дверь с щелчком захлопнулась за спиной.

Матвей с удивлением узнал знакомые ему детали алхимической лаборатории. Кроме них, тут было много предметов неизвестного назначения, всё вместе выглядело как дикая смесь старинной магии с высокими технологиями.

Над одним из столов склонился человек в белом халате. Голова у человека была совиная. Не разгибаясь, он повернул голову, посмотрел на вошедших большими жёлтыми глазами и вернулся к своему занятию.

— Это что за шутки? — нахмурилась Мила. — Почему он в маске совы?

— Он не в маске, — ответил Прохор. — Это мой коллега из другого мира. Вы ведь слышали про теорию мультивселенной?

— Опять другие миры, — вздохнула Мила. — Где-то я это сегодня уже слышала.

Матвей задался вопросом, что рассказал Миле Теодор, пока он спал в машине.

— Речь не об этом, — сказал Прохор.

Он снял очки, протёр их краем пиджака, снова надел и продолжил:

— Мила, я должен попросить у тебя прощения. Нам не нужны инвестиции, мы умеем добывать золото и алмазы практически из ничего. Ты здесь — не в качестве представителя инвестора.

— Так я и думала! — воскликнула Мила, делая шаг назад.

— Дослушай! — призвал Прохор. — Мы с моим коллегой поставили великую цель: остановить время. Мы соединили науку с магией, чтобы это сделать, и очень близко подошли к нашей цели. Но для последнего, решающего этапа нужен ритуал, который требует человеческой жертвы.

— Так, всё, мы уходим, — сказала Мила.

Она развернулась и зашарила руками по двери.

— Ты меня не поняла! — воскликнул Прохор. — Ты — не жертва. Ты — жрица. Наши расчёты показали, что ты — идеальная жрица, другой такой не найти. А жертвой буду я.

— Что?! — ошеломлённо спросила Мила, поворачиваясь к нему.

Матвей медленно пошёл вдоль столов и стоек, разглядывая оборудование.

— Ты должна будешь принести меня в жертву, — объяснил Прохор. — Тогда ритуал сработает, и время остановится.

— Минуточку, — сказал Теодор. — Зачем нужно останавливать время?

— Чтобы наступила вечность! — ответил Прохор. — Время — это наш враг, оно уничтожает всё самое прекрасное. Любовь, красоту, жизнь…

— Но ведь оно не только всё уносит, но и всё приносит, — возразил Теодор. — Если вы остановите время — это будет всё равно как если бы все умерли. Жизни не будет, красотой любоваться будет некому, да и любовь не существует без времени.

— Прохор, выпусти нас отсюда! — потребовала Мила.

— Мила, послушай! — настойчиво заговорил Прохор. — Ты помнишь, как мы расстались? У тебя постоянно не было времени на меня, ты всё время торопилась — работа, работа… Я уговаривал тебя встречаться чаще, но стала злиться, отдалилась окончательно. А как всё начиналось! Ты любила меня, Мила, но время убило твою любовь ко мне. Когда-нибудь оно убьёт и тебя. Я готов пожертвовать собой ради того, чтобы ты была вечно, чтобы всё было вечно, чтобы наступила вечность! Пожалуйста, Мила, прими мою жертву!

Человек-сова выпрямился и издал короткий угукающий звук. Столы и стойки сами по себе раздвинулись, в середине помещения обнаружилось низкое длинное возвышение. Алтарь. Его поверхность покрывали цепочки знаков, в углах стояли красные свечи. На краю алтаря лежал длинный нож с узорчатой серебряной рукояткой.

Прохор сбросил пиджак, рванул рубашку на груди так, что пуговицы разлетелись, лёг спиной на алтарь, сдвинул набок галстук.

— Бери нож и бей в сердце, — сказал Прохор.

— Прохор, ты сошёл с ума! — воскликнула Мила. — Я не буду этого делать.

Человек-сова снова угукнул.

— Не будем спорить, — сказал Прохор неожиданно спокойно. — Я надеялся, что ты сделаешь это добровольно. Но ритуал можно провести и без твоего согласия.

В комнате вдруг выключился свет. Теперь горели только лампочки на электрических приборах и огоньки свечей на алтаре, да ещё светились тусклым красным, зелёным, синим цветом некоторые колбы. Человек-сова как-то вырос, раздулся, потерял антропоморфность — стал просто огромной совой.

Матвей почувствовал, как его накрывает мучительный страх. Он сел на корточки, обхватил колени руками, стараясь стать меньше. Из своего положения он видел, как Мила медленно, странно дёргаясь, подходит к алтарю, берёт нож…

Матвей перевёл взгляд на Теодора и увидел, как тот достаёт что-то из рюкзака и швыряет в сторону алтаря. Это была головоломка!

Игрушка зависла в воздухе. Бусины, ярко блестевшие при свете свечей, забегали сами собой по проволочкам. Невозможно было отвести взгляд от этого зрелища. Бусины бежали в непрерывном, неостановимом движении. Матвей смотрел на них и чувствовал, что он и сам — бусина, что его пронзила насквозь проволочка, и он бежит по ней в вечном движении…

Раздался страшный грохот, а через мгновение — голос:

— Никому не двигаться!

Игрушка упала прямо на лежащего Прохора, тот машинально её поймал. Матвей отмер, оглянулся, увидел развороченную дверь и нескольких людей. Они держали в руках пистолеты.

Человек-сова исчез. Теодор уронил рюкзак и поднял руки.

— Тут есть Матвей и Теодор? — спросил один из ворвавшихся.

***

Автомобиль ехал сквозь ночь по горной дороге, всё выше и выше. Не тот, на котором ездила Мила, а другой, более старый, пахнущий внутри бензином. За окнами горели яркие звёзды.

— Боюсь, как бы этот птиц не устроил свой ритуал где-нибудь ещё, — заметил Теодор.

— Не беспокойтесь, — сказал спасатель за рулём. — Не так уж много миров, где такое хотя бы теоретически возможно. А в этом мире есть свои спецслужбы, и они теперь будут начеку.

— Жаль, что мне не позволили оставить головоломку Прохору, — задумчиво сказал Теодор. — Ему было бы полезно.

— Не факт, — отозвался спасатель. — С такими артефактами надо быть аккуратнее. Обычный человек может просто залипнуть и потерять интерес ко всему остальному.

Матвей закрыл глаза. Он всё ещё видел себя бусиной, бегущей по проволочке.

«Скоро будем дома», — подумал Матвей.

Псюхе

Псюхе — душа, дыхание жизни.

Они шли по тропинке между берёзовым перелеском и полем с тяжёлыми жёлтыми колосьями пшеницы. Небо над полем и берёзами было янтарного цвета.

— Женщину, к которой мы идём, зовут Белла, — сказала Вера.

— Мне к Белле заходить нельзя, — сообщил Кирик. — Я вас на улице подожду.

— Почему нельзя? — спросил Ваня.

— Не разрешают, — вздохнул Кирик.

— Кто не разрешает?

— Никто не разрешает!

— Я потом тебе объясню, — вмешалась Вера. — Мы уже почти пришли.

За поворотом тропинки обнаружился маленький бревенчатый домик, до этого скрытый за перелеском. Кирик отдал Вере корзинку, которую нёс всю дорогу, и сел прямо в траву под берёзами.

— Ты имей в виду, — тихо сказала Вера Ване, когда они подходили к домику, — она болеет и немного не в себе.

Они поднялись на крыльцо с резными деревянными перилами. Вера постучала в дверь.

— Заходите, милые, — раздался женский надтреснутый голос.

В домике пахло деревом и сушёными травами. Белла сидела в кресле у окна. Пожилая, с коротко подстриженными седыми волосами, с ясными серыми глазами на морщинистом лице. На ней было жёлто-белое узорчатое платье с широкими рукавами.

— Кто это с тобой, Верочка? — спросила Белла.

Вера поставила корзинку на табуретку и ответила:

— Это Ваня, его Зара недавно привела в Янтарную долину.

— Как же на моего Лёвушку похож, — тихо сказала женщина.

— Мы вам поесть принесли, — Вера стала выставлять из корзинки на стол глиняные горшочки и бумажные свёртки.

— Ну, очень похож, — продолжила Белла. — Я его всего два раза видела, Лёвушку моего, сколько лет с тех пор прошло? Пятьдесят, не меньше. Всего два раза я его видела, а помню как сейчас.

Она встала с кресла и позвала:

— Подойди ко мне, Лёвушка. Ой, что я говорю… Подойди, Ванечка. Помоги старухе.

Ваня нерешительно подошёл. Белла оперлась рукой на его плечо.

— Давай выйдем, прогуляемся, — сказала она.

— Вы же никогда не гуляли! — ляпнула Вера.

Белла коротко рассмеялась и ответила:

— Когда-то гуляла. Давно это было, конечно.

Ваня вместе с Беллой вышел из дома, помог ей спуститься с крыльца.

— По лесу бы пройтись, — сказала женщина. — По настоящему такому лесу, большому…

Они шли прямо в сторону Кирика. Тот поднялся из травы и стоял с растерянным видом.

— А этот мальчик, кудрявенький, всегда с Верочкой приходит, но никогда не заходит почему-то, — сказала Белла.

— Кирик, уходи! — крикнула Вера, сбегая с крыльца.

Споткнулась на предпоследней ступеньке и упала на дорожку. Кирик бросился к ней. Пробегая мимо Беллы, он вдруг резко остановился. Повернул к ней странно застывшее лицо.

— Как тебя зовут, мальчик? — спросила Белла, протягивая руку.

— Кирик, отойди от неё! — закричала Вера, кидаясь к ним.

Белла коснулась плеча Кирика. И всё вокруг разом изменилось.

Они стояли посреди хвойного леса. Пахло смолой. Небо, что проглядывало между вершинами сосен, было синим.

— Я же говорила, чтобы ты уходил! — закричала Вера на Кирика.

— Ты упала, я испугался, — пожал плечами Кирик.

— А зачем ты к Белле подошёл?! — продолжала возмущаться девочка.

— Не знаю. Меня будто потянуло к ней что-то.

Ваня смотрел на Беллу. Она больше не была старой бабушкой. Она стала молодой стройной девушкой. Седые короткие волосы превратились в длинные чёрные локоны. И только платье оставалось тем же — бело-жёлтым, узорчатым. И ещё — глаза. Такие же серые, ясные.

— Ой, — сказала Вера, тоже заметив перемену в облике женщины.

Белла разглядывала свои руки, трогала волосы. Потом вдруг засмеялась, закружилась на месте так, что подол платья взлетал и опадал вокруг щиколоток, и побежала.

— Стойте! — закричала Вера. — Кирик, Ваня, за ней!

Они побежали. Мимо так и мелькали золотистые стволы сосен, дети хватались за них руками, пачкали ладони в смоле. Местность была наклонной. Они мчались вниз, спотыкались о корни, падали, вставали, бежали дальше.

Лес вдруг кончился. Дальше был зелёный безлесый склон с выступающими тут и там камнями — до самого моря внизу. Белла стояла в нескольких шагах от крайних сосен, на большом белом камне, и смотрела вверх.

— Лёвушка! — закричала она, протягивая руки.

— Смотрите, — выдохнул Кирик, показывая пальцем на то, что летело к Белле.

Это был большой крылатый лев. Он приземлился рядом с ней. Она обняла его морду, зарылась руками в гриву, потом запрыгнула на спину. Лев взлетел и скрылся в небесной синеве над морем.

— Почему же она говорила, что он на Ваню похож? — озадаченно спросила Вера.

— Не знаю, — ответил Кирик. — Надо как-то выбираться отсюда, а то моя мама будет очень волноваться.

— Моя тоже, — кивнула Вера. — Ты точно не можешь нас вернуть?

— Мне для этого нужен взрослый, — сказал Кирик. — И нужно, чтобы этот взрослый очень сильно, по-настоящему хотел куда-то попасть. Или откуда-то убежать.

— Я знаю, — вздохнула Вера. — Просто на всякий случай спросила.

Ваня почти не слышал их разговор. С того момента, как они здесь оказались, он испытывал странное чувство. Всё вокруг казалось ему живым. Каждая сосна была живая, каждый камень. Синее море, синее небо, каменистая земля — всё было живым, одушевлённым, готовым заговорить с ним.

Ваня отошёл от друзей и прижал ладонь к сосне. Ощутил биение её смолистого сердца. Прижался ухом — услышал тихое пение. Сосна пела о том, как хорошо вбирать корнями воду и тянуться ветвями к солнечному свету, дышать каждой хвоинкой.

— Ваня! — окликнула Вера. — У тебя есть идеи, как нам поскорее отсюда выбраться?

Ваня оторвался от сосны и попросил:

— Давай ещё побудем здесь. Так тут хорошо…

Вера посмотрела на него озадаченно.

— Ну, да, — кивнула она. — Лес, море… Но нам надо вернуться в Янтарную долину! И желательно это сделать до того, как наше отсутствие заметят.

— Я не вижу вариантов, — сказал Кирик. — Придётся ждать, когда нас найдут.

— Мы не можем ждать! — возмутилась Вера.

— А придётся, — ответил Кирик.

Они стали спорить. Слушая их, Ваня постепенно понял: они не чувствуют того, что чувствует он.

Устав от спора, Кирик и Вера дружно решили, что надо идти к морю.

Трое детей продолжили спускаться по склону. Ваня чувствовал босыми ногами большое и сильное тело земли. Что-то живое, какие-то потоки жизни входили в его ступни, поднимались по телу, прорастали тонкими корешками.

Всё громче звучал голос моря. Пахло чем-то горьковатым. Ваня никогда раньше не видел настоящего моря, и большая тёмная синева с чётко срезанным верхним краем могла бы его напугать, если бы не этот величественный голос, в котором не было угрозы — лишь огромная сила.

Они подошли к линии прибоя.

— Искупаемся? — весело предложил Кирик.

— У меня купальника нет, — сказала Вера. — Не догадалась с собой прихватить, знаешь ли. А отходить куда-то далеко от вас я не собираюсь.

— А мы прямо в одежде! — нашёл выход Кирик.

И первым побежал в наползающие на берег низкие волны.

Вера помедлила и пошла за ним. Ваня остался на берегу. Он сел на корточки, потянулся руками к волне. Она омыла его пальцы и отступила.

Волна тоже была живой.

Ваня отошёл немного от воды и лёг ничком на гладкие камни. Прижался к ним щекой.

Здесь сходились вода, земля и небо. И Ваня, наконец, услышал то, что весь этот мир хотел сказать ему.

«Здравствуй, брат».

«Здравствуй, мир», — ответил Ваня.

Он вдруг понял, что когда-то уже был здесь, наверняка был. Но — когда?

Маленькая белая бабочка села на его руку. Ваня почувствовал прикосновение крошечных лапок. Услышал, как бабочка что-то говорит ему без слов. Казалось, ещё немного — и он всё поймёт, вообще всё…

Раздалось хлопанье других крыльев, не маленьких и тонких, а больших. Дохнуло ветром. Бабочка вспорхнула и улетела. Ваня приподнялся и увидел, как крылатый лев опускается на землю. На спине его всё ещё сидела Белла.

— Простите меня, дети, — сказала она звонко. — Я совсем забыла про вас. Вам надо возвращаться в Янтарную долину.

Вера и Кирик, оказывается, уже вышли из воды и стояли в мокрой одежде.

Белла спустилась со спины льва и бережно положила на камни холщовую сумку. Из сумки выбрался чёрный кот. Он потянулся и подошёл к детям.

— Идите за котом, — сказала Белла. — Он отведёт вас в домой.

Она снова села на льва. Большой зверь тряхнул гривой, расправил крылья и улетел.

— Ваня, ты не заснул? — окликнула Вера. — Идём за котом!

— Других вариантов у нас всё равно нет, — сказал Кирик.

Ваня легко, пружинисто встал на ноги. Он был одним целым с этими камнями, с этим морем и небом. Ему хотелось остаться здесь, но что-то говорила ему — нет, не сейчас.

Кот шёл вдоль моря. Дети следовали за ним. Солнце приближалось к горизонту, начинался закат. Волны переливались оттенками оранжевого и розового.

Кот вдруг свернул прямо в море и пошёл по воде. Ваня первый шагнул за котом. Волны под ногами были мягкими и упругими, приятными для уставших от камней пяток.

Оранжево-розового света становилось всё больше, он затопил всё, море и небо смешались. А потом свет стал янтарным, и дети обнаружили, что стоят рядом с домом Беллы в Янтарной долине.

На крыльце сидел учитель Мэл. А рядом с крыльцом стояли ещё несколько человек: Зара-мироходица, родители Веры, мама Кирика, приёмная мама Вани… И правитель Янтарной долины Аристид в сопровождении неприметной секретарши.

Чёрный кот сверкнул ярко-зелёными глазами, развернулся и убежал в берёзовый лес

Кирик бросился к Агнес, и она крепко обняла его. Вера поплелась к своим родителям, Наталья сама побежала ей навстречу и прижала к себе. Ваня остался стоять на месте, Хелен мягко улыбнулась ему и ободряюще кивнула.

Ваня прислушивался к миру вокруг. К Янтарной долине. К Луне. Этот мир тоже был живым. Почему он раньше не замечал этого?

— Вы вообще понимаете, что вы натворили? — подчёркнуто спокойным голосом спросил Аристид.

— Аристид, не ругай детей, — сказал Мэл. — Сначала нужно разобраться, что произошло.

— Что произошло?! — взорвался Аристид. — Янтарная долина много лет была одним из самых защищённых мест в Многомирье! А теперь тут в защите дыра величиной церковные ворота! Я говорил, что…

— Успокойся, — перебил Мэл, вставая с крыльца. — Ваня, ты, кажется, можешь рассказать о ваших приключениях больше, чем Вера и Кирик.

— Да, — ответил Ваня. — Я расскажу.

Докса

Докса — мнение (часто иллюзорное, в отличие от истинного знания).

Фалалей, приёмный сын правителя Янтарной долины, и Матвей, сын православного священника, были сверстниками и часто пересекались во время учёбы, игр и отдыха, но были скорее приятелями, чем друзьями. Поэтому Матвей удивился, когда к нему пришла жена Аристида — родная мать Фалалея — и сказала, что хочет поговорить о своём сыне.

Они стояли возле лаборатории. Было это примерно за месяц до того, как Матвей должен был отправляться на Титан, спутник Сатурна, и юноша целые дни проводил за колбами и ретортами, чтобы подготовиться к поездке.

— Я хочу, чтобы ты, как друг, повлиял на него, — сказала Ирена.

Это была невысокая худая женщина с длинной каштановой косой, красиво уложенной вокруг головы. Голос у жены правителя был тихий и приятный.

— Ну, мы не такие уж близкие друзья, — осторожно заметил Матвей.

— Это неважно, — отмахнулась Ирена.

Она оглянулась на вход в лабораторию и заговорила ещё тише:

— До меня дошли сплетни, что он ухаживает сразу за двумя девушками, а может быть, и за тремя. Я спросила его, а он даже не пытался отрицать. Сказал, что не видит в этом ничего такого. Не понимаю, как так вышло! Я ведь учила его только хорошему…

Она горько вздохнула.

Матвей удивился ещё больше. Представить себе Фалалея в роли ловеласа он никак не мог. И в последнее время ему было совершенно не до сплетен.

— Клеон плохо на него влияет, — продолжила Ирена. — Он всегда подавлял моего мальчика. А теперь Фалалей, похоже, решил брать с него пример.

Матвей задумчиво покивал. Клеон, родной сын Аристида, нередко пользовался своим высоким положением — в том числе для того, чтобы очаровывать девушек.

— Я через месяц уезжаю на стажировку, — сказал Матвей. — Сюда уже не вернусь, разве что родителей навестить.

— Я думаю, месяца тебе вполне хватит, чтобы повлиять на Фалалея, — сказала Ирена. — Объясни ему, что это нехорошо. Что это грех. Я слушала проповеди твоего отца, поэтому верю, что у тебя получится.

Матвей хотел сказать, что совсем не похож на своего отца, но вместо этого сказал:

— Я постараюсь.

— Спасибо, — Ирена впервые за время их разговора улыбнулась. — Я очень рада, что у моего сына есть такой друг.

Она ушла вниз по склону. Матвей проводил её взглядом, почесал в затылке, поправил жёлтую шапочку и вернулся в лабораторию.

***

Софи плакала, лёжа ничком на кровати. Диана вошла в комнату, оценила ситуацию, положила на стол учебные принадлежности, села на низкую табуретку рядом с кроватью и спросила:

— Софи, что случилось?

— Фалалей… — выдавила подруга сквозь рыдания.

— Что он сделал?

Софи приподнялась, вытерла слёзы ладонью, шмыгнула носом и почти выкрикнула:

— Я его видела с Алисой!

Она снова рухнула на постель, уткнулась лицом в подушку. Диана прищурилась и спросила:

— Что они делали?

— А ты как думаешь? — хрипло выдохнула Софи, поворачиваясь к Диане заплаканным распухшим лицом. — Они целова-а-ались!

— Ясно, — сказала Диана. — Мстить будешь?

Софи прекратила рыдать. Похоже, мысль о мести не приходила ей в голову.

— Н-нет, — сказала Софи после небольшого раздумья. — Я сама во всём виновата! Господи, я была такой дурой!

Диана сцепила пальцы в замок и медленно проговорила, не глядя на подругу, будто сама себе:

— Зря. Очень зря.

***

Янтарное небо отражалось в воде, и пруд казался медовым. Фалалей шёл по берегу. Круг за кругом. Смотрел в основном на воду, поэтому сначала заметил отражение в воде, а потом — саму Зару.

Её золотое платье сверкало вышивкой, а медно-рыжие волосы, распущенные, свободно струились по спине и плечам.

— Почему ты грустишь? — спросила она, подходя к Фалалею.

— Потому что вся Янтарная долина сплетничает про меня, — ответил он.

— Я могу тебе помочь, — сказала Зара.

— Как? — юноша удивлённо посмотрел на неё. — Сделаешь так, чтобы они перестали сплетничать?

— Сделаю так, чтобы тебе стали безразличны сплетни.

— Это невозможно, — вздохнул Фалалей.

— Всё возможно, — сказала Зара. — Идём со мной.

***

Каждый житель Янтарной долины возрастом старше десяти и младше двадцати лет имел право два раза в год созвать Молодёжное собрание. Обычно оно проходило в театре под открытым небом — под янтарным небом Янтарной долины.

— Ну давай, выкладывай, — сказал Клеон. — Зачем ты нас здесь собрала? Надеюсь, не из-за моего сводного брата?

Он сидел посреди сцены, закинув ноги на письменный стол.

— Зря надеешься, — ответила Диана. — Я собрала всех вас именно из-за Фалалея.

— Копаешь под меня, — сказал Клеон. — Рассчитываешь стать новым Председателем на следующих выборах? Не надейся.

— О том, достоин ли ты быть Председателем, мы ещё поговорим, — сказала Диана. — В другой раз. Сегодня я предлагаю обсудить поведение Фалалея.

— Эй, Фалалей! — заорал Клеон, спуская ноги со стола. — Тут девушки предлагают обсудить твоё поведение. Давай я всё скажу за них: вёл себя аморально, предал доверие любимой, бла-бла-бла. Ну, а теперь я скажу от себя слово в защиту: крутить одновременно с двумя и более самками — абсолютно нормальное поведение для здорового самца. Всё, вопрос закрыт. Расходимся.

Клеон встал со стула и демонстративно пошёл к краю сцены. В рядах собравшихся кто-то смеялся, кто-то шушукался. Но все замолчали, когда раздался голос негромкий голос:

— Подожди, Клеон. Я хочу кое-что сказать.

Фалалей вышел на сцену под озадаченными взглядами и заговорил. Его речь была записана на диктофон и на следующий день напечатана в газете «Молодой янтарь».

***

«Прежде всего я хочу попросить прощения у тех, кому я причинил зло. Я знаю: то, что было сломано, разбито — уже не починить. Я и не буду пытаться. Вы можете меня не прощать, если не хотите. Можете судить меня. Но позвольте сначала сказать речь в свою защиту.

Всю жизнь я учился подстраиваться под других. Я видел, что мир слишком сложен, чтобы его постичь, тем более — чтобы сформировать ясное мнение о нём. Мне было отвратительно то, как ведёт себя мой сводный брат Клеон — будто он всегда прав. Не перебивай меня, Клеон, я слишком долго молчал, я хочу говорить. Такие люди, как ты, часто становятся правителями. Но я — не такой. Я никогда не хотел быть таким. Я научился соглашаться со всеми. И — потерял себя.

Меня как будто нет. Совсем нет… Я исчезаю. Растворяюсь. Я растворился в девушке, которую любил — и до сих пор люблю. Да, Алиса, я говорю о тебе. Видишь, я говорю при всех, открыто — я люблю тебя. Говорю, хотя мне сейчас страшно, невыносимо страшно, страшнее, чем когда-либо в моей жизни. Прости, Софи, я был с тобой только из-за того, что ты любила меня, а я не мог, не умел отказать.

Вы спросите, что изменилось во мне, почему я решился всё это сказать? Дело в том, что вчера я встретил Зару-мироходицу. Она провела меня через множество миров, она показала мне, кто я и кем могу стать. Я не хочу больше идти по пути, которому следовал из малодушия, из дурацкой привычки. Я сам не знаю, куда пойду дальше.

Нет, я не научился отстаивать своё мнение. Это трудно, да и нужно ли? Я по-прежнему считаю мир слишком сложным, чтобы возможно было постичь его и дать правильный ответ. Но я буду искать свой путь.

А вот теперь — можете меня судить. Я готов».

Эпистеме

Эпистиме — истинное, научное знание.

Матвей сидел в кабинете Мэла. Кабинет был в башне и имел форму восьмигранника, окна выходили на все восемь сторон. В середине стоял восьмигранный стол. Сегодня Мэл расположился на северо-восточной стороне, Матвей — прямо напротив, на юго-западной.

В центре стола, как всегда, лежал камень. На вид — обыкновенный булыжник. В школе ходили самые разные слухи о предназначении камня. Некоторые смелые ученики даже напрямую спрашивали Мэла. Он в ответ улыбался и говорил, что «расскажет эту историю как-нибудь в другой раз».

Остальную поверхность стола занимали бумаги, книги и принадлежности для письма.

— Опять твоя сестра шороху навела, — сказал Мэл, мягко улыбаясь.

— На этот раз я не виноват, — криво усмехнулся Матвей.

— На этот раз Вера и сама не виновата, — заметил учитель. — Если уж кого и винить, так это взрослых адекватных людей, которые недостаточно хорошо позаботились о безопасности.

Матвей задумчиво кивнул. Он сам считал себя взрослым адекватным человеком, но у Мэла, возможно, было другое мнение на этот счёт.

— Значит, ты пока остаёшься в Янтарной долине? — сменил тему учитель.

— Да, — ответил Матвей.

— Тогда у меня для тебя задание. Я хочу, чтобы ты занимался с учениками алхимией и космологией.

— Я? — удивился Матвей. — Но я же… Я не умею!

— Ты один из лучших учеников по этим предметам, — напомнил учитель. — И ты неплохо объяснял их своим товарищам.

— Товарищам — да, — согласился Матвей. — Но учить чему-то детей — это вообще не моё!

— А ты попробуй, — усмехнулся Мэл.

***

Наука говорит, что магии не существует. Но что будет, если учёные откроют нечто, что можно назвать магией? Будет ли это по-прежнему называться магией? И почему мы называем магией то, что делают волшебники из книжек, но не называем магией свет Солнца, бегущее по проводам электричество или, скажем, те странные, неподвластные для неподготовленного ума процессы, которые — если верить учебникам — происходят с элементарными частицами?

Все подобные вопросы Натан записывал в специальную тетрадку, которую всегда носил с собой. И сейчас эта тетрадка лежала у него в рюкзаке, ждала новых вопросов, которые стремительно рождались в голове Натана, когда он шёл по лесу рука об руку с величественной женщиной в золотом платье.

Она сказала ему, что её зовут Зара, что она пришла из другого мира. Натан мог поверить в существование параллельных миров, но гораздо вероятнее выглядело предположение, что это розыгрыш, или она сумасшедшая. И всё же, когда Зара сказал ему идти с ней — он пошёл. А что ему могло грозить на огороженной территории школы-интерната?

И вдруг Натан понял, что они идут не по знакомой дорожке, вымощенной плитками, а по совершенно незнакомой лесной тропинке. Ему стало не по себе. Потому что если такое возможно, то возможным может оказаться вообще всё. Он тонул в этом бескрайнем пространстве возможностей, и ему казалось, что где-то совсем рядом бродят чудовища.

— Где мы? — спросил он Зару.

— В другом мире, — ответила она.

— Как мы сюда попали? — не отставал Натан.

— Миры переплетены, — ответила Зара. — Если по-настоящему чувствуешь это — можно легко переходить из одного в другой.

— А как это — переплетены? И как это — по-настоящему чувствовать?

— Слишком много вопросов. Потерпи, ты всё узнаешь.

И Натану пришлось замолчать.

А потом они вышли в открытое поле, и прилетел серый конь, и на сером коне они поднялись в космос, и почему-то не сгорели от трения об атмосферу, не задохнулись в безвоздушном пространстве.

И уж совсем потрясло Натана то, как быстро долетели они до Луны.

Да ладно. По-настоящему его потряс сам этот факт: они прилетели на Луну!

Восторг и страх бурлили внутри, как пузырьки газировки.

***

После того происшествия, которое случилось с ним по дороге на Титан, Матвей долго приходил в себя. По ночам ему снился то страшный человек-сова, то старик в тёмно-фиолетовой мантии с бесцветными глазами, от одного взгляда которых, казалось, могут разом взорваться и погаснуть все звёзды. Матвей целые дни проводил дома, избегал кого-либо видеть.

А потом, когда немного отпустило, и он стал подумывать о новой попытке — Вера с друзьями устроили переполох на всю Янтарную долину, случайно пробив дыру в её защите от межмировых перемещений. И Матвей понял, что должен быть здесь.

…Матвей оглядел учеников, собравшихся в аудитории. Ему предстояло провести первый в своей жизни урок космологии. Он всегда любил этот предмет, получал по нему хорошие оценки и даже одно время колебался — может быть, лучше выбрать научную карьеру в области космологии, а не алхимии? Но всё же остановился на алхимии.

Конечно же, здесь была Вера — фанатка учёбы. Рядом с ней сидел Кирик, верный оруженосец. Рядом с Кириком Ваня, которого Вера взяла под своё покровительство и которого связывало с этими двоими недавнее общее приключение. Взгляд у Вани с тех пор так и остался странно отсутствующим. Ничего, Вера после своего приключения с жар-птицей в прошлом году выглядела примерно так же, но быстро оклемалась.

За спинами этих троих сидела взрослая женщина. Агнес, мама Кирика. Сегодня утром она подошла к Матвею и спросила, можно ли ей прийти на его занятие.

— Я подумала, учиться же никогда не поздно, — сказала она, смущённо улыбаясь.

Матвей солидно ответил, что начинать обучение в школе Мэла можно в любом возрасте. Он догадывался, что Агнес после недавних событий боится надолго оставлять сына одного.

Среди остальных учеников Матвей невольно выделил взглядом Натана, совсем недавно прибывшего в Янтарную долину. Это был мальчик лет двенадцати — полноватый, темноволосый, в очках.

— Ребята, — начал Матвей. — Я буду вести у вас курс по космологии. Учитель Мэл доверил мне эту высокую честь как одному из лучших учеников. На первом занятии мы поговорим о мирах. Кто знает, какие бывают миры?

Две руки поднялись в воздух. Вера и Натан. Вера — понятно, а новенький когда успел изучить тему? Матвей кивнул ему:

— Отвечай ты.

Вера посмотрела с обидой.

— Есть несколько оснований для классификации миров, — затараторил новичок. — По устройству миры бывают двух основных типов: ньютоновские и неньютоновские. По полноте: полные и неполные. По составу: простые и сложные. По доступности: открытые, ограниченные, закрытые. По происхождению: теогенные, антропогенные, ксеногенные…

— Достаточно, — остановил Матвей. — Ты уже изучал космологию?

— Я читал учебник, — сообщил Натан. — В моём родном мире ничего не знают о других мирах… — он на секунду задумался. — Ну, по крайней мере, в открытом доступе этой информации нет. А можно, я задам вопрос?

— Спрашивай, — благожелательно кивнул Матвей.

— В чём принципиальная разница между магией и законами физики? Я искал ответ в учебниках, но не нашёл.

Матвей открыл рот и снова закрыл. Ученики смотрели с интересом. Он не знал ответ.

— Этот вопрос не имеет прямого отношения к теме сегодняшнего занятия, — выкрутился Матвей. — Мы обсудим его в другой раз.

— А я знаю! — звонко сказала Вера. — И магия, и физика лежат в основе устройства Многомирья, но так исторически сложилось, что их изучают отдельно. А ещё есть Дух, он тоже лежит в основе мироздания!

— Почему про Дух ничего не сказано в учебниках? — спросил Натан.

— Потому что магическая наука в нашем мире не признаёт его как отдельную сущность, — ответила Вера.

Матвей понял, что теряет контроль над ситуацией. Эти двое продолжали разговор, несколько учеников шушукались. Кто-то стал бросаться бумажками. Агнес смотрела на юного учителя с сочувствием.

— Ребята! — воззвал Матвей, соображая, не будет ли слишком позорно позвать Мэла.

И в этот момент по классу пронёсся громкий чистый звук, мелодично снижаясь и повышаясь. Все, кто говорил, замолчали.

— Что это? — спросил Натан, перекрикивая звук.

— Это тревога! — так же громко ответил ему Матвей.

Звук смолк. Матвей заставил себя утихомирить внутреннюю панику и сказал твёрдым спокойным голосом:

— Всем оставаться на местах. Ждём указаний старших.

— Это всё из-за меня, да? — тихо спросил Кирик.