Ещё один шанс

Глава 1

Вода становится всё холодней, я чувствую это каждой чешуйкой хвоста. Скоро наш наречённый отец уведёт нас далеко от этих мест – вглубь моря, туда, где драгоценные клады устилают дно и причудливые морские жители играют среди мертвых кораблей в прятки. Сёстры рассказывали об этом месте весело, но ни одна, на самом деле, не была рада предстоящему путешествию. Уходить не хотелось. Пусть мы больше не человеческого племени, но только рядом с людьми чувствуем себя живыми. Однако зимой река замёрзнет и нам нет смысла мёрзнуть вместе с ней.

В нашей реке мы живём почти не таясь и легенды, таинственной вуалью окутывающие русалок, играют нам на руку. Нас побаиваются, но на забавы наши не злятся. А нам только того и надо. Как закружим вокруг рыбака, да пока он рот разинув на нас глядит – украдем у него рыбу с крючка или наоборот, огромного усатого сома в лодку закинем, если горе-рыбак улыбнётся одной из нас. А как-то девкам, полоскающим бельё, раков на простыни насадили. О, как они визжали. Мы с сестрами долго смеялись и наш смех подхватывал ветер, развешивал серебряными колокольчиками на тонких ветвях ив. А вот заманивать к себе песнями мы не умеем, чтобы там в сказках не баяли. От моих песен только рыбы дохнут. Жаль, но петь умеет только Марли. Время от времени она садится на корни прибрежных деревьев, завитки иссиня-черных волос причудливым узором расползаются по коже цвета речного жемчуга, и поёт тихо печальные песни. Только для нас – своих сестёр. Она не хочет чтобы люди её слышали. Единственная из нас она их ненавидит, единственная из нас убивала их раньше. Пока единственная.

Большинство из нас погибли по собственной глупости – пошли купаться, да течения и сил своих не рассчитали, вот и попали к водяному. Такие, как Марли – которых снасильничали, а после утопили, редко встречались, к счастью. Такие дуры как я – утопившиеся от несчастной любви встречались ещё реже. Редкая я дура, да.

Мы с Томасом с детства по местным лесам вместе бегали – травы да ягоды собирали, а как постарше стали, так я по нему вздыхать и начала. Поначалу он смеялся, что только такой малявки ему в поклонницах не хватало. Но время шло, из малявки я выросла в ладную девицу и ко мне начали свататься. Особенно настойчиво сосед наш, Ник. Хороший он парень, но мне не нужен был никто, я была влюблена в Тома и вилась вокруг него будто кошка. А тот уже и не против был. Далеко наши отношения зашли, дальше, чем было разумно приличной девице и я была уверенна, что как урожай с полей соберем, можно сватов от него ждать. И они пришли, но не ко мне. К дочке старосты. Она красивей и богаче, да и ровня ему, если честно, но я позора снести не смогла. Пока сваты у неё в доме жениха расхваливали – пошла и утопилась.

Водяной дал мне шанс на другую жизнь и я ему благодарна. Не только потому, что у меня теперь есть сёстры, но и потому, что есть шанс на месть.

Близится ночь, когда водяной пустит нас на берег, вернет нам ненадолго наши ноги. И ясно в какой дом они приведут меня. Не знаю смогу ли я убить его. Не знаю, даже, хочу ли убивать. Но увидеть ужас на его лице, когда он встретит меня, о да, этого я точно хочу.

Томас знал, кем я стала. Никогда он не приходил к реке с тех пор, никогда не рыбачил. Зато Ник приходит часто. Садится на берегу и рассказывает нам с сёстрами новости и сплетни или сказки придумывает. Даже Марли иногда приплывает послушать, а остальные так и вовсе в него влюблены.

— Ну что, девицы-красавицы, что вам сегодня рассказать?

— Сказку, сказку!

— Расскажи какой платок Мира купила!

— Какие ткани торговец привёз!

— Накой тебе ткани, дурная? Сказку давай!

Сёстры тараторили одна перебивая другую и поднимали хвостами брызги ярко сверкавшие на рассветном солнце.

— А может вы мне расскажете?

— Что же рассказать тебе? – спросила я в замешательстве.

— Правда, что сегодня ночью будете у нас на улицах плясать голыми, да скотину морить?

— Больно нужна нам ваша скотина, дурачьё, – слаженно фыркнули сёстры.

Да уж, у каждой из нас были планы на эту ночь и мор скота туда точно не входил. Нам бы насладиться чувством пружинящей земли под ногами, вдохнуть пахнущий мёдом и хлебом воздух, отведать хрустящего осеннего яблока, потанцевать при луне, погладить тёплого пушистого кота – маленькие девичьи радости.

— Добрый у вас батюшка-водяной, любит вас видно, раз гулять отпускает. А ещё что любит?

— Ой, он у нас нас украшения любит, больше, чем княжна какая.., – начала было одна из сестёр, но я её перебила.

— А тебе накой что он любит, а что нет?

— Любопытно мне, красавица или только для вас любопытство не порок, а девицы? – подмигнул мне Ник, широко улыбаясь. – Пойду я милые, работы ещё невпроворот.

Он удалялся насвистывая весёлую песенку, но я точно знала, что Ник что-то задумал.

Как только ночь разлилась вокруг нас густой синевой, хвосты наши исчезли и мы перешептываясь вышли на берег. Сёстры проводили босыми ступнями по колкой траве и тихо смеялись, но мне было не до этого – у меня своя цель.

Дом я нашла быстро. Да что там, я бы его и слепой нашла. Навес над порогом славно пах свежим деревом. Новый навес, ладный, весь изрезанный рисунками. У меня такого никогда не будет. Двери в деревне не запирали, доверяли друг другу, а от нечести полынь над дверью вешали. Это они зря, конечно, засов бы меня остановил, а вот от полыни разве что чихать хочется. Я уже сделала шаг через порог, когда с улицы меня окликнули.

— Лайса, милая, не ходи, прошу. Ничего ты там не обретёшь, страхом его не насытишься. Пойдем со мной, – голос Ника дрожал от волнения и сам он весь был как натянутая тетива. В одной его руке была зажата деревянная шкатулка и пальцы на ней смыкались с такой силой, что казалось она сейчас лопнет.

Если бы он убеждал меня, приказывал, кричал о спасении души, доброте и чести – я бы не послушала его. Но он просил, а я уже однажды глупо отвергла его просьбу, не стоит повторять ошибки дважды.

Как только я спустилась с крыльца Ник схватил меня за запястье свободной рукой и чуть ли не бегом поволок к реке.

— Что ты задумал? – в ответ тишина. – Ник, ответь! Зачем мы идём к реке?

— Радость моя, позже я буду рад каждому твоему слову, но сейчас помолчи.

Как только подошли к берегу реки Ник громко выкрикнул:

— Батюшка Водяной, выкупаю у тебя эту девицу, коли пойдёт со мной по своей воле, – и бросил в воду шкатулку. В полёте она раскрылась и в лунном свете мягко блеснуло золото и камни. И как только насобирал? Такое богатство и на меня тратить? Да и можно ли так?

Мысли, будто новорождённые телята, шатались в голове без всякого порядка. Я боялась верить, что такое возможно и одновременно боялась, что получится.

— Что это ты меня батюшкой кличешь? – разлился раскатами бушующей воды голос водяного.

— Так если дочь твою в жены беру, разве не батюшка ты мне?

— Наглеееец. Люблю таких. Топить под корягой. А с другой стороны позже ли, раньше ли, всё-равно дочь ко мне вернётся. Так от чего ей не потешиться. Пойдешь за него? – повернулся ко мне мой наречённый отец.

Рука Ника, так и сомкнутая на моём запястье, мелко дрожала. Глаза нервно светились в полумраке. А может это просто отражение лунного света в воде. Мне так хотелось ответить да, но сёстры? Бросить их? Вторя моим мыслям водяной добавил:

— Знайте только, что Лайса не постареет, как вы это скрывать будете, только вам известно. Детей у вас не будет. Да и к очагу тебе, красавица, подходить не стоит близко. А вот вода отзываться слову твоему будет по-прежнему. Но если ты в неё погрузишься с головой или если заговоришь с кем-то из сестёр то снова русалкой обратишься. Согласны с условиями?

— Да, – твердо и не колеблясь ответил Ник.

— Да, – прошептала я и мой жених тут же подхватил меня на руки.

— Ну, благословляю.

Тихо подошли сёстры, каждая обняла меня на прощанье не проронив ни слова. Они улыбались, но из наших глаз лились бы слёзы, если бы мы умели плакать.

Мы с Ником не вернулись в деревню. Выше по течению реки мой муж, всё это время, строил мельницу. С одной стороны подальше от людских глаз, с другой – мельников уважают, хоть и говорят, что они с нечистой силой знаются. За хорошо перемолотое зерно они и на чёрта глаза закроют, а уж не заметить, что жена мельникова, дюже на русалку похожа так и вовсе легче легкого. А мелет наша мельничка идеально, я вместе с рекой очень для этого стараемся.

Дни густым мёдом текли один за другим. Навес над нашим порогом украсился резьбой. Корявенькой, правда, тут Ник особо талантом не блистал, но мне она очень нравилась. Жили мы хорошо, хоть и не обходилось без ссор, да и у кого обходится? После одной из них я так разозлилась, что хотела вернуться к сёстрам, но увидев, как побледнел Ник страшно за него испугалась. После этого если и ссорились, всё как-то несерьёзно. Муж был счастлив и излучал такое тепло, что и самая холодная из русалок согрелась бы. Это его счастье не смогли остудить ни трудности встретившиеся на нашем пути, ни седина морозной изморозью пробравшаяся в волосы. И когда он ушёл от меня, вернулся во тьму, я почти плакала. Хоронить его было больнее, чем умирать самой.

На рассвете следующего дня я ступала босая по холодной росе. Сёстры уже ждали меня и пение Марли разливалась в рассветном воздухе.

— С возвращением домой, Лайса, мы скучали.

— И я скучала, сёстры.