Фариса и ворон

Глава 1

I Девушка

– Фариса, Фариса, смотри, кого Буль нашел! – полный восторга детский голосок ворвался в избушку вместе с потоком морозного воздуха и возбужденным топотом шести ног: двух сестренкиных, в разукрашенных валенках, и четырех лап Буля, лопоухого косматого пса, державшего в пасти что-то большое и темное.

Фариса отложила тонкую беличью кисть и встала из-за стола, поспешила навстречу вошедшим.

– Вы мне опять снегу нанесли, охламоны! – по-доброму заворчала она. – Сколько раз просила – обстукивай валенки на крыльце, Финна, и с Буля комки снежные снимай. Теперь лужи будут… Ну что, что там у вас?

Девушка опустилась на колени перед собакой. Буль послушно разжал челюсти и аккуратно положил ей в руки тяжелую тушку с блестящими черными перьями.

– Это ворон! – удивленно воскликнула Фариса.

Финна тоже уселась около них на полу. Она разматывала огромный шерстяной платок и, открыв рот, таращилась на находку пса.

– Вот же, Буль, – проговорила Фариса, – два года, как папы нет, а ты все еще помнишь, как приносил ему уток… Ой, да он не мертвый!

Все трое, они разом отпрянули от вдруг зашевелившегося ворона. Фариса от неожиданности выронила его из рук на пол. Он завозился, переворачиваясь на ноги и пытаясь подняться.

– Что у него с крылышком? – спросила Финна.

Левое крыло ворон держал расправленным, перья в середине плеча были взъерошены и будто бы в чем-то испачканы. Раскрыв длинный слегка изогнутый клюв, ворон тревожно переступал по полу, поворачивал голову, оглядывая окружившую его компанию. Буль припал на передние лапы и заворчал, ворон шарахнулся от него, налетел на Фарису и издал резкий скрежещущий звук.

– Буль, нельзя! Финна, выведи его на улицу…

– Пойдем, Буль! За мной! Фариса, Буль нашел его в сугробе и вытащил, я не знала, что он живой! А что мы будем с ним делать? А чем мы будем его кормить? А можно он будет спать со мной, Фариса? Ну пожа-а-алуйста!

– Тише, не тараторь! Смотри, он ранен, бедняжка… Тише, птичка, не бойся. Я только посмотрю…

Ворон резко дернулся, когда Фариса попыталась взять в руку его крыло, и громко щелкнул клювом. Финна ойкнула.

– Он тебе пальцы откусит! – с ужасом прошептала она.

– Не откусит. Хотя поклевать, наверное, может…

– А ты знаешь, как его лечить?

Фариса задумалась. Вообще-то, ее ветеринарный опыт ограничивался только вытаскиванием занозы из лапы Буля…

– Не знаю, что случилось с его крылом – хищник какой напал на него или кто-то подстрелил случайно – но там кровь на перьях. А раны всегда нужно прежде всего обеззаразить.

– Йодом! – обрадовалась Финна.

– Нет, – нахмурилась Фариса, – для птицы это может быть плохо. Финна, пригляди за нашим новым другом, а я сделаю отвар календулы…

Ворон, внимательно следивший за сестрами, казалось, понимал их слова. Он успокоился и позволил наконец осмотреть свое крыло, промыть рану целебным отваром.

– Кость не повреждена, – заключила Фариса. – Значит, он сможет поправиться и снова летать. Откуда он только у нас? Я не видела воронов в нашем лесу, и папа про них не рассказывал…

– Может, он живет далеко-далеко и просто пролетал мимо нашего леса? – предположила Финна. Ей очень хотелось поиграть с птичкой, но старшая сестра запретила прикасаться к ворону.

– Может и так, – вздохнула Фариса и осторожно погладила ворона по головке. Тот послушно принял ласку, посмотрел на девушку смышленым карим глазом. – Устал он, бедный, измучился, должно быть…

Они устроили ворону мягкую подстилку около печки в передней комнате, поставили широкую миску с чистой водой. Поколебавшись, Фариса положила рядом с миской кусок хлеба – как и чем кормить пернатого гостя, она не знала.

Распластав крыло, ворон устроился на своей лежанке, замер. Девочки отошли на несколько шагов и с интересом наблюдали за ним. Ворон смотрел на них в ответ и не шевелился. Игра в гляделки продолжалась минут пять, потом Финне надоело, и она ушла к своим куклам. Фариса тоже хотела вернуться к рисованию – у нее было четыре заказа на очереди – но все не могла заставить себя отвести взгляд от раненой птицы. В конце концов она решила найти себе дело в передней, чтобы иметь возможность одним глазком поглядывать на ворона.

«К ветеринару бы его, – думала Фариса, перенося на узкий стол около окна продукты из кухни. – Но это же придется нести его на руках в такую даль, да и в городе врача еще найти надо. И денег, наверное, ветеринару немало придется отдать… Может, и правда он сам оклемается? Но он такой спокойный, послушный – совсем не как дикая птица. Настолько ослаб? А что, если это чей-то ручной, домашний ворон?..»

Конечно, было бы проще, если бы Буль не притащил птицу домой. Да, ворон скорей всего был бы мертв уже к вечеру, но таковы законы дикой природы – выживают сильнейшие. Папа так много об этом рассказывал…

«Мы не можем целый день бродить по лесу и спасать всех зверушек, Риска, – говорил он. – Природа сама заботится о них. Слабый зверек станет добычей для хищника, позволит ему прокормить себя и свое потомство… Ты же не жалеешь жаркое в своей тарелке?» Риска – маленькая Фариса – жаркое не жалела, но когда папа приносил с охоты безжизненные тельца зайцев, старалась не смотреть на них и в приготовлении ужина участия не принимать. Когда папа умер, она убрала ружье и все охотничьи принадлежности подальше на чердак. «Лучше я в город на рынок лишний раз смотаюсь за курятиной, – думала она, – чем пойду сама в живых существ стрелять…» Лицемерие, конечно, но на одной картошке жить тоже не хотелось.

Стол в передней был меньше кухонного, и Фариса отвлеклась, увлеченная проблемой, как бы ловчее раскатать на нем тесто для пирожков. Позади нее на полу послышался шорох и стук. Вздрогнув, она обернулась и увидела, что ворон подобрался к миске и, поворачивая голову набок, зачерпывает воду клювом. Фариса улыбнулась. Ей было приятно, что ее подопечный воспользовался их с Финной заботой и утоляет жажду. Стараясь не спугнуть ворона, Фариса перешла на другую сторону стола и продолжила возиться с пирожками.

***

До самого вечера ворон неподвижно просидел на подстилке, только голову иногда поворачивал. Прибегавшая время от времени Финна разочарованно вздыхала – птичка оказалось скучной и ничего интересного не вытворяла.

Зато Фариса была околдована вороном. Расправившись с пирожками и убрав все со стола, она принесла свой альбом и принялась увлеченно делать наброски углем – редкий случай так хорошо разглядеть дикую птицу! К вечеру она заметила, что ворон подобрал раненое крыло, оно уже не торчало совсем в сторону, а было только слегка опущено вниз. Это определенно был хороший знак.

– Может, ты немного поешь? – спросила Фариса, опускаясь на пол около подстилки. Она отломила кусочек хлеба и протянула его ворону. Он отвернулся.

Фариса вздохнула. Тогда ворон снова повернулся к ней, легонько ткнул верхней стороной клюва ее ладонь снизу, вроде как предлагая бросить хлеб. Фариса удивленно ойкнула, а ворон раскрыл клюв и издал тихий тонкий клекот.

– Что? Ты хочешь что-нибудь другое?

Снова клекот. Ворон несколько раз крутнул головой.

– Я не понимаю…

Клекот, мотание головой.

– Что ты хочешь?

Ей показалось, что в этот раз клекот прозвучал слегка раздраженно. Ворон снова покрутил головой.

– Ты хочешь сказать «нет»? – догадалась Фариса.

– Кар-р-р! – громко подтвердил ворон, возбужденно приподняв крылья.

– Нет, не хочешь… другое?

– Кар-р-р!

– Ты не хочешь есть?

– Кар, – ответил ворон спокойно и снова устроился на своей подстилке.

– С ума сойти, я разговариваю с вороном… – пробормотала Фариса, поднимаясь.

Она подлила воды в его миску и все-таки оставила хлеб на случай, если ворон передумает.

Зимний вечер заканчивался.

– Спокойной ночи, птичка! – сказала Финна, притопав в переднюю в длинной ночной рубашке. – Фариса, сказку!

– Сейчас, сейчас. Иди укладывайся пока…

Обычно в передней комнате ночевал Буль, на том самом теплом месте у печки, которое сейчас было отдано раненой птице. Фариса зазвала пса в спальню и плотно закрыла дверь. Ей не хотелось, чтобы любопытный Буль помешал ворону отдыхать и выздоравливать.

Она потушила свет, распустила свои чудесные длинные волосы и забралась под тяжелое одеяло к давно ожидавшей ее сестренке.

– Давным-давно, – начала Фариса тихим загадочным голосом, – жил прекрасный принц…

Временами она прерывалась, прислушиваясь, не доносится ли какой-нибудь звук из-за двери, но все было тихо. Через полчаса обе девочки и лохматая собака уже крепко спали.

***

Утром Фарису разбудил Буль. Он стучал когтями по деревянному полу, скреб лапой дверь и поскуливал.

– Сейчас я тебя выпущу… – пробормотала сонная девушка.

Она натянула толстые шерстяные носки, плотно закуталась в теплый халат – за ночь дрова в печке прогорели, и избушка успела остыть. Потом нашарила на столе подсвечник, зажгла свечу и, зевая, открыла дверь комнаты. Обрадованный Буль мохнатым пятном, слабо светлевшим в утреннем полумраке, скользнул мимо нее и ринулся к входной двери домика.

Но до двери пес не добежал, что-то привлекло его внимание раньше. Он свернул вглубь передней комнаты, и до Фарисы донеслось его удивленное ворчание.

– Ох, нет, Буль! Не трогай во… – начала говорить Фариса и осеклась.

Она подняла свечку повыше, чтобы получше осветить маленькое помещение и удостовериться, что глаза не обманывают ее.

На полу, вытянувшись вдоль печки, спал на боку незнакомый молодой мужчина. Он не был похож на грабителя или другого недоброго человека, со злым умыслом забравшегося ночью в уединенный домик в лесу – слишком уж мирное было выражение на безбородом лице, слишком уж чистой и дорогой казалась его одежда. Девушка растерянно оглянулась, пытаясь понять, как мужчина проник в дом, но в этот момент Буль, заинтересованно обнюхивавший незнакомца, вдруг принялся облизывать тому лицо.

– Буль, фу! – отчаянно зашептала Фариса.

Но было поздно. Незнакомец зашевелился, просыпаясь. Он поднял руки к лицу, загораживаясь от чересчур активного дружелюбия собаки.

Фариса оцепенела.

Буль, довольный тем, что на него обратили внимание, раздвинул мохнатую морду в широкой собачьей ухмылке и вдруг звонко гавкнул.

Незнакомец, окончательно проснувшись, отшатнулся от пса. Фариса перехватила испуганный взгляд широко распахнутых черных глаз и не удержалась от сдавленного вздоха. Мужчина, пытавшийся в этот момент сесть, заметил девушку и вздрогнул. Буль гавкнул еще раз, незнакомец опять отпрянул от него и налетел левым плечом на угол квадратной ножки стола. Он слабо вскрикнул и вдруг начал съеживаться прямо на глазах. Мгновение спустя перед озадаченным Булем на полу уже сидел вчерашний ворон. Он покрутил головой с разинутым клювом и, стуча когтями и волоча крыло по полу, убрался под стол. Пес ринулся было за ним, но тут Фариса пришла в себя и оттащила Буля за ошейник.

– Ну что же ты наделал?! – чуть не плача от пережитого волнения, воскликнула она. – Иди на улицу, негодяй! Ну, пошел! Кыш!..

Прогнав собаку, Фариса присела на корточки и заглянула под стол, светя себе свечой. В самом дальнем углу, за ножкой и нижними перекладинами, тускло блеснули перья и маленький круглый глаз.

– Простите его, господин ворон, – заговорила Фариса, чувствуя себя немного полоумной. – Буль добрый, он не хотел вас напугать!.. Пожалуйста, не бойтесь… Выходите, вас никто не обидит!

– С кем ты разговариваешь?

Финна подошла незаметно, и Фариса от неожиданности дернулась, треснулась затылком о крышку стола.

– А ну не ходи босиком по холодному полу! – напустилась она на сестру. – Живо иди одевайся! С кем я могу разговаривать, дуреха, с лесными духами?!

Финна, ойкнув, убежала, а Фариса снова посмотрела под стол.

– Вот и что мне со всеми вами делать?.. – растерянно пробормотала она.

II Ворон

В углу под столом пахло пылью и было холодно. Потом, когда та, что звалась Фарисой, заново растопила печь, стало лучше, но утром там было очень неуютно. Фариса несколько раз приходила, жалобно заглядывала под стол и просила «господина ворона» выйти, но Берн не шевелился. Рисковать и проверять, не пристукнет ли его лесная отшельница черенком от метлы – так, на всякий случай – он не решался.

Как же неудачно вышло! Берн и представить себе не мог, что заснет и непроизвольно превратится в человека. Напугал теперь девчонку, еще и подозрения ненужные на свою голову навлек…

Судя по всему, птичье тело было слабее человеческого. И регенерация не такая сильная, и спать хочется… Хорошо хоть, что голода Берн по-прежнему не чувствовал. Ему не доводилось до сих пор проводить столько времени в теле ворона, и потому это все было открытием для него. Но самое первое и неприятное открытие было то, что серьезное ранение препятствует трансформации.

Прошлым вечером было так хорошо – он согрелся и отдохнул, и боль в плече наконец почти утихла… Наверное, поэтому он и смог превратиться, хоть и не заметил этого, успев заснуть.

Если бы не эта псина! Когда Берн ударился рукой о ножку стола, боль вспыхнула с новой силой, и он не успел ничего предпринять. Теперь крыло снова болело, и он снова не мог вернуться в свой настоящий человеческий облик.

Он понимал, что обязан собаке жизнью, но ему было очень сложно испытывать благодарность к существу, заставившему его пережить столько неприятных моментов. Когда пес по имени Буль достал его, полуживого от боли и холода, из сугроба, Берн подумал, что пришел его конец. Он на какое-то время потерял сознание, а когда очнулся, все плясало перед глазами, и – боже милосердный! – что за отвратительная вонь окутывала его! Да, свежим дыханием Буль похвастать не мог.

Как хорошо, что Фариса выгнала это чудище за дверь…

Младшая девочка один раз попыталась залезть к нему под стол, но Фариса вытянула ее оттуда и строго велела не беспокоить «госпо… бедную птичку». Финна (так звали малышку) не очень расстроилась, развлечение Берн для нее представлял сомнительное.

Сегодня из-под стола ему были видны только ноги сестер – то в носках из грубой серой шерсти, то в валенках, когда кто-то из них собирался выйти во двор… Но вчера Берн смог неплохо рассмотреть девочек и составить о них свое впечатление. Фарисе на вид было лет восемнадцать. Она держалась по-хозяйски, но иногда в ней проскальзывало еще что-то милое, детское, делавшее ее в эти моменты очень похожей на сестру. Финне, наверное, было около восьми. У обеих были длинные русые косы и одинаковые серые глаза.

Берн смотрел на девочек и только диву давался – как они живут тут вдвоем, вдали от цивилизации? В доме не было ни электричества, ни водопровода. Фариса ни минуты не сидела без дела: то возилась с дровами и печкой, то стряпала, то занималась чем-то еще по хозяйству – привыкшему к комфортной городской жизни Берну даже не всегда было понятно, чем именно. А еще вчера она рисовала. Недолго, всего минут двадцать, но Берн заметил, как преобразилось ее лицо в это время. Будучи сам человеком творческим, Берн легко мог представить, какое удовольствие приносило девочке это занятие. Он и до этого уже обратил внимание на рисунки, развешанные по стенам избушки – акварельные пейзажи и нехитрые натюрморты, портреты Буля и несколько зарисовок птиц. «Лесная художница», – подумал Берн с симпатией. Фариса все больше ему нравилась.

Но после утреннего происшествия… Берн досадовал, что не может объяснить все девушке, и поэтому предпочел прятаться. На всякий случай.

Снова наступил вечер. Берн осторожно пошевелил крылом – кажется, рана уже почти заросла. Во всяком случае боли не было. Самое время слинять потихоньку! Да, но как?

Вчера он рассчитывал, что добрая девушка отпустит исцелившуюся птицу на волю. Но отпустит ли она птицу, невзначай оборачивающуюся человеком? Это был вопрос.

Берн решил, что дождется середины ночи, превратится, откроет дверь и – поминай как звали.

Девочки стали готовиться ко сну. Фариса отправила в постель Финну, потом запустила с улицы пса, закрыла в соседней комнате. Через несколько минут она передумала и снова выгнала его на улицу. Потом опять вернула. Привела за ошейник в комнату, где сидел Берн. Что-то задумчиво побормотала себе под нос. Буль попытался выдраться и залезть под стол, и это решило его судьбу – Фариса снова отвела его в соседнюю комнату.

Птицы не умеют расслабленно вздыхать, и Берн сделал это мысленно. Если бы собака оставалась во дворе или, еще хуже, в одной с ним комнате, незаметно сбежать было бы намного сложнее.

Потом Фариса еще несколько раз возвращалась, что-то носила, ворчала, вздыхала. Напоследок опустилась на колени около стола, нахмурилась, вглядываясь в глубокую тень, в которой притаился Берн.

– Господин ворон, – сказала она тихонечко, – мы идем спать. Пожалуйста, выходите – ночью там будет холодно!..

Немного подождала, еще раз вздохнула и ушла, погасив свечи на столе.

Когда за стеной смолкли последние звуки, Берн выбрался из укрытия. Он попытался обернуться человеком, но ничего не вышло, плечо слабо заныло. Ох, ну как же так!

«Я и взлететь-то, значит, не смогу…» – уныло подумал Берн и вдруг заметил на лавке ком тряпок, которого там не было раньше. Это оказалось свернутое одеяло и лежавшая на нем сверху кособокая подушка. Неужели Фариса для него это принесла?! Ну и девушка…

Берн почувствовал накатывающую сонливость. Дурацкое птичье тело!

От печки приятно веяло уютным теплом. Берн представил себе хрусткие сугробы в лесу за стеной и поежился, встопорщив перья. Опять поглядел на подушку с одеялом. Залезть бы прямо туда, в середину этой кучи… Но что будет, если он опять превратится во сне?

Берн подошел к лавке и, подпрыгнув, ухватил клювом угол подушки, стащил на пол. Одеяло не удержалось и тоже шмякнулось вниз, тяжело накрыло ворона с головой. М-м-м, как под ним хорошо! Берн поборол соблазн заснуть в ту же минуту на том же месте и вылез, все еще цепляясь клювом за грубоватую льняную наволочку.

Он оттащил подушку к печке, а одеяло с сожалением оставил валяться в углу – расправить его и укрыться должным образом ему не хватило бы сейчас сил. И еще, возможно, человеческих рук…

Устроиться спать головой на подушке было тоже непросто (не птичье это дело), но Берн прикинул, где должна оказаться его голова, когда (и если) он обратится… Вот так. Ну, примерно так… Ох, уже хоть как-нибудь! Глаза слипаются, и мысли путаются… кружат обрывками… будто отдельными перьями… медленно падают… в черноту.

***

Проснуться было приятно. Вот именно так приятно, как бывает после долгого глубокого сна, когда все тело как следует отдохнуло, а голова прояснилась, когда через окно на лицо падают мягкие солнечные лучи и еще пахнет чем-то вкусным…

Чаем с дикой мятой. И аромат не как от магазинной пыльной травы, а настоящий, душистый, живой.

Берн, не открывая глаз, улыбнулся от удовольствия и, потянувшись, сильнее закутался в теплое одеяло, уткнулся в него носом. И вдруг все вспомнил.

Он открыл глаза, сел и увидел прямо перед собой серьезное напряженное лицо Фарисы. Она сидела около него на полу с охотничьим ружьем в руках.

– Кхм… Пожалуйста, не стреляй… – проговорил Берн.

Ее лицо дрогнуло, глаза удивленно расширились.

– Кто вы? – спросила Фариса. Она покрепче ухватилась за ружье, но держала его за ствол, дулом вверх, видимо, даже и не собираясь использовать по назначению.

– Меня зовут Берн, – сказал Берн как можно дружелюбней. – Э-э, спасибо тебе за все…

– Кто вы?! – повторила девушка громче.

Кто? Да всего лишь вампир, имевший несчастье быть подстреленным три ночи назад. Я в птичьем облике возвращался со своей ежемесячной вампирской охоты (два зайца и белка в этот раз, не очень густо, но мне хватило), а кто-то выследил меня, но, к счастью, оказался не слишком метким стрелком. Кто? Точно не обычный охотник – это ночью-то? Наверное, кто-то из остатков Братства… Да, их лидер уже два месяца как мертв, но особо преданные братья все еще шастают по окрестностям Толия, продолжают поодиночке вершить свой самосуд…

Н-да. Берн тряхнул головой, сказал:

– Я Берн, и так вышло, что я умею превращаться в ворона. Я живу в Толии, здесь у вас оказался случайно… Я благодарен тебе за доброту и заботу, но теперь мне нужно возвращаться домой.

– Домой?

– Да. Меня ждут и, наверное, волнуются. У меня семья…

– Семья?.. Они тоже?..

– Нет, нет, только я! К сожалению ли, к счастью ли… – Берн улыбнулся.

Фариса несмело улыбнулась в ответ и вдруг, отвернувшись, подняла с пола позади себя большую кружку, протянула Берну.

– Вот, возьмите… Это чай.

С дикой мятой… Берн сделал несколько глотков.

– Очень вкусно, – искренне восхитился он.

– Вы больше не превратитесь в ворона?

– Только чтобы улететь домой.

– А вы… уже собираетесь уходить? То есть улетать?

Берн посмотрел на встревоженное лицо девушки.

– Ты удивительный человек, Фариса, – сказал он. – Такая хрупкая и сильная одновременно. Ты оставила для меня постель и утром накрыла одеялом, а потом с ружьем в руках ждала, пока я проснусь. Ты собиралась защитить от меня свою сестренку, если потребуется, и приготовила для меня чай. Ты боишься меня, но не хочешь, чтобы я уходил… Знаешь, мне тоже не хочется вот так сразу прощаться с тобой.

***

Они проговорили до сумерек. Домашние дела не ждали, и во время разговора Берн как мог старался помочь Фарисе – и в благодарность за заботу, и просто потому что ему было приятно. Правда, он ничего этого не умел, и иногда его помощь оборачивалась новой проблемой. Фарису это смешило. У нее был красивый нежный смех…

Фариса убрала отцовское ружье, призналась, что никогда в жизни не стреляла из него. «Когда папа умер, – сказала она, – стало тяжело. Летом до города можно и пешком дойти, а сейчас приходится ходить к соседу, просить, чтобы подвез. Он недалеко от нас, пять километров всего. В городе я бываю каждую неделю – продукты покупаю и продаю свои рисунки. Хорошо, что спрос на них всегда есть. Я и открытки могу, и для книжек детских картинки… А летом у нас огород. Финна мне помогает, она много уже чего умеет! Нам хорошо вдвоем…»

Рисунки, которые лежали на столе в маленькой комнатке-мастерской, были еще лучше тех, что висели на стенах. В них уже чувствовалась уверенность, мастерство.

– Нарисуй мне, пожалуйста, ворона, – попросил Берн. – Я с удовольствием куплю его у тебя. При себе у меня денег нет, но вот мой адрес в Толии и телефон… Я буду рад вновь увидеться с тобой.

– Хорошо, – улыбнулась Фариса, и в ее взгляде скользнуло что-то, отдаленно напоминающее кокетство. Берн немного смутился.

– А почему вы с сестрой не уйдете в город? – сменил он тему. – Тяжело ведь тут, в лесу.

Фариса посерьезнела.

– Тяжело. Зато свобода. А в городе нас сразу в детский дом заберут… Ничего, в будущем году мне восемнадцать стукнет, я смогу опеку над Финной оформить. Тогда мы сами себе хозяева станем… Вот тогда, может быть, и переедем. Хотя жалко дом-то… И папа тут в садике похоронен…

С этими словами она отвернулась к окошку, рассеянно погладила перекинутую через плечо косу. Берн изумленно моргнул. Ему вдруг явственно представилось, как Фариса, подоткнув юбку и засучив рукава, собственноручно копает могилу для своего отца под старой рябиной. Да, не всякая лесная сказка бывает лишь про красивые цветочки и щебетание птичек.

III Принц

Когда ворон улетел, Фариса вернулась в дом. Проверила дрова в печке, задумчиво прошла по комнатам… Без Финны и Буля – она отвела их рано утром к соседу – было тоскливо. Надо сейчас выпить горячего чая и пойти забрать их. Темно уже, конечно, но одной ночевать совсем не хочется.

Ей на глаза попался открытый альбом с набросками углем. Вот дурочка, надо было его и в человеческом образе зарисовать! Не сообразила…

Вот какой он оказался, заколдованный принц. Не врали, значит, сказки… Хорош собой, голос ласковый и слова произносит добрые, красивые. Не поняла только Фариса, как он смотрел на нее – иногда вроде по-дружески, как равный. А иногда совсем как папа – чуточку насмешливо и заботливо, будто она маленькая еще.

Ну ничего. Весной, как дни длиннее станут, соберет она свой набор для рисования и пойдет по записанному адресу. Отнесет портрет ворона (она уже представила себе его – акварелью, как чернильное пятно, с маленькими брызгами по краям) и скажет: «Можно я теперь твой настоящий портрет напишу?» Обязательно скажет «напишу», как художница. И обязательно – «твой», времени, чтобы смелости такой набраться, у нее достаточно…

Не забудет ли принц ее за это время? Нет, конечно. Он же принц, память у него хорошая должна быть.