Фарс в доме волшебника

Часть 1 Четыре ладони способны разомкнуть каменные уста

«В темноте даже рога кажутся короной»

Выписка из гримуара Аргил'Ласа.

Глава 1

В кромешной тьме вспыхнула свеча. Одинокий огонёк вырвал у мрака клочок пространства, обнажив сырые стены подвала в котором томились...

— Черт! — выругалась Аурелия, отворачивая рогатую голову и морщась от непривычно яркого света. Ее узкие, вертикальные зрачки сузились до щелочек.

Девушка сидела на ледяном каменном полу. От напряжения её пепельно-сиреневая кожа покрылась мурашками. Руки, перетянутые верёвкой, затекли и одеревенели, болтаясь где-то над головой. Цепкий хвост керасты беспомощно бился по грязному полу.

«Освободиться. Нужно освободиться.»

Вся её грация, всё её воровское мастерство оказались бесполезны против грубой силы и тупого узла. Но отчаяние — лучший учитель. Упершись спиной о шершавую деревянную балку, она извивалась, пытаясь ногой, обутой в мягкий сапог, дотянуться до кинжала. Того самого, что лежал в паре шагов, рядом с девушкой из благородной расы оксиотов

— Эй! Проснись, остроухая! — выкрикнула Аурелия, снова и снова безуспешно вытягивая носок. Сухожилия на ноге горели огнём.

Та не двигалась.

«Сдохла что ли?» — мелькнуло у нее.

В тусклом свете оксиотка казалась куклой: худое, неестественно длинное тело в буром балахоне было безвольно раскидано по полу. Бледная, как молочный кварц, кожа просвечивала синими прожилками на вытянутой, изящной шее, а заостренные кончики длинных ушей бессильно торчали из-под капюшона, похожие на листья растущей травы.

Крики Аурелии не произвели ни малейшего впечатления на бесчувственную девушку, но сработали как будильник для другого обитателя каменного мешка. На противоположной стене, вмурованный в неё, словно гвоздь, висел человек. Крупный, могуче сложенный, он был скован по рукам и ногам толстыми цепями, звенья которых вросли в камень. Его одежда представляла собой собрание грязных лохмотьев, от которых несло потом, пылью и…

— А... Э-э-э... — с трудом промычал человек, не в силах даже оторвать голову от нательной рубахи. Голос его был хриплым. — Тише вы... тут... люди спят...

И, исчерпав запас красноречия, он тут же издал протяжный храп.

Аурелия поморщилась, почувствовав знакомый кисло-сладкий дух дешёвого самогона, который теперь витал в воздухе наравне с запахом плесени.

— Замечательно! Просто великолепно! — прошипела она, чувствуя, как нарастает ярость. — Мне выпала честь томиться в одной камере с ходячим перегонным аппаратом и спящей красавицей. Не хватает только...

— СТО!

Возглас был оглушительным, металлическим и полным невыразимой мощи. Он не просто прозвучал — он ударил по ушам и заставил содрогнуться каменную пыль на полу.

Аурелия резко дёрнула головой в сторону, откуда донёсся звук. В мигающем свечении её сложный венец из белых, словно мрамор, рогов отбрасывал на стену дрожащие тени. В углу подвала стояла огромная железная бочка, метра два в высоту. Она выглядела неподъёмной.

— Эй! — пробурчал пьяница, не открывая глаз. — Я ж просил… ик... не мешать...

— Я ВЫХОЖУ! — прогремел голос из бочки.

В следующую секунду монументальное сооружение затряслось, издав оглушительный лязг. Железо заскрежетало по каменному полу.

— Странно... — раздался изнутри задумчивый бас. — Крышка заело... Ничего! Сейчас!

Послышался глухой удар, от которого бочка дёрнулась. Затем ещё один. И ещё.

— Эй! Да сколько можно?! — с трудом проворчал человек, и в его голосе впервые проскользнули нотки не сонного раздражения, а настоящей злости. — Лаа-дно! Хорошо! Ик... Вы сами напросились!

Он с трудом приоткрыл один воспалённый, красный глаз. Мутный взгляд скользнул по девушке, безмятежно валявшейся на полу. Переполз на Аурелию, которая смотрела на него взглядом, способным прожечь дыру в броне. И, наконец, упёрся в железную бочку, из которой доносились звуки, напоминавшие попытку кузнеца разбить свою же наковальню кувалдой изнутри.

— Нее понял! Я что опять...

Осознание, медленное и тягучее, как патока, поползло по его лицу. Сонное недоумение сменилось лёгкой озадаченностью, а затем — леденящим душу ужасом.

— Твою ж мать... — прошептал пьяница.

Он дёрнулся, пытаясь отстраниться, но цепи лишь злобно лязгнули, впиваясь ему в руки и лодыжки.

— ТВОЮ Ж МАТЬ! Ик... А-А-А-А! — закричал человек уже во весь голос, заткнув собой удары по металлу. Он забился в оковах, словно дикий зверь, лицо его исказила гримаса первобытного страха.

Аурелия смотрела на разворачивающийся адский фарс с каменным лицом. Она чувствовала, как у неё на лбу набухла и застучала вена. С каждым ударом. С каждым лязгом. С каждым воплем. Пульсация нарастала, отдавая в основание левого рога — тупой, раздражающей болью.

Какофония звуков, запахов и безысходности заполнила подвал до краёв, превратив его в гигантский резонатор безумия. Её терпение, и без того висевшее на волоске, теперь было не тонкой нитью, а дымящимся фитилём. Фитилём, подведённым к бочке с порохом её и без того вспыльчивого нрава.

И этот фитиль догорел...

Глава 2

Внезапно свеча, стоящая на деревянном табурете в центре подвала, с шипением вспыхнула, и в воздухе над ней, словно мираж, появился полупрозрачный, мерцающий силуэт. Это был старик в безупречно чистом, звездопадного цвета балахоне и высокой остроконечной шляпе, сдвинутой набекрень. Он парил в воздухе, сложив руки на животе, и смотрел на пленников сверху вниз с выражением легкой научной заинтересованности, словно энтомолог, рассматривающий редких жуков.

— Так-так-так, — его голос был бархатным и спокойным, но звучал так, будто исходил одновременно ото всех стен. — Я так понимаю, все проснулись?

— Ты еще че за хрен? Ик... — тут же пробурчал человек, с трудом фокусируя на призраке мутный взгляд. (словно бы, недавняя паника уже бесследно испарилась из его промозглого сознания)

Свечу держала маленькая глиняная фигурка. Безголовая, она застыла в вечном поклоне, протягивая светильник вверх и вперед, словно жертвовала свет невидимому божеству, явившемуся в подвал. Всё её тело покрывали тонкие черные линии — они вились замысловатым узором, стекали по рукам и сходились в центре туловища, где поверх глины был нарисован глаз. Он смотрел прямо на пленников немигающим, чуть насмешливым взглядом.

— Наверное, у вас накопилась уйма вопросов, — невозмутимо продолжил старик. — Где вы? Кто я? Зачем всё это? К сожалению, на данный момент я не могу дать на них ответы.

— Вопрос? Говорит кто это?! — прогремел басистый голос из бочки, и удары по железным стенкам наконец-то прекратились.

— Я — всего лишь проекция волшебника Аргил'Ласа, — с легким поклоном парировал старик.

— Сам не знаю, приятель, ик... — промямлил человек в цепях.

Пьяница скосил глаза на призрака, махнул рукой, как на назойливую муху, и снова повернулся к бочке.

— Ах, да! Кстаа-ти! Освежи память: почему ты, собственно, сидишь в бочонке?

— Вам нужно выбраться из этого подвала, — настойчивее, почти назидательно, повторила проекция, слегка повысив тон.

— Ну... это... — задумался голос. — Мне обещать дать еду. Вкусный. Очень. Сказали, надо заходить в бочка и считать до ста...

— ...Пока не истечет время, — добавил старик.

— Я так понимаю, угощения тебе так и не перепало? Ик... — уточнил пьяница.

— Я считать до ста! — с гордостью сообщил запертый. — Сейчас должны дать еду. Но крышка... застрять.

— Приятель, мне кажется, сто давно прошло.

— Ну... это... Я считать. Потом уснуть.

— Ха-ха-ха! — человек закатился хриплым, одобрительным смехом. — Ну ты... Ик... даешь!

Так начался один из самых сюрреалистичных диалогов в истории Аурелии. Человек и бочка, совершенно игнорируя парящего магического смотрителя, увлеченно беседовали о тонкостях договоров, основанных на честном слове, и кулинарных предпочтениях, пропуская слова волшебника мимо ушей.

— А... Это... — промямлил голос из бочонка. — Можешь помочь открывать крышку?

— Я бы с раа-достью приятель, Ик... чее-стно! — с пафосом воскликнул пьяница, звякнув цепями для убедительности. — Да сам, как видишь, связан по рукам и ногам. В прямом смысле.

— ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ, ОБА! — не выдержав, рявкнула Аурелия так, что у неё в горле запершило. Её хвост яростно хлестнул по каменному полу.

«Освободиться. Аргил'Лас? Где выход? Ловушка...» — проносились обрывки смысла сквозь лепет двух идиотов. Аурелия чувствовала, как в висках стучит ярость и... холодный, тошный страх. — «Волшебник. Настоящий волшебник. Это не просто бандиты.»

В наступившей тишине проекция наконец смогла договорить:

— Напоминаю: вам нужно выбраться из этого подвала. И если вы надеетесь, что ваша сонная подруга очнется и поможет... забудьте. Я дал ей особую настойку. Так что... удачи!

Волшебник сделал легкий, насмешливый жест рукой, и его образ рассыпался на мириады искр, которые тут же погасли в темноте. Но на месте, где он парил, остались песочные часы размером с человеческую голову. Тонкие струйки песка уже потекли вниз.

Глава 3

Тягостную тишину, разорвал голос из бочки.

– Вопрос? А я не понять... что происходить?

Человек на стене, тяжело вздохнул. Похоже, осознание ситуации пробивалось сквозь алкогольный туман, но туман этот был ещё густ.

— Вообщем, приятель… давай начистоту, — начал он, с трудом фокусируясь на железном цилиндре. — Угощения… ик... не будет. Вот... соо-всем.

— Вопрос? Ты… уверен? — в голосе невидимого узника прозвучала тень надежды, такая же хрупкая, как паутина.

— Аб-со-лютно, — отрезал человек, мотнув головой и тут же зажмурившись от приступа тошноты.

Из бочонка донёсся протяжный, душераздирающий стон, в котором смешались разочарование и голод.

— И ещё чё... ик... — продолжал узник, с трудом переведя мутный взгляд на песочные часы. — Нас тут запер... не абы кто. А волшебник. Старый хрыщ, чтоб его... тьфу.

— Вопрос? Когда освобождать? — снова спросил голос, теперь с ноткой тревоги.

Человек неуверенно покосился на часы, и его лицо исказила пьяная, философская гримаса.

— Освобождать? Хе... Нас «освободят»… вон те песочки. Как досыплются. И души наши... эээ... благополучно выберутся. эээ... К праотцам. Ик...

Ещё один, ещё более жалобный стон огласил подвал.

— Черт! ЧЕРТ! ЧЕРТ! — Аурелия снова и снова яростно дёргалась. Пьяная безнадёжность этого болвана и беспомощность идиота в бочке доводили её до белого каления. Она извивалась, пытаясь хоть на сантиметр удлинить своё тело. Пытаясь дотянуться к кинжалу. Бесполезно.

— Зря... стараешься, — человек говорил, словно сквозь вату, лениво наблюдая за её попытками — Ножки-то... коротенькие. Ик...

Девушка резко замерла и уставилась на него. В её глазах, горящих в полумраке алым огнём, — обычное дело для разъярённой керасты, — не было ничего человеческого — только холодная, хищная ярость. Взгляд был настолько острым, что даже сквозь хмель тот почувствовал укол и невольно дёрнулся.

— А ты что предлагаешь?! А?! — прошипела она. — Лежать и пускать пузыри, пока эта штуковина не кончилась?! Хочешь сдохнуть — ТВОЯ ВОЛЯ! Но я... — её голос сорвался, — Я не собираюсь тут подыхать!

Она замолчала, сглотнув комок бессилия, который подкатил к горлу. Нет. Ярость была лучше. Ярость грела.

— Рядом с вырубленной остроухой, пьяным идиотом и этим говорящем горшком!

Человек в ответ лишь нелепо ухмыльнулся, и эта пьяная, бессмысленная улыбка стала последней каплей.

— Вопрос? А... что нам делать? — снова, как эхо, раздался вопрос из бочки.

— ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ! — проревела Аурелия, вся дрожа от бессильной ярости.

Из бочки послышался обиженный, приглушённый всхлип.

Человек, к её удивлению, перестал ухмыляться. Он как будто собрался с мыслями, что давалось ему с огромным трудом.

— Не... не волнуйся, приятель, — сказал он, обращаясь почему-то к бочке, но глядя при этом на керасту. Его речь стала прерывистой, но более сосредоточенной. — Бернард... это я... Ик... всех вытащит.

— Ха! — Аурелия фыркнула, её взгляд презрительно скользнул по массивным цепям, плотно облегающим его запястья и щиколотки. — Ты-то? Да ты себя-то не можешь вытащить!

– Смотри... – Бернард приподнял голову, и в его глазах мелькнула искорка вызова.Мышцы на могучих плечах напряглись, заставив цепи тихо звякнуть. – Если не веришь... ик...

Глава 4

— Меня, кстати, Гротд называть, — произнес голос из бочонка, словно решив представиться на званом ужине.

Аурелия и пьяница резко, почти синхронно, уставились на железный цилиндр.

— Ясно, приятель Грот, — отмахнулся Бернард, переводя взгляд на треплющееся пламя свечи. — Так, на чём я остановился…

Свеча, что горела в центре комнаты, вдруг задрожала, и её свет замерцал, отбрасывая на стены прыгающие тени.

— Тд... — снова вмешался бочонок. — Гротд.

Человек сделал вид, что не расслышал, и продолжил фокусироваться на пламени. Он сузил глаза, дыхание его стало глубже и ритмичнее. Воздух вокруг него загустел и завибрировал, словно от палящего зноя. Пыль на полу пришла в движение.

— ГротД... — продолжил бочонок, и в его тоне зазвучала обидчивая настойчивость, с которой ребёнок поправляет взрослого.

Бернард тяжело, со свистом выдохнул.

— Я понял, Гротд. Понял. Сейчас можешь помолчать. Букваа-льно на секунду.

Он снова сделал глубокий, шумный вдох, наполняя лёгкие, готовясь к чему-то...

— Хорошо... — кротко бросил бочонок.

Пьяница замер. Медленно, очень медленно, повернул голову и уставился на железный цилиндр. Он молча, с угрозой, нахмурил брови. Затем, со скрипящим усилием, заставил себя отвернуться и снова сосредоточиться на свече. Сделал глубокий, шумный вдох, раздувая ноздри, грудная клетка пошла ходуном. Выдох... Вдох... Выдох...

Спустя несколько долгих секунд, Бернард резко втянул в себя воздух. Пламя свечи сорвалось с фитиля и, извиваясь красной змейкой, устремилось ему в рот. Подвал погрузился в кромешную тьму, нарушаемую лишь слабым свечением песочных часов.

Но темнота длилась лишь мгновение. На кончике фитиля с шипением вспыхнула новая искра. Но теперь оно горело иначе — не естественным жёлтым светом, а холодным, почти белым, безжизненным.

И тогда Бернард выдохнул. Но это был не выдох, а тонкая, сфокусированная струя. Из его приоткрытых губ вырвался не дым и не воздух, а сжатая, раскалённая до бела полоска пламени. Она била точно в звено цепи у его левого запястья с шипением паяльной лампы.

Лицо Бернарда тут же побагровело от чудовищного напряжения. Мускулы на шее вздулись, словно канаты. И тогда, прямо у Аурелии на глазах, на его лбу, там, где от виска до виска проходила татуированная линия, открылся глаз-скверны. Зрачок его, узкий и вертикальный, как у кошки, горел тем же нестерпимо-белым светом, что и струя изо рта. Лицо Бернарда мгновенно покрылось испариной, жилы на шее набухли от чудовищного напряжения.

Металл зашипел, покраснел, начал светиться тусклым алым… но не плавился. Лишь чернел от сажи. Ничего не получалось.

Бернард издал хриплый рык, и на его щеке, где проходила еще одна черная линия, раскрылся второй пылающий глаз-скверны. Дыхание пламени удвоило силу, став ослепительно ярким.

Прошло десять секунд. Пятнадцать. Цепь раскалилась докрасна, начала провисать, но всё ещё держала. От человека шёл пар.

И тут пламя — потухло. Оба глаза-скверны разом захлопнулись, оставив после себя лишь две тонкие, дымящиеся щели на коже. Голова Бернарда беспомощно шлёпнулась на грудь. Он дышал, как загнанный бык.

— Твою ж мать! — его голос был сиплым, прожжённым изнутри. — Что за хрень?! Из чего эти цепи?! — Он дёрнул рукой, и раскалённое, но всё ещё целое звено злобно лязгнуло.

Человек потянулся, и Аурелия заметила, как изменилось его состояние. Хриплая одутловатость с лица сошла, взгляд, хотя и усталый, стал ясным и острым. Алкогольное отупение и похмелье будто испарились под действием внутреннего пожара, оставив после только горькую трезвость и злость.

— Так... — медленно начала она, тщательно подбирая слова. Её предыдущая ярость сменилась холодным, аналитическим интересом.

Девушка мгновенно оценил ситуацию: новый актив, новая переменная. И главное — новая надежда.

— Не поняла. Ты что, маг?

Бернард резко поднял голову. Его новый, трезвый взгляд был тяжёл и непримирим.

— Я не один из этих уродов, — прошипел он так тихо, что слова едва долетели до неё, но в них чувствовалась сталь.

— А что это было, по-твоему?! — не отступала Аурелия, кивнув на его запястье, где на коже алел болезненный ожог от раскалённой цепи. Её собственные запястья, стёртые верёвкой, отозвались призрачной болью. — Сделай свои колдовские фокусы и вызволи нас отсюда!

Аурелия плюнула эти слова, как кислятину. Керасты не доверяют магии — слишком часто их жгли на кострах за рога и хвост.

Бернард ещё сильнее нахмурился. Несколько секунд в подвале длилась немая дуэль взглядов.

— Не могу, — наконец выдохнул он, отводя глаза к потолку.

— Почему?! — рявкнула рогатая девушка.

Свеча с холодным белым пламенем снова затрепетала, хотя ветра здесь не было. И Аурелия это заметила.

— Огонь… — проскрежетал Бернард, стиснув зубы, будто признаваясь в позорной слабости.

— Что «огонь»?! — не унималась она, её хвост нервно бил по полу. Тик-так, тик-так — напоминали песочные часы.

Человек глубоко, сдавленно вздохнул, словно готовясь произнести смертный приговор самому себе. Он наклонился ближе, насколько позволяли цепи и его шёпот был похож на шипение раскалённого металла в воде:

— Я могу использовать лишь живой огонь.

Глава 5

На несколько секунд в подвале повисла тишина, нарушаемая лишь шипением песка в часах. Её перебил голос из бочонка.

— Вопрос? Бер… нард. Я слышать ты чудотворец?

— Не понял, приятель... — человек приподнял голову, с трудом фокусируя на железном цилиндре усталый, но уже трезвый взгляд.

— Тот, кто применять иную силу, — настаивал голос.

Вокруг мощного лба Бернарда, на котором ещё не до конца сошел тонкий шрам-века от пылающего глаза, собрались морщины.

— Допустим...

— Вопрос? А можешь открыть бочка?

— Я же говорил, — с раздражением выдохнул человек, — я только контролирую живой огонь.

— А-га... — растянул голос из бочонка с наигранным пониманием. — Вопрос? Можешь сжигать крышку?

Бернард уставился на бочку, будто пытаясь сквозь железо разглядеть логику говорящего.

— Ты уверен? Емкость ведь металлическая.

— Не волноваться... — послышалось изнутри. — Только крышку сжигать. С остальным я справляться.

Человек задумался, его взгляд скользнул по песочным часам, где верхняя колба была наполовину пуста. Затем он посмотрел на свои запястья, с которых всё ещё свисали толстые, лишь слегка деформированные цепи.

Выбора не было.

— Ладно, приятель. Думаю, на бочонок пламени хватит. Скажешь, когда будет горячо.

Он сделал глубокий, шумный вдох, заставив воздух в подвале замереть. Выдох — и тонкая, сфокусированная струя пламени, холодно-белая, как в предыдущей попытке, брызнула из его приоткрытых губ. Она ударила точно в центр крышки. Это была лишь крупица мощи по сравнению с адским жаром, что плавил цепи.

— Хорошо, Бернард! — почти сразу промямлил голос из бочонка. — Я чувствовать тепло! Крышка гореть и я выходить!

И вправду. Даже от этой скудной струи металлическая крышка быстро накалилась до вишнево-красного свечения. По ее поверхности поползли сизые язычки окалины.

— Ай! — внезапно выкрикнул голос, уже без прежней уверенности. — Что происходить?! Почему горячо везде? Ай! АЙ!!!

Железный гигант затрясся, заходил ходуном по каменному полу. Глухой лязг и скрежет наполнили подвал.

Бернард резко перестал выдыхать огонь.

— Горячо! ГОРЯЧО! — ревело из бочки, и она, дёрнувшись в конвульсиях, с оглушительным грохотом повалилась набок и покатилась — прямо в сторону Аурелии.

— Эй! Ты что творишь?! — выкрикнула она, но бочонок, словно разъяренный бык, уже несся на нее.

Не было времени думать. Прежде чем тяжёлая железная громада могла раздавить её. Девушка, закрыв глаза, совершила отчаянное, акробатическое движение. Оттолкнувшись ногами от пола, взмыла в воздух, описав дугу. Запястья оставались связанными вдоль столба, но теперь она зависла на балке вниз головой, держась за неё сцепленными ногами.

Бочонок с оглушительным треском врезался в деревянную балку, от которого вздрогнули стены. Тут же, с потолка посыпалась труха и мелкие камушки. Аурелия почувствовала, как жар раскаленного металла ударил ей в лицо волной. Кожа на щеках заныла. Кончики ее темных, спутанных волос, свисавших вниз, затрепетали и начали слегка дымиться, едва не касаясь раскаленной поверхности.

— Фух... — раздалось из бочонка глухое, довольное бормотание. — Кажется, остывать.

— Аха-ха-ха! — не сдержавшись, рассмеялся Бернард от увиденного абсурдного зрелища.

— Что смешного, урод?! — рявкнула Аурелия, её хвост яростно извивался в воздухе.

Тот лишь фыркнул и рассмеялся ещё громче и этот хриплый, неприятный смех отозвался эхом в каменном мешке.

Девушку всю трясло — и от адреналина, и от ярости. От того, что она попала в эту мышеловку. От того, что застряла в грязном подвале с этими тупицами. От того, что висит вниз головой, как летучая мышь и ничего не может поделать. Ощущение полной, унизительной беспомощности жгло ее изнутри сильнее, чем жар от бочки. Это и злило, и пугало одновременно.

Тик-так. Тик-так.

Внезапно, Аурелия почувствовала, как во взъерошенные пряди волос, впилось что-то острое и колкое. Мелкий осколок стекла, выбитый ударом из щели на потолке, застрял у самых корней.

Мысль молнией пронзила сознание. Шанс?

Ни секунды не раздумывая, она вытянула ногу. Предварительно, резким движением пятки ослабила мягкий сапог — и тот соскочил, и шлепнулся о каменную стену, рядом с головой Бернарда.

— Эй! — воскликнул человек, инстинктивно отдернувшись.

Девушка не обратила на него внимания. Между её, грязными пальцами ступни был зажат осколок стекла — толстый, с острым неровным краем. Аккуратно, с грацией циркача, она подтянула ногу к связанным у балки запястьям. Пальцы разжались — и осколок упал прямо в её ладони.

– Ух ты! — с неподдельным любопытством выдохнул Бернард, наблюдая за рогатой гимнастикой.

Аурелия сжала стеклянный клинок в ладони и принялась резать грубую пеньковую верёвку. Работа шла тяжело — осколок резал ей ладонь, соскальзывал, но спустя некоторое время, ценою ещё пары порезов, последние волокна лопнули.

Девушка не спрыгнула, а скорее свалилась с балки на пол, приземлившись на четвереньки рядом с бочонком, который теперь лишь тихо потрескивал. Первым делом — к карманам! Руки, не слушающиеся от долгого онемения, шарили по поношенному жакету. По узким штанам.

— Фух... — выдохнула она, нащупав в потайном кармане содержимое.

В её окровавленной правой ладони лежала маленькая глиняная фигурка. Грубая, самодельная. У неё не было головы, но по центру груди нарисован один большой глаз. Пальцы сжимали фигурку неравномерно — средний палец отсутствовал.

— Чёрт! — выругалась Аурелия, швырнув находку.

Она продолжила шарить по карманам.

Щелчок.

Лёгкий, почти неслышный звук заставил девушку на мгновение замереть. Но, оглянувшись, она не увидела ничего, кроме теней. Не заметила и того, как одна из этих теней — принадлежала глиняной фигурке, что бесшумно скользнула вглубь подвала, во тьму.

Ничего не найдя, Аурелия направилась к спящей оксиотке. Подняла с пола свой кинжал с изящной гардой. Лезвие холодно блеснуло в свете свечи. Она нахмурилась, глядя на бледную девушку. Только сейчас заметила, что голова незнакомки тоже была испещрена черными линиями, похожие на руны или карту звёздного неба. Татуировка проходили по коже, словно русла высохших рек, разделяя длинные, почти прозрачные волосы на отдельные пряди, сквозь которые всё равно угадывался странный рисунок.

«Маг? Или жертва волшебника? Неважно...»

Аурелия на секунду задумалась, сжимая рукоять кинжала. Затем, резким движением, отрезала от бурого балахона оксиотки длинную полосу ткани. Быстро и ловко, привычными движениями, перевязала окровавленные ладони.

После, девушка потопала к Бернарду. Краем глаза ей почудилось, будто тень в углу шевельнулась не так, как остальные. Но усталость и боль заглушили подозрение. Подобрав свой сапог, натянула его на ногу и направилась к каменным ступеням, ведущим наверх, в ту самую дверь, через которую их, вероятно, и принесли.

— Эй! Ты куда? — начал ворчать человек, провожая её взглядом. — Стой! А как же мы?! Или тебе лишь бы шкуру свою спасти!?

Аурелия продолжила идти, не обращая внимания. Её хвост нервно подрагивал. И вскоре она исчезла в проёме наверху. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением свечи и шелестом песка в часах.

Потом сверху донёсся громкий, отборный мат, лязг засовов и... глухие удары.

Глава 6

Массивная каменная дверь не поддавалась. Не помогало ни дёргать тяжёлое железное кольцо, ни пинать её сапогом, ни упираться в холодный камень плечом.

— Чёрт! — выругалась Аурелия, отскочив и потирая ушибленное плечо.

Замочной скважины не было. Вместо неё, на всю ширину двери, располагалась гладкая каменная плита с четырьмя углублениями — отпечатками ладоней. Все разного размера. Девушка прищурилась, изучая узор. Первый — самый маленький, с длинными, изящными пальцами.

«Остроухая.»

Второй... Она невольно посмотрела на свою перепачканную кровью ладонь.

«Вроде подходит.»

Третий, в полтора раза крупнее её, с широкими пальцами и мозолистыми подушечками, явно принадлежал пьянчуге. Четвертый был размером с голову Аурелии, с толстыми, как каменные пальцы, буграми.

— Ну конечно, — прошипела она.

«Тик-так. Тик-так.»

Девушка бросила взгляд через плечо, вниз по лестнице. В свете холодного пламени свечи было видно, как песок в часах неумолимо пересыпается. Верхняя колба опустела уже больше, чем наполовину. Ледяная игла паники кольнула под рёбра.

Аурелия вытянула руку и прижала ладонь ко второму отпечатку. Камень под кожей едва заметно дрогнул и вспыхнул тусклым белым светом. Её сердце ёкнуло: а вдруг сработает и так? Она тут же перевела руку на первый след — ничего. На третий и четвертый — тишина и холод камня. Все четыре. Нужны были все четыре одновременно.

— Твою ж мать! — выругалась девушка, ударив кулаком по плите. Боль резко пронзила перевязанную ладонь, заставив вздрогнуть.

Спускаясь по ступеням обратно, Аурелия чувствовала, как её обдает волной знакомого уже отчаяния, смешанного с яростью. Эти идиоты! Из-за них она умрёт в этой каменной могиле!

— Что, дверь не открывается? — раздался хриплый, издевательский голос Бернарда. — Или решила, что с нами веселее помирать?

— Заткнись! — бросила она, не глядя на него, и прошла дальше, к центру подвала. Её мозг лихорадочно работал.

— Я не хотеть умирать... — глухо, как эхо обреченности, отозвался голос из бочки.

— Не волнуйся, приятель, — тут же, уже более мягко, отозвался человек. — Щас что-нибудь придумаем.

Аурелия игнорировала их болтовню. Её взгляд скользил по стенам, полу, потолку. Ни ключей, ни подсказок, ни тайных рычагов. Волшебник Аргил'Лас не собирался им помогать. Только одна мысль маячила, как спасительная соломинка: чтобы открыть дверь, нужны все четверо. Остроухую можно донести. Но как освободить тех двоих? Кандалы пьяницы не открыть без ключа или кувалды. А бочка…

Взгляд девушки упал на массивный висячий замок, скрепляющий обручи на крышке бочонка.

«Примитивно», — мелькнула мысль, и на её губах на мгновение появилось что-то вроде улыбки. Аурелия присела у бочки, вонзила кончик клинка в замочную скважину. Несколько точных движений. Секунда напряжения.

Щелчок!

И замок с глухим стуком упал на каменный пол.

— Эй, здоровяк, — постучала она костяшками пальцев по все еще горячему металлу. — Можешь вылезать.

— Вопрос? Ты открывать крышку? — донеслось изнутри

— Как видишь да, — процедила Аурелия, чувствуя, как снова нарастает раздражение. — Если ты не понял меня с первого раза.

Из бочки донесся звук упора, затем напряжение.

— Крышка... до сих пор застрять, — послышался озадаченный бас.

Аурелия тяжело вздохнула.

«Тик-так. Тик-так.»

— Ну так ТОЛКНИ Сильнее!

БА-БАХ!

Крышка бочки вылетела, как ядро из катапульты, и, оглушительно зазвенев, вмяла себя в каменную стену в сантиметре от головы спящей оксиотки. На миг показалась, что она дернулась.

— Отличная работа циркачка! — фыркнул Бернард. — Теперь можешь и меня вызволить.

Аурелия резко посмотрела на него. Каждый мускул в ее теле кричал, чтобы она оставила этого урода гнить в цепях. Но холодный взгляд тут же скользнул к песочным часам. Времени на споры не было.

И тут из бочки показался он.

Из дымящегося горловины цилиндра медленно, с грацией движущейся скалы, поднималась фигура. Сначала показались массивные, как булыжники, плечи, покрытые кожей странного землисто-серого цвета, испещренной белыми прожилками, словно гранит. Потом — голова, почти лишенная шеи, с тяжелой, квадратной челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазками, которые щурились от непривычного света. Гротд, представитель расы литофатов, выпрямился во весь свой рост — чуть ли не в два с половиной метра, задев головой балки потолка. Он был голым по пояс, а ниже носил неуклюжие штаны из грубой мешковины.

— Чтоб меня... — присвистнул Бернард, впечатлёно оглядывая великана. — Так ты, приятель, камнеед, оказывается!

— Эй! — обиженно пробурчал Гротд, разминая скованные долгим сидением плечи. Каменные суставы затрещали, словно перемалывался щебень. — Это быть грубо. Я не всегда кушать камень.

— А что, только по выходным? — не унимался Бернард.

В подвале повисла неловкая, давящая тишина.Высохший сверчок в углу был счастлив, что не дожил до этого момента.

— Я не понять, — наконец, с искренним недоумением, промолвил Гротд.

— ХВАТИТ! — рявкнула Аурелия, указывая кинжалом на песочные часы. Верхняя колба опустела уже на три четверти. — Ты, — она перевела лезвием в сторону Гротда, — Можешь вырвать эти цепи из стены, к которым прикован тот идиот?

Литофат медленно перевел взгляд с Аурелии на Бернарда. Его каменное лицо не выражало ничего.

— Э-э... — начал он, — Я могу открывать.

Аурелия замерла.

— Ты умеешь взламывать такие древние замки? — недоверчиво спросила она, кивая на массивные кандалы.

— Нет, — просто ответил Гротд. — У меня есть это.

Здоровяк протянул вперед свою гигантскую ладонь. На грубой, как наждак, коже лежал предмет, который в его руке казался игрушечным. Толстый, цилиндрический ключ из темного, потускневшего металла, с причудливыми мелкими зубчиками.

Аурелия остолбенела.

— Отлично, приятель ГротД! — воскликнул Бернард, и в его голосе снова зазвучала та самая пьяная радость, от которой у Аурелии свело скулы. — Ну давай, выручай!

— Что ты сразу не сказал?! — взорвалась она, ее хвост яростно хлестнул по полу.

— Я говорить сейчас... — начал Гротд, но не закончил.

Девушка ловким, почти незаметным движением — таким, каким срезала кошельки на людных улицах Аскарбса — выхватила ключ из его неподвижных пальцев.

— Эй! — громко, с неожиданной для его размеров обидой, пробурчал Гротд, но было уже поздно. Аурелия уже была у противоположной стены, впиваясь взглядом в замок кандалов Бернарда.

— Оказывается, ты не такая уж и злая, циркачка — проворчал Бернард, наблюдая, как она, морщась от боли в порезанных ладонях, вставляет ключ. Он подошел идеально. Первый замок щелкнул и отвалился с глухим стуком.

— Заткнись, — сквозь зубы процедила Аурелия, принимаясь за второй. — Если бы не эта дурацкая дверь, я бы уже была на свободе. А вы бы тут сгнили.

Второй замок поддался. Третий. Четвертый. Когда последняя цепь со звоном упала на пол, Бернард сделал шаг вперед, пошатнувшись, как матрос после долгой качки. Он казался меньше рядом с литофатом, но, растирая запястья, на которых алели жуткие ожоги, он выпрямился с таким видом, будто готов был тут же снести стену плечом.

— Свободен, — констатировала Аурелия, не глядя на него. Ее взгляд был уже на спящей оксиотке, а мысли — на плите с отпечатками. — Так, — ее голос снова стал командирским, резким. — Чтобы выбраться, нужна вот эта спящая красавица. Кто понесет?

— Чур, не я! — тут же, как школьник, отозвался Бернард, отступая на шаг и поднимая руки.

— Не я! — следующим воскликнул Гротд.

— Вы это серьезно?

Аурелия закрыла глаза. В висках застучало. Гнев, холодный и острый, как лезвие ее кинжала, подступил к горлу. Она хотела закричать. Хотела бросить все и попытаться одной выбить эту чертову дверь.

Часть 2 Тёмный секрет парящих слёз Диониса

«У каждой слезы есть тень. И она тяжелее камня.»

Выписка из гримуара Аргил'Ласа.

Глава 7

Возле массивной двери находилось четверо. Каждый положил руку на каменную панель, подходящую под отпечатки. Самая тяжелая работа досталась Аурелии. Она, таща на спине спящую оксиотку, с трудом дотянула её бледную, безвольную конечность до нужного углубления. Только сейчас, кераста обратила внимание на другую руку — затянутую в длинную рукавицу, безжизненно свисающую вдоль спины.

— Какие же вы твари… — процедила Аурелия сквозь стиснутые зубы.

На двери зажглись все четыре камня.

— Двое мужчин, а заставили хрупкую девушку тащить на себе вот это... — продолжила бубнить она, чувствуя, как от напряжения ноют предплечья.

Гротд старательно отводил взгляд и рассматривал трещину в потолке с таким видом, будто решал уравнение вселенской важности. А человек… человек пытался не рассмеяться. У него это получалось плохо.

От камней на двери побежали светящиеся жилы, вычерчивая причудливую геометрическую фигуру. Спустя несколько мгновений раздался сухой щелчок. Дверь слегка приоткрылась, выпуская струю холодного, застоявшегося воздуха, и тут же распахнулась от пинка девушки.

За дверью было темно. Настолько, что даже Аурелия, привыкшая к сумраку подворотен, на мгновение ослепла.

Секунды спустя вспыхнул свет, театрально осветив пышный каменный стол, ломящийся от яств.

— Не нравится мне это... — промямлил Бернард, щурясь.

Девушка лишь нахмурилась, её зрачки скользили по мраку, выхватывая тени, что дрожали в углах зала. А вот здоровяк, наоборот, просиял. Его маленькие, глубоко посаженные глазки жадно обшаривали стол, словно голодный пёс — мясную лавку.

— Нет, приятель, — заметив его взгляд, произнес Бернард, выставляя перед ним руку. — Я знаю, о чем ты думаешь...

— Но... — жалобно пробубнил Гротд.

— Тс... — оборвала камнееда Аурелия, прислушиваясь. Ей почудился далекий, едва уловимый скрежет.

Вдруг раздался пронзительный гул, исходящий из живота Литофата. Звук был похож на камнепад в глубокой шахте.

— Я кушать хотеть... — продолжил здоровяк, но уже шепотом, что прозвучало скорее как раскат далекого грома.

— Понимаю тебя, — тоже шепотом произнес человек, — но это очевидная ловушка.

— А может, это мой обещанный награда, — Гротд с надеждой посмотрел на Бернарда. — Я выполнять все: сидеть в бочка, считать до сто...

— Не думаю...

Вспыхнули новые огни, выхватывая из мрака четыре тяжелых каменных стула. Высокие спинки, резные подлокотники.

— Нас приглашать! — Литофат явно расценил это как знак свыше и, не дожидаясь возражений, потопал к столу. Каждый его шаг отдавался глухим эхом.

— Ну посмотрим, — Бернард, пожав плечами, двинулся следом.

Аурелия осталась стоять у порога. Ее хвост нервно хлестнул по голени.

«Идиоты. Самонадеянные, беспечные идиоты.»

Но сил спорить не было. Руки дрожали от перенапряжения, ладони саднили под грубыми бинтами, а в висках пульсировала глухая, усталая боль. Поправив спящую остроухую, она поплелась следом.

Когда девушка добралась, Гротд уже вовсю пытался уместиться на стуле, который для его габаритов был откровенно мал. Каменные ягодицы нависали над сиденьем, колени упирались в столешницу, а руки — куда их девать? — он в конце концов положил прямо на стол.

Бернард, напротив, стоял у соседнего стула и изучал спинку. На сером камне проступали выгравированные символы, слабо мерцающие в полумраке.

— А тут, видимо, все места помечены, — он склонил голову, разбирая вязь. — Аурелия…

Человек поднял голову, и их глаза встретились.

— Я так понимаю, это твоё имя?

Кераста, которая как раз сгружала бесчувственное тело оксиотки на ближайший стул, ответила ему взглядом, способным заморозить кипяток. И уставилась на свой стул.

На спинке было выгравировано: «Исиль».

«Значит, вот как тебя зовут, остроухая», — мелькнуло в голове у Аурелии.

— Сядешь на своё место? — спросил Бернард.

Девушка плюхнулась на стул с гравировкой: «Исиль». Ей было плевать. Ловушка, не ловушка — её тело ныло, ладони саднило, а плечо до сих пор помнило удар о каменную дверь. Она просто хотела посидеть. Минуту. Хотя бы минуту.

— Ну как хочешь… — пожав плечами, протянул Бернард.

Аурелия уже не обращала на него внимания. Её взгляд скользил по столу. Здесь было всё. Заморские деликатесы, каких она не видывала даже в лавках богатого квартала: диковинные моллюски в раковинах, полупрозрачные ломтики рыбы, уложенные веером, чёрная икра в хрустальных икорницах, фрукты, названий которых она не знала, — пузатые, ребристые, всех оттенков.

А рядом — простая крестьянская каша в глиняной миске. Пар над ней поднимался медленно, лениво. Чуть дальше, лежал кусочек черствого хлеба и кувшин парного молока. Даже есть... Её глаза впервые за последнее время расширились от удивления.

«Откуда здесь это рагу?»

То самое. С крупными ломтиками мяса, плавающими в густом, тёмном соусе. С дольками моркови и луковицами-жемчужинами. Точно такое же, какое готовил...

— ДА ПОЧЕМУ ЕДА НЕ БРАТЬ?!

Гротд грохнул кулаком по столу.

Бернард вздрогнул и обернулся, отвлекшийся от изучения узоров на стуле.

— Эй, приятель, ты чего?

— Вопрос? Ты видеть еду?

— Ну... да...

— Я тоже видеть, но брать не могу. Вот, смотреть!

Литофат со всей осторожностью, на которую был способен, протянул руку к куриной ножке, подрумяненной до золотистой корочки. Его толстые, грубые пальцы сомкнулись в кулак... и прошли сквозь ножку, как сквозь мираж.

Бернард нахмурился. Он потянулся к бутылке вина — тёмное стекло поблёскивало в свете. Вместо этого, пальцы встретили лишь холодный воздух.

— Хм... Странно...

— Нет. Не странно. А грустно... — промямлил Гротд, с тоской глядя на недосягаемый пир.

— Ладно, — Бернард хлопнул ладонями по коленям. — Значит, надо сесть и подумать, что делать дальше.

Он шагнул к стулу с гравировкой «Аурелия» и опустился.

И в тот же миг пространство вокруг изменилось.

Глава 8

Свет — мягкий, теплый, медовый — заструился сверху, зажигая свечи в тяжелых железных решетчатых шарах, свисавших с потолка на толстых цепях. Тени отпрянули в углы, обнажая истинные масштабы зала.

Он оказался огромным. Высокие колонны уходили в полумрак, теряясь где-то под сводчатым потолком. Возле каждой, ровными рядами, застыли глиняные стражи. В человеческий рост, грубой лепки, с непропорционально длинными руками и тяжелыми, словно утюги, кулаками.

Аурелия мгновенно подалась вперед, впиваясь взглядом в ближайшую статую.

Черные линии.

Тонкие, витиеватые, они оплетали глиняное тело, стягиваясь к груди, где виднелся — нарисованный глаз. Крупный, немигающий, с вертикальным зрачком.

Пальцы девушки невольно сжали подлокотники.

«Где-то я это уже видела.»

Вспышка воспоминания: грубая глиняная фигурка без головы, выпавшая из ее собственного кармана.

Кераста судорожно сглотнула и перевела взгляд дальше.

Одна статуя отличалась от остальных. Она стояла за спиной Гротда — небольшая, изящная, даже грациозная. Глиняная кошка, сидящая на пьедестале. Её правая задняя лапа нелепо, словно в насмешку, торчала в сторону.

— ...а это еще что? — пробормотал Бернард, заметив, как узоры на его стуле вспыхнули тусклым, голубоватым светом. — Твою ж мать!

Аурелия дёрнулась, чтобы встать.

Не вышло.

Она попыталась снова — мышцы на ногах напряглись, но тело осталось недвижимо. Словно невидимые ремни прижали её к каменной спинке. Девушка сидела идеально ровно, выпрямившись сложив руки на подлокотниках

— Эй, ребят! — голос Бернарда прозвучал натянуто. — Вы тоже… прилипли?

Ответа не последовало. Аурелия попробовала повернуть голову — получилось. Шея слушалась. Она покосилась на Бернарда: тот сидел навытяжку, застыв, как изваяние, и лишь бешено вращал глазами.

«Ну уж нет.»

Кераста попыталась снова. Мышцы вздулись на шее, хвост яростно хлестнул по ножке стула. Бесполезно. Невидимые путы держали крепче любых цепей.

— Да чтоб тебя… — прошипела она, кося глазом на соседний стул.

Исиль сидела идеально ровно. Ее бледное, безжизненное лицо было обращено прямо перед собой, длинные пальцы покоились на подлокотниках, грудь едва вздымалась. Спящая красавица, которую даже магическая ловушка не удосужилась разбудить.

Гротд...

Гротд сидел как ни в чем не бывало. Его каменная туша ничуть не сопротивлялась стулу — напротив, он устроился на нем с видом полного удовлетворения и с завороженным любопытством разглядывал маленькую глиняную фигурку, без головы, в центре стола. В руках, она держала свечу, из которой брызнули искры. Они закружились, сливаясь в знакомый, мерцающий силуэт.

— Поздравляю, мои дорогие пленники! — возвестил волшебник Аргил'Лас, всплывая над столом. Его голос лился маслом, а улыбка сияла так широко, что, казалось, вот-вот треснет. — С прохождением первого испытания!

— Не понял... — нахмурился Бернард. — Грот, тебя что, не прижало?

Литофат ничего не ответил пялясь на проекцию.

— Теперь же настало время проверить каждого из вас...

Драматическая пауза. Аргил'Лас медленно обвёл взглядом сидящих за столом. Скользнул по окаменевшей Аурелии. Пересёк безмятежное лицо спящей оксиотки. Остановился на…

— Это испытание будет проходить… — он выдержал эффектную паузу, — Бернард!

Проекция торжественно указала пальцем на Гротда.

— Вопрос? Кто? Я? — здоровяк явно растерялся. Он даже оглянулся, проверяя, не сидит ли за его спиной второй Бернард.

— Тебе предстоит, — продолжил волшебник, и его голос стал вкрадчивым, как у университетского лектора, — всего-навсего достать ключ из... вот этих вот голов.

Внезапно, на краю стола, между тарелкой с улитками и горкой румяных пирожков, материализовались три каменных бюста. У них не было глаз, только глубокие, темные впадины, и все трое были повернуты в сторону Гротда. Их рты были приоткрыты, словно в беззвучном крике. И в каждом лежал по железному шару.

— Меня звать Гротд, — обиженно настаивал литофат, даже не глядя на бюсты. — Не Бернард. Бернард — вон он.

Здоровяк мотнул головой в сторону человека, который от такого поворота событий сначала замер, а потом взорвался:

— Вот именно! — воскликнул настоящий Бернард, дёргаясь на стуле. — Это я Бернард! Я!

— Ключей всего три, — продолжил волшебник, игнорируя вопли Бернарда с той же безмятежностью, с какой игнорировал их в подвале. — Тебе нужен лишь один.

— Вопрос? — робко поинтересовался Гротд, поднимая руку, как примерный ученик. — Как кушать эта еда?

— Эй, старик! Я к тебе обращаюсь! — надрывался Бернард, пытаясь достучаться до парящего призрака.

Аурелия молчала. Она больше не смотрела на волшебника. Её сухой взгляд скользил по застывшим фигурам стражей, по покосившейся кошке на пьедестале, по трём каменным головам на столе.

«Ловушка», — думала она. — «Очевидная. Идиотская. И сработала идеально».

Ни ремней. Ни цепей. Ни магических пут. А она сидела, пришпиленная к стулу, как бабочка к картону коллекционера. Сидела прямо. Настоящая леди. Не хватало только пышного платья, тесного корсета и дурацкого макияжа.

Бешенство клокотало где-то под рёбрами, сдавливая горло.

— Желаю тебе удачи, Бернард! — волшебник широко, благосклонно улыбнулся камнееду. — И помни: спокойствие — путь к успеху.

После этих слов проекция удовлетворенно кивнула сама себе и рассыпалась на мириады сверкающих искр, которые, покружив в воздухе, погасли, не оставив и следа.

В зале воцарилась тишина.

Гротд смотрел на еду. Бернард смотрел на Гротда. Аурелия смотрела на каменные головы.

Тик-так...

Глава 9

— О! Я всё понимать! — воскликнул Гротд, и его глубоко посаженные глазки загорелись огнем великого открытия.

Члены отряда уставились на него с разной степенью надежды, раздражения и, в случае с Исиль, полного отсутствия каких-либо чувств.

— Наверное, Бернард — это имя, что дали мне мои сородичи, — торжественно объявил литофат.

— Грот, приятель, — начал было человек, пытаясь подобрать слова, чтобы мягко, но доходчиво объяснить разницу между личным именем и внезапным помешательством старого волшебника.

— Ахахаха!

Смех, раздавшийся слева, заставил человека вздрогнуть. Он был странным, противным, будто кто-то смеётся впервые в жизни и пока не освоил правильную интонацию. Бернард удивлённо уставился на керасту.

Аурелия сидела, откинув голову на спинку стула, и её плечи тряслись. Из приоткрытого рта вырывались те самые каркающие, неестественные звуки.

— А-а-ахахах! — радостно рассмеялся в ответ Гротд, принимая поддержку от неожиданного союзника. — Она меня понимать!

— Я тебя не только понимать, — промямлила девушка сквозь отвратительный смех, и её хвост довольно дёрнулся на сиденье. — Знаешь, меня тоже зовут Бернард!

— Невероятно! — восхищённо выдохнул здоровяк, и его маленькие глазки засверкали детским восторгом.

— Что за бред!? — недоуменно воскликнул настоящий Бернард. Он дёрнулся на стуле, но магические путы держали крепко.

— Так вот почему нас всех сюда собирать! — продолжил Гротд. — Мы все — Бернард!

— Аха-ха-ха! — еще громче и противнее рассмеялась Аурелия.

«Почему? Почему я смеюсь? Ситуация примитивная... Глупая. Слишком странная... Смеются лишь дураки. Нельзя. Нужно быть сосредоточенной», — приказала кераста себе.

Бернард смотрел на этот балаган и чувствовал, как у него самого уголки рта начинают предательски подёргиваться.

— Гротд! — человек попытался вернуть контроль над ситуацией, повышая голос. — Ты не БЕРНАРД! Ты — Гротд!

Литофат на мгновение замер, обдумывая эту крамольную мысль, но тут же нашёлся с ответом:

— Дедушка чудотворец сказать мне, что я Бернард. Он старший. А старшие не будут врать младшим.

Логика была неоспорима. В мире Гротда старшие действительно не врали.

Бернард тяжело вздохнул, понимая, что в словесной дуэли с этим доводом ему не победить. Он резко перевёл взгляд на Аурелию.

— А ты! Циркачка, хватит подыгрывать ему!

— Ахахах! — сейчас ещё громче рассмеялся здоровяк. — Но вот это точно не правда!

— В смысле... — нахмурилась девушка, резко прекратив смеяться. Веселье исчезло с её лица так же быстро, как появлялось, сменившись холодным недоумением.

— Так, приятель... Тут по подробнее, — увидев реакцию Аурелии, человеку стало по-настоящему интересно.

— Такое имя дают лишь животным. — Гротд говорил с абсолютной уверенностью человека, который всю жизнь прожил в деревне и знает толк в наречении скотины. — Вот у нас на ферме так называть корову.

Повисла пауза. Идеальная, звенящая тишина, в которой было слышно, как потрескивает фитиль свечи в руках глиняной фигурки.

Бернард медленно, очень медленно перевёл взгляд на Аурелию. Его лицо, только что озабоченное и хмурое, начало трансформироваться. Сначала дрогнули уголки губ, потом щёки пошли складками, а в глазах зажглась тот самый опасный огонёк, который предвещал бурю неконтролируемого веселья.

Аурелия смотрела на него в ответ. В её вертикальных зрачках читалось чёткое, недвусмысленное предупреждение: «Только посмей...»

Человек начал открывать рот, чтобы вдоволь расслабиться и выдать тот самый хриплый, рокочущий хохот, как вдруг поперхнулся. Что-то маленькое, круглое и наглое влетело ему прямо в гортань.

— Кх... Кх! — он закашлялся, сотрясаясь на стуле. Руки, по-прежнему прижатые к подлокотникам, беспомощно дёргались. — Кха! Что за хрень!?

Он откашлялся, и на стол, описав дугу, шлёпнулась красная виноградина, сочная, почти светящаяся изнутри.

Бернард уставился на неё. Затем резко перевёл взгляд на Гротда. Тот всё ещё беззаботно улыбался, наслаждаясь моментом всеобщего единения имён.

— Эй, приятель... — голос человека звучал хрипло и подозрительно. — Это ты в меня швырнул?

Здоровяк резко перестал улыбаться и перевёл взгляд на человека, а затем на стол. Его каменное лицо выражало искреннюю, почти детскую растерянность. Медленно, с величайшей осторожностью, он потянулся к заветной жареной куриной ножке. Его толстые пальцы сомкнулись в кулак... и прошли сквозь мираж.

Литофат попробовал снова. Тот же результат. Пустота.

Бернард молча наблюдал за этой пантомимой. Его бровь медленно ползла вверх.

— Я не понимать... — голос Гротда утратил всю свою недавнюю радость.

— Что именно, ГротД? — с нажимом на последнюю букву переспросил человек.

— Неправильно. — Литофат насупился, его массивная челюсть выдвинулась вперёд. — Теперь меня звать настоящим именем. Бернард. — Он упрямо тряхнул головой. — И я не понимать: откуда у тебя еда, если я не могу брать её?

— Приятель, — вздохнул человек, начиная что-то подозревать, — мы все не можем прикасаться к еде. У нас руки скованы. Я прав? — он покосился на девушку, ища поддержки.

Но Аурелия молчала. Она не слушала их перепалку. Её взгляд был прикован к точке прямо перед лицом. Там, в воздухе, на уровне её носа, висела одинокая виноградина. Она медленно вращалась вокруг своей оси, поблёскивая лиловой шкуркой, словно выбирала цель.

Девушка заворожённо следила за ней, забыв даже дышать.

Спустя несколько мгновений виноградина дёрнулась и с противным «чваком» врезалась прямо в её сиреневое лицо, оставив на щеке влажный след.

Затем, прямо на глазах у Бернарда, в воздухе перед ним начала материализовываться вторая виноградина. Она возникла из ниоткуда — просто соткалась из пустоты, налилась цветом и плотью и теперь висела, нагло покачиваясь, готовая к новому броску.

— А-а... — протянул мужчина, чувствуя, как его сознание, ещё минуту назад боровшееся с абсурдностью происходящего, сдаётся и принимает новые правила игры. — Теперь мне всё ясно.

И в ту же секунду виноградина с влажным чваканьем врезалась ему в правую щёку.

Глава 10

— Чёртов маг, сделай хоть что-нибудь! — зарычала Аурелия, отплёвываясь от виноградины и безуспешно пытаясь уклониться от следующей.

— И что я могу сделать?! — рявкнул в ответ Бернард, с хлюпаньем выплёвывая тарталетку с паштетом. — Ты же у нас мастер по взлому замков! Вот и открывай!

Он попал в самую точку. Кераста не хотела это признавать, но здесь её навыки были бесполезны. Как открыть замок, у которого нет даже замочной скважины? Как сбежать, когда тело, словно муха в янтаре, впаяно в камень? Она дёрнулась, пытаясь хотя бы пошевелить пальцами, — ноль эмоций.

— Твоё испытание! Вот ты и думай! — выкрикнула она, чтобы хоть как-то выиграть этот словесный поединок.

— Прямо моё! Этот старикан обращался к Гроту! Ой, то есть к БЕРНАРДУ!

Литофат всё это время сидел и смотрел на них голодными глазами. То на одного посмотрит — живот урчит. То на другого — слюнки текут. То перед собой уставится в надежде на чудо. Но нет, еда перед ним так и не появлялась. Грусть и тоска по чуть-чуть заполняли его сердце. Ну и, конечно, голод. Сильный, первобытный голод. Терпеть становилось невыносимо.

«Не надо...» — пронеслась где-то в глубине сознания вялая мысль, но он её тут же забыл.

— Грот! Дуболом! Бернард! — доносились до него голоса, пробиваясь сквозь пелену голодного отчаяния. — Дылда! Приятель! Камнеед!

Голоса становились всё настойчивее и обиднее. Но Гротду было уже всё равно. Он уже видел себя в сладкой дрёме, где жареные куры сами запрыгивают к нему в рот...

— Хочешь жрать — иди сюда!

Этот вопль прозвучал как гром среди ясного неба, вырвав его из гастрономических грёз. Здоровяк поднял голову. Это была Аурелия, которая только что приняла щекой очередную виноградину.

— Быстрее, дуболом!

Гротд нахмурился, встал из-за стола и, тяжело ступая, подошёл к ней.

— Вопрос? А... что мне делать?

— Разбей этот чёртов стул! — рявкнула девушка и тут же подавилась залетевшей виноградиной. — Кх... Кх...

Литофат пригляделся. Походил вокруг стула. Почесал затылок. И... ничего не сделал.

— Я не хотеть разбивать.

— Что? — недоумённо воскликнула кераста, выкашляв косточку. — Какого черта?!

— Ты можешь пострадать, — произнёс Гротд, и в его маленьких глазках мелькнула неподдельная забота.

— Просто ударь по спинке стула!

— Нет, — твёрдо произнёс он и скрестил руки на груди.

— А-а-а! Кх... Кх... — очередная виноградина вновь угодила прямо в разинутый рот разъярённой Аурелии.

— Приятель! — тяжело дыша, промямлил Бернард, у которого ситуация была не лучше. — Помоги!

Патлатый мужчина сидел с перепачканным лицом и с ужасом смотрел на материализующуюся прямо перед его носом вишнёвую ватрушку. Спустя секунду она сорвалась с места и полетела прямо ему в лицо. Бернард зажмурился, готовясь к новому удару, но вместо этого услышал чавканье. Открыв глаза, он увидел прямо перед собой квадратную голову Гротда, который с наслаждением прожёвывал его порцию.

— С... спасибо... — выдохнул человек.

— М-м-м... Вкусно! — промычал довольный литофат.

— Конечно... конечно. Можешь всё съесть, — Бернард срыгнул, чувствуя, как от одного вида еды у самого сводит желудок. — А я, кажется, уже переел.

— Ты мне мешаться. Я отодвинуть тебя.

Только здоровяк хотел коснуться каменного стула Бернарда, как тот выкрикнул:

— Нет! Стой! Не трогай!

Гротд застыл на месте, напоминая статую. Одним глазом он удивлённо смотрел на человека, другим — на появляющийся кусок яблочного пирога.

— Вопрос? Почему? — спросил он, жуя.

— Я понял, что это за мебель. — Голос Бернарда звучал взволнованно. — Объяснять слишком долго, но если вкратце, коснешься — прилипнешь.

— Лад... — кивнул Гротд, ловко сцапав летящий кусок пирога. — но...

— Так, приятель. Надо подумать, что делать дальше.

— Как что?! — взревела Аурелия, чьё лицо уже начало лосниться от виноградного сока. — Ты реально такой тупой?! Этот старый кусок дерьма вот только что всё объяснял перед твоей мордой!

— Не культурно говорить ты, — вмешался Гротд. — Старых нужно... Ой!

Его нравоучительную речь прервал кусок шоколадного торта, смачно впечатавшийся ему в лицо.

— А ты... — девушка перевела пылающий взгляд на Гротда, — иди лучше своему дружку принеси эти головы! У них и то мозгов будет больше, чем у вас двоих!

Литофат лишь нахмурился от её грубых слов, но промолчал, продолжая облизывать лицо.

— Мне не хотелось это признавать, — устало произнёс Бернард, — но эта циркачка права. Грот... то есть, Бернард-приятель, сможешь принести их ко мне?

— Хорошо, — кивнул Гротд, дожёвывая корж. — Подождать недолго.

Он направился к трём каменным бюстам, что стояли на другом конце стола. Выбрал такой маршрут, чтобы лишний раз не пересекаться с Аурелией.

Кераста проводила его взглядом и снова беспомощно дёрнулась на проклятом стуле. Каждые несколько секунд ей в лицо прилетала новая виноградина. Механически, методично. Бесило неимоверно. Она уже почти смирилась с этой кисло-сладкой пыткой, когда её взор упал на соседку.

Исиль по-прежнему сидела идеально ровно. Её бледное лицо было обращено прямо перед собой, длинные пальцы застыли на подлокотниках. Лицо оксиотки тоже было испачкано — кремом от торта, крошками и каплями фруктового сока. Но теперь, в свете свечей, Аурелия заметила кое-что новое.

«Очень странно...» — мелькнуло в голове у Аурелии.

Она присмотрелась внимательнее.

Ей показалось, или веки Исиль на миг дрогнули?

В это время Бернард разглядывал первую каменную голову, которую принёс Гротд. Размером с человеческую, с пустым, лишённым черт лицом и приоткрытым ртом, внутри которого тускло поблёскивал металлический шар.

Человек понятия не имел, что с этим делать. Пока он размышлял, литофат притащил второй бюст — точно такой же. Бернард нахмурился ещё сильнее. Хотел почесать затылок, но руки по-прежнему были скованы.

— Эй, маг! — раздался язвительный голосок. — Твой приятель сказал...

— Никакой он мне не приятель! — рявкнул Бернард, перебив Аурелию.

— Да мне плевать... Короче, этот старый хрен сказал, что в этих кочерыжках лежат ключи. Просто достань их! Ясно?

— И как, по-твоему, я должен их достать?

— О! Ты серьёзно...?! — Девушка закатила глаза так сильно, что, казалось, увидела собственный затылок. — Хорошо. Давай я сама всё сделаю. Просто дай мне в руки эти головы! Ах да, точно... Мы же, чёрт возьми, скованы!

— Ты много грубить, — вмешался Гротд, неся третью голову. — Нехорошо.

— Заткнись, увалень!

Гротд нахмурился от этих слов и на секунду отвлёкся от дороги. Этого хватило, чтобы споткнуться о собственную ногу.

— Ой... Йой... Йой... — заохал камнеед, падая плашмя вместе с бюстом.

Каменная голова с глухим треском разбилась о пол. Металлический шарик выкатился изо рта и, весело подпрыгивая, покатился. Литофат, лёжа на животе, проводил его взглядом до самых ног Бернарда. А затем...

Вжух.

Шарик расплющился в тонкую лепёшку.

Наступила тишина. Даже виноград перестал лететь на мгновение, словно сама магия замерла в ужасе от содеянного.

— Вот ты, кусок неуклюжего дерьма! — зарычала Аурелия так, что её белоснежные рога, будто бы побагровели.

— Эй! Это уже слишком! — выкрикнул Бернард.

— Из-за него один ключ потерян!

— Ну и что?! Ещё два осталось!

— Ну и то!!!

Гротд медленно поднялся с пола и виновато посмотрел на Бернарда.

— Я не хотеть... — прошептал он. — Опять всё портить...

Бернард посмотрел в эти грустные маленькие глазки. Посмотрел на раздавленный ключ. Перевёл взгляд на оставшиеся две головы, которые Гротд всё-таки умудрился донести в целости. Вздохнул.

— Ничего, приятель... Ай!

В лицо человека врезалась половинка варёной картофелины.

— Можешь меня снова защищать, пока я думаю.

Литофат кивнул, подошёл к столу и встал напротив Бернарда, загораживая его от летящих снарядов.

Аурелия лишь фыркнула, наблюдая за этой картиной. Её щека снова приняла на себя виноградину.

— Так... думай, Бернард, думай, — зашептал про себя человек, пристально разглядывая уцелевшие бюсты. — Испытание подготовлено специально для меня. — Он перевёл взгляд на первую головы. — Магический замок... ключ внутри... но как его достать?

Бернард оглядел голову со всех сторон. Пять рун на лбу тускло поблёскивали. Отверстие на макушке. Приоткрытый рот с шаром внутри. Вдруг его осенило. Он резко поднял голову вверх, уставившись на свечу в решётчатом шаре, висящем под пустым потолком.

— Ну... Приступим.

Глава 11

Бернард сфокусировался на огоньке. Сделал глубокий вдох. Выдох. Вдох... Выдох... Пламя свечи, что держала безголовая фигурка, сорвалось с фитиля и, извиваясь, исчезло у него в глотке. Спустя мгновение фитиль вспыхнул вновь, но теперь холодным, белым светом, от которого веяло не жарой, а могильным холодом.

Выдох. Тонкая, как лезвие, струя белоснежного пламени ударила точно в макушку каменной головы. Бернард тут же почувствовал знакомую тяжесть в висках. На его лбу, вдоль черной татуировки, запульсировала жилка, заставив багроветь кожу, но глаз-скверны не открылся. Только у каменной головы загорелась первая руна.

И вдруг бюст заговорил. Старческим, скрипучим голосом:

— Здравствуйте, мистер Бернард.

Бернард поперхнулся. Струя пламени из его рта сбилась и погасла, оставив после себя лишь сизый дымок.

— В-вопрос? Что такое? — взволнованно промямлил Гротд, жуя только что прилетевшую котлету. Каменные зубы с хрустом перемалывали мясо.

— Да нет... Ничего... — процедил человек, сжав кулаки. От напряжения костяшки пальцев побелели.

«Как так? Откуда этот старик знает о нем? Успокойся... Не обращай внимания... Это просто магия. Глюки. Всё ненастоящее».

— Вопрос? Ты уже открыть голову? — не унимался Литофат, с надеждой глядя на статую.

— Почти... — Бернард глубоко вздохнул, прогоняя наваждение, и снова выдохнул на голову огонь.

— Видимо, прошлого раза было недостаточно... — снова заскрипел бюст.

В тот же миг сознание Бернарда выстрелило яркой, до боли отчётливой картинкой. Он стоял не в каменном зале, а в центре роскошного кабинета. Вдоль стен — стеллажи, ломящиеся от книг в кожаных переплётах. Под ногами — мягкий ворсистый ковер, заглушающий шаги. Потолок терялся в полумраке, откуда свисала тяжёлая люстра с десятками горящих свечей. А впереди, за огромным резным столом, сидел маленький старичок с пышными седыми усами. В чёрной мантии, расшитой зелёными, светящимися рунами. И без отличительных черных линий на голове.

Огонь изо рта Бернарда заколыхался, стал ярче. На лбу, преодолевая его сопротивление, с резкой болью раскрылся первый глаз-скверны — вертикальный зрачок горел белым пламенем.

Вторая руна зажглась у бюста.

— Видимо, до вас долго доходит... — голос из воспоминания был ледяным и презрительным. — И это неудивительно.

В голове у Бернарда старичок медленно встал из-за стола, опираясь костлявыми пальцами о столешницу. Человек зарычал, пытаясь вытолкнуть видение, но оно держало мёртвой хваткой. Около виска, где проходила ещё одна черная линия, открылся второй глаз-скверны.

На бюсте вспыхнула третья руна, но не белым, а зловещим зелёным цветом. Шар во рту каменной головы дрогнул и начал медленно раскрываться, как бутон диковинного цветка.

— Если вы ещё не поняли, то я скажу прямо.

Старичок неторопливо обошёл стол и направился прямо к Бернарду. Он стоял уже вплотную и смотрел на него снизу вверх. Но взгляд его был полон такой власти, такой ледяной уверенности в своей правоте, что у Бернарда подкосились колени.

— Вы — ничтожество. Ошибка природы. Урод, которому не место среди истинных магов.

Пламя изо рта Бернарда ударило с утроенной силой, став ослепительным. На щеке, где проходила очередная линия, с мясом разорвав кожу, открылся третий глаз-скверны. Четвёртая руна на бюсте загорелась алым. И тогда каменный рот головы сжался с чудовищной силой, сдавив шар. Бюст жалобно скрипнул и лопнул, разлетевшись острыми осколками по столу.

Картинка в голове Бернарда лопнула, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь глухую, ноющую пустоту. Он резко захлопнул рот, пламя погасло. Все три глаза на его лице зажмурились так же быстро, как и открылись, оставив лишь тонкие шрамы.

В зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, сиплым дыханием человека.

— Чёрт! — выдохнул Бернард, обмякнув на стуле. Его била мелкая дрожь.

— Ты что творишь, кретин?! — заорала Аурелия. Она видела только, как он уничтожил единственный шанс на спасение. — Ты хоть понимаешь, что натворил?!

— Да пошла ты! — рявкнул человек в ответ, всё ещё находясь во власти воспоминаний.

— Чего сказал?! — её голос опасно понизился.

Гротд с обеспокоенным видом переводил взгляд с одного на другую. Он даже пропустил момент, когда здоровенный кусок жареного стейка, с влажным шлепком врезался ему в каменный затылок и бесследно исчез.

— Вопрос? Все в порядке? — осторожно спросил литофат, потирая голову.

Бернард посмотрел на Гротда. На его простодушное, встревоженное лицо. Потом перевёл взгляд на обломки бюста.

— Да... Просто... — он тяжело сглотнул, прогоняя вкус пепла. — Просто дай мне следующую голову.

Литофат не стал расспрашивать. По лицу человека было видно: то, что каменная голова, принесло ему настоящую боль. Молча, с какой-то бережной осторожностью, он подвинул следующий бюст поближе к Бернарду.

Аурелия фыркнула, но промолчала. Она заметила, как изменилось лицо Бернарда. Осунулось, стало жёстче.

Человек посмотрел на новую каменную голову. Выдохнул. Рвано, судорожно. Сила воли — единственное, что у него осталось. Он заставил себя сделать вдох и выдохнуть пламя, поглощенное из другой свечи.

«Этого больше не произойдёт», — приказал он себе.

— Ну, здаров, Бер... Ик... — загробным, но до жути знакомым голосом промямлила каменная голова. Голосом его старого наставника.

Реакция была мгновенной. Открылось сразу два глаза-скверны на лице Бернарда.

На статуе зажглось три руны из пяти.

А в его голове уже разворачивалась новая, старая пьеса.

Бернард стоял посреди скромной, тесной комнаты общежития. По бокам — двухъярусные кровати с мятыми простынями. Два письменных стола, заваленных книгами и пустыми кружками. И одно маленькое круглое окошко, за которым расстилалась бескрайняя зелёная долина, залитая солнцем. В тот злополучный день ещё только рассветало

— Этот старый хрыщ всё-таки стал ректором... ик... Да-а уж. Тьфу на него, — продолжил голос из прошлого. Наставник сидел на стуле, опираясь на спинку, — Он глупец. Даже не разглядел твой потенциал. А я-то надеялся, что эта академия сможет помочь раз уж приняла такого как ты... ик...

У Бернарда открылся третий глаз-скверны, рядом с носом. Воздух вокруг него задрожал от жара. Пламя, вырывавшееся изо рта, перестало быть белым — оно стало прозрачным, как марево над костром, и обжигающе-горячим.

На бюсте четыре камня загорелись кроваво-красным свечением.

— Столько усилий Бер.... Столько потрачено времени и золота. Подделка документов. Подкуп. Перевозка. — Голос наставника сочился ядом. — А толку с тебя — как с навозной кучи...

Наставник крутил в пальцах нож. На лезвии блестела еще свежая кровь.

— Лучше бы казнили тебя тогда. Но благодаря Нивару, ты все еще дышишь... ик... Но это все в прошлом... Тебе наверное интересно зачем я пришел сюда? Так вот слушай, в один прекрасный день меня осенило... Кажется, я понял, как высвободить твои способности...

В видении человек подался вперед, оказавшись совсем близко.

— И вуаля! — наставник раскинул руки, словно фокусник, показывающий лучший трюк. — Я придумал! Нет ничего лучше, чем смерть близких тебе товарищей! Эти бездари все равно в подметки тебе не годятся.

Взгляд Бернарда упал на пол. Тот был залит кровью. В лужах, неестественно вывернув конечности, лежали тела. Две девушки и один юноша — его друзья, его единственная семья в этом проклятом месте.

Открылся четвертый глаз-скверны — на щеке, под скулой. Пламя начало плавить камень. Бюст на столе пошел трещинами, оплавился, но не рассыпался. Воздух в зале накалился добела. Свечи, горевшие в люстрах, одна за другой срывались с фитилей и тонкими огненными ручейками устремлялись прямо в рот Бернарда, питая его ярость.

— П-помогите... — вдруг раздался тихий, слабый голосок.

Наставник замер. Он посмотрел куда-то вниз. Бернард проследил за его взглядом.

Там, в луже крови, лежала девушка. Рыжая, веснушчатая, с разбитой головой. Она шевелила губами. Она была еще жива.

— Помогите... — повторила девушка, и ее глаза, полные боли и непонимания, встретились с глазами Бернарда.

Видение схлопнулось.

На мгновение зал погрузился в абсолютный, непроницаемый мрак. А затем свечи вспыхнули снова — все разом, но горели они теперь не желтым, а тем самым холодным, мертвенным, белым огнем.

Гротд почувствовал затылком невыносимый жар. Он начал поворачивать голову, чтобы понять, что происходит, как вдруг в его щёку с хрустом врезался пирожок с мясом — и в ту же секунду испарился, не оставив и следа.

— Поглощай... — раздалось в голове литофата. Голос был не его собственным. Глухой, далекий, но властный.

Аурелия смотрела на происходящее широко распахнутыми, шокированными глазами. Бернард превратился в живой факел. Вокруг него росла огненная сфера — ослепительно-белая, ревущая, ненасытная. Она расширялась, пожирая воздух, приближаясь к ней.

Кераста зажмурилась, чувствуя, как жар плавит воздух.

Щелчок.

Часть 3 Сколько нужно открыть глаз, чтобы увидеть истинную правду?

«Тяжелый взгляд не делает тебя плохим. Он просто видел больше тьмы.»

Выписка из гримуара Аргил'Ласа.

Глава 12

Аурелия почувствовала не испепеляющий жар, а резкий толчок. Грохот. А затем тишина, звенящая, как натянутая струна.

Девушка медленно открыла глаза. Перед собой она увидела глиняную статую — одну из тех тринадцати, что ровными рядами застыли вдоль колонн. Страж стоял на одном колене, склонившись над ней, и своими непропорционально длинными руками будто приобнимал её вместе с каменным стулом.

Вдруг раздался треск. Тонкие черные линии, оплетавшие глиняное тело, вспыхнули тусклым светом — и в следующее мгновение статуя начала рассыпаться. Глина осыпалась сухой пылью, обнажая перед керастой ужасающую картину.

Весь зал лежал в руинах.

От стола, что был усеян ненастоящими яствами, остался лишь жалкий осколок столешницы на одной уцелевшей ножке, торчащей из груды щебня. Каменные колонны оплавились, особенно те, что стояли в центре, — их гранит оплыл чёрными стекловидными наплывами, будто гигантские свечи. Часть глиняных стражей, еще минуту назад застывшие безмолвными изваяниями, теперь превратились в груду обломков. Из тринадцати осталось восемь.

В воздухе пахло озоном, палёной глиной и чем-то ещё — странным, сладковатым, отчего у Аурелии запершило в горле.

И в самом центре этого хаоса стоял Бернард.

Точнее — существо, похожее на него.

Оно было объято белоснежным пламенем. Огонь не пожирал плоть — он струился по коже, стекал с плеч, как жидкий свет, не оставляя ожогов. Лицо человека исказилось, но не гримасой боли — скорее сосредоточенностью хищника, загоняющего добычу. Из-под сведённых бровей, со лба, со скул — отовсюду, где проходили те чёрные линии, — в сторону Аурелии смотрели глаза. Семь штук, включая его собственные. Все с узкими, вертикальными зрачками, горящими тем же нестерпимо-белым светом, что и пламя.

— Да чтоб вас всех! — раздался женский голосок неподалёку.

Кераста резко бросила взгляд в сторону. Там, где прежде лежала странная груда обломков, напоминающая шар, послышался шелест осыпающейся глины. Осколки покатились в стороны, обнажая каменный стул, на котором до сих пор сидела Исиль.

А на её плече стояла маленькая глиняная фигурка. Та самая. Безголовая, с одним большим глазом на груди. Она нелепо переступала лапками, удерживая равновесие.

— А так всё хорошо начиналось... — оксиотка медленно поднялась из-за стула и скинула капюшон балахона.

Аурелия впервые увидела её лицо при ярком свете. Пряди длинных, почти прозрачных волос, разделённые тёмными линиями, не могли скрыть того, что на самой голове добавилось новое. Помимо замысловатой татуировки, теперь на коже виднелось два чернильных глаза-скверны. Один — на макушке, почти у самого темени, второй — около виска, хитро прищуренный.

— Ты! — Аурелия резко бросила на неё презрительный взгляд, в котором смешались ярость, понимание и ужас от того, что её так ловко провели.

Исиль даже не посмотрела на неё. Её взор, холодный и оценивающий, был направлен лишь на пылающую фигуру Бернарда.

— Цела, — констатировала оксиотка с какой-то странной, отстранённой удовлетворённостью. — Хорошо.

— Это всё ты?! — рявкнула кераста, дёрнувшись на стуле.

Она не заметила, что невидимые путы больше её не удерживают.

— Все вопросы потом, — отрезала Исиль. В её голосе не было и следа недавней сонной беспомощности. — Сейчас мне нужно разобраться вот с этим.

Девушка хрустнула пальцами свободной руки, и маленькая фигурка на её плече согласно кивнула — хотя головы у неё не было.

Пылающая сущность в центре зала медленно подняла руку. Белое пламя на ладони сгустилось, завихрилось, принимая форму шара.

— Пусть моё пламя поглотит нечестивую... — Голос Бернарда прозвучал чужеродно, будто говорил не он, а кто-то другой, используя его горло как трубу.

— Ты и этот чёртов старик! — продолжала Аурелия, не в силах остановиться. Ярость клокотала в груди, требуя выхода.

Свечение на руке Бернарда усиливалось с каждой секундой. Воздух вокруг него начал плавиться, искажая пространство.

Исиль, не обращая внимания на тираду керасты, завела руку за пояс. Достала небольшой мешочек, а из него — чёрный шарик, пронизанный рубиновыми прожилками. Он был странным — матовым, будто слепленным из крутого теста, но при этом пульсировал слабым светом в такт ударам сердца.

Оксиотка закинула его в рот и проглотила.

Эффект был мгновенным.

Её тело выгнулось дугой. Глаза — настоящие — распахнулись, став огромными, безумными. Тонкие пальцы впились в голову.

— А-а-а-а! — закричала она, и крик этот был полон такой боли, что Аурелия невольно вздрогнула.

Но вопль длился недолго. Секунда. Две.

Исиль резко замерла. Выпрямилась. Опустила руки.

— Фух... — выдохнула она, и в этом выдохе слышалось не облегчение, а предвкушение. — Так-то лучше.

На голове оксиотки, помимо двух, появились ещё три глаза-скверны. Они располагались хаотично: один над переносицей — Аурелия видела его, потому что Исиль стояла к ней вполоборота, второй на затылке, а третий прямо на щеке. Все они были широко распахнуты, все смотрели в разные стороны и все были чернильные.

Оксиотка медленно повернула голову к огненному существу.

— Ну что ж, Бернард! — безумная, жуткая улыбка расплылась на её лице. — Поиграем!

Глава 13

Из руки Бернарда вылетел концентрированный луч белого пламени, нацеленный прямо в Исиль.

Щелчок.

Безголовая фигурка на плече оксиотки вскинула крошечные ручонки. Вокруг бледной девушки с тихим звоном возник полупрозрачный, переливающийся купол. Луч ударил в него, и барьер пошел трещинами, заскрипев, как лопающееся стекло под прессом.

Щелчок.

С другого конца зала Аурелия краем глаза заметила движение. Одна из уцелевших глиняных статуй, та, что стояла ближе всех к центру, дрогнула. Черные линии на её теле вспыхнули тусклым светом, и она, с неожиданной грацией, рванула с места. Тяжелые ступни грохотали по щебню, пока страж не врезался в пылающего Бернарда, сбивая его с ног. Луч, бивший по барьеру, резко дернулся вверх, прочертив слепящую дугу по потолку. Он полоснул по каменной колонне, возле которой, всё ещё не в силах пошевелиться, сидела кераста. Колонна жалобно заскрежетала, и от неё отделился огромный, с человеческую голову, осколок, устремившись прямо на сиреневую девушку.

Один из чернильных глаз-скверны на затылке Исиль, не участвовавший в созерцании битвы, заметил это.

Щелчок.

Другая статуя, застывшая истуканом прямо за спиной Аурелии, резко ожила. Она шагнула вперёд, заслонив девушку своим телом, и приняла удар на себя. Глухой, тяжёлый стук разнёсся по залу. Глиняное изваяние содрогнулось, но устояло, лишь осыпав керасту мелкой крошкой.

Аурелия, вжавшись в каменную спинку стула, наблюдала за этим с ледяным ужасом, смешанным с бешенством. Её снова спасли. Снова она была беспомощна, как кукла. Это было невыносимо.

— Деточка! — Исиль лишь на мгновение повернула голову, и её безумная улыбка стала шире. — Не стоит сидеть как истукан на одном месте! Мамочка не может за всеми уследить!

В ту же секунду новый луч белого пламени врезался в её и без того потрескавшийся барьер. Тот жалобно зазвенел, пошли новые трещины.

Щелчок!

Две статуи, повинуясь жесту Исиль, поднялись с пола и навалились на Бернарда, прижимая его руки к камню. Как раз вовремя: барьер лопнул с оглушительным хрустальным звоном, осыпавшись миллионами невидимых искр. Безголовая фигурка на плече Исиль жалобно пискнула, её глиняное тельце пошло трещинами, и она рассыпалась в пыль.

Аурелия продолжала сидеть, прикрытая статуей. Её трясло. Не от холода — от дикого, парализующего коктейля из адреналина, ярости и леденящего ужаса. Тело было свободно — путы исчезли, она чувствовала это. Мышцы ныли, готовые к рывку. Но приказ из мозга не доходил до конечностей. Они отказывались слушаться.

Машинально, ища хоть какую-то опору, кераста схватилась за кулон, висевший на шее под курткой. Холодный металл обжёг пальцы. Она опустила голову, уставилась на свою ладонь, вцепившуюся в безделушку.

«Двигайся, дура! — приказала Аурелия себе. — Вставай!»

А в центре зала тем временем разворачивалась настоящая вакханалия.

— Ахахаха! — заливалась смехом Исиль, нервно пощёлкивая пальцами свободной руки. Её глаза-скверны метались по сторонам, следя за десятками точек одновременно. — Ещё! Ещё! ЕЩЕ!

Всё новые и новые статуи оживали и, повинуясь её воле, набрасывались на огненного Бернарда, прижимая его к полу. Глиняная куча мала росла, погребая его под собой.

— И-и! Готово! — выкрикнула оксиотка, и чернильные глаза на её голове довольно прищурились.

Щелчок.

Чёрные линии на статуях, прижимающих Бернарда, вспыхнули алым. И тотчас же из-под груды глины раздался дикий, полный нечеловеческой боли вопль.

— А-А-А-А!

— Терпи, дружочек! Терпи! — выкрикнула Исиль, резко, как марионетка, дернув головой. — Потом скажешь спасибо мамочке!

Крик стал ещё громче, переходя в ультразвук. Свечи, горевшие в зале холодным пламенем, начали одна за другой гаснуть, словно кто-то невидимый задувал их одну за другой.

Вдруг раздался треск. Сухой, отчётливый. А затем — оглушительный грохот. Статуи, прижимавшие Бернарда, одна за другой начали чернеть и с оглушительным треском лопаться, разлетаясь обожжёнными осколками.

— Ой-ёй... — только и промямлила оксиотка, и её улыбка на миг дрогнула.

Огненное существо удерживала лишь одна, последняя статуя. Она сжимала его плечи своими каменными ручищами. Пламя на нём почти погасло, но глаза-скверны — все два — горели нестерпимым, белым светом, полным лютой ненависти.

Пуф.

Последняя статуя лопнула, осыпавшись чёрным пеплом, и освобождённый Бернард рванул вперёд. Он возник перед Исиль мгновенно, словно материализовался из воздуха. Замахнулся — рука, объятая последними языками белого пламени, описала дугу, готовая снести ей голову.

Щелчок.

Статуя, что нависало над Аурелией резко качнулась и исчезла. Кулак Бернарда замер в сантиметре от лица оксиотки. Та с безумной улыбкой смотрела прямо в занесённую для удара руку. А затем её тело дёрнулось и... пропало. Кулак Бернарда по инерции продолжил движение с чудовищной силой врезался в каменный пол, выбив в нём глубокую воронку. Осколки камня веером разлетелись по залу, и часть из них полетела прямо в Аурелию.

Девушка, скованная параличом, лишь расширенными глазами смотрела на летящую в неё смерть. Она видела, как огненная фигура Бернарда распрямляется, как он медленно поворачивает голову в её сторону.

«Это не он», — пронеслось в голове. — «Это уже не человек».

Щелчок!

Одна из трёх оставшихся статуй, что была без рук, ожила и, разогнавшись, как таран, с размаху врезалась в Бернарда. Удар был такой силы, что человека отбросило через весь зал и с оглушительным грохотом впечатало в стену, оставив в каменной кладке глубокую вмятину.

Щелчок.

Последняя статуя, повинуясь щелчку Исиль, подлетела к стене и, словно гигантский гвоздь, прижала Бернарда к камню, намертво заблокировав его конечности.

Бернард зарычал, пытаясь сбросить глиняного стража, но силы, были на исходе.

Аурелия тяжело дышала, глядя на приближающийся осколок.

«Почему? — пронеслось в её голове. — Почему я трясусь? Я всегда держала себя под контролем. Всегда. Никакие отморозки, никакие бандиты не пугали меня. А здесь? Как в ту ночь...»

Воспоминание, острое и болезненное, кольнуло под ложечкой. Запах дыма. Детский крик. Беспомощность. Та самая ледяная, парализующая беспомощность, когда ты ничего не можешь изменить.

— Вспомни, ради кого ты всё ещё здесь... — прошептал кто-то у неё в голове. Или это был её собственный голос?

Времени на раздумья не осталось.

Глава 14

Аурелия закрыла глаза. Пусть тело само всё сделает. Резко подняла ноги. Напрягла руки, уперевшись ими о подлокотник каменного стула. Перевернулась всем телом, стоя на руках, вниз головой. И грациозно оттолкнулась от стула. На мгновение очутилась в воздухе. Почувствовала, как щеку что-то царапнуло. В следующий миг спряталась за спинкой. Осколки с грохотом ударились о каменный стул.

— Вот так его! — закричала Исиль, которую держала у себя под мышками однорукая глиняная статуя. Вторую конечность, все же, зацепил кулак Бернарда.

Существо кричало, прижатое к стене, и пытался извергнуть огонь изо рта. Но пламя тухло под воздействием статуй, чьи узоры светились на их глиняных телах, высасывая его силы.

Кераста высунулась из-под спинки стула. Мельком огляделась по сторонам и тут же обратно спряталась. Заприметила каменные ступеньки, ведущие наверх. Свобода была совсем рядом. В углу, на противоположной стороне по ширине зала.

Не теряя ни секунды, ловкими движениями она преодолела часть помещения, перепрыгивая через обломки. Почти добралась до цели. Но вдруг остановилась, краем глаза заприметив большое серое тело, лежащее неподалеку, вдоль стены.

— Увалень...?

Аурелия тряхнула головой, пытаясь отогнать глупые, милосердные мысли. И побежала дальше. Так добралась до...

«Почему? Почему тело принесло сюда... Выход же там...»

В это самое время Бернард, зажатый статуями, бился в агонии. Одна из них, безрукая, прижимала его лицо своей тяжёлой головой, не давая дышать. Внутри него бушевало пламя, требуя выхода.

«Сожги их всех», — нашёптывал голос из самой глубины.

Всеми глазами Бернард следил только за Исиль. Осталось только два глаза-скверны.

«Мало времени. Мало сил. Должен выполнить предначертанное».

Аурелия смотрела на лежащего Гротда. Выглядел он ужасно. Половина серого тела, включая лицо, была сильно обожжена и покрылась чёрной копотью. Левая рука, до плеча, отсутствовала — культя была грубо прижжена, и от неё всё ещё шёл слабый дымок. Но несмотря на увечья, литофат был жив. Не просто жив. Он, уцелевшей рукой, спокойно жевал глиняный кусок, очень похожий на остатки глиняной кошки.

— Нашёл время для жратвы… — процедила девушка презрительно, но в глубине души предательски кольнуло облегчение: жив, дубина.

Гротд замер с рукой у рта. Открыл единственный уцелевший глаз — янтарный зрачок кое-как сфокусировался на ней.

— При… вет…— с трудом промямлил здоровяк. — Что-то… плохое случилось… с Бернардом.

— Это точно, — попыталась подбодрить его Аурелия, понимая, что это звучит фальшиво. — Этот идиот всё здесь разрушил. Какой-то плохой из него вышел Бернард.

«Ну и бред же я несу, — подумала девушка, — зачем я это вообще делаю?»

Гротд слегка улыбнулся, и было видно, как тяжело ему это даётся.

— Он не быть плохой, — продолжил литофат. — Просто... у него тяжёлые глаза. Как и у тебя.

В этот миг статуя, прижимавшая лицо Бернарда, ярко вспыхнула и с оглушительным треском лопнула, разлетевшись на тысячи осколков. На лице существа остался лишь один глаз скверны, помимо его собственных. Шанс... И тот начал извергать пламя изо рта во все стороны. Безголовая статуя с трудом удерживала конечности Бернарда.

— Ох, черт! — выкрикнула Исиль. — Ну и настырный ты!

Бернард открыл рот, и поток белого пламени ударил прямо в неё.

Щелчок!

Однорукая статуя, державшая оксиотку, мгновенно отпустила её и встала на пути огня, принимая удар на себя. Глина раскалилась докрасна, пошла трещинами.

— Придумай что-нибудь получше!

И вдруг Исиль чернильным глазом, что был на щеке, заметила, как один из потоков пламени направился на Аурелию.

«Почему? Почему она до сих пор не уходит от Гротда? Он жив... Более-менее. Скорее менее, но в порядке. Дышит. Даже умудряется кушать. Глину...»

— Почему ты ешь это? — поинтересовалась Аурелия непонимающе.

— Оно вкусное... — промямлил Гротд, доедая остатки. — Ещё оно давать мне поток.

Кераста вообще не поняла его последние слова. Что ещё за поток такой? И почему его рука тянется к её щеке? Аурелия нахмурилась.

«Защити...» — раздался голос внутри литофата.

Вдруг её хвост навострился. ОПАСНОСТЬ! Где? Затылком почувствовала жар. Резко развернулась. Прямо на неё летел поток огня. Прыгнуть? Не успеет... Спрятаться? Но куда? Это конец?

Щелчок.

Ничего. Исиль удивилась.

— Да где же она?

Ещё щелчок и ещё.

Ноль реакции. Статуй больше нет. Одна держит Бернарда. Другая защищает её саму.

— Зараза!

Глава 15

И тогда, краем глаза, Аурелия замечает раскрытую каменную ладонь около своего лица. Белоснежное пламя, ревущее от ярости Бернарда, врезалось в невидимую преграду в считанных сантиметрах от её кожи. Девушка медленно повернула голову в сторону Гротда.

Литофат лежал, распластавшись на обломках, и мелко, едва заметно трясся от чудовищного напряжения. Его единственная уцелевшая рука, протянутая в её сторону, начала сиять тем же тусклым светом, что и глиняные стражи Исиль. Свет струился по прожилкам, обожжённой коже, концентрируясь в ладони, и жадно, с тихим шипением, впитывал в себя поток белого пламени, не давая ему коснуться керасты.

— Гротд... — выдохнула Аурелия, но он её не слышал.

Литофат слышал только голос. Тот самый, что приказывал ему «поглощать». Только теперь он приказывал «защищать».

— Вот же мразь! — рявкнула Исиль, когда чернильный глаз на её щеке показал, как пламя поглотило тех двоих.

Щелчок!

Звук прозвучал сухо, как ломающаяся кость. Однорукая статуя, что защищала её от пламени, резко дёрнулась, разжала руку, и Исиль тяжёло рухнула на пол, но тут же вскочила, не сводя глаз с Бернарда.

Освободившийся глиняный страж развернулся и, тяжело топая, побежал. Со всей чудовищной силой, на которую был способен, он врезался в огненную тварь, прижимая его к стене с такой мощью, что каменная кладка за спиной Бернарда пошла глубокими трещинами.

Существо даже не почувствовало удара. Оно продолжало извергать пламя — слепо, яростно, не разбирая цели. Белые струи хлестали по стенам, по полу, по груде обломков, где прятались Аурелия и Гротд.

И тут же к горлу Бернарда прижалась тяжёлая глиняная ладонь.

— Скотина! — взвизгнула Исиль.

Щелчок!

Другая статуя, та, что всё это время удерживала его конечности, навалилась на Бернарда и начала методично, с тупой механической жестокостью избивать его тяжёлыми руками. Глухие удары сотрясали воздух.

Последний из глаз-скверны на лице Бернарда — тот, что горел на лбу, — вдруг часто заморгал и погас, оставив после себя лишь тонкую, дымящуюся щель на обожжённой коже.

Тело человека, всё ещё объятое последними языками белого пламени, начало медленно остывать. Огонь съёживался, тускнел, уползал обратно под кожу, оставляя после себя багровые ожоги. Но глиняный безголовый страж продолжал его избивать. Глухо. Размеренно. Безжалостно. Пока другая держала.

— Что, ещё хочешь?! Получай! ПОЛУЧАЙ! Ахахаха! — выкрикивала Исиль, дёргаясь в такт ударам, словно кукловод, получающий извращённое удовольствие от каждого своего движения.

Гротд закашлялся — сипло, надрывно, выплёвывая сгустки чёрной копоти. Свет в его руке, что ярко сиял мгновение назад, начал меркнуть, угасая вместе с его силами. Тяжёлая каменная ладонь, только что служившая щитом, безвольно пошла вниз, но её на лету поймала Аурелия.

Девушка замерла, глядя на его огромную, обожжённую конечность в своих ладонях. Пальцы литофата были холодными, твёрдыми, как настоящий камень, и в то же время такими живыми — она чувствовала, как под грубой кожей едва пульсирует жизнь.

Кераста медленно перевела взгляд на него самого.

Гротд лежал, раскинувшись на щебне. Еле живой. Израненный. Без руки. Лицо, наполовину сожжённое, покрытое копотью, казалось маской, вырезанной из пепла. Но маленькие, глубоко посаженные глазки — тот, что уцелел, — были приоткрыты и смотрели на неё. В них не было боли. Не было страха. В них было что-то другое. Тёплое. Спокойное. Почти... умиротворённое.

В глазах Аурелии, против её воли, против всей её закалённой натуры, защипало. Край ресниц дрогнул, и одна-единственная, предательская слеза, обжигая сиреневую кожу, сбежала по щеке и упала на холодную ладонь Гротда.

И в тот же миг, словно эта слеза разорвала плотину, в голове у Аурелии вспыхнула яркая картина.

Старый дом, охваченный пламенем. Треск горящего дерева. Запах дыма, от которого першит в горле. А на пороге, загородив проход, лежит крупный мужчина. Его белоснежные рога, такие же, как у неё, залиты кровью, стекающей по лицу на грудь. Всё его тело — в глубоких колотых ранах. Он смотрит прямо на неё...

— Защити...

Аурелия резко отдёрнула руку от ладони Гротда, словно обожглась. Отшатнулась, едва не упав на груду щебня. В её глазах плескался первобытный, животный страх. Тот самый, который она прятала за маской цинизма и ярости.

«Надо бежать... Убираться отсюда... Почему я, чёрт возьми, до сих пор здесь?!»

Она судорожно огляделась, ища путь к отступлению. Выход. Каменные ступени. Свобода. Всего несколько десятков шагов, и она будет наверху. За дверью. В безопасности.

И вдруг, сквозь пелену ужаса, до неё донёсся голос. Безумный, каркающий, полный торжества.

— Ахахаха! — заливалась Исиль.

Вся боль. Вся ярость. Вся та ледяная, парализующая беспомощность, что душила её последнее время, — всё это схлопнулось в одну точку. В одну цель. В одну всепоглощающую, слепую, дикую ненависть.

— Это всё из-за тебя! — закричала она так, что сорвала голос.

Глава 16

В зале, пропитанном запахом паленой глины и озона, повисла звенящая тишина.

— Что? — Исиль начала разворачивать голову, так как чернильный глаз-скверны исчез с щеки. Но было поздно.

Кулак Аурелии уже летел в её бледное лицо.

Щелчок!

Безголовая статуя, что всего мгновение назад методично дубасила обессилевшего Бернарда, резко замерла. Её глиняная туша развернулась и в одно движение оказалась в шаге от Аурелии. Длинная, непропорциональная рука нависла над рогатой головой, готовая смахнуть её, как муху.

— Вот черт... — только и успела промямлить Исиль, прежде чем кулак Аурелии врезался в её личико.

Удар вышел сочным, полным всей той ярости, что копилась в керасте с самого момента пробуждения в проклятом подвале. Голова оксиотки мотнулась в сторону, тонкое тело подломилось, и она мешком рухнула на каменный пол, усыпанный щебнем.

Чернильные глаза-скверны — все до единого — мигнули и исчезли с её головы, словно их стерли невидимой тряпкой.

Щелчок... Щелчок...

Тишина. Статуя едва шевелилась. Его движения стали дергаными, неестественными, словно у сломанных марионеток.

Черт...! — промямлила Исиль, пытаясь отползти.

Но Аурелия навалилась на тощее тело оксиотки и, не давая ей опомниться, начала методично избивать по лицу. Каждый удар сопровождался сдавленным рычанием, вырывавшимся из самой глубины её груди. Она не думала. Не анализировала. Просто выплёскивала наружу всё то, что накопилось.

— Хватит! Прекрати! — взвизгнула Исиль, пытаясь прикрыться локтями, но кераста была быстрее, сильнее, яростнее.

Из разбитого носа хлынула кровь — тёмная, почти чёрная в тусклом свете уцелевших свечей. Она заливала тонкие губы, капала на бледную шею, впитывалась в бурый балахон.

Щелчок... Щелчок...

Статуя позади Аурелии с трудом, но всё же двинула рукой. Тяжёлая каменная ладонь медленно, словно сквозь патоку, поползла в сторону затылка керасты.

— Да послушай ты! — выкрикнула Исиль, поймав момент между ударами.

Под её левым глазом стремительно набухала гематома. Дыхание сбилось, превратившись в рваные, сиплые хрипы.

Щелчок...

Аурелия занесла кулак для нового, самого сокрушительного удара. Её грудь вздымалась, из горла вырывался хриплый рык.

— Пожалуйста! — голос Исиль дрогнул и превратился в жалобный, отчаянный писк.

И вдруг запястье керасты сжало что-то холодное.

Аурелия резко развернула голову, всё ещё с оскалом на лице, и уставилась на глиняную статую, что держала её руку мёртвой хваткой.

— Фух... — выдохнула оксиотка, шумно, со всхлипом. Она вытерла рукавом балахона кровь с разбитого лица, осторожно ощупала распухающую скулу. — Наконец-то мы можем поговорить.

Кераста ещё сильнее оскалилась — белые, чуть заострённые зубы блеснули в полумраке. Она рванулась, пытаясь выдернуть руку, но статуя держала крепко, словно её конечность была вмурована в скалу.

— Выслушай меня! — Исиль осторожно приподнялась, опираясь на локти, и села на каменном полу, прямо среди щебня. Её грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина, смешанная с кровью.

— Это всё из-за тебя! — рявкнула Аурелия, брызжа слюной. Её хвост яростно хлестал по полу, выбивая мелкую каменную крошку. — И этого чертового волшебника!

Исиль тяжело вздохнула, поморщившись от боли.

— Я так понимаю, смысла скрывать нет... — она обвела взглядом разрушенный зал: оплавленные колонны, груды щебня, безжизненные тела глиняных стражей, безвольного Бернарда, прижатого к стене, и распластанного неподалёку Гротда, от которого всё ещё шёл слабый дымок. — Всё и так пошло по одному месту.

Аурелия продолжала брыкаться, била свободной рукой по руке статуи, но та даже не дрогнула.

— Вообщем... — оксиотка машинально потянула руку к поясу, туда, где обычно висел мешочек. Нахмурилась. Пошарила ладонью по балахону. Пусто.

— Случайно не это ищешь, тварь! — прорычала Аурелия, и в свете свечей блеснул маленький матерчатый мешочек, зажатый в кончике её сиреневого хвоста. Она подняла его высоко, демонстративно покачивая.

Глаза Исиль расширились. В них мелькнуло нечто, очень похожее на панику.

— Отдай... — произнесла она тихо, но в этом шёпоте слышалась сталь.

Аурелия медленно приблизила хвост к её лицу, глядя на оксиотку в упор, а затем резко убрала его за спину.

— Это что-то важное? Я угадала?

Щелчок.

Кераста почувствовала, как пальцы статуи на её запястье слегка сжались — ровно настолько, чтобы кости жалобно скрипнули.

— Не вынуждай меня, — голос Исиль звучал ровно. Вся недавняя паника исчезла.

— А то что?

Щелчок.

Давление на запястье усилилось. Аурелия скрипнула зубами, но даже не думала выпускать мешочек.

— Предупреждаю в последний раз, — голос оксиотки стал холодным, как лёд. — Иначе я сломаю тебе руку.

Аурелия смотрела в её глаза. Серьёзное выражение лица. Ни капли сомнения. Этот взгляд она узнала бы где угодно. Так смотрят люди которые готовы зайти до конца.

— Да забирай... — процедила кераста сквозь зубы и, дёрнув хвостом, швырнула мешочек в сторону оксиотки.

Маленький комок материи описал в воздухе дугу, направляясь прямо к протянутой руке Исиль. Ещё мгновение — и она бы его поймала.

Но вдруг тонкая, ослабевшая струйка белого пламени, последний выдох угасающего Бернарда, лизнула мешочек на лету. Тот вспыхнул, как сухая трава, и осыпался горсткой серого пепла, не долетев до цели.

— Нет. Нет... Нет! — закричала Исиль. Она бросилась на колени, подползая к остаткам, и дрожащими пальцами свободной руки сгребла пепел в горсть. — Хоть что-то! Хоть чуть-чуть!

Она поднесла пальцы, перепачканные серой пылью, к губам и жадно облизнула их.

Замерла.

Её лицо, и без того бледное, стало белее полотна. Глаза расширились, в них плескалось отчаяние.

А затем Исиль резко, хищно уставилась на Бернарда.

Тот висел на стене, прижатый одноруким стражем. Голова его безвольно свесилась на грудь, из приоткрытого рта вырвался последний, едва заметный огонёк — и погас, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма.

— Ха! — торжествующе бросила Аурелия, глядя на шокированное лицо оксиотки. — Что будешь теперь делать?

Исиль медленно перевела взгляд с Бернарда на неё. Её свободная рука, всё ещё перепачканная пеплом, мелко тряслась. Пальцы судорожно сжимались, готовясь к щелчку.

Глава 17

Щелчок...

Аурелия зажмурила глаза, готовясь к боли. И вдруг статуя, державшая её, разжала пальцы. Кераста приземлилась на четвереньки и ощупывала ноющее запястье.

— И почему же? — недоверчиво спросила она, косясь на бездвижную глиняную туш.

— Смысл... — промямлила Исиль, обессиленно валясь обратно на пол. Длинные, пепельные волосы мягко легли на каменную крошку, смешанную с пылью. — Я и не планировала вас калечить.

— Говори! — рявкнула Аурелия, вскакивая на ноги и нависая над поверженной волшебницей. Ярость всё ещё клокотала в ней, требуя выхода, но любопытство и жажда понять, что за чёртов фарс тут разыграли, были сильнее.

Исиль криво усмехнулась разбитыми губами.

— Что именно? Поконкретнее... — Оксиотка, кажется, даже нашла в себе силы для сарказма. Она разглядывала высокую закопчённую колонну. — Можешь хочешь знать, кто именно вас здесь запер? — она сделала паузу, наслаждаясь напряжением. — Или же, что вы тут все делаете? — она слабо взмахнула рукой, обводя разрушенный зал. — Или же кто такой этот Аргил'Лас?

Аурелия молчала, буравя её взглядом.

— Хочешь знать ответы? Да получай! — вдруг выкрикнула Исиль, и в голосе её прорезались истеричные нотки. Она ткнула себя пальцем в грудь, туда, где на грязном балахоне темнело пятно крови. — Это всё я! Я!! И Я!!!

Кераста опешила. Исиль тыкала в себя пальцем снова и снова, словно пыталась продырявить собственную плоть.

— Что ещё хочешь знать!? ЧТО!?

Аурелия замерла, ошеломлённая этой вспышкой. Она смотрела на оксиотку и пыталась переварить услышанное. И не могла понять: зачем она всё это рассказывает? Могла просто соврать, как все.

Спокойным, насколько это было возможно, голосом кераста задала единственный вопрос, который сейчас имел значение:

— Как отсюда выбраться?

— Никак! — тут же выплюнула Исиль, и в её глазах мелькнуло злорадство пополам с отчаянием. — Все благодаря тебе и этому... — она мотнула головой в сторону безвольного Бернарда.

Оксиотка не договорила. Вдруг её тело резко выгнулось дугой, из горла вырвался сдавленный, булькающий звук. Избитая девушка приподнялась на локтях и с мучительным кашлем выблевала на каменный пол густую, чёрную жижу, от которой повалил едкий, кислый дымок.

Аурелия отшатнулась, с ужасом глядя на то, как субстанция, больше похожая на жидкую смолу, растекается по щебню, испуская слабый, маслянистый блеск. Она узнала бы этот цвет и эту пульсацию где угодно.

— Это... это же... — голос керасты сорвался на хриплый шёпот.

— Да... да... — Исиль вытерла свободной рукой остатки чёрной жижи с подбородка, тяжело дыша. — Скверна... — подтвердила она то, что Аурелия и так поняла. — А знаешь что ещё? Противоядие было в моём мешочке. — Она горько усмехнулась, глядя на горстку пепла, в которую превратился её спасительный запас.

— Есть противоядие?! — воскликнула Аурелия, в голове которой лихорадочно заметались мысли. Если она сможет его найти, заполучить, спасти...

Исиль взглянула в её удивлённые, расширенные глаза, и на её разбитых губах появилась горькая усмешка.

— Ну... не совсем противоядие... Скорее, временная мера.

Она медленно, с усилием стянула длинную рукавицу с левой, всегда скрытой руки. И кераста ошарашенно уставилась на то, что открылось её взгляду.

Рука Исиль от кончиков пальцев почти до самого плеча была чёрной. Не синей, не тёмно-серой — именно чёрной как уголь. Но при этом она не была мёртвой — по ней, пульсируя в такт сердцебиению, бежали алые, светящиеся прожилки. Они ветвились, словно молнии на ночном небе, иногда вспыхивая ярче, и тогда от конечности исходил слабый, мертвенный свет.

— Да... да... знаю. — оксиотка повертела кистью, и Аурелия заметила, что двигается она с трудом, неестественно. — Зрелище не для слабонервных.

— А как ты... — начала кераста, не в силах отвести взгляд.

— Выжила? — в который раз перебила её Исиль. — Это только верхушка айсберга. — Она кивнула на свою руку. — Страшная цена, которую платит почти каждый маг. Ну... почти каждый.

Она мельком, с какой-то странной смесью зависти и презрения, глянула на Бернарда. Тот по-прежнему висел на стене, прижатый однорукой статуей. Аурелия нахмурилась, не понимая этого взгляда.

— Не бери в голову, — отмахнулась Исиль. — Короче, скверна забрала уже половину моего тела, а я, как видишь, пока целехонькая. Если так это можно назвать. — Она хмыкнула, разглядывая черную руку. — А всё благодаря моим пилюлям. Которые сгорели... — В её голосе больше не было злобы, только гулкая, бесконечная усталость.

В наступившей тишине было слышно лишь потрескивание умирающих свечей да тяжёлое дыхание поверженных.

«Шанс...»

Мысль молнией пронзила сознание Аурелии. Она снова посмотрела на руку Исиль, на её осунувшееся, залитое кровью и потом лицо. Скверна внутри неё, а она до сих пор жива.

Глава 18

Вдруг весь зал затрясло. Глухой, низкий гул шёл отовсюду — от стен, от пола, от самого воздуха, который, казалось, начал вибрировать.

— Все… Началось. — промямлила Исиль, криво, но довольно улыбаясь разбитыми губами. — А я-то думала, что это произойдет чуть попозже.

— Что именно? — Аурелия инстинктивно пригнулась, её хвост напрягся и замер, как у готовящейся к прыжку кошки.

— Понимаешь, все это место. Буквально все, — оксиотка обвела рукой разрушенный зал, оплавленные колонны, груды щебня. — Находится в карманном измерении...

Кераста нахмурилась, пытаясь уловить смысл сказанного. Слова «карманное измерение» не укладывались в ее привычную картину мира, где были только улицы Аскарбса, подворотни да крыши.

— Как бы это попроще... — Исиль вздохнула и поморщилась от боли в разбитом лице. — Мы в другом мире, который питается моим потоком. Энергией, что течет в каждом из нас. Если уж совсем вкратце.

— И... — Аурелия нетерпеливо дернула хвостом.

— Что «и»? У меня ее едва хватает, чтобы поддерживать свою жизнь, — бледная девушка с трудом приподнялась на локтях и кивнула в сторону провала, откуда сыпалась каменная крошка. — Поэтому здесь все скоро схлопнется. Вот так.

Исиль с трудом подняла ладони и с излишней театральностью хлопнула ими. Звук вышел слабым, но смысл был ясен.

— Пуф! И все!

— Так... Постой... — кераста почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Значит, если мы здесь останемся — то умрем?

— Может быть... Не знаю... Не проверяла сама... — оксиотка пожала плечами с таким видом, будто речь шла о погоде на завтра. — Вот сейчас все и узнаем.

— И ты собираешься здесь просто так лежать и ничего не делать? — в голосе Аурелии зазвенела знакомая ярость.

— Ну... да. — Исиль пожала плечами и откинулась обратно на щебень, рассматривая высокий, теряющийся во мраке потолок. — Выхода особо нет.

— А как же та дверь? — кераста резко мотнула рогатую голову в сторону прохода в конце зала. Каменная арка, ведущая к лестнице наверх, всё ещё стояла, хотя стена вокруг неё пошла глубокими трещинами.

— Тот проход ведёт к следующему этажу. — Поморщилась оксиотка, осторожно ощупывая распухшую скулу. — А я хотела по щелчку оказаться у себя дома. — Она с трудом натянула рукавицу обратно на черную руку, двигаясь медленно, словно каждое движение причиняло боль. — И так на ногах с трудом стою, а ты ещё хочешь, чтобы я весь путь на своих двоих преодолела? — Девушка говорила с капризной интонацией обиженного ребёнка. — Ну уж нет. Лучше уж здесь спокойно умру.

— Р-р-р… — Аурелия зарычала, чувствуя, как терпение лопается, как перетянутая струна. — Ну-ка вставай! И идём!

Кераста рванула вперед, схватила Исиль за здоровую руку и, не обращая внимания на ее вялое сопротивление, вздернула на ноги. Оксиотка покачнулась и тяжело повисла на плече Аурелии, едва перебирая ногами.

— Ты... сумасшедшая... — выдохнула она, утыкаясь разбитым лицом в плечо керасты.

— Заткнись! — рявкнула Аурелия, делая первый шаг по направлению к проходу. Ее хвост напряженно дрожал, уши ловили каждый звук.

Сиреневая девушка сделала шаг по направлению к проходу, и в этот момент раздался оглушительный грохот. Кусок зала позади них, там, откуда они вошли в этот зал, начал разваливаться. Массивная каменная дверь, ведущая обратно в подвал, сначала задрожала, оторвалась от стены и на мгновение повисла в воздухе, окружённая чёрной, пульсирующей пустотой. А затем с жутким, чавкающим звуком сколлапсировала сама в себя, исчезнув, будто её никогда и не было.

— Вот и все... — промямлила Исиль у нее над ухом.

«Это еще не конец», — про себя произнесла Аурелия, стиснув зубы до скрежета. — «Когда я так близко...»

Она огляделась по сторонам, оценивая масштаб катастрофы. Бернард висел на стене в дальнем конце зала, прижатый однорукой статуей. Гротд распластался в противоположной стороне, возле пустого пьедестала. Между ними — десятки метров.

Нужны все. Чтобы пройти дальше — нужны все. И Аурелия прекрасно понимала, что никуда не смогла бы уйти без них.

— Наверное, думаешь, как перетащить тех двоих, — прервала ее мысли Исиль, которая, несмотря на свое состояние, каким-то образом читала ситуацию. — Человека еще можно дотащить, а вот громилу...

Кераста машинально положила ладонь на кинжал, висевший на поясе. Лезвие приятно холодило пальцы.

— Нет. — оксиотка даже не взглянула, но отрезала жёстко. — Этой безделушкой ты лишь поцарапаешь его кожу.

«Что же делать?» — мысли заметались в голове у Аурелии, натыкаясь одна на другую и разбиваясь о стену отчаяния. «Что же делать?»

— Вспомнила! — Тощая девушка резко дернулась на ее плече, едва не свалившись. — У меня же здесь стоит еще одна прелесть!

Исиль завертела головой, прищуривая заплывший глаз

— Так… Где же он… М-м… Ага! Вон там должен быть!

Она указала на пустующий пьедестал, возле которого лежал Гротд.

— Идём! Быстрее!

Аурелия, насколько позволяла ноша и груда обломков, потопала к литофату.

— Это там, где стояла кошка? — на ходу спросила она, вспоминая нелепую глиняную статую со странной позой.

— Да… — кивнула Исиль и вдруг насторожилась. — Но твой тон мне не нравится.

— Видишь ли…

— Да чтоб тебя! — проворчала Исиль, когда они доковыляли до места.

Девушки застыли, глядя на открывшуюся картину. Гротд сидел, прислонившись спиной к остаткам колонны, и с видом полнейшего блаженства доедал статую. От глиняной кошки Исиль, остался только несчастный задранный хвост, торчащий изо рта литофата.

Сам он выглядел... получше. Определенно получше. Обожженная кожа на лице подсохла и перестала кровоточить, глаза — оба, и уцелевший, и тот, что был заплывший, — смотрели ясно и осмысленно. Даже на культе, там, где раньше была рука, что-то шевелилось — какой-то нарост, похожий на маленький каменный бугорок.

— Вы приходить! — радостно воскликнул Гротд, завидев их. Голос его звучал бодрее, чем можно было ожидать.

— Вижу, ты чувствуешь себя лучше, — промямлила Аурелия и, против своей воли, слегка улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Краешком губ.

— Зараза! — заорала Исиль, и её вопль эхом разнёсся по залу. — Сожрал! Сожрал всю мою глину!

— Быть очень вкусно! — невозмутимо ответил Гротд, облизывая каменные губы.

— Да подавись ты...

Здоровяк нахмурился, обиженно глядя на оксиотку. Радость от встречи померкла.

— Теперь можно и умереть спокойно... — пробормотала Исиль, снова обмякая на плече у керасты.

В ту же секунду пол под ними снова содрогнулся, но на этот раз сильнее. Аурелия повернула голову и увидела, как ещё один огромный кусок зала, прямо рядом с Бернардом, отломился от основной массы и, плавно кружась, уплыл в зияющую черноту за пределами рушащегося мира. Непроглядная тьма за ним была не просто отсутствием света — она была абсолютной, пустой, высасывающей. Кусок колонны покружился и... схлопнулся с тихим, но отчётливым «чвак», исчезнув навсегда.

«Нет...» — кераста стиснула зубы. — «Один план провалился, но появился другой...»

Она перевела взгляд на Гротда. Тот сидел, глупо хлопая глазами и почесывая культю.

— Грот... — начала она твердым, командным голосом.

— Теперь я Бернард. — перебил он ее с неожиданной твердостью.

— Молчать! — рявкнула Аурелия так, что эхо заметалось по разрушенному залу.

— Понят... — Гротд виновато опустил голову.

Аурелия перевела дыхание, чётко формулируя приказ:

— Короче. Ты можешь идти? Кивни, если да.

Литофат сосредоточенно пошевелил ногами — сначала правой, потом левой. Каменные ступни заскребли по щебню. Он кивнул — раз, другой, третий, словно проверяя, работает ли шея.

— Отлично. — кераста перевела дух. — Мы с этой остроухой...

— Не культурно так звать её, — перебил Гротд, нахмурившись.

— Я что сказала?! — выкрикнула Аурелия, и её хвост хлестнул по воздуху.

Здоровяк послушно прикрыл рот руками. Точнее, одной рукой — вторая, та, что была культёй, лишь беспомощно дёрнулась в воздухе.

— Мы с остроухой… — кераста запнулась, бросила быстрый взгляд на оксиотку, которая с любопытством наблюдала за этой сценой. — Мы с Исиль будем ждать тебя около того прохода.

Она указала рукой в сторону уцелевшей арки, ведущую к лестнице.

— А ты потащишь того идиота, что лежит вон в той стороне, и принесешь к нам. — Она мотнула головой в сторону Бернарда. — Все понятно?

Гротд сначала послушно закивал, потом замер и отрицательно покачал головой, глядя на неё с немым вопросом.

— Под идиотом я подразумевала Бернарда, — сквозь зубы процедила Аурелия.

Лицо Гротда просветлело. Теперь он закивал положительно и даже с энтузиазмом.

— Хорошо. Тогда мы пошли.

Аурелия, вместе с Исиль под боком, развернулась и заковыляла в сторону арки. Каждый шаг давался с трудом — ноги гудели, перевязанные ладони саднили, а на плече висело полуживое тело оксиотки, которое с каждой минутой становилось все тяжелее.

— Я не уверена, что он все понял, — тихо промямлила Аурелия, косясь через плечо на Гротда, который все еще сидел на месте и сосредоточенно чесал затылок.

— Не волнуйся за него... — еле слышно ответила Исиль.

Глава 19

Гротд доел хвост глиняной кошки и попытался подняться, уперевшись обеими руками в пол. Не вышло. Он завалился на бок, гулко стукнувшись каменной башкой о щебень.

— Ха... Забывать, что моя рука ещё не отрастать.

Уперевшись уцелевшей конечностью, он всё же смог подняться на ноги, пошатываясь, как перегруженный воз на ухабистой дороге.

— Надо искать Бернард, что человек, — литофат начал крутить головой в ту сторону, куда указывала Аурелия, пока его глаза не сфокусировался на нужной точке. — Ага!

Бернард был прижат однорукой статуей на противоположном конце зала. Он висел в каменной хватке безвольной куклой: голова опущена на грудь, изо рта тянулась тонкая нитка слюны, которая, падая на пол, с тихим шипением испарялась, оставляя на камне тёмные подпалины. А ещё, Аурелия этого не видела, но Гротд с некоторым смущением отметил про себя, что от чудотворца, поглощённого пламенем, осталось лишь то, что мать-природа дала.

Литофат решительно зашагал в сторону человека, но не сделал и десяти шагов, как пол под ним снова содрогнулся.

— Вопрос? Это ещё что? — промямлил Гротд, с трудом устояв на ногах и машинально облокотившись об остаток каменного стола.

Стол жалобно скрипнул и в следующую секунду ушёл у него из-под руки. Здоровяк, не удержав равновесия, рухнул лицом вниз и прямо перед собой увидел, как тяжёлая каменная плита, только что служившая ему опорой, плавно, словно пушинка, оторвалась от пола и поплыла в сторону зияющей черноты. Чёрная пустота, уже пожравшая половину зала, жадно облизнулась, втянула в себя обломок, и тот исчез с тихим, но отчётливым «чвак», схлопнувшись в ничто.

— Не к добру это... — промямлил Гротд, с ужасом глядя, как край бездны подбирается всё ближе. — Надо спасать Бернарда.

Он снова вскочил на ноги и тут же замер, увидев, что его цель в опасности. Из-за тряски статуя, прижимавшая Бернарда к стене, не удержалась и рухнула вместе с ним. Теперь они оба лежали на самом краю пропасти. Глиняный страж, всё ещё сжимающий горло человека каменной хваткой, начал медленно сползать в пустоту, увлекая свою жертву за собой. Пол под ними крошился и осыпался в бездну мелкими камешками.

«Спаси...» — снова прозвучал в голове литофата тот самый властный голос.

Гротд рванул вперёд, перепрыгивая через обломки и не замечая боли в израненном теле. Он бежал, спотыкаясь и падая, но снова поднимаясь, движимый одной лишь мыслью: успеть.

Статуя сползала всё быстрее. Её ноги уже скрылись в темноте. Бернард, безвольный и голый, скользил следом, увлекаемый тяжестью глиняной твари.

— Нет! — заревел Гротд, бросаясь в отчаянный прыжок.

Бернард вместе с глиняным стражем уже летели в бездну, как вдруг за лодыжку человека мёртвой хваткой сомкнулась огромная каменная ручища.

— Успеть, — прохрипел он, стискивая челюсти до скрежета.

И тут же литофат почувствовал, как сам начинает неумолимо сползать вниз. Тяжесть двух тел — Бернарда и вцепившегося в него глиняного стража — была чудовищной.

— Нет... Нет!

Он попытался вытащить человека. Попытался упереться второй рукой. Зацепиться хоть за что-то. Но культя, на которой только начал набухать каменный бугорок, беспомощно скользила по камню, не находя опоры. Гротд съезжал всё ниже. Ещё немного — и бездна поглотит их всех.

И вдруг он почувствовал, как что-то вцепилось в его лодыжку.

— Держу! — выкрикнула Аурелия, и от этого крика у Гротда чуть сердце не выпрыгнуло из груди от радости.

— Бернард, женщина! — восторженно заорал он в ответ, хотя новость была не самой подходящей для ликования.

— Даже такую простую работёнку завалил! — голос керасты был полон ярости, смешанной с нечеловеческим напряжением.

Её сиреневый хвост, обмотанный вокруг обломка колонны, натянулся как струна. Мышцы на руках, вцепившихся в ногу Гротда, вздулись, угрожая лопнуть. Её саму медленно, но верно тащило к краю.

— Опять... — с бесконечной грустью промямлил Гротд, чувствуя, как его каменное тело тяжелеет с каждой секундой.

Аурелия понимала, что не вытащит их. Её сила была в ловкости, в умении проскользнуть, а не в грубой мощи. Держать троих на весу? Это было за гранью возможного.

«Думай... Думай! Соображай же, тупая ты башка!» — приказала она себе, чувствуя, как немеют пальцы.

В голову не приходило ничего, кроме отчаянной брани.

Щелчок.

Аурелия почувствовала, как что-то маленькое и шустрое зашевелилось во внутреннем кармане её жакета. Оно проползло по её телу, цепляясь крошечными лапками за ткань, и остановилось на левом плече. Перед глазами керасты стояла безголовая глиняная фигурка. Единственный нарисованный глаз на груди смотрел прямо на девушку, а затем фигурка, не говоря ни слова (да и чем ей было говорить?), ловко перебралась на ногу Гротда и побежала дальше по его каменному телу.

— Вопрос? А ты что тут делать, малыш? — промямлил литофат, скосив глаза и с изумлением наблюдая, как крошечный голем ловко спускается по его единственной уцелевшей руке.

Фигурка, не обращая на него внимания, спустилась ниже, перебралась на голову Бернарда, а оттуда — на его шею. И тут же начала своими крошечными, несоразмерно маленькими ручками методично стучать по глиняным пальцам статуи, сжимавшим горло человека. Тук. Тук. Тук. Удары были слабыми, почти комичными, но безголовый не останавливался.

— Я больше не могу держать! — отчаянно выкрикнула Аурелия, чувствуя, как её тело предательски съезжает в бездну. — Грот, сделай хоть что-нибудь!

А фигурка всё долбила. Тук. Тук. И вдруг — по глине побежала первая тонкая трещина.

Литофат, заворожённый этим зрелищем, даже перестал дышать, пропустив крик Аурелии мимо ушей.

Фигурка на мгновение замерла, подняв над своей несуществующей головой обе ручки, готовясь к последнему, самому сильному удару.

«ТУК.»

Пальцы глиняного стража, с хрустом отломившись, полетели в пустоту. Освобождённая рука безвольно разжалась. А следом за пальцами в бездну, кувыркаясь, отправился и сам однорукий страж, прихватив с собой маленького голема, который от резкого толчка не смог удержаться.

— Малыш! — только и выкрикнул Гротд, и по его обожжённой, каменной щеке, проложив светлую дорожку, скатилась одинокая слеза.

Фигурка, улетая в чёрную бездну, подняла свою маленькую ручку и помахала ею. Один раз. Второй. А потом... Пуф. Вместе с отломанными пальцами она сколлапсировала, исчезнув в ничто.

Аурелия почувствовала, как вес резко уменьшился, но всё равно оставался неподъёмным. Держать — да, но вытащить — вряд ли.

— Грот! Да чтоб тебя! Сделай что-нибудь уже! — заорала она, чувствуя, что кричит скорее от отчаяния, чем от надежды.

Литофат, всё ещё потрясённый гибелью малыша, огляделся по сторонам мутным взглядом.

«Вопрос? Что же делать? Что же делать?» — лихорадочно застучало в его тяжёлой голове.

Он посмотрел на голого Бернарда, болтающегося у него в руке, как мешок с картошкой. Посмотрел на край пропасти. И вдруг в его каменной голове созрела, а точнее, прозвучала идея. Простая и столь же гениальная в своей простоте.

«Перекинуть...»

— Поберегись! — заорал Гротд и, напрягшись всем телом, начал раскачивать Бернарда, как маятник. Раз-два! На счет «три» он с силой швырнул Бернарда вверх и в сторону — прямо туда, где на краю обрыва висела, вцепившись в его ногу, Аурелия.

Кераста увидела летящую на неё тушу и лишь успела выдохнуть:

— Что за...

БАМ!

Тяжёлый Бернард впечатался прямо в неё, сбив с ног и придавив к каменной крошке своим весом. Аурелия на мгновение потеряла воздух в лёгких, распластавшись на спине под этим живым, горячим и совершенно голым телом

— Чтоб тебя, кусок ходячего камня! — прохрипела она, пытаясь выбраться из-под обмякшей туши. Её хвост яростно хлестал по земле, лицо залила краска стыда и ярости.

А затем тело человека само начало подниматься в воздух. Аурелия увидела Гротда, который, кряхтя, закинул бессознательного Бернарда на своё могучее плечо, как мешок с мукой.

— Вопрос? Я хорошо придумать? — с надеждой в маленьких глазках спросил здоровяк, глядя на неё сверху вниз.

Аурелия, отплёвываясь от каменной пыли, сначала открыла рот, чтобы выдать такую тираду, что камни бы покраснели. Но потом посмотрела на него — обожжённого, без руки, стоящего на краю бездны с голым мужиком на плече и глупой, но такой искренней улыбкой. И весь гнев куда-то улетучился, оставив после себя лишь гулкую, выматывающую усталость.

Она тяжело выдохнула, поднялась на ноги, отряхивая перепачканный жакет, и, стараясь не смотреть в сторону того, что болталось на плече Литофата, спокойно ответила:

— Пойдёт...

Гротд расплылся в счастливой, почти детской улыбке, отчего его обожжённое лицо стало выглядеть ещё более нелепо.

Часть 4 Хрупкий путь сквозь тьму

«Осколки памяти режут больнее, чем стекло.»

Выписка из гримуара Аргил'Ласа.

Глава 20

Снова, все четверо стояли перед каменными воротами, медленно открывающимися в кромешную тьму. Только вот Бернард был в отключке и безвольной тушей лежал на плече Гротда, его голая спина мерно вздымалась от тяжёлого дыхания. Оксиотка с трудом держалась на ногах и опиралась о плечо Аурелии, то и дело сползая вниз.

— Это ведь твоя статуэтка нам помогла? — спросила кераста, косясь на болезненное лицо Исиль.

— Не благодарите... — хотела воскликнуть оксиотка с фальшивой бравадой, но её резко повело в сторону, и она чуть было не блеванула прямо под ноги Аурелии.

— Жалко малыша... — пробубнил Гротд, и его глаза подозрительно заблестели.

Когда ворота до конца открылись, явив взору непроглядный мрак, они нерешительно потоптались на пороге, а затем шагнули навстречу тьме.

— Не волнуйся, здоровяк, — голос Исиль прозвучал глухо, с присвистом. Она с трудом переставляла ноги, но в нём прорезались те самые капризные, почти детские нотки, что так бесили Аурелию. — У меня таких игрушек — навалом. Целая мастерская. Если мы не умрём, подарю тебе одного. Самого лучшего.

— Вопрос? Правда? — Гротд оживился, прибавил шагу, отчего Бернард на его плече жалобно застонал.

— Конечно... — не успела договорить оксиотка, как её организм вновь дал сбой. Сработал рвотный рефлекс, и её вывернуло очередным сгустком чёрной, дымящейся жижи.

— Да твою ж! — взвыла Аурелия, когда тёплая, вонючая субстанция попала прямо на её мягкие, видавшие виды сапоги. — Ты что, совсем страх потеряла?!

— Извини... — едва слышно прошептала Исиль, бессильно повисая на её плече. — Я не специально.

Кераста зарычала, сдерживаясь, чтобы не стряхнуть эту тощую ношу в ближайшую пропасть. Но вместо этого лишь крепче перехватила её за талию и потащила дальше.

Глава 21

Компашка быстро шла по темному коридору, приближаясь к тусклому свету. Источником оказался мраморный пьедестал, на поверхности которого стояла знакомая безголовая глиняная фигурка, держащая свечу. А вокруг, на полу светились четыре круга, и в каждом горело имя: Аурелия, Исиль, Бернард и Гротд.

— Так, здоровяк, запомни, — затараторила Исиль, с трудом переставляя ноги и повисая на плече керасты. Её голос звучал торопливо, с присвистом. — Налево, Направо, Направо, Налево, Налево...

— Ты уверена, что он запомнит это? — настороженно спросила Аурелия, с сомнением глядя на Гротда, который слушал инструкцию, открыв рот и старательно шевеля губами, словно пробуя слова на вкус.

— А... Э-э... Вправо... — начал мямлить литофат. — Налево... прямо... и... снова прямо?

— Не переживай. — Исиль попыталась изобразить уверенную улыбку, но вышла кривая гримаса. — Ему всё подскажет нутро.

Кераста нахмурилась, не веря её словам. Они остановились около пьедестала.

— Может, я вместо него пойду?

— Нет. — резко возразила оксиотка, и в её голосе на мгновение мелькнула прежняя властность. — Ты не сможешь.

— Почему?

— Силенок не хватит.

Аурелия оскорблённо дёрнула хвостом, собираясь выдать очередную тираду, но в этот момент пол под ногами снова содрогнулся. Откуда-то сзади донёсся глухой, чавкающий звук — очередной кусок карманного измерения схлопнулся в ничто.

— Хватит пустой болтовни! — воскликнула Исиль, стукнув керасту по спине рукой в рукавице. — Быстрее! Быстрее!

Каждый встал на свой круг, помеченный именем. Точнее, стояли двое: Аурелия, сжавшая кулаки, и Гротд, глупо хлопающий глазами. Исиль просто рухнула на свой круг, не в силах держаться на ногах. Бернарда литофат бережно, как ребёнка, уложил на четвертый, каменный пол.

Тут же свеча на пьедестале ярко вспыхнула, и из её пламени, как всегда, появился до боли знакомый образ.

— Поздравляю, мои дорогие пленники! — начал восклицать Аргил'Лас, разводя руки в стороны. — С успешным возвышением на второй этаж! Вы даже не представляете, как я за вас рад!

— Да завались ты! — прохрипела Исиль и, собрав последние силы, щелкнула пальцами свободной руки в сторону проекции.

Ничего не произошло.

— Теперь пришло время для тебя, мой мальчик Гротд! Тебя ждёт особенное испытание!

— Меня звать теперь Бернард, дедушка, — промямлил здоровяк, но проекция его все равно не могла услышать

— Тебе предстоит... — Аргил'Лас сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Преодолеть вот этот лабиринт!

Проекция сделала театральную паузу, а затем резко взмахнула руками. Пространство перед группой исказилось, и из пустоты начали материализовываться огромные стеллажи. Они уходили ввысь, теряясь где-то в непроглядном мраке под потолком, и тянулись вглубь, насколько хватало глаз. Бесчисленные полки, уставленными самой хрупкой на вид дребеденью: фарфоровые вазы, хрустальные бокалы, стеклянные фигурки, зеркала в тонких рамах, керамические кувшины — всё это поблёскивало в тусклом свете свечи. А над этим бескрайним морем хрупкости, прямо в черном небе, зажглись двадцать четыре ярко-красных, пульсирующих сердец

Гротд с детским любопытством наблюдал за этим великолепием.

— Ах да, чуть не забыл! — волшебник хлопнул в ладоши.

Воздух вокруг Аурелии, Исиль и Бернарда задрожал. Кераста не успела даже вдохнуть, как её тело скрутило невидимой силой, и мир перед глазами поплыл.

А затем, на месте, где они только что стояли, появились три огромных зеркала в массивных каменных рамах. Они стояли спинкой к лабиринту, отражая лишь пустой коридор, из которого пришли путники.

— Удачи, Гротд! И помни... не будь слоном в посудной лавке! — с этими словами Аргил'Лас, как обычно, рассыпался на миллион искр, которые мгновенно погасли.

— Ха... Не повезти этому Гротду... — промямлил литофат, кажется, совершенно забыв, что Гротд — это он сам. Здоровяк перевёл взгляд туда, где только что стояли его друзья, и замер. — Вопрос? А где все...?

Он задумался, глядя на три больших зеркала, стоящих спинкой к нему, и машинально хотел почесать затылок, но культей не достал до него. Внезапно тишину разрушили глухие, настойчивые удары. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Гротд нахмурился, пытаясь найти источник звука, и, кажется, нашел. Он подошел к одному из зеркал, обошел его и присмотрелся. Внутри гладкой, холодной поверхности, словно в заточении, находилась Аурелия. Она яростно колотила кулаком по стеклу и что-то кричала, но зеркало было абсолютно непроницаемо для звука.

Перевел взгляд на другое. Там, на каменном полу, в той же позе, в какой его оставили, спал человек. Он даже не шевелился.

— Бернард до сих пор спит... — констатировал Гротд.

Потом заглянул в третье зеркало. Картина была тревожной: Исиль сидела на полу, скорчившись, и её тошнило. Изо рта на камень вытекала густая черная жижа, от которой шел слабый дымок.

— Фу... — Гротд брезгливо поморщился и снова перевел взгляд на первое зеркало.

— Вопрос? Почему ты стучать? — поинтересовался литофат, наклонившись к самому стеклу, и в ответ постучал по зеркалу своим толстым пальцем. — Почему вы находиться в отражающем стекле?

Аурелия внутри зеркала закатила глаза — жест, который Гротд прекрасно знал — и начала яростно жестикулировать. Она тыкала пальцем себе за спину, потом куда-то в сторону, потом снова за спину. Здоровяк проследил за её рукой и уперся взглядом в бескрайний лабиринт, заставленный хрупким добром.

Почесал лысый затылок (на котором уже начала набухать новая корка вместо сгоревшей кожи), и его крохотные глазки вдруг заблестели.

— Я всё понять! — осенило его. — Я должен идти туда!

Аурелия внутри зеркала сначала замерла, потом медленно и с чувством выполненного долга кивнула. До нее наконец-то достучались.

Гротд, воодушевленный своей гениальной догадкой, развернулся и решительно потопал ко входу в лабиринт. Он не обратил внимания, что на раме каждого зеркала, сбоку, висело по маленькому пергаментному стикеру с надписями, которые даже не подумал прочитать. Пройдя пару шагов, литофат снова услышал за спиной настойчивый стук. Аурелия колотила по стеклу с утроенной силой, указывая пальцем на эти самые стикеры.

Здоровяк обернулся и помахал керасте своей единственной рукой, думая, что она его просто подбадривает.

— Я быстро! Я справиться! — крикнул Гротд, скрываясь за первым стеллажом.

Глава 22

Гротд вошёл в лабиринт, и стеллажи сомкнулись за его спиной с тихим, почти ласковым шелестом. Он шёл медленно, с любопытством разглядывая полки. Чего здесь только не было! Фарфоровые чашечки с золотыми ободками, керамические кувшины с пузатыми боками, стеклянные тарелки, расписанные диковинными цветами, глиняные свистульки в виде птиц и зверей. Всё это поблёскивало в тусклом свете парящих свечей, мерцало, переливалось, создавая иллюзию гигантской, бесконечной антикварной лавки. Даже воздух здесь пах по-особенному — сладковатой пылью веков и едва уловимым ароматом лаванды. Оставался один вопрос — как это всё не рухнуло под собственным весом?

— Ух ты! — выдохнул Гротд, замирая перед одной из полок. — А эта тарелка точь-в-точь как у бабули…

Он аккуратно, одними кончиками толстых каменных пальцев, протянул руку к хрупкой посуде. Тарелка, расписанная причудливыми цветками, чуть дрогнула на своей подставке. Литофат замер, боясь дышать. Гротд даже прикусил нижнюю губу, стараясь действовать как можно осторожнее. Но его пальцы, оказались слишком грубы для такой тонкой работы.

Здоровяк лишь коснулся края — и тарелка, потеряв равновесие, с тихим, почти музыкальным звоном упала на деревянный пол и разлетелась на десятки осколков.

— Ой... — успел произнести Гротд, прежде чем…

Вспышка.

Резкая, белая, безболезненная. А затем он снова стоял у входа в лабиринт, тупо глядя на стеллажи. А в черном небе, вместо двадцати четырех горело двадцать три багровых сердца. Одно потухло, превратившись в серый, безжизненный камень.

— Не понять... — Здоровяк нахмурил свой тяжелый лоб, почесывая затылок. — Я же быть там, а почему здесь...

«Тук-тук-тук».

Позади послышались глухие стуки. Гротд развернулся и увидел перед собой три зеркала.

Аурелия, что стучала по стеклу, пыталась говорить, но Гротд ничего не слышал. Но по хмурому выражению её лица понял: нужно как можно скорее пройти лабиринт. Литофат кивнул сам себе и решительно шагнул внутрь.

Внутри всё было по-прежнему: стены-стеллажи, деревянный пол. А впереди — три прохода. Литофат огляделся по сторонам. И вдруг его маленькие глаза налились ужасом.

— Нет... Нет! НЕТ!!!

Резкая паника овладела им. Он схватился за голову. Тяжело дышал. Острая боль пронзила виски. Воспоминания хлынули мутным потоком: тусклое свечение… пещера… много проходов… непроглядная тьма… бесконечное эхо собственных шагов. Он блуждал там дни? Недели? Годы? Холод. Голод.

— Кто я...! Где я...! Помогите...!

«Забудь...»

Голос пришёл изнутри, мягкий, успокаивающий, как материнская колыбельная. Он накрыл сознание литофата тёплой, вязкой пеленой. Воспоминания поплыли, распадаясь на клочки, истаяли, словно их и не было. Паника, ещё секунду назад сжимавшая сердце каменными тисками, отступила, оставив после себя лишь блаженную, пустую тишину.

Гротд опустил руки. Его глаза, только что безумные и дикие, снова стали спокойными, даже сонными. Он почесал затылок, пытаясь вспомнить, что его так встревожило, но не смог. В голове было пусто и легко.

— Так… — задумался здоровяк, разглядывая три тёмных прохода. — Вопрос? Куда идти?

«Налево...», — тут же ответил внутренний голос.

— Хорошо, — кивнул Гротд и, не раздумывая, свернул в левый тоннель.

Стеллажи сомкнулись за его спиной. Здесь было теснее, полки нависали прямо над головой. Гротд шёл, ссутулившись, чтобы не задеть балки. Остановился. Здесь две развилки.

«Направо...».

Литофат послушно повернул. Проход становился всё уже. Теперь его плечи почти касались полок. Стеклянные бокалы и фарфоровые чашки зловеще поблёскивали в опасной близости от его каменной груди. Он затаил дыхание, стараясь ступать как можно тише. Но пройти, не задев ничего, было невозможно.

Одно неловкое движение — и его мощное плечо коснулось тонкой ножки хрустального бокала. Тот пошатнулся, с тихим, протяжным звоном упал и разбился на тысячи сверкающих осколков.

Вспышка.

И Гротд снова оказался в начале лабиринта. А в чёрном небе потухло второе сердце.

Тут же раздались подземные толчки. Литофат чуть не упал и, не по своей воле обернувшись, заметил, что проход, через который они пришли, исчез. Осталась лишь пустота — зияющая, чернильно-чёрная, жадно лижущая края каменных плит.

— Не к добру это... — промямлил Гротд и невольно посмотрел в сторону зеркал.

Там до сих пор в стекло стучала сердитая Аурелия. А к ней присоединилась Исиль, которая, распластавшись по полу своего зеркального плена, прижала открытую ладонь к стеклу и что-то пыталась сказать. Её губы шевелились беззвучно, но Гротду показалось, что она повторяет одно и то же слово.

— Я всё понимать. Надо идти быстро.

Он рванул в лабиринт, забыв об осторожности. Слишком быстро. На бегу задел стеллаж плечом. Фарфоровая статуэтка, изображавшая танцовщицу, качнулась и с глухим стуком упала на пол.

Вспышка.

Двадцать два сердца.

— Ой... — только и выдохнул Гротд, чувствуя, как внутри него разрастается тяжёлое, липкое чувство вины. Он больше не смотрел на зеркала. Не хотел видеть лица.

Литофат побежал снова. На этот раз медленнее, осторожнее, но всё ещё быстро. Добрался до узкого прохода, где в прошлый раз разбил бокал. Теперь он аккуратно, бочком, прополз между полками. Дышать было нечем, но здоровяк справился.

Дальше путь снова раздваивался.

«Направо...».

Три прохода.

«Налево...».

Два пути.

«Налево...».

Гротд только ступил, как послышался хруст под ногами. Он посмотрел вниз. Там, на полу, валялись осколки от стеклянного бокала, которого литофат даже не заметил.

— Ой…

Вспышка.

Осталось двадцать одно сердце. Гротд, пошатываясь, вошёл в лабиринт, стараясь не обращать внимания на стуки, доносившиеся из зеркал.

Преодолел весь отрезок пути и снова дошёл до того прохода. Теперь он внимательно осмотрелся. Деревянный пол лабиринта был усеян хрупкими вещами. Они лежали не сплошным ковром, но так, что негде было поставить ногу, не рискуя что-то задеть.

— Надо быть осторожно... — промямлил здоровяк и начал медленно делать первый шаг.

Огромная ступня опустилась в сантиметре от блюдца. Второй шаг — нога замерла между фарфоровым заварочным чайником и глиняной миской. Гротд замер, боясь дышать, и медленно перенёс вес. Пол под ним жалобно скрипнул, но утварь осталась цела.

— Фух... — выдохнул он и продолжил.

Литофат уже почти добрался до середины прохода, когда случилось то, чего он боялся больше всего. Пол снова затрясся. Сильнее, чем в прошлый раз. Стеллажи заходили ходуном, хрупкие вещи зазвенели, но, на удивление, не падали. А вот сам Гротд, потеряв равновесие, всей своей каменной массой рухнул прямо на один из стеллажей.

Грохот. Треск ломающегося дерева. Звон бьющегося стекла. Паника.

Вспышка.

Опять начало пути. Осталось двадцать сердец. Опять стало грустно. Опять Гротд не справился с поставленной работой.

Литофат бежал. И снова бежал. И снова. Каждый раз — чуть дальше, чуть осторожнее, чуть умнее. Он запоминал повороты, ловушки, места, где пол был усеян осколками. Он научился ставить ноги так, чтобы не наступить на хрупкую безделушку. Научился пригибаться там, где потолок опускался слишком низко. Научился чувствовать, где нужно замереть, а где можно пройти.

На двадцать первой попытке он наконец достиг выхода.

Там, в небольшом тупике, заставленном фарфоровыми вазами, стояла каменная дверь. Такая же, как в подвале. С четырьмя отпечатками ладоней.

Гротд выдохнул. Медленно, с чувством выполненного долга, подошёл к ней, вытянул руку и поставил свою каменную ладонь на самый большой отпечаток. Тот засветился тусклым белым светом.

— Мы выбираться! — радостно воскликнул он.

Секунда. Другая. Третья. Дверь не открывалась. Свет на отпечатке мигнул и погас.

Литофат нахмурился. Он оглянулся. Пусто. Только бесконечные ряды стеллажей, уходящие во тьму, да тихий шелест пыли.

— Друзья... — промямлил здоровяк, и его маленькие глазки расширились от ужаса. — Вопрос? Где друзья?

Он снова прижал ладонь к двери. Бесполезно. Дверь не открывалась. Ей нужны были все четверо.

— Земля прахом! — выругался Гротд мягко, по-своему, и топнул ногой.

Сверху, с самой верхней полки, от его топота сорвалась маленькая глиняная фигурка. Безголовая, с одним большим глазом на груди. Она упала на пол и разбилась, рассыпавшись на десятки осколков.

Вспышка.

Три сердца.

Гротд стоял у входа в лабиринт, тяжело дыша. Его трясло. Не от холода — от отчаяния. Он перевёл взгляд на зеркала. Бернард по-прежнему лежал без движения. Исиль, скорчившись на полу, изрыгала чёрную жижу, и её тело сотрясали конвульсии. А Аурелия…

Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него. Без ярости. Без гнева. Просто смотрела. А затем медленно, очень медленно, перевела взгляд на маленький стикер, приклеенный к раме её зеркала.

Гротд подошёл ближе. Только сейчас заметил этот клочок бумаги. Наклонился, щурясь, и с трудом разобрал корявые, но старательные буквы: «Не забудь своих друзей... P.S. С любовью, Аргил'Лас».

Он поднял глаза и встретился с Аурелией.

— Теперь я понимать, почему ты стучать, — прошептал Гротд.

Литофат ухватился за раму зеркала обеими руками — вернее, рукой и культей, на которой только начал набухать каменный бугорок. Потянул на себя. Зеркало даже не шелохнулось.

— Ох… — выдохнул Гротд, напрягаясь. Каменные мышцы вздулись, по обожжённой коже побежали трещинки напряжения. — А я думать, ты лёгкий…

Он рванул снова. Зеркало приподнялось на палец, но в следующую секунду его рука соскользнула с гладкой рамы. Тяжёлая конструкция с глухим грохотом рухнула на пол, и стекло покрылось сетью тонких трещин.

Вспышка.

Два сердца.

Гротд снова стоял у входа. Его единственная рука безвольно висела вдоль туловища, культя мелко дрожала. Он смотрел на зеркало, где Аурелия, прижав ладонь к груди, тяжело дышала. Её лицо было белым, как полотно.

— Одной рукой тяжело держать, — промямлил литофат, чувствуя, как по щеке, проложив светлую дорожку сквозь копоть, скатилась одинокая слеза. — Вторая ещё не вырастать.

И вдруг пол под ним снова содрогнулся. На этот раз сильнее, чем прежде. Гротд устоял, но кусок пола позади него отломился и, плавно кружась, уплыл в зияющую черноту. Бездна подбиралась всё ближе. Край, где ещё минуту назад была надёжная каменная плита, теперь превратился в хрупкий, осыпающийся карниз.

«Торопись...», — приказал голос. Внутренний. Властный. Чужой...? Родной...?

Здоровяк не стал спорить. Он шагнул к зеркалу, в котором томилась Аурелия, и на этот раз взялся за раму не как попало, а как следует. Присел, упёрся ногой в пол, напряг спину. Каменные суставы затрещали, мышцы взвыли от боли, но литофат поднял зеркало.

И пошёл.

Гротд нёс его осторожно, как самую хрупкую вещь на свете, стараясь не задеть стеллажи. В узких проходах он поворачивался боком, прижимая зеркало к груди. Там, где пол был усеян осколками, ступал сантиметр за сантиметром, чувствуя, как каменные подошвы находят единственно верное место.

Литофат не сбился. Не ошибся. Прошёл лабиринт так, словно знал его всю жизнь. И когда добрался до каменной двери, аккуратно, как самую большую драгоценность, поставил зеркало на пол. Аурелия внутри перевела дух и коротко кивнула ему. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, что-то, что Гротд не мог разобрать, но отчего на душе стало легче.

— Я идти за другими, — выдохнул Гротд и, развернувшись, снова шагнул в лабиринт.

Осталось всего два сердца. И две жизни, которые он должен был спасти.

Глава 23

Аурелия осталась совсем одна.

Зеркало, в котором она томилась, было развёрнуто к одному из стеллажей. Среди всех этих безделушек, ютившихся на полках, её взгляд привлёк стеклянный шар. Он стоял чуть выше остальных, на отдельной резной подставке, словно специально выставленный напоказ. Внутри него, сжимаясь и распускаясь причудливыми спиралями, клубился фиолетовый дым.

Девушка нахмурилась.

Дым внутри начал видоизменяться. Сначала медленно, словно нехотя, потом всё быстрее, наливаясь плотностью и цветом. Спустя несколько мгновений сквозь фиолетовую пелену начала проступать чёткая картина.

Скромная комната. Деревянные стены, потемневшие от времени. За окнами стоял закат, заливая помещение густым медовым светом. Небольшая железная печь в углу, на которой кипел чайник, выдувая из-под крышки тонкие струйки пара. Мужчина с белоснежными рогами накрывал стол, стоявший вдоль одного из окон. Его движения были неторопливыми, привычными — он делал это сотни раз.

Аурелия почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Не... не может быть... — прошептала она, прижимаясь лицом к холодному стеклу.

Мужчина в шаре только что поставил железный казан в центр стола. Открыл крышку, вдохнул аромат мясного рагу, и на его лице расплылась довольная, чуть виноватая улыбка — мол, опять перестарался. Затем он расставил три глиняные миски. Даже сквозь мутное стекло Аурелия разглядела, что они были треснуты — на каждой, по краю, шёл тонкий, запаянный временем скол. Она знала каждую из этих трещин. Знала, как пахнет рагу.

Кераста почувствовала, как на глазах образуется водяная пленка. Пальцы впились в стекло.

Вдруг картина внутри шара дёрнулась, рябью пошла, и вместо тёплого вечера Аурелия увидела другое. Та же комната, но теперь в ней царил хаос. Дверь распахнута настежь. Окно разбито, и осколки стекла, сверкая, усеяли пол. Внутрь, спотыкаясь, вбежала девушка в сером платье и плаще с капюшоном. Она была напугана, её руки дрожали.

К ней тут же подбежал мужчина — взволнованный, с искажённым лицом.

Аурелия не слышала, что они обсуждают, но этого и не требовалось.

Мужчина развёл руками, жест вышел резким, отчаянным. Он кричал. Девушка в ответ начала кричать тоже, закрывая лицо ладонями. А затем в окно, то самое, что уже было разбито, что-то влетело снова.

Бабах!

Аурелия вздрогнула от резкого глухого удара, вырвавшись из оцепенения. Но это был не взрыв в шаре. Это Гротд, где-то позади, с грохотом опустил на пол второе зеркало.

— Фух! — выдохнул литофат, и в его голосе слышалась такая гордость собой, смешанная с измождением. — Осталось один.

Гротд стоял, тяжело дыша, его единственная рука дрожала от напряжения. Но он уже поднимался, готовый идти снова.

— Я быстро, — пообещал здоровяк и, развернувшись, затопал обратно в лабиринт.

Аурелия снова повернулась к шару.

Внутри него уже не было разгромленной комнаты. Фиолетовый туман снова клубился, набирая силу, готовясь показать что-то новое.

— Что это за проклятое место? — прошептала кераста, вытирая предательские слёзы. Голос дрожал, и она ненавидела себя за эту дрожь. — Хочу выбраться... хочу домой... хочу, чтоб всё было как раньше...

Слова повисли в тишине, глупые, детские, невозможные. Как раньше не будет. Она знала это лучше других.

В шаре туман начал рассеиваться. На этот раз медленно, словно давая ей время приготовиться.

Сначала появилась выжженная земля. Чёрная, растрескавшаяся, от которой всё ещё поднимался слабый, призрачный пар. Потом — небо, затянутое пепельными облаками, тяжёлыми и низкими. А затем — фигура. Голый человек, бредущий по этой мёртвой поверхности. Шёл, пошатываясь, постоянно оглядываясь, и что-то выкрикивал — в безмолвии шара его крики были беззвучны, но Аурелия видела, как широко открывается рот, как напрягаются мышцы шеи.

— Неужели это... — прошептала она, приглядываясь.

Да. Несомненно, это был Бернард. Только молодой. И менее мускулистый. Он выглядел потерянным. На его лице, в каждом движении, в каждом судорожном взгляде, брошенном через плечо, читалось глубокое отчаяние.

Человек продолжал идти. Ноги подкашивались, он спотыкался, падал, поднимался и снова шёл. А затем рухнул на колени, прикрыл лицо руками. Плечи его начали вздрагивать.

Аурелия смотрела и не могла подобрать слов. В голове, сквозь пелену чужих воспоминаний, пробивалась только одна мысль, тупая и навязчивая: «Я знаю это чувство... Знаю».

Бах!

Она снова вздрогнула. Гротд поставил последнее зеркало.

— Все! — промямлил литофат позади, и его голос звучал торжествующе, хотя каждое слово давалось с трудом. — Я приносить всех.

Аурелия услышала, как он тяжело дышит, оперевшись единственной рукой о колено. Услышала, как скрипят его каменные суставы. Но она не могла оторвать взгляда от шара. Фиолетовый туман внутри снова дрогнул, пошёл рябью — и в следующий миг картина исчезла, сменившись абсолютной, непроглядной тьмой.

Но тьма была не пустой.

В самом сердце шара едва заметно пульсировал умирающий свет — тусклый, но всё ещё живой. Кераста прищурилась до рези в глазах, вглядываясь в размытые очертания. Маленькая каменная каморка. Всё пространство от пола до потолка занимал металлический цилиндр. Там, в густом мраке, колыхалась вязкая темно-пурпурная жижа, а в ней невесомо парило худощавое бледное тело с заострёнными ушами.

А затем пол под ногами пошёл ходуном.

— Опять... — только и промямлил Гротд.

Мир вокруг Аурелии дёрнулся и поплыл. Подставка под её зеркалом, неустойчиво стоявшая на неровном деревянном полу, накренилась от подземного толчка. Девушка вскрикнула, инстинктивно выставив руки перед собой, упираясь ладонями в холодное стекло, словно это могло помочь.

Зеркало, в котором она была заточена, со скрежетом завалилось вперёд.

Время будто замедлилось.

Кераста видела, как быстро приближается стеллаж. Видела испуганное, ничего не понимающее лицо Гротда, обернувшегося на звук. И видела стеклянный шар — прямо под собой, на резной подставке.

— НЕТ! — закричала Аурелия, но её голос остался запертым в зеркальном плену.

Удар.

Тяжёлая каменная рама зеркала рухнула плашмя на стеллаж, всей своей массой обрушившись на стеклянный шар. Раздался оглушительный, мелодичный звон — это смешался хруст разбитого шара и громкий скрежет расколовшегося зеркала керасты. По серебристой глади, прямо перед лицом Аурелии, побежала паутина тонких трещин, искажая отражение.

Шар лопнул. Тысячи осколков брызнули в стороны, сверкая в полумраке. Фиолетовый дым, больше не сдерживаемый стеклянной оболочкой, с шипением вырвался на свободу, густыми клубами заполняя пространство вокруг.

Вжух.

Часть 5 Прошлое никуда не делось

«Чтобы открыть клетку, нужно сначала войти во тьму, что носишь в себе.»

Выписка из гримуара Аргил'Ласа.

Глава 24

Аурелия с трудом устояла на ногах, приземлившись на песчаную поверхность. Толчок был мягче, чем она ожидала, словно её не бросили, а аккуратно поставили. Девушка огляделась по сторонам. Вокруг царила сплошная тьма. Тот странный лабиринт, зеркала, стеллажи с хрупкой дребеденью — всё исчезло, будто и не было.

Тишина давила на уши. Даже её собственное дыхание казалось приглушённым, неестественным.

Всё? Они не успели? Их поглотила пустота?

— Бернарды! — вдруг раздался басистый голос неподалеку, полный отчаянной надежды. — Вопрос!? Вы куда пропадать!?

— Я здесь! — крикнула Аурелия, и её голос прозвучал глухо в этом вакууме.

Но где это «здесь»? В кромешной тьме не было видно даже собственной вытянутой руки. Только голоса — единственное доказательство того, что она не одна.

— Я... кх... кх... — с трудом промямлила Исиль. Голос её был слабым, прерывающимся, но живым. И где-то рядом. — Тоже здесь...

Кераста опустилась на корточки и нашарила в темноте тощее, дрожащее плечо.

— Что это за место? — спросила Аурелия, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала.

Вместо ответа раздался сухой, отрывистый щелчок, будто кто-то щёлкнул комнатным выключателем. И тут же, прямо из пустоты, возник театральный, резкий свет. Он выхватил из мрака небольшой деревянный столик, на котором стояла уже знакомая безголовая фигурка, держащая свечу. А вокруг столика, на самом песке, лежали четыре сидящие подушки с вышитыми на них именами.

Наконец Аурелия могла хоть что-то разглядеть. Она подхватила Исиль под бок — та, полумертвая, валялась рядом, её тело сотрясала мелкая дрожь — и посмотрела в сторону, откуда доносился голос Гротда. Литофат стоял в паре десятков метров, его единственная рука была вытянута вперёд, а пальцы шарили в пустоте, словно он пытался нащупать саму тьму.

— Грот! — скомандовала кераста, и её голос резанул тишину. — Сделай три шага вперед!

— Вопрос? Я не понимать зачем? — промямлил он.

— Просто сделай!

Гротд послушался. Его тяжёлые шаги глухо отдавались в пустоте.

— Теперь наклонись и вытяни руку!

Литофат выполнил это, его туловище скрипнуло, словно несмазанная телега.

— Нащупал?

— Да! — голос здоровяка просиял радостью первооткрывателя.

— Тащи пьянчугу к свету!

Некоторое время спустя все четверо располагались вокруг мерцающей свечи. Каждый располагался на своей подушке. Двое сидели, двое лежали.

Свеча на столике вдруг вспыхнула ярче, пламя вытянулось, зашипело, рассыпая вокруг себя сноп искр. Из этого огненного фейерверка, как всегда, возник Аргил'Лас. Он парил над «сплоченной» командой. Его звездопадный балахон переливался в ненастоящем свете, а остроконечная шляпа была лихо сдвинута на затылок.

— Приветствую, мои дорогие! — Волшебник широко улыбнулся, разводя руки в стороны с такой радостью, будто встречал старых друзей после долгой разлуки. — Поздравляю с прохождением третьего испытания! — Он сделал небольшую паузу и подмигнул Исиль. — Конечно, пришлось немножечко помочь...

— Здравствуйте, дедушка! — промямлил Гротд, помахав ему единственной рукой. На его обожжённом лице расцвела счастливая улыбка

Аргил'Лас проигнорировал его, ведь он всего лишь проекция, и продолжил свою речь:

— Не буду ходить вокруг да около. Да и я заколебалась всё писать... Ой, не туда... — он запнулся, наморщил лоб, глядя куда-то в сторону, словно прислушиваясь к невидимому суфлёру. — Да и вы, наверное, устали!

— Это да! — кивнул Гротд.

Аурелия тяжело вздохнула, глянув на литофата с усталым раздражением, но даже не нашла в себе сил, чтобы шикнуть. Она сидела, обхватив колени руками, и чувствовала, как её тело медленно превращается в одну сплошную ноющую мышцу.

— Следующим, кто удостоиться чести пройти испытание... — волшебник выдержал пафосную паузу. — Барабанная дробь!

И вправду, из ниоткуда послышалась быстрая, сухая барабанная дробь, от которой у керасты ещё сильнее заломило в висках.

— Аурелия!

Проекция хлопнула в ладоши, и звук этого хлопка, громкий и неестественный, разнёсся эхом, стирая окружающую тьму.

Мир вокруг моргнул.

Когда глаза Аурелии привыкли к резкой смене декораций, она поняла, что стоит посреди торговой площади. Но это была не просто площадь. Это была её площадь. Рыночная площадь Аскарбса, которую она знала до последней выщербленной плитки. Вокруг тянулись бесконечные ряды пустых прилавков, расставленных ровным кольцом. За ними угадывались знакомые глиняные дома с плоскими крышами, на которых она когда-то пряталась от стражников. Воздух был сухим, горячим, пахло пылью и жареным кунжутом — запах, который она не чувствовала годами.

— Мне это не нравиться... — раздался позади керасты встревоженный голос Гротда.

Аурелия резко обернулась.

В центре торговой площади, на самом видном месте, высилась виселица. Массивная, чёрная, с перекладиной, уходящей куда-то в серое, безоблачное небо. С неё на толстой цепи свисала железная клетка, грубо сколоченная из ржавых прутьев. Внутри теснились её товарищи. Гротд сидел, поджав колени к груди не помещаясь в тесном пространстве. Бернард безвольно лежал на дне. Исиль привалилась к прутьям, её бледное лицо было обращено к Аурелии, а губы беззвучно шевелились.

— Ты должна найти три ключа, — голос волшебника раздался откуда-то сбоку, заставив Аурелию вздрогнуть.

Она резко повернула голову. Проекция Аргил'Ласа стояла внутри одного из прилавков, опираясь на его дощатую стойку, словно заправский торговец.

— И помни, — его голос стал тише, почти доверительным, но от этого не менее жутким. — У всего есть своя цена...

После этих слов Аргил'Лас растворился в мириаде искр.

Вдруг, раздался металлический скрежет — противный, заунывный звук, от которого заныли зубы. Будто заржавели и с трудом провернулись гигантские шестерёнки.

— Мы спускаться... — промямлил Гротд.

Аурелия взглянула вниз. Под клеткой, прямо в центре площади, где когда-то стоял фонтан с мутной, зелёной водой, теперь находился огромный котёл. Чёрный, пузатый, с широким горлом, из которого поднимались густые клубы пара.

Клетка, глухо лязгнув, опустилась на одно звено.

Девушка рванула к виселице, перепрыгивая через пустые ящики. Сердце колотилось где-то в горле. Она осмотрела конструкцию. Толстая цепь уходила к закреплённой на балке металлической коробке, покрытой слоем ржавчины. На лицевой стороне зияли три замочные скважины. Разные. Непохожие одна на другую.

«Так... Осталось совсем немного... — пронеслось в голове у Аурелии. — Завершить это чертово испытание. Спасти остроухую. И она даст противоядие против скверны для... А если нет...»

Её рука сама легла на рукоять кинжала. Пальцы сжались на холодной стали.

«Успокойся... Прежде всего — испытание».

— Я, конечно, люблю кушать суп... — промямлил Гротд, с ужасом глядя на приближающуюся бурлящую поверхность. — Но не хотеть им становиться.

— Аурелия...! — голос Исиль был едва слышен, она приподнялась на локте, её лицо в свете бронзового варева казалось восковой маской. — Ключи... они на прилавках... Только...

Клетка дёрнулась и резко опустилась вниз на целое звено. Исиль вскрикнула и её снова вывернуло наружу чёрной жижей, которая с шипением капала сквозь прутья вниз.

Кераста не стала ждать продолжения. Она навострила взгляд, осматривая десятки пустых лавочек. Память услужливо подсказывала, где что стояло раньше: вот здесь торговали специями, здесь — тканями, а вон там, в самом конце, держал лавку старый башмачник, который всегда давал ей кусок хлеба...

И вот, на одном из прилавков, прямо на грубом дереве, словно насмешка, висел маленький ключик. Простой, железный, такой, каким запирали амбары.

Она подбежала к нему, протянула руку.

«Нужно делать всё быстро...»

Только пальцы Аурелии сомкнулись на холодном металле, как вдруг чья-то рука схватила её за запястье. Хватка была железной, невыносимо болезненной, выворачивающей суставы.

— Ах ты мелкая воровка! — выкрикнули сзади грубым голосом.

Странно, Аурелия знала этот голос. Она резко дёрнула головой. Её руку держала тень. Сгусток тьмы, принявший очертания крупного мужчины в фартуке мясника. Лица не было — только мерцающий мрак, но от него разило жареным луком, кровью и чем-то ещё... запахом страха, который девушка так хорошо помнила.

— Думала, что я не замечу тебя?! Как в прошлый раз!

— Нет... нет! Не надо! — вырвалось из её горла, но голос был не её. Детский, тонкий, срывающийся на плач. — Отпустите меня!

Аурелия в шоке попыталась вырвать руку, дёрнулась всем телом. Никак. Тень держала её мёртвой хваткой. Внутри неё, где-то под рёбрами, рвался наружу истеричный, беззвучный плач. Кераста чувствовала, как её руку, сжатую в кулак с зажатым ключом, грубо кладут на разделочную доску. Холодное, липкое дерево прикоснулось к тыльной стороне ладони.

— Нет! НЕТ!

— Это будет тебе уроком! — прорычала тень, и в её руке, сгустившись из мрака, появился тяжёлый мясницкий тесак. Лезвие тускло блеснуло в свете бронзового варева.

БАМ!

— А-а! — закричала Аурелия, но это был не её крик. Это кричала та, маленькая, перепуганная девчонка, что жила где-то глубоко внутри.

Тесак врезался в разделочную доску, в сантиметре от её распластанной ладони. Лезвие вошло в дерево глубоко, с мерзким, чавкающим звуком, и застыло, вибрируя.

— В следующий раз я не промахнусь, — прошипела тень ей прямо в ухо, обдав затхлым, могильным холодом.

Пальцы разжались. Темный силуэт отпустил руку керасты и исчез, растворившись в воздухе, будто его и не было.

Аурелия рухнула на колени, тяжело дыша. Её трясло. Ладони горели огнём, хотя на них не было ни царапины. В висках стучала кровь, перед глазами всё плыло.

«Что... что это за чертовщина была?!»

Она резко подняла голову и перевела взгляд на клетку. Её взор был направлен на Исиль.

Аурелия встряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Ладонь, в которой был зажат ключ, саднила, будто её действительно ударили ножом.

«Забудь... Забудь! Осталось два ключа!»

Но пальцы всё ещё дрожали, когда она шагнула к следующему прилавку.

Глава 25

Аурелия осматривала прилавки. Второй ключ, маленький и невзрачный, лежал прямо внутри одного из них, словно брошенная игрушка. Она подошла. Потянулась. Рука замерла на полпути.

«Почему?» — вопрос обжег изнутри. Она знала ответ. Знало это дурацкое, предательское тело, которое снова начало дрожать. — «Мне страшно? Это ты так думаешь...»

Несколько мгновений кераста простояла в оцепенении, глядя на тусклый металл. А затем, со всей злостью, на которую была способна, резко схватила ключ.

В ту же секунду мир за спиной рухнул. Две огромные тени, сгустки бесплотной тьмы, выросли из ниоткуда и повалили девушку на землю, придавив всем весом к холодным плитам.

— Думала ограбить меня будет так просто? — донёсся сверху писклявый, маслянистый голосок. Перед её лицом, с трудом приседая на корточки, материализовалась пухлая тень. В ней угадывались очертания дорогого камзола и жирные, унизительные складки подбородка. — Думала, раз я третьесортный родственник Императора, то меня можно спокойно грабить?

Аурелия почувствовала, как холодная, липкая ладонь схватила её за лицо, сжимая щеку. Девушку захлестнула волна тошнотворного осознания. Она сжала зубы, чувствуя, как клыки впиваются в губу. Хвост яростно хлестнул по земле.

— Милое личико... — промямлила тень, и её дыхание, пахнущее прогорклым жиром и дорогим вином, обожгло щёку. — Ладно... Лицо не буду трогать. А в качестве наказания... — она игриво, с расстановкой провела пальцем по сжатому кулаку керасты, — буду каждый день отрубать по одному пальцу на твоей мерзкой ручонке.

Аурелия зарычала, рванулась, но державшие её тени были сильнее.

— Пожалуй, начнём прямо сейчас. Ты! — он указал на одного из державших.

Здоровая тень грубо выдернула её правую руку, распластала на плите, и прижала к среднему пальцу холодное лезвие сабли.

— Руби!

Лезвие опустилось.

Аурелия зажмурилась. Фантомная боль — резкая, обжигающая — на секунду пронзила ладонь, и мир взорвался тишиной. В следующий миг тени исчезли. Кераста лежала на земле одна, тяжело дыша, и с ужасом смотрела на свою правую руку. Средний палец... его не было с того дня. Только культя и острая, пульсирующая боль.

«Это не по-настоящему», — приказала Аурелия себе, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — «Это иллюзия. Просто иллюзия. Вспомни… ты убила его. Ты сама вонзила кинжал в его жирное брюхо, когда братство спасло тебя. Его больше нет».

Но боль не утихала. Она была слишком реальной.

«Чертов старик,» — пронеслось в голове, пока кераста, шатаясь, поднималась на ноги. — «Нет. Чертова Исиль. Если бы не её противоядие...»

Аурелия заставила себя подняться. Ноги слушались плохо, но девушка упрямо выпрямилась. Ощупала карманы — два ключа были на месте. Третий, последний, поблескивал на другом конце круга, между двумя знакомыми прилавками. Она сделала шаг, и вдруг земля под ногами вздрогнула.

— Женщина Бернард! — раздался отчаянный крик Гротда. — Женщина, что из себя исторгать чёрную жижу, говорить надо торопиться!

Аурелия даже не обернулась.

«Я знаю, дубина! Прекрасно знаю!» — заорала Аурелия про себя, переходя на бег.

Она остановилась у нужных лавок, наклонилась, протянула руку. Пальцы снова задрожали, замерли в сантиметре от металла.

«Не думай. Схвати и закончи этот безумный фарс...»

Кераста коснулась ключа, сжала его, и в тот же миг удар по ногам бросил её на каменные плиты.

— На колени, кому сказали!

Властный, холодный голос, от которого кровь стыла в жилах. Аурелия упала на колени, и перед её взором, покачивая бёдрами, возникла стройная, элегантная тень. Длинные волосы, собранные в высокий хвост, идеальная осанка — даже будучи сгустком мрака, она излучала власть. Девушка узнала бы этот силуэт из тысячи.

— Аурелия... дорогуша... — тень наклонилась, и ледяные пальцы нежно, почти ласково провели по её щеке. — Вот зачем ты всё это сделала? Медное Братство тебя приютило. Дала кров, пищу, цель. А ты?

Пощёчина обожгла лицо, отбросив голову назад.

— Предала нас! Твою семью! Меня!

Вторая пощечина была сильнее, из глаз посыпались искры. Из горла вырвался всхлип.

— И ради чего? — Тень выпрямилась, и её рука, всё ещё сжимающая волосы Аурелии, развернула лицо керасты в другую сторону. — Ради них?

Спустя мгновение из темноты появились две тени, волочившие третью. Крупную, здоровую, с бессильно свисающими руками и рогами на голове. У Аурелии расширились глаза.

— Нет... нет... — вырвалось у девушки.

Тени бросили тело на землю прямо перед ней.

Но это было не всё. Из воздуха материализовалась ещё одна тень — тощая, сгорбленная, держащая на руках маленький, съёжившийся комочек.

— Мама... Мама! — послышался тонкий, испуганный детский голосок.

Аурелия почувствовала, как внутри неё всё оборвалось.

— Пожалуйста... — голос её дрожал, срывался на шёпот. — Они ни в чём не виноваты... Я всё верну... Я...

— Милая моя... — властная тень снова оказалась рядом, её пальцы сжали подбородок, заставляя смотреть вверх. — Конечно, всё вернёшь. А это... — она кивнула на распластанное тело и плачущего ребёнка, — так, чтоб была мотивация.

Вжух.

Тени исчезли. Все разом. И боль, и страх, и крик ребёнка — всё схлопнулось в звенящую, оглушающую пустоту.

Аурелия стояла на коленях. Одна. Слезы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки на сиреневой коже, покрытой пылью. Грудь разрывалась от беззвучного, истеричного крика.

«Быстро вставай!» — приказал внутренний голос, но тело не слушалось. — «Не могу...» — «Ты должна!» — «Мне больно...» — «Ты это начала!» — «Знаю...» — «Но почему страдают они?» — «...» — «Поднимайся!»

Кераста сжала кулак. Ключ, вжавшийся в ладонь, больно кольнул. Девушка с силой вытерла лицо рукавом жакета, оставляя на коже грязные разводы, и рывком поднялась на ноги. Пошатнулась, но устояла.

В тот же миг земля под ногами дрогнула. Сильнее, чем прежде. Раздался низкий, протяжный гул, и поверхность начала трескаться, разламываясь на отдельные островки.

Аурелия побежала. Она неслась так, как никогда в жизни — к виселице, к клетке, к этим проклятым идиотам, ради которых выворачивала себя наизнанку. Плиты под ногами проваливались, края островков осыпались в пустоту, но Аурелия не останавливалась.

— Мне это не нравиться... — донёсся испуганный голос Гротда.

Клетка начала крениться.

«Почти... почти...»

Хруст.

Островок, на котором стояла виселица, отломился от основной части и начал медленно, неумолимо уплывать в зияющую черноту.

«Беги! Беги! Беги!»

Девушка, не сбавляя скорости

Прыжок... Мгновение невесомости.

Ещё чуть-чуть — и она бы сорвалась в пустоту, но её пальцы вцепились в край каменной плиты. Аурелия подтянулась, перекатилась и, тяжело дыша, рухнула на спину прямо перед клеткой.

Из её кармана, выскользнул один из ключей. Краем глаза кераста заметила, как он сверкнул в воздухе, падая в чёрную пропасть. Но её хвост, быстрее мысли, метнулся в сторону и, обвив металл, вернул его обратно в ладонь.

— Фух... — выдохнула она.

Кое-как поднявшись, девушка подбежала к механизму виселицы и дрожащими руками вставила ключи в замки. Один. Два. Три. Каждый щелчок отдавался в сердце.

Тишина.

Клетка не открылась. Механизм молчал. Аурелия ударила по коробке кулаком — ноль реакции.

— Нет... нет, нет, нет! — закричала она, в отчаянии оглядываясь по сторонам.

Островки вокруг коллапсировали один за другим, схлопываясь с тихим, тошнотворным «чвак». Пустота подбиралась всё ближе.

— Что ещё?! Что! — заорала кераста, и её голос сорвался на истеричный фальцет.

В центре механизма, там, где сходились все три замка, что-то щёлкнуло. Сначала тихо, неуверенно. А затем — громко, властно, как удар грома.

Вжух.

Глава 26

Всё исчезло. Рыночная площадь Аскарбса, пустые прилавки, ржавая клетка — всё схлопнулось в одно мгновение, оставив после себя лишь давящую, всепоглощающую темноту и ледяной, скользкий пол под ногами. Аурелия замерла, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё звенел истеричный шепот теней.

Тишину нарушал лишь странный шорох совсем рядом. Кераста навострила уши, пытаясь определить источник звука, и тут же почувствовала резкую боль на кончике хвоста.

— Ай! — заскрипела она, отдёргивая хвост и машинально замахиваясь для удара. — Твою мать, каменюка, это ты?!

— Прости... — донёсся из темноты виноватый бас Гротда.

Литофат, кажется, сидел на полу, и его огромная рука нащупывала опору. — Я опять ничего не видеть.

Аурелия с трудом подавила желание отвесить ему звонкую оплеуху. От перенапряжения её трясло, каждый нерв был оголён, но злиться на этого неуклюжего, но такого преданного здоровяка не получалось. Не после всего.

— Просто не двигайся, ладно? — выдохнула она, потирая ушибленный хвост. — Я сама всё сделаю.

«А что именно я сделаю?» — мрачно подумала кераста, оглядываясь в беспросветной тьме. Глаза привыкли к мраку, но не видели ровным счётом ничего. Остроухая говорила, что нужно пройти все испытания, и они станут свободны. И где же эта обещанная свобода? В какой очередной ловушке они оказались?

В этот самый момент, словно отвечая на её немой вопрос, прямо над головой ослепительно вспыхнул свет. Яркий, режущий по глазам, заставивший Аурелию зажмуриться и выругаться сквозь зубы.

— Да чтоб тебя... Опять!

Когда глаза привыкли, девушка увидела, что они находятся на небольшом, идеально ровном кубе из гладкого серого материала, больше всего напоминающего бетон. Компашка разместилась на нём едва-едва: Гротд занимал добрую четверть, рядом лежали два безвольных тела — Исиль и Бернард.

Маленькая платформа посреди бесконечной пустоты.

— Странный камень, — промямлил литофат, с интересом ощупывая поверхность куба своей единственной рукой. Его маленькие глазки с любопытством разглядывали незнакомый материал.

— Ты же не собираешься... — начала Аурелия, предчувствуя неладное, но было поздно.

Гротд медленно, с видом знатока, наклонил голову, приложил шершавый язык к серой поверхности и тут же скривился.

— Фу! — выдохнул он с искренним разочарованием, сплюнув. — Не вкусно.

Кераста лишь устало покачала головой. Она уже перестала удивляться его гастрономическим пристрастиям.

Девушка перевела взгляд на своих спутников. Исиль лежала на спине, её бледное лицо казалось восковой маской. Даже в отключке её тело периодически сотрясала мелкая дрожь, а из приоткрытого рта вырывалось слабое, хриплое дыхание. Бернард, напротив, казалось, спал глубоким, мертвецким сном. Его обнажённое тело было покрыто свежими ожогами и старыми шрамами, грудь мерно вздымалась.

Внезапно темноту вокруг них разорвали яркие всполохи. Снизу вверх, со всех сторон, взмыли десятки огненных струй, которые, рассыпаясь в воздухе, озарили пространство тысячами разноцветных искр. Фейерверк был пышным, театральным, совсем не вязавшимся с мрачным, разрушенным пространством карманного измерения.

Аурелия тут же насторожилась, её рука инстинктивно легла на рукоять кинжала. Гротд, напротив, замер с открытым ртом, с восторгом ребёнка наблюдая за этим феерическим представлением.

И, конечно же, в самом центре этого фейерверка, соткавшись из мириадов искр, возникла проекция Аргил'Ласа. Старик парил в воздухе, его звездопадный балахон переливался всеми цветами салюта, а на лице сияла довольная улыбка.

— Поздравляю, мои дорогие пленники! — в который уже раз пафосно поприветствовал их волшебник, широко разводя руки. — Вы успешно прошли все мои испытания!

— Здравствуйте, дедушка! — в который раз радостно поздоровался Гротд, усердно махая своей единственной рукой. Его искреннее восхищение этим бесплотным призраком вызывало у Аурелии смешанное чувство умиления и раздражения.

— Надеюсь, все дошли в целости и сохранности, — риторически продолжила проекция, скользя взглядом по потрёпанной компашки.

— Почти, дедушка... — с готовностью начал отчитываться Гротд, не обращая внимания на предостерегающее шипение Аурелии. — Я руку терять. Мой друг Бернард, — он ткнул культей в сторону спящего человека, — не путать со мной, одежду свою терять. А вот эта женская особь, — он кивнул на Исиль, помедлив, — я имя забывать... выплевывать изо рта чёрную жижу.

Аурелия от этого искреннего и детального отчёта со стыдом хлопнула себя ладонью по лицу.

— Теперь вас ждет награда! — продолжил Аргил'Лас, даже не глянув в сторону Гротда. Как всегда, проекция работала по заранее заученному сценарию, не реагируя на реплики.

Волшебник хлопнул в ладоши, и перед ними, прямо из пустоты, начала материализовываться дверь. Она была довольно странной: высокая, металлическая, с Г-образной ручкой и замочным механизмом, который Аурелия никогда раньше не видела. Гладкий металл тускло поблескивал в свете фейерверков, а по краям шли аккуратные сварные швы. Ни резьбы, ни ковки, ни привычных заклепок..

Кераста недоверчиво нахмурилась. Раздался еще один хлопок, и дверь медленно, с легким шипением, открылась. Из проема хлынул ослепительно-белый свет, заставив девушку зажмуриться и прикрыть лицо рукой. Он был настоящим, живым, пахнущим свежим ветром и... свободой?

— Теперь можете идти! — голос Аргил'Ласа звучал откуда-то издалека. — Вожделенная награда ожидает вас за ней.

— Хорошо, дедушка, — послушно промямлил Гротд и, не задавая лишних вопросов, решительно зашагал к сияющему проёму.

— Стоять! — резко бросила Аурелия, и её голос, жёсткий и властный, заставил литофата замереть на месте.

Гротд обернулся, на его лице застыло недоумение.

— Не забыл? — девушка многозначительно указала взглядом на Бернарда, который всё ещё лежал без сознания у их ног.

Лицо Гротда озарилось пониманием. Он хлопнул себя по лбу здоровой рукой, издав звук, похожий на удар камня о камень.

— Точно... — промычал виновато здоровяк.

Он склонился, с лёгкостью подхватил Бернарда под мышку, словно тот весил не больше пустого мешка, и, перешагнув порог, тут же исчез в сияющем свете. Просто… растворился, будто его и не было.

Аурелия тяжело вздохнула. Воздух вокруг сгустился, оставшись наедине с безмолвной Исиль и этой проклятой дверью. Она огляделась в последний раз. Тьма вокруг куба стала ещё плотнее, почти осязаемой, и края бетонной площадки начали медленно, но неумолимо крошиться, осыпаясь в чёрную пустоту мелкими камешками.

Выбора не было.

Кераста наклонилась, с трудом подхватила Исиль под плечо, взвалила её безвольное тело на себя. Оксиотка была лёгкой, почти невесомой, но неудобной — её длинные конечности безжизненно болтались, мешая каждому шагу.

— Ну, пошли, остроухая, — прошептала Аурелия, чувствуя, как собственные силы на исходе.

Она сделала шаг к сияющему проёму, но на пороге замерла. Что-то было не так. Какое-то щемящее, неприятное чувство, будто она забыла что-то важное. Девушка прищурилась, вглядываясь в слепящий свет, пытаясь разглядеть хоть что-то за ним, и только хотела сделать шаг, как вдруг раздался знакомый, слегка рассеянный голос Аргил'Ласа.

— Ах да... Чуть не забыл.

Проекция волшебника материализовалась рядом. Он стоял чуть сбоку, сложив руки на животе. Его лицо, обычно насмешливое, стало вдруг серьёзным, а взгляд — тяжёлым и пронзительным.

— Аурелия... Милая моя... — начал Аргил'Лас, и в его тоне исчезла вся прежняя театральность. — Передай своей подруге, когда она очнётся, — он сделал паузу, и каждое следующее слово прозвучало чеканно, как приговор, — чтоб не совала нос куда не нужно.

— Что... — только и успела выдохнуть Аурелия, чувствуя, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия.

Но договорить ей не дали. Аргил'Лас резко хлопнул в ладоши, и ослепительный свет, хлынувший из двери, рванулся навстречу, поглощая её целиком, стирая и тёмный куб, и парящего волшебника, и все её вопросы.

Часть 6 Дом

«Уют — это не место, а мгновение, когда можно быть самим собой.»

Выписка из гримуара Аргил'Ласа.

Глава 27

Прошел один день.

Точнее, один день, проведённый в доме Исиль — огромном, причудливом особняке на окраине города. Он был под стать своей хозяйке: лестницы, ведущие в потолок, комнаты, которые меняли расположение, и прислуга, состоящая наполовину из големов, наполовину из вполне живых существ.

Сейчас компашка сидели в просторной гостиной. В камине потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стеллажи с книгами и алхимическими колбами. За окном долгий день подходил к концу. На столе дымился травяной чай, собранный, по словам оксиотки, в Запретном лесу, и остывали пирожки с ягодами.

— Ещё чаю, дорогая? — Исиль, в домашнем халате, расшитом замысловатыми рунами, которые то загорались, то гасли в такт её дыханию, протягивала фарфоровый чайник. Её лицо, ещё вчера разбитое и опухшее, сегодня выглядело почти здоровым.

— Налей лучше ему, — буркнула Аурелия, кивком указывая на Гротда.

Литофат сидел на специально усиленном деревянном стуле (который жалобно скрипел под его весом) и с видом заправского гурмана отщипывал от пирожка крошечные кусочки, отправляя их в рот. Его обожжённая кожа зажила, покрывшись бледно-серыми, как свежий цемент, пятнами. На культе левой руки набух настоящий бугорок, похожий на зародыш новой конечности.

— Вкусно, — промямлил Гротд с набитым ртом. — Но глина была вкуснее.

— Не сравнивай, — вздохнула Исиль. — В моей глине — стабилизированный поток.

— Всё равно вкусно, — упрямо повторил здоровяк и потянулся за очередным пирожком.

Аурелия, отмытая от подвальной грязи и копоти, сидела, выпрямив спину, и лениво помешивала ложечкой свой чай.

Вдруг резко открылась межкомнатная дверь, прерывая их трапезу. В гостиную зашёл человек в элегантном костюме дворецкого: белая рубашка поверх темного жилета и чёрные брюки. Его серьёзное лицо украшали тонкие, скрюченные усы белоснежного, как и его аккуратно уложенная назад шевелюра, цвета. Этот джентльмен по имени Себастьян был личным помощником Исиль. Именно он встретил потрёпанную компанию, когда они вышли, как оказалось, из маленького мешка. Дворецкий спас оксиотку, дав специальную настойку, связал Аурелию, чтобы та лишний раз не брыкалась, проводил Гротда на кухню, чтобы тот не мешал, и забрал с собой Бернарда.

После того как Исиль более-менее пришла в себя, она всё рассказала своим спутникам. Про свой «плохой день», из-за которого всё и началось.

Сначала Гротд. Он был искусственно создан Исиль... совершенно случайно. Так и появляются все литофаты. Процесс этот толком не изучен, и особенно — откуда у них появляется сознание. После того как маг понимает, что голем оказался живым, в него вживляют воспоминания. Главное — правильно убедить литофата, и тогда он поверит. Особенно в первый час. Обычно — это скромная ферма с бабушкой и дедушкой. Конечно, Гротд не поверил в эти бредни оксиотки.

Так вот, литофат разгромил кабинет Исиль, и ей пришлось идти на рынок в плохом настроении. Там она почувствовала странную энергию потока и так нашла Бернарда, который пьяный лежал на подворотне. Оксиотка попыталась его разбудить, но тот облил её содержимым бутылки и послал куда подальше. Настроение стало ещё хуже.

Вся мокрая, Исиль шла по торговой площади, как вдруг почувствовала странное шевеление под мантией. Проверила. И вправду, волшебный мешочек пропал. Она резко обернулась и заметила быстро удаляющиеся белоснежные рога в толпе.

И когда ей пришлось топать обратно домой на своих двоих, тогда зародилась гениальная идея с испытаниями волшебника. Как раз оксиотка собиралась опробовать новый артефакт — «6-й мешочек Аргил'Ласа». Сколько их на самом деле — неизвестно. Внутри мешочка ничего не было, кроме пергамента с названием «Создай своё собственное приключение».

— Госпожа, — начал Себастьян, слегка склонив голову. — Прошу прощения за вторжение.

— Что случилось? — Исиль отставила кружку, напрягаясь.

Тут же, за дворецким в комнату вбежал маленький мальчик с белоснежными рогами, сиреневой кожей и перебинтованным лицом.

— Мама! Мама! — выкрикнул ребенок, подбегая к Аурелии и с разбегу зарываясь лицом в её колени. Его хвост, тонкий и ещё не окрепший, радостно подрагивал.

— Тихо, тихо, Виллиан, — Аурелия мягко погладила сына по голове, и это движение было настолько нежным, настолько чуждым той яростной, колючей женщине.

— Там волосатый дяденька проснулся! — мальчик поднял голову, и его вертикальные зрачки, точно такие же, как у матери, блестели восторгом.

Сына Аурелии, кстати, спас дворецкий. А как он смог договориться с Медным братством — был его личный секрет.

— Это правда?! — тут же воскликнула Исиль, чуть не вставая из-за стола, и уставилась на дворецкого.

Тот положительно кивнул и отошёл в сторону. В дверном проёме показалась грузная, слегка шатающаяся фигура человека в белой рубахе и с неопрятными волосами.

— Бернард! Дружище! — воскликнул Гротд, вставая из-за стола и быстро направляясь к нему.

— Так... Исиль, — резко произнесла Аурелия.

Та перевела на неё непонимающий взгляд.

— Если Гротд — это искусственно созданное существо, то назвать корову моим именем — твоих рук дело?

— Ну... — оксиотка пожала плечами. — Это было смешно...

— Ах ты... — Аурелия перевела взгляд на сына, который смотрел, как Гротд одной рукой приобнимает Бернарда. — Проехали... Перейдём к самому главному. Ты же не просто так нас приютила у себя.

— Ну...

— Быстрее! — проворчала Аурелия.

— Ладно... Ладно... Ну и вспыльчивая же ты. В общем, мне нужны твои особые таланты.

— Братство мне так же говорило, — чуть ли не шёпотом произнесла кераста, сжав кулак.

Исиль посмотрела на её хмурый вид и продолжила, пропустив сказанное Аурелией мимо ушей:

— Кажется, я нашла ещё один мешочек Аргил'Ласа, если мои источники верны.

Вдруг, их разговор прервала огромная каменная ручища, плюхнувшаяся на стол.

— Садись, Бернард, — промямлил Гротд, отодвигая ему стул. — Тебе кушать надо.

— Ты прав, приятель... — промямлил человек, с трудом присаживаясь. — Я и вправду голоден.

Бернард сел за стол. Его непонимающий взгляд сначала был направлен на бодрствующую Исиль, а затем скользнул по Аурелии, на коленях которой сидел ребёнок.

— Так... — выдохнул он. — Что я пропустил?

— Доброе утро, соня! — пропела Исиль, изображая радушие. — Ты проспал всё самое интересное. Себастьян тебя отмыл, заштопал и даже нашёл штаны по размеру. Можешь считать, что тебе повезло.

— Себастьян? — Бернард нахмурился, пытаясь вспомнить. — Это тот тип с усами, который влил мне в рот что-то жгучее и сказал, что если я буду дёргаться, он отрежет мне... — Человек резко замолк, посмотрев на мальчика. — Кое-что?

— Именно, — кивнула Исиль. — Лучший дворецкий в этом и любом другом мире. Что еще ты хочешь знать мой ученик?

— Ученик?

— Ага! — радостно подтвердил Гротд, плюхаясь на свой стул. — Меня тоже берут на работу! Дед с бабкой будут радоваться!

— Подождите... — Бернард поднял руку, пытаясь остановить этот поток абсурда. — Я вообще ничего не понимаю.

«Аурелия...»

Кераста замерла. Воспоминание о последнем миге в сияющем проеме кольнуло под ложечкой.

— Исиль, — сухо оборвала она Бернарда, — тот старик передал тебе кое-что напоследок.

Оксиотка встретилась с ней долгим, серьёзным взглядом и бросила лишь одно слово: —Конкретнее...

— Чтобы ты не совала нос куда не следует.

— Так... — обеспокоенным голосом промямлила Исиль. — Ты уверена? Я такого не прописывала... Он должен был вас просто выпустить без лишних слов.

Аурелия кивнула.

— Ой-ёй... — лицо Исиль вытянулось.

Она резко вскочила из-за стола.

— Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?! — воскликнул Бернард.

— Чуть позже милый! — бросила Исиль, спешно удаляясь из комнаты. — Себастьян, за мной! Код красный!

И в этот момент, где-то в глубине дома кто-то хлопнул в ладоши.

Послесловие

«Сюжет окончен. Благодарю, что прошли этот путь до конца. Если вам понравилась повесть, буду рад вашим лайкам и отзывам.»