Эссенция души

Глава 1

Дождь перестал только к утру. Низкие грязно-серые тучи, нависшие над раскисшей землей, напоминали наросты плесени, поглотившие разбитую гнилую тыкву. Намокшая листва, избавившаяся, наконец, от тяжелых пыльных оков, тихо шуршала, роняя вниз мутные капли.

Его разбудил тонкий сладковатый аромат, коснувшийся чувствительных ноздрей своей незримой мягкой лапой. Этот аромат он не перепутал бы ни с чем другим.

Хакен с трудом разлепил уставшие глаза, успевшие подернуться за ночь тонкой желтоватой коркой. Мужчина глубоко вдохнул и слабо пошевелился, спугнув крупную облезшую крысу, голодно принюхивающуюся к его старому кожаному сапогу. Крыса недовольно пискнула, но убегать не торопилась, встопорщив колючие усы и сверкая злыми красными глазками. Хакен резко распрямил ногу. Мерзкого грызуна отбросило в сторону, напрочь отбив желание лакомиться чужими сапогами.

Где-то вдалеке ударил колокол, возвещая о начале нового дня. За те несколько часов, пока Хакен метался, погруженный в болезненный прерывистый сон, его берлога успела полностью выстыть и наполниться стремящейся к теплому сонному телу сыростью. Бритер поежился.

Да, именно бритер. Земли его народа давно перестали существовать, влившись в бескрайние владения Империи, но Хакен, как и все его предки, не переставал считать себя истинным сыном некогда вольного княжества Брит.

Сегодня шея саднила особенно сильно. Проклятая кожаная лента с выжженными на ней рунами вытягивала из Хакена последние силы. Бритеру следовало торопиться – для выполнения обязанностей, от которых зависела его жизнь, оставалось не так много времени. Зато если он справится, то, наконец, получит самое ценное, что есть на свете – долгожданную свободу.

Хакен был жнецом, и его редкий дар одновременно стал для него и проклятием. Холодными вечерами, пытаясь согреться у дрожащего пламени едва теплящегося костерка, он часто думал о своем даре. Родись Хакен несколькими веками ранее, и его жизнь была бы совсем другой, но грянула война и родилась Империя, а вместе с ней появились и жнецы. Бритер был почти полностью пуст. Его дара хватит всего лишь на одну охоту, и эта охота, девятая по счету, станет для него последней.

– Куда собрался? – раздался хриплый пропитой голос, когда Хакен захлопнул скрипучую дверь своей хлипкой лачуги.

– В город пойду, малость прогуляюсь, – не вдаваясь в подробности, буркнул Хакен, накидывая на голову широкий капюшон своего старого холщового плаща.

Говорить стало совсем трудно. Шею сковывала боль, словно в ту впилась дюжина острых иголок. Кожаный ремешок оставался невидимым для простых людей, но не для бритера, и не для других жнецов. Почувствовав скорую добычу, руны запульсировали красным, подгоняя страшного охотника к своей жертве.

Мимо протопали двое лесорубов с носилками. На грязной ткани, покрывавшей бугрящийся на них груз, выступили крупные красные пятна. В нос ударил острый запах крови, и охотник внутри него зашевелился.

– Кто на этот раз? – потирая шею, хрипло спросил Хакен.

– Изэфа. Ланник задрал, – сплюнув, проговорил бородач, что шел первым. – Не так уж много от него осталось, но белым стражам и этого хватит. А ведь как все глупо вышло. Все признаки того, что линник рядом, были на лицо, но амулет молчал, вот мы и попали. Мике тоже досталось изрядно, но тот хоть жив остался.

Хакен поморщился. На его родине никто бы не подумал подбирать трупы павших товарищей и отдавать их на прокорм тварей. Покойника бы сожгли или пустили по воде, но здесь были другие правила. Эушей, неизменных спутников всех белых стражей, кормили человечиной, и если для них не будет достаточно еды, то они примутся за живых.

Бритер, как и большинство других обитателей Брошенных земель, ненавидел и боялся белых стражей. Они были законом и карающей дланью. Империя слишком баловала своих верных псов, прощая им любой беспредел. Бросив прощальный взгляд на удаляющиеся носилки, Хакен злобно выругался и ускорил шаг.

Лагерь лесорубов остался позади. Хакен торопился покинуть людное место, пока не началась трансформация. Узнай вырубщики, с кем им приходится делить кров и еду, и в первую же ночь бритера убьют. Днем – не посмеют, таких, как он, боялись. Но ночью, когда жнец уснет… Нет, в этом случае Хакена будет ждать нечто пострашнее, чем просто смерть.

Жнецами пугали непослушных детей, и в центре Империи эти чудовища давно превратились в страшилку, но то было в Империи. Здесь же, в Брошенных землях, страшная сказка становилась явью. О тех, кто забирал чужие души, говорили редко, а к ночи и вовсе не поминали.

Раздвигая мокрые ветки, Хакен держал путь в самую чащу. Совсем крохотная круглая поляна, которую бритер нашел несколькими месяцами ранее, встретила его тишиной. Когда-то на этом месте жила аномалия, пожирая неосторожных путников. Но теперь она заснула навсегда, неспособная причинить кому-либо вред. Однако неразумная живность, будь то птица или мелкий хищник, продолжала сторониться этого некогда проклятого места. Одним словом, поляна стала идеальным местом для рождения жнеца.

Не обращая внимания на грязь, Хакен устроился в самом центре поляны, скрестив худые долговязые ноги, прикрыл глаза и провел мозолистыми ладонями по узкому продолговатому лицу. По его телу от самой макушки до мизинцев на ногах пробежала сильная дрожь, заставив бритера лязгнуть зубами. Если бы на поляне оказался наблюдатель, он бы увидел, как из-под неплотно сомкнутых век Хакена начал литься голубоватый свет, а по его коже побежали синие змейки, ввинчиваясь глубоко в тело со впалыми боками. Трансформация длилась не больше минуты. Хакен открыл глаза. Обычные, серые, слегка покрасневшие. Теперь никто бы не смог сказать, что на поляне родилось чудовище. Это был все тот же Хакен, ничем не отличающийся от себя до трансформации. Разве что движения его стали более плавными, а колючие глаза перестали моргать. Отряхнувшись, Хакен пошел в город.

***

Санн не был городом в прямом смысле слова. Скорее, это было неплохо разросшееся поселение. Империя полагала слишком затратным содержать городских палачей. Да и зачем, когда есть Брошенные земли? Весь сброд, вся грязь Империи стекалась сюда по доброй воле и по принуждению. Хватало в землях и невинных, по воле судьбы попавших в эту страшную мировую дыру. Однако человек – тварь живучая. Смогли люди приспособиться и тут, образовав несколько крупных поселений и целую россыпь заимок. Санн, давший приют нескольким тысячам богами забытых душ, был вторым по величине. Не удивительно, что со временем его стали величать городом.

Хакену такие тонкости были безразличны. Для жнеца Санн оставался всего лишь местом для охоты. Местом, где потерявшегося не станут искать. Местом, где можно раствориться в толпе, чем бритер не преминул заняться, стоило ему пройти за ворота, прорезающие высокий деревянный забор, охватывающий Санн тугим кольцом.

Серые глаза, поблескивая из-под низко надвинутого на голову капюшона, внимательно смотрели по сторонам. Хакен просто смотрел, но живущий в нем жнец шел по следу. Тонкий, едва уловимый аромат меда и свежескошенной травы вел его в самый центр поселения.

Базарный день был в самом разгаре, и на улицу, несмотря на пасмурное небо и продолжающий моросить дождь, высыпал весь народ – от искателей и охотников, что не ушли в земли на промысел, до последнего калеки, едва держащегося на ногах. Измученные тяжелым трудом люди старались отыскать радость в малом. Так почему бы местной неуклюжей ярмарке не превратиться в праздник?

– Спелые ягоды горицы! Всего два медяка за туесок! Сладкие! Только у меня такие!

– Лапти! Всех размеров! Тепло зимой, прохладно летом! Прослужат до гробовой доски!

Не все торгаши драли глотки почем зря. Оружейники горделиво прохаживались вдоль прилавков с товаром для воинов под любую руку. Грубые дешевые клинки местного производства соседствовали с оружием из Империи. Не самого лучшего качества, но, по крайней мере, оно не ломалось о хребты зверья и металлические нашивки на куртках противников.

Лавки с пушниной и тонкими тканями, с медом и южными специями. Попав на ярмарку, так легко было забыть, что ты не в столице Империи, а в самом сердце Брошенных земель. Ушлые торгаши умели добыть любой товар, были бы деньги за него заплатить. Не все могли похвастать звенящей монетой в кошеле, болтающемся на поясе. Большинство людей, переходящих от прилавка к прилавку, пришло лишь поглазеть на недоступную роскошь. Но даже это делало их на время счастливыми. Наступит новый день, и радость сменится тоской, взращенной на страхе и борьбе за выживание. Праздничная улица превратится в обычную для Санна узкую дорогу, где по темному времени суток могли проломить череп, а улыбающийся торгаш обернется татем с узким стилетом в руках, что так легко проскальзывает между ребер.

Хакен, как и местные зеваки, шлепал по мокрой грязи, перемешанной с лошадиным навозом. Он начал волноваться. Еще ни разу, напав на след, ему не приходилось искать свою цель так долго. Он слонялся по городу почти весь день. Бритер устал и промок. Не доставляла радости и кожаная лента, все настойчивее поджаривавшая нежную кожу на шее, превращая легкие ожоги в волдыри. Когда один из них лопнул, Хакен едва не взвыл.

– Ну где же ты? – тихо просипел он, вглядываясь в лица проходящих мимо людей.

Никто не мог выдержать его взгляд. Люди опускали головы пониже и старались убраться с пути пугающего незнакомца. Глаза жнеца, теперь ничем не отличающиеся внешне от глаз обычного человека, прожигали насквозь. Казалось, они могли добраться до самой души. Разумеется, только у тех, у кого она еще осталась.

– Дяденька, купите пирожок! – кто-то настойчиво подергал Хакена за полу плаща.

Бритер обернулся и пораженно замер. Его цель была совсем рядом, но он умудрился не почуять ее, словно старый волк, вконец потерявший нюх.

– Всего медяшка за штуку, – доверчиво улыбнулась чумазая девчушка, протягивая ему лоток с тремя порядком подгоревшими пирожками.

Хакен протянул руку и ненароком коснулся замерзшего детского запястья, сжимавшего лоток. Девчушка вздрогнула, и на мгновенье в ее глазах показались страх и непонимание. Теперь бритер сможет найти ее в любой момент. Метка жнеца, поселившаяся на руке девочки, ответит Хакену на призыв при любых обстоятельствах.

Бритер кинул на лоток мелкую медную монету взамен одного из пирожков, криво улыбнулся и продолжил свой путь, стараясь не оглядываться.

Черствый пирожок с сероватой мясной начинкой лопнул в кулаке жнеца и осыпался крошками, примешиваясь к уличной грязи. Хакен был невероятно зол. Почему она? Почему ему снова достался ребенок? Как он ни старался убежать от правды, бритер знал ответы на назойливо возникающие в его голове вопросы. Слишком долго он уже был жнецом, чтобы не знать их.

Хакен полностью не понимал механизм, как именно выбиралась жертва, но почти всегда человек, чья душа превращалась в мечущуюся искру, запертую в резной сосуд из прочного стекла, был юн. Чаше ребенок, чуть реже юноша или девушка. Лишь однажды ему досталась жертва в годах. Тот мужчина, с добрыми умными глазами, почти не сопротивлялся. Его душа, маленький фиолетовый огонек, подобно своему человеческому вместилищу, лишь дернулась, ударившись раз о прочное стекло, да замерла на дне, не делая более попыток обрести свободу. Первой добычей Хакена тоже был ребенок.

Вот и теперь, хоть он и не желал того признавать, бритер заранее догадывался, кого подкинет ему судьба. Сколько ей лет? Должно быть, не больше семи. Его собственная дочь, оставшаяся в Империи, была немногим старше. Если у него все еще была дочь. Он не видел ее так давно, а слухи из Империи последнее время приходили все чернее и чернее. Благородная Империя хирела под гнетом болезней, голода и войн.

В своих мечтах Хакен раз за разом возвращался домой. Но остался ли у него дом? Бритер тяжело вздохнул. Ему следовало немного отдохнуть и подготовиться. Все должно получиться с первого раза, другой попытки у Хакена не будет.

***

Корчма гудела, словно растревоженный улей. Пьяные раскрасневшиеся мужики горланили скабрезные песни и щипали за попки фигуристых подавальщиц. Те не возражали, лишь шутливо взвизгивали и желтозубо улыбались своим хмельным ухажерам.

Хакен, вовсю работая локтями, пробрался к дальнему столику под лестницей, ведущей на второй этаж. Это место не было популярным из-за сыпавшейся со ступеней грязи, когда очередной гуляка, желавший разнообразить свой вечер, затаскивал наверх раскрасневшуюся полногрудую девицу, коих в корчме было с избытком. Бритера грязь не смущала. Еще меньше Хакена смущали девицы, лукаво поглядывающие в его сторону и словно ненароком, распускающие веревки, стягивающие лифы застиранных блуз. Посему он с комфортом развалился на скрипнувшем под его весом колченогом стуле и, сделав немудреный заказ, стал ожидать вожделенную, но наверняка такую же мерзкую, как и всегда, еду, рассматривая веселящихся людей. Бритер стараясь придумать, как лучше провернуть последнее дело, уставился на грязные ступени над головой.

Кислое пиво и похлебка с душком раздумьям помогли не особо, и, когда Хакен покидал корчму, был он мрачен и зол. Каждая душа требовала своего подхода. Он не мог просто так подойти к девчонке, схватить ее за руку и вытянуть эссенцию. Обычно природа жнеца подсказывала ему, как поступить, но на этот раз внутренний охотник молчал. У Хакена осталась лишь крупица дара, и это серьезно осложняло дело. Бритер помнил, на что он был способен в самом начале. То, во что он превратился в конце – угнетало похуже мысли о случайной смерти.

У его ног что-то закопошилось, и Хакен дернулся, чтобы отвесить очередной крысе знатный пинок, но в самый последний момент сдержался. Это была не крыса. О старые сапоги жнеца терся худющий серый котенок. Его мокрая шерстка свалялась в комки, делая того еще более жалким и беспомощным.

– Хм, а это идея. Вот только сработает ли? – призадумался Хакен, протягивая руку к котенку. – Вроде бы отклик есть. Что же, все равно в голову больше ничего не лезет.

Хакен с силой сжал пальцы. Что-то хрустнуло, и перед тем, как обмякнуть тряпочкой, котенок успел жалобно мявкнуть. Бритер брезгливо поморщился и ослабил хват. Неожиданно шкурка котенка засеребрилась и пошла волнами. Он дернулся и пронзительно запищал. В его глаза-бусинки снова вернулась жизнь. Хакен удовлетворенно кивнул.

Метка завела жнеца на самую окраину Санна. Похоже, умаявшаяся за день девчушка решила отказаться от ночного представления, устраиваемого магами-огневиками, и отправилась домой. А, быть может, ее наказали за то, что она не справилась со своей работой, так и не распродав ту отраву, что она таскала на деревянном лотке. Бритер прислушался. Обостренный слух жнеца уловил биение сердца по ту сторону хлипкой деревянной стены. Других людей в лачуге без окон и с покосившейся дверью не было.

Голодный котенок пищал у Хакена за пазухой, требуя свободы и еды. Бритер оставил его на пороге дома, не забыв ударить в задрожавшую дверь вымазанным в грязи сапогом. Зрение жнеца позволяло ему видеть в темноте не хуже ночной птицы, зато он, оставаясь в тени густых зарослей ашника, превратился в невидимку.

Девочка появилась на пороге почти сразу, словно ждала гостей у самой двери. Вокруг ее правого глаза наливался бордовый синяк, а разодранные ладони были неумело перетянуты грязными тряпицами. Очевидно, ей так и не удалось донести до дома заработанные гроши.

Котенок мявкнул особенно противно и кинулся к ногам девочки. Та в нерешительности прижала руки к груди. Ей очень хотелось взять пищащий шерстяной комок на руки и принести его в дом, но она знала, что за это с ней сделают родители, когда вернутся.

– Ну давай же, прикоснись к нему, – нетерпеливо прошипел сквозь стиснутые зубы Хакен, переступая с ноги на ногу в своем укрытии.

Не утерпев, девочка наклонилась и, быстро схватив котенка, попыталась заскочить назад в дом, но не тут-то было! Ее ноги словно приросли к земле, а тело котенка, быстро меняя свои очертания, подернулось голубоватой дымкой. Через несколько секунд в руке девочки вместо пушистого зверька уже извивалось существо, больше всего напоминающее слизняка со множеством подвижных длинных ножек. В глазах малышки разгорался ужас.

Слизняк ловко вывернулся из застывших пальцев и, цепляясь за складки одежды, устремился к слегка приоткрытому рту девочки, в одно мгновение скрывшись в недрах ее тела. Глаза малышки, радостно вспыхнувшие при виде находки, потухли, и бессмысленный взгляд замер в одной точке. Она медленно опустилась на колени.

В том месте, где должно было биться детское сердце, что-то мелькнуло. Неуверенно, минуя складки грязной одежды, показался голубоватый огонек. Он медленно поднялся до уровня лица девочки и выжидательно замер, потихоньку становясь все ярче. От огонька к ее груди тянулись еле заметные блестящие паутинки.

Уже не таясь, жнец подошел к крыльцу. Он осмотрелся по сторонам, но поблизости не оказалось ни единого человека, можно было не торопиться. Хакен терпеливо дождался, когда последняя капля эссенции души переползла по слабо подрагивающей паутинке к огоньку, и протянул руку. Огонек послушно лег в мозолистую ладонь, оборвав последнюю связь со своей теперь уже бывшей владелицей. Хакен всмотрелся.

– Какая чистая, – довольно хмыкнул он. – Определенно, это моя лучшая находка. За исключением той, самой первой.

Хакен болезненно скривился от накатившего воспоминания. Огонек слегка подрагивал в такт биению его сердца. От него исходило слабое тепло, приятно согревая руку. Помотав головой и отгоняя внезапно нахлынувшую на него негу, бритер запустил пятерню в карман, выуживая оттуда изящный флакон. Его стеклянные стенки были тонкие, словно волос, но столь прочные, что его не смогла бы раздавить и лошадь, наступи она на стеклянное узилище. Огонек вспыхнул и распался на голубые сияющие нити, устремившиеся к сосуду. Хакен с сожалением отпустил ласкающее руку тепло и воткнул идеально притертую пробку, когда огонек, обретший новое пристанище, засеребрился внутри прочной стекляшки. С облегчением вздохнув, Бритер улыбнулся – он держал в руках свою свободу.

Девочка глубоко и шумно вздохнула. Ее пустой взгляд, скользнувший по Хакену, прошел мимо, не задержавшись на жнеце. Она медленно поднялась на ноги и, пошатываясь, побрела вглубь дома, так и не закрыв за собой дверь. Она будет жить дальше, возможно, даже долгие годы, если болезни и голод пощадят ее. Чуть позже, когда оцепенение спадет, девочка даже сможет смеяться, только радости при этом чувствовать не будет. С этого дня и до конца она останется пустой. Бездушной куклой, для которой жизнь теперь не имеет значения.

Сколько таких ходило по Брошенным землям? Пустых и безразличных? Лишенных внутреннего огня и обреченных на страшное посмертие? В этих жестоких краях жнецов было не так уж и мало. Любой мог стать его добычей. И даже Хакен, ведь через несколько дней он превратится в обычного человека. Это была его последняя охота. Удачная охота.

***

Он не помнил, как добрел до своей берлоги. Истощившись, дар забрал с собой и физические силы. Пройдет немало дней прежде, чем Хакен перестанет чувствовать болезненность и ломоту в костях, а страшный холод уйдет из его тела, уступив место теплу живой крови. Впервые за последние годы он спал без кошмаров. Кожаная лента на его шее, казалось, уснула. Теперь осталось дождаться лишь момента, когда ее и вовсе снимут.

На улице светило солнце. Розовато-тусклое, оно с трудом проталкивало свои колючие лучи сквозь завесу, состоящую из пыли и витающих высоко в небесах остатков магии. Прошли десятки лет, но грандиозная война, изрядно проредившая людские сонмы, до сих пор напоминала о себе. В Брошенных землях ее последствия ощущались особенно сильно.

Хакена знобило. Он попытался согреться горячим отваром из особых трав, но от него стало лишь хуже – спина бритера покрылась липким холодным потом. Флакон с эссенцией он хранил под одеждой, подобно медальону повесив его на прочную цепочку. Запустив руку под рубаху, Хакен сжал флакон в кулаке. Мягкое тепло, льющееся от эссенции, немного успокоило бритера.

Снаружи его уже ждал посланник Хозяина. Крупный черный ворон с чередой красных перьев на макушке, старательно чистил перья, примостившись на жердь для сушки трав. К лапе ворона была примотана короткая записка, сделанная острым рваным почерком на клочке бересты. Место и время. Больше ничего в записке не было. У Хакена оставалось всего несколько часов на то, чтобы добраться до места встречи, а идти было не близко.

Выходя за черту человеческих поселений в Брошенных землях, любой подвергался смертельной опасности. Каждый следующий шаг мог стать последним. Блуждающие магические аномалии, бесконечные в своем разнообразии хищники, среди которых человек был не на последнем месте, и ловушки охотников поджидали ловцов удачи повсюду. Не проходило и дня, чтобы ушедшая в рейд группа не потеряла одного или двух бедолаг. Одиночки же бесследно пропадали в землях дюжинами.

Для Хакена Брошенные земли стали вторым домом. Бесконечно долгие шесть лет тянулись, словно густой дым курительной трубки, медленно ползущий к небесам. Множество раз бритер находился между жизнью и смертью, каждый раз выбирая жизнь. Он научился замечать аномалии и обходить ловушки. Однако везение не могло длиться вечно, и бритер это понимал. Он предпочел бы до конца дней своих работать в поле, чем продолжать топтать Брошенные земли грязными сапогами.

Незаметно погрузившись в мечты о свободе и расслабившись больше положенного, Хакен пропустил мимо ушей слабый пересвист, донесшийся из густых крон. В следующий момент его что-то с силой толкнуло в плечо. Не удержавшись на ногах, бритер полетел на землю. Вначале он не почувствовал боли, и короткая стрела с грязным потрепанным оперением, торчащая из его плеча, вызвала лишь недоумение. Он ухватился за древко рукой, и в этот момент получил сильный удар по затылку.

Очнулся Хакен оттого, что кто-то настойчиво теребил его за рубаху. Вспомнив, что произошло, бритер резко сел, спугнув пару самых нахальных ошей – мелких хищников с пушистыми хвостами и огромными, похожими на лопухи, ушами. Именно один из них безрезультатно пытался разодрать рубаху Хакена мелкими острыми зубками. Оши недовольно пискнули и отскочили назад, присоединившись к остальной стае. Никак не меньше дюжины мелких пакостников тявкали поодаль, не решаясь приблизиться. Хакен схватил пригоршню земли и метнул ее в зверей. Этого хватило, чтобы оши прыснули в разные стороны, словно мыши из-под перевернутой корзины. Запоздало бритер схватился за грудь – флакон исчез. Грязно ругаясь, он с трудом поднялся на ноги. Резкие движения растормошили рану, и Хакен почувствовал, как по животу поползла тонкая струйка крови.

Стрелу, оставленную бандитами в теле Хакена, оказалось достать не так-то просто. Она не повредила кость, но засела довольно глубоко. Смахнув со лба капельки холодного пота, бритер зажал в зубах толстую короткую ветку и приготовился к извлечению.

Широкий наконечник не желал выбираться наружу, цепляясь за плоть зубцами. Хакен мычал от боли, все сильнее стискивая палку зубами, отчего те едва не крошились, но продолжал дело, помогая себе острием короткого складного ножа. Наконец, стрела вышла. Кровь, хлынувшая из раны, казалась черной. Бритер оторвал кусок ткани от подола рубахи и кое-как соорудил повязку. Борясь с головокружением, он свернул с обочины. То, что он искал, не любило хоженых дорог.

Живица обнаружилась у корней раскидистого дерева с широкими резными листьями. Хакен, стараясь не бередить рану, осторожно опустился на корточки и поддел корневище неприметного розоватого цветка ножом. Клубенек, извлеченный из земли, оказался совсем небольшим. Бритер сполоснул его водой из кожаной фляги, и клубенек тут же ожил. Он зашевелил ниточками корней, росших в изобилии из его донца, стараясь хоть за что-то зацепиться. Хакен срезал стебелек с цветком и с нерешительностью поднес клубенек к ране. Тонкие корешки заволновались, почувствовав близкую кровь.

Клубенек задрожал в руке бритера, и Хакен, зажмурившись, всадил его прямо в рану. Волна боли накрыла его, и Хакен едва не потерял сознание. Он проделывал подобное с живицей всего второй раз. После первого бритер молил богов, чтобы нового случая не представилось, но боги услышать его не пожелали. Клубенек полностью исчез в ране, плотно стянув за собой края. Неприятное шевеление в плече не желало униматься. Еще по первому разу Хакен помнил, что живица успокоится не сразу. Пройдет несколько дней, и только тогда вместе с сухой коркой она покинет затянувшуюся рану.

Окончательно потерявший силы Хакен вернулся на место нападения и огляделся. Судя по следам, бандитов было двое. Это вселило в бритера надежду. Теперь главным для Хакена было понять, куда направились грабители. Обойдя несколько раз то место, где из него выбили дух, он зарычал, словно взявший след пес, и бросился на восток от дороги. Хакен уверенно шел вперед – глупые грабители не пытались скрыться, оставляя за собой вереницу из глубоких следов и обломанных веток. Новички. Те, кто прожил в землях хотя бы месяц, таких глупостей не делали. Дураки гибли в первые же дни.

Хакен не ошибся. На поляне, где двое решили устроить привал, было тихо. Не таясь, бритер вышел на самую середину и злорадно ухмыльнулся. Немного поодаль, у остывающего пепелища давно прогоревшего костра, лежало два человеческих скелета. Абсолютно голые кости, лишенные плоти и некогда прикрывавшей тела одежды, желтели в траве, ожидая, когда их растащат падальщики.

В очередной раз Хакен обрадовался, что грабителей было всего двое. Случись их больше, и заклятия, на которое бритер потратил большую часть своих сбережений, на всех бы не хватило. Флакон был зачарован. Попав в чужие руки, заклятие начинала разрушать плоть. Вначале медленно и незаметно, затем все быстрее и быстрее. В конце единая волна энергии разрушила все, кроме костей и флакона с эссенцией, сиротливо лежащего рядом с костлявой пятерней. Деньги оказались потрачены не зря. В этом убедился Хакен во второй раз, когда присмотрелся к скелету бандита, потерявшего флакон. Он оказался жнецом.

– И куда вас, молодых да ранних, только тянет? – проворчал Хакен.

Череп жнеца скалился длинными клыками. У обычных людей таких не бывает. По грудине, переходя на ключицы, шла тонкая серебристая вязь рун. Хакен, было, протянул к костям ругу, но вовремя опомнился. По скелету недовольно пробежали жужжащие искорки. Жнец оказался новичком. Заносчивым и неосторожным, за что и поплатился. К сожалению, бандит не успел собрать свою эссенцию. Она бы оказалась отличной платой за доставленные Хакену неудбства. Бритер лишь вздохнул.

Наскоро обыскав вещи грабителей, заботливо сложенные неподалеку от костра, Хакен оставил себе лишь пару тощих кошельков, в которых позвякивало несколько монет, в основном медных, да стилет с длинным узким лезвием и резной серебряной рукояткой. Время поджимало. Сплюнув на ближайший скелет и прихватив с расстеленной на земле скатерки кусок вяленого мяса, бритер уже хотел продолжил путь, но почувствовал, что на него кто-то смотрит. Медленно обернувшись, он едва нос к носу не столкнулся с эушей.

Высокая тонконогая тварь молчаливо скалилась на бритера из ближайших кустов. Длинные лапы, покрытые редкой черной шерстью, скребли когтями по земле, оставляя глубокие борозды. Не будь на эуше ошейника, он бы уже давно кинулся на Хакена. Вздыбив жесткую щетину на кривом хребте и роняя пену с узкой продолговатой морды, тварь быстро посмотрела в сторону, в надежде получить одобрение от своего владетеля. Белый страж стоял неподалеку, опершись спиной о широкий древесный ствол и внимательно следя за каждым движением Хакена. Волосы стража были абсолютно белые. Лишь немногим по цвету от них отличались безжизненные глаза с крохотными серебристыми зрачками. Именно за эти особенности стражей прозвали белыми.

– Я в своем праве, – стараясь не делать резких движений, тихо проговорил Хакен. – Воры поплатились за содеянное. Заклятие было наложено законным путем. Работал Мастер Рив из Санны. Вот его метка.

Бритер поднял руку и подтянул рукав. На его предплечье красовалась изящная зеленоватая татуировка – знак Мастера. Она оставалась у покупателя все то время, пока заклятие не будет истрачено. После этого татуировка начинала медленно тускнеть и через несколько часов вовсе исчезала с тела.

Страж понятливо кивнул, мол, претензий не имею. Хакен вновь глянул на эуша. Тот больше не скалился, а лишь недовольно облизывался, так и не добравшись до вожделенной плоти. Страж исчез также незаметно, как и появился. Эуш на прощание фыркнул, с упоением почесался и, с тихим шуршанием скрывшись в густом кустарнике, оставил Хакена в тишине.

Хозяин уже ждал бритера в условленном месте. Высокий мужчина с резкими чертами лица и собранными в короткий хвост светлыми волосами мог бы сойти за благородного, если бы не ужасные шрамы, избороздившими его тело и лицо. Хакен не знал, кто он и откуда. Когда в тот злополучный день после бесконечных часов пыток бритера окатили ледяной водой и он, наконец, пришел в себя, в комнате вместе с ним был только Хозяин. Тихим добрым голосом он объяснил Хакену, что выбор у того невелик – умереть или отправиться в Брошенные земли. Умирать Хакен не хотел.

Каждый раз, когда бритер добывал новую эссенцию, Хозяин назначал место встречи – всякий раз необычное и опасное. Вот и теперь он ждал Хакена у подножья небольшого, но шумного водопада, разбрызгивающего свои пенные воды на многие метры вокруг. Хакен шел медленно, подолгу всматриваясь в смешивающееся с водой марево. Всего один неверный шаг, и его разорвет остаточный след магии. Это был настоящий рассадник аномалий, наказавший немало незваных гостей – в воде тут и там лежали переломанные кости и ржавые остатки амуниции. Хозяин смотрел на приближающегося бритера с улыбкой. Ему всегда нравилось играть с людьми.

– Я выполнил свой долг, – произнес Хакен, едва шевеля растрескавшимися бледными губами. – Это последняя, мой дар иссяк.

С этими словами он протянул Хозяину флакон с эссенцией. Стоило длинным тонким пальцам коснуться стекла, и голубой огонек затрепетал, словно перепуганная бабочка. Он бился о стенки и безмолвно молил о свободе. Улыбка Хозяина стала еще шире. Флакон исчез в складках его свободной светлой туники, на прощание мелькнув серебром.

– А я выполнил свое обещание, – певучим голосом произнес Хозяин. – Ты свободен. Теперь ты можешь попытаться вернуться в Империю. Здесь, на Брошенных землях, никто не станет чинить тебе препятствий.

Холодные пальцы коснулись кожаного ремешка. На мгновение Хакену показалось, что еще немного, и он замерзнет насмерть. Руны полыхнули красным, и ошейник осыпался колючим пеплом к ногам бритера.

Мягко ступая по мокрым камням, Хозяин ушел, оставив Хакена наедине со своими мыслями и шумом тяжелой воды, падающей с высоты.

***

Хакен чувствовал себя потерянным, не решаясь переступить невидимую границу, отделявшую Брошенные земли, от основной территории Империи. Белый страж за спиной недовольно кашлянул, поторапливая нерешительного бритера. Хакен поморщился и сделал несколько шагов вперед, освобождая узкий проход пограничного коридора. Брошенные земли остались позади.

За спиной Хакена висел тощий холщовый мешок – несколько монет, пара редких корешков, которые он надеялся продать в городе, да стилет, завернутый в сменную рубаху. Бритер надеялся добраться домой до прихода морозов. Больше всего ему хотелось обнять жену да посмотреть, как выросла его дочь. Мечтам Хакена не суждено было свершиться.

Неладное он почувствовал загодя. Что-то незримое висело в воздухе и больно давило на сердце. Родная деревня встретила бритера тишиной и пепелищем давно сгоревших домов. На столбе при въезде была привязана некогда белая, а теперь посеревшая и намокшая тряпка – всадник бледный не пощадил никого. По деревне прошел мор, подобрав каждого.

Хакен прошелся по раскисшей от дождя улице до того места, где когда-то стоял его дом. От сгоревших бревен остался лишь пепел, да и тот разлетелся по округе жирными черными хлопьями. Из остатков пепелища сиротливо выглядывала печная труба. Хакен упал на колени. По его впалым щекам пробежали две мокрые дорожки. В этот момент в груди бритера нечто, до того трепещуще зовущее, замерло навсегда. Люди лишаются душ по-разному. Иногда душа просто умирает.

К ночи Хакен добрался до ближайшего города. Унылые серые стены Империи ничем не отличались от их жалкого подобия в Брошенных землях, разве что толщиной. Горожане прятали хмурые лица под широкими капюшонами и торопились убраться с пути одиноко шагающего бродяги. Хакен не знал, куда он идет. Он просто переставлял ноги, хлюпая сапогами по глубоким лужам, скопившимся на кривой брусчатке города. Бритер не испытывал голода и не хотел спать. Теперь он понимал, что чувствовали все те бедняги, когда разноцветные мерцающие огоньки покидали их уже не живые, но еще не мертвые тела, поселяясь в стеклянных флаконах, чтобы через несколько дней подарить годы молодой жизни очередному богачу.

Темные улицы города, не освещенные масляными лампами, растворяли в себе тени. Холодный ветер, пришедший с севера, заставил праздношатающихся горожан с заходом солнца попрятаться по домам. На улицах оставались лишь редкие торговцы да стражники, не желающие слоняться по промерзающим подворотням, предпочитая центральные улицы с многочисленными кабаками и игорными домами. По той кривой улочке, что вела Хакена к западной окраине, стражники не ходили никогда.

Тихие шаги, лишь обозначившие присутствие человека, не уловил бы и ночной зверь. Растворившейся в ночи тенью он следовал за Хакеном уже добрых полчаса, присматриваясь. Бритеру было все равно. Он не замечал редких нищих, тянущих к нему изъеденных проказой рук, зловонных луж, не успевших подернуться хрустящей под ногами коркой льда, не заметил он и человека, неотступно следовавшего за ним. Или не пожелал заметить. Хакен устал. Он хотел, чтобы его глаза закрылись навсегда. Потеряв все, бритер не знал, как жить дальше, как начать все сначала, когда в груди была холодная пустота.

Почуяв слабость бритера, тень ускорилась. Уже не таясь, она обрела человеческие очертания. Тонкое лезвие клинка серебристым росчерком метнулось вперед. Душа Хакена была мертва, но тело все еще хотело жить. Вопреки воле своего владетеля оно слегка качнулось вбок и развернулось. На мгновение пустые опухшие глаза Хакена встретились со спокойным взглядом противника. Клинок не остановился. Пробив тонкую холщовую рубаху, узкое лезвие вошло в тело. Хакен пошатнулся. С его губ не сорвалось ни единого звука. Человек, стоявший напротив бритера, склонил голову набок, словно любуясь проделанной работой.

– Жнецам не место в Империи, – тихо проговорил Хозяин. – Заметь, обещание не нарушено, ты смог добраться до дома.

Хакен хотел сказать, что он перестал быть жнецом, но вместо слов раздался лишь жалкий хрип. Хозяин бесшумно отступил назад, растворяясь в тенях уснувшего города.

Бритер стоял на коленях и смотрел на красивую резную рукоятку стилета, вокруг которой начало медленно разрастаться кровавое пятно. Его стилета. Как Хозяину удалось достать клинок из холщового мешка, что висел за спиной, Хакен не знал.

Чуть поодаль, напротив лица бритера, плясал маленький черный огонек. Его было непросто разглядеть в сгустившейся ночи, но огонек очень старался, чтобы Хакен его заметил. Это длилось совсем недолго. Огонек вдруг сжался до размеров точки и взорвался черными хлопьями пепла, начавшими медленно оседать на стылую брусчатку.

Хакен был счастлив, ему не пришлось делать выбор. Теперь он свободен.