Эпоха первых

Глава 1

Аккарант. Жеода Первородного Пламени. Начало эпохи первых. Точная дата - неизвестна.

Элетрис шёл с небольшими остатками своего племени в полной тишине. Столетиями его народ говорил с миром, не ведая ни границ ни последствий, но коварство Лун оказалось сильнее всего безграничного могущества одарённых. Теперь же они учились молчать... Ибо каждое слово меняющее мир навлекало небесную кару. Они появились внезапно... В тот самый момент, когда великая песнь, что должна была положить конец изначальному разлому, была сложенна и прозвучали её первые строки. Страшные и огромные перепончатокрылые птицы, что извергали из своих зубастых пастей силу... Силу, явно дарованную Шестерыми. Целые города, что словом воздвигнуты были из хрусталя и света, вмиг оказались окутанны пламенем, молниями, ледяной вьюгой, живой пульсирующей тьмой, чудовищным грохотом и светом... Жутким, испепеляющим, беспощадным светом... И народ дрогнул... Все боевые слова и песни отскакивали от чешуи чудовищ, как всякая заразная хворь отскакивала от одарённых. Поэтому выжившие учились молчать... Учились говорить так, чтобы мир их не слышал.

"Неужто без того эта несчастная земля не омывалась кровью невинных тварей... Неужто мы, воплощённые хозяева этого мира не могли распорядиться его судьбой..." Эти мысли владели его головой минувшие два южных круга, но последний круг... Элетрис помнил его ярко и красочно, как только может помнить такое событие одарённый. Тогда он увёл своё поредевшее племя в горное урочище в надежде сберечь их от неминуемой гибели. Строго настрого запретил взывать к миру, отчего племя лишилось ещё троих. По наивности своей лишилось. Все думали, что будет как прежде - придем в новый край и воззовём к миру, и воздвигнет мир в ответ город, и затеплит мир очаги в домах, но нет... Строить убежище пришлось своими руками, в сучий холод, строить, не понимая с какой стороны браться за дерево, чтобы его свалить. И вот, пока первые нехитрые лачуги зачадили своими очагами, трое не выдержали. Тогда, в тихую ночь южного круга, когда клятые Шестеро не взирают на мир, Элетрис и вышел из своей лачуги на морозный воздух. Вышел чтобы воззвать к миру, не словом, но мыслью. Он поднял к чёрному небу своё идеальное, слишком идеальное лицо и замер в кромешном ужасе... Не было звёзд в чёрном небе Харнока... Не было созвездий, что так любил его народ и даже давал им имена. А вместо того он узрел очертания пяти мрачных сфер, что нависли над ним и над всем его народом. В этот момент Элетрис понял - не будет конца этому кошмару ни через круг, ни через тысячу кругов. Не вернутся более времена городов из хрусталя и света, ибо мир изменился. Он не сомкнул глаз в ту ночь, решаясь на отчаянный и безумный поступок. С рассветным заревом, когда Луны и звёзды снова воссияли на небе, Элетрис созвал своё племя и велел им готовится к походу. Явление чудовищ, в племени помнили все, как помнили и место, откуда они явились. Когда залитые солнцем небеса вмиг потемнели и окрасились в цвета кошмарного пожара, и на земли долины рухнула необозримая, пылающая гора. Она была подобна каменному яйцу исполинской птицы, настолько громадной, что погребла под собой Оэнк, крупнейший и прекраснейший из городов этого мира. Именно туда он и повёл остатки своего племени. Не для того, чтобы биться, биться было бессмысленно... Для того, чтобы униженно молить о пощаде.

Чем ближе подходили одарённые к этому каменному яйцу, тем монументальнее казался его масштаб, и тем сильнее в их сердцах селилось, ранее незнакомое, чувство. Элетрис тоже его испытывал, но названия ему придумать не мог. От этого места, пылающего нестерпимым жаром, хотелось бежать со всех ног, хотелось сжаться и сделаться незаметным, чтобы ни гора, ни её владыки, не обратили свой пристальный взор. С трудом пересилив себя, он сделал то, на что ни один одарённый ранее не решался... Он шагнул к пылающей расселине горы.

- Чего ты искал, придя сюда, одарённый?

Из пламени шагнуло существо. Не зверь. Не птица. Не одарённый. Лишь спустя несколько ударов сердца Элетрис понял, что оно стоит на двух ногах, как и он, сродни ему... Такое же разумное творение Лун... Такое же, но бесконечно иное... Его тело было покрыто стального цвета чешуёй, подобно змее, а взгляд его прожигал сиянием голубых глаз. Он говорил, говорил так, что мир не менялся, а укреплялся, кристаллизовался вокруг его слов. Он говорил, и вместе со словами из его рта вырывались языки пламени. Элетрис даже помыслить не мог такого жуткого существа... Истинно, если Луны решили покарать его народ, то избрали они способ по себе.

- Отвечай же, немедля и отвечай на моём языке, ибо твой язык, отныне - молчание! - произнёс монстр.

Замешкавшись с ответом, Элетрис обернулся назад. Там, тремя десятками шагов ниже, расположилось его племя... Всего три с небольшим сотни... Возможно всё, что осталось от великого народа. Они смотрели на своего вождя с обречённой надеждой, смиренно дожидаясь исхода. Горько сглотнув он повернулся и твёрдо взглянул в глаза чудовищу.

- Я пришёл просить пощады для своего народа.

- Тогда проси...

Этот ответ пошатнул мир под ногами одарённого. Он не понял слов монстра, как ни старался не мог понять.

- Ты пришёл сказать, чего хочешь для своего народа... Но не просить о них, ибо не знаешь что такое "просить".

То самое чувство, которому не было имени, вновь овладело Элетрисом. Он представлял этот разговор иначе... Как воззвание - он говорит, а мир откликается, ведь это существо, кем бы оно ни было, тоже часть этого мира. Но мир оказался жесток и бездушен, продолжая прожигать его насквозь своим сияющим взглядом.

- Разве не достанет того, что я пришёл сюда, пришёл без всякого оружия и привёл своё племя?

- Нет у тебя оружия, что мог бы обратить против нас. - С насмешкой ответил монстр. - И не достанет того, что ты пришёл... Ибо просящий приходит и уходит, а ты - останешься!

- Чего ради мне оставаться с палачом?

Насмешка на покрытом чешуёй лице стала выразительнее и холоднее.

- Не палач я, но судья. И если хочешь, чтоб народ твой жил без гнева моего за спиной, то голову свою положишь здесь, на этом камне. Невелика цена за жизни многих...

На душе стало гадко и холодно, стало настолько, что Элетрис телом ощутил этот противный холод, даже вблизи пылающей горы.

- Ты монстр, что нещадно бил мой народ! Что станет тебе за них взяться, когда покончишь ты со мной?

Чего угодно ожидал одарённый от палача, но только не смеха, а тот смеялся. И делал это так же, как и его народ - искренне и с улыбкой. Но смеху тут было не место. Отвратна была сама мысль, словно охотник, что берёт добычу для еды и насмехается над ней, в момент убийства.

- За глупость твой народ уж заплатил сполна... Довольно её множить. Хватило бы и сил и времени вас истребить под корень. Однако же ты цел и жив, и племя твоё тоже. И будет жить, коль скоро осознает, что не хозяева вы миру и земле Харнока, но гости... Как и мы.

- И за это ты мне предлагаешь казнь?

На этот раз монстр не смеялся, лишь улыбнулся какой-то странной улыбкой.

- Не предлагают казнь, её свершают. Тебе же предлагаю выбор!

Совершенно утратив нить понимания слов этого существа, Элетрис, молча опустился на колени. Мир давно начал уходить из под ног, лишая всякой надежды на твёрдую опору. И он решился, чтоб не рухнуть сквозь земную твердь, лишившись всякого рассудка, опорой выбрать мысль, что поступает правильно, склоняя голову на чёрный камень, что будет жить его народ... И мысль его прервалась вместе с жизнью.

******

Народ, в смятении смотрел на гибель своего вождя и ждал, готовясь к худшему. Ждал, что кровавый узурпатор, покончив с лучшим, примется за них. Однако монстр молчал, лишь гул огня, в расселине, за его спиной, всё нарастал. Затем из пламени явились ещё двое. Их лица и тела не были скрыты чешуёй. На одарённых они походили всем и от того им становилось жутко. Впервые видя лик, присущий им самим, но вместе с тем лишённый идеала, они укоренились в своём страхе. Ещё не зная слова, что обозначило бы это чувство, но испытав его сполна. Когда те двое, в чьих ликах и телах угадывалось, в одном - мужское, а во втором - женское начало, спустились к племени, народ отшатнулся от них в стороны, не побежав, лишь памятуя, что смысла в этом нет. Они смотрели на сошедших, а над ними, гулом пламени звучал голос монстра и тирана.

- Раз к миру боле не взовёте, то будет вам и жизнь и кров, что создадите сами, и дичи будет в меру, для охоты, и мёда вам достанет и зерна, когда земли и пчёл не побоитесь... Теперь идите на восток... Селитесь у подножья гор, что в память о вожде вашем, я нарекаю как Эрмель. Кого же повстречаете в пути, из своего народа - с собой берите. Те, что с вами не пойдут, пусть знают слово моё! - Отныне мир не будет слышать ваших слов, и всякий одарённый, что к миру воззовёт, пусть убоится моего огня, когтей моих и крыльев. Пусть весь мой род и все рода его осудят словом, делом и огнём. Тем же, кто признает верховенство Ur, пусть даруют рода свою защиту и благословение своё...

..Слова свои я подтверждаю детьми своими. Пусть станут они зароком вашего решения и моего завета. Они пройдут тернистый путь, но не за вас, а вместе с вами. Защитой станут вам - но не щитом, опорой станут вам - но не слугами, наставниками станут - не хозяевами, а если кто из вас решиться на запретное, то станут они вам судом!

Одарённые слушали пламенную речь тирана, затая дыхание. Для них, всё сказанное прозвучало приговором - очередное изгнание невесть-куда, обживание нового места, да, в добавок ещё и с жуткими попутчиками. Но всё таки, из сказанного, они услышали надежду. Жизнь, что им обещанна, да полная лишений и опасностей, что ранее они не знали, но всё же -жизнь! Потому и двинулись они вслед за детьми тирана, сначала неуверенно, неспешно, но вскоре, длинной вереницей, сошли они в долину. Остался позади проклятый склон пылающей горы, открыв их взору протяжённые холмы долины с огромной, полноводною рекой.

Никто не знал, насколько долгим будет их поход, а спрашивать у своих новых попутчиков - боялись.