Эпизод из жизни моей госпожи

Глава 1

Моя госпожа имеет множество имён.

Серая — как бессмертная. Её балахон соответствующего цвета часто видится простыми жителями Ио знаком грядущей справедливости. Она — одна из самых эмпатичных бессмертных. Возможно потому, что стала таковой, будучи очень молодой. И каким то чудом не зачерствела за десяток эр.

Иниара — как богиня. Она непреднамеренно стала младшим божеством. Её прихоть нести возмездие за тех, кто не способен этого сделать самостоятельно, меньше чем за два века подарила ей божественность. Теперь ей проще находить тех, кто нуждается в справедливости. Да и слышит она только их. Проблемы с ложными обвинениями исчезли, когда обращение перешло в ранг молитвы.

Атика — как друг и коллега. Она считается самой младшей из бессмертных. Пускай она и получила бессмертие сильно раньше остальных в их небольшом кругу. За множество прошедших эр она едва успела измениться.

Атя — как дочь и ближайшая подруга. Как называла её мать, память о которой была оставлена давным-давно, даже до моего создания. Как продолжает называть её отец, названный, что подарил ей бессмертие. Как называла её ближайшая подруга, которая своей смертью подарила несколько циклов боли, слёз и отчаяния... А так же взросление.

Госпожа — как владелица дома, в котором под лестницей было выделено место мне и останкам моего рода. Жест, за который я буду благодарен вечно.

Госпожа ценит тишину. Так было создано её убежище посреди густых лесов Сосновых Ярусов. В стволе дерева, одного из сотен тысяч, есть тайный, замаскированный иллюзией проход под землю. Там был создан её дом из выращенных корней. Небольшая прихожая с выходом по лестнице вниз в главный зал. В нём камин, кресло с небольшим стоиком и пять дверей. В баню, куда госпожа заходит в первую очередь, каждый раз по возвращению домой. В кухню, где она появляется редко, чаще еду готовлю я. В спальню, где она может пропасть на несколько суток, куда вход кому-либо без разрешения владелицы дома строго запрещён. В мастерскую, где Госпожа может застрять на несколько кругов, приводя в порядок свою экипировку, дорисовывая потраченные печати для своего орудия или пытаясь создать что-то, что она придумала за время путешествий. И склад, в котором, опять же, чаще появляюсь я, нежели госпожа.

Когда госпожа приходит домой — я бросаю все свои дела. Таков уговор. Когда она дома, я обычно наблюдаю из теней. Ей часто нужно одиночество. А в случае если я ей нужен — просто зовёт.

Она пришла громче обыденного. Что-то её очень сильно тревожило. Она сняла свои сапоги и небрежно раскидала их в стороны. Её серый балахон был сброшен на лестнице, сразу после перчаток. Штаны и куртка были расстёгнуты по пути в баню. Уже там они упали на пол. Так же небрежно, вместе с бельём. В бане её ждала нагретая ещё полтора цикла назад ванная, в которой могли бы уместиться три девушки таких же, как она. Глубина достаточная, чтобы можно было лежать под водой, имея над собой некоторую толщу воды. Потому бассейном назвать подобное — искажение смысла.

Встав на край ванны, госпожа, разведя руки, спиной упала в воду. Коснувшись спиной дна, она стала выпускать воздух из лёгких, начав "дышать" горячей водой. Её организм давно привык к подобной пытке. А ей самой она была нужна просто для того, чтобы на короткое время дать себе побыть в пустоте.

В это время я быстро собрал в тень всю разбросанную одежду, чтобы разложить её по местам. На крюк в прихожей я повесил балахон. Он был цел, в ремонте не нуждался. Всю кожаную экипировку следовало оставить в мастерской. Я развесил кожанную экипировку на стойку, сапоги поставил рядом. Достал из своей тени, которой в том числе пользуется госпожа, её орудие. Судью. Положил на выделенный под уход за ним верстак. Бельё госпожи было убрано на склад, дожидаться стирки. Оттуда же я взял свежий комплект на смену и пару полотенец. Их я оставил в бане, на тумбочке, стоящей у выхода.

Госпожа лежала без дыхания дольше обычного. Похоже, последние события дались ей тяжело.

Поднявшись из воды, госпожа сначала выгнала воду из лёгких. Она не была похожа на своего отца, который за время своей вечной жизни успел отбросить всё смертное. Дышать госпожа ещё хотела, пускай и могла не. Она убрала волосы с лица. Стоя по колено в горячей воде и закрыв глаза, думала о чём-то своём.

А может, и не думала вовсе.

После госпожа подошла к полкам на стене у ванны — выбрать то, чем хочет себя порадовать на этот раз. Мыло с запахом шалфея. То не самый любимый её запах. Но выбор при этом не особо тревожный. А вот ромашковое масло в довесок — весьма.

Возможно, дело было не в том, что случилось, а в том, чему должно случиться в будущем?

Пока госпожа приводила себя в порядок, я отправился в мастерскую. Там я лишний раз перепроверил, что всё необходимое уже было на своих местах.

Стол для печатей. Эссенции, кисти, таблички. Особенно таблички. За последние семь сезонов госпожа успела много настрелять.

Кожевенный стол. Ножи — наточены. Нити — на месте. Недавно я позволил себе взять новые, очень крепкие, шёлковые. Но на всякий случай рядом стоят и старые льняные. Иглы — в комплекте и впрок. Обрезки, несколько полотен разной кожи.

Верстак. Мел, тряпки, масло, щётки — всё это было в достатке. Конкретно за столом Судьи следит госпожа лично. Но она множество раз забывала пополнять запасы. Чтобы её больше не расстраивать — стараюсь держаться на подстраховке, добавляя по чуть-чуть всё то, что она тратит, изредка напоминая ей о кончающихся запасах для работы с её орудием.

Всё было на месте.

Следом я заглянул на кухню. На случай если госпоже всё же захочется чего-то съесть, я запустил печать под плитой. Часа три она должна оставаться горячей. Чай, кофе или жареное яйцо с кусочками мяса. Каким бы ни было желание госпожи, за это время оно либо будет сделано, либо будет ясно, что в приготовлениях не было надобности.

— Дохо-о-о… — Госпожа звала. Через тень. Значит, она отдавала себе отчёт в том, где она и кто она.

Это был хороший знак.

— Иду. — Незамедлительно ответил я и вернулся в баню.

Она сидела на табурете перед зеркалом. Рядом с ней на небольшой подставке стояли две баночки. Одна — с эссенцией распада, другая — с пылью из множества различных металлов.

— Потри мне спину, пожалуйста?

Я молча взял щётку из её руки.

Металлическая полоса над позвоночником госпожи всегда была её слабым местом в вопросе ухода за собой. Некротический сплав имеет ограниченный срок годности. И то, что породило его когда-то — единственный способ продлить этот срок.

Семь циклов. Госпожа никогда не возвращалась домой реже.

Я окунул металлические волоски щётки в эссенцию, потом в пыль. Начал втирать эту смесь в полосу. Цель — дать этому артефакту из далёкого прошлого больше времени на жизнь.

Однажды я спросил госпожу: «Зачем?»… Она не ответила.

Втирать было нужно с силой. Благо моё тело, сотканное из тенешёлка, на это было способно. Увы, я так и не научился обновлять её металлический покров достаточно бережно, чтобы не рвать плоть госпожи в процессе. Однако, видя подобные раны на остальном её теле рядом с другими полосами, я полагаю, что это было не так уж и важно. Госпожа давно перестала бояться боли. Она давно научилась бороться с ранами, не оставляя от них ни намёка на шрамы.

Остался лишь ритуал.

— Вы нервничаете, госпожа? — Спросил я, изображая голосом искренность.

— Возможно. — Сухо ответила она.

— Грядущее?

— Угу. Расскажу потом.

Я подчинился и замолк. Продолжил втирать необходимые компоненты для шрамов её далёкого прошлого, что выросли вместе с ней. Когда закончил со спиной, госпожа доверила мне ещё и руки. Небольшие пластины на плечах. Полосы на внешней стороне предплечья с небольшим заходом на локоть. И полностью покрытые металлом ладони.

Это было несложно.

— Я бы мог найти или заказать щётки поменьше. Чтобы эту работу можно было выполнять более деликатно. — В семьдесят девятый раз отметил я.

— Ты уже спрашивал, Дохо. Нет. Я в этом не нуждаюсь. — В её голосе было слышно терпение, которое я, в очередной раз, позволил себе испытать.

— Хорошо, госпожа. Спрошу когда-нибудь ещё. — Изобразив учтивость, ответил я.

— Нет нужды. — Она понимала, что на самом деле я всё равно поступлю по-своему.

— Мне что-нибудь вам приготовить? — Спросил я, пытаясь передать интонацией интерес.

Госпожа кивнула.

— Можно. — Она задумалась, подняв взгляд вверх. — Чай с мятой. И, наверное, с мелиссой… И если есть возможность — сделай бутерброд. — Госпожа посмотрела на меня, закинув голову. — Масло и какой-нибудь вкусный сыр.

Это был редкий для неё заказ. Но не первый. Она хочет покоя и приятного вкуса. В будущем её ждёт что-то действительно тяжёлое.

— Вы хотите меня спровадить? — Юмор мне всегда давался тяжело, но я всё равно пытался намекнуть на него тоном голоса.

— И это тоже. — Не скрывая улыбки, ответила она.

— Будет сделано, госпожа.

Через тень я ушёл прочь на кухню. В первую очередь проверил травы. Чайный лист — есть. Мелисса — тоже. Мята — отсутствовала. В ближайшем сателлите точно должна быть. Там же всегда можно найти сыр, масло и хлеб.

Когда сателлит оказался во власти моей тени, я проверил наличие нужных мне мест.

Сырная лавка. Пекарня. Травник.

Снаружи был день. Смертные совершают покупки чаще именно днём. Можно считать, что повезло.

Оглядев пекарню, я увидел, как мастер наставляет своих учеников. Он вытянул готовый хлеб из печи, уже разрезал его пополам. Показывал, какой должна быть правильная фактура. Сколько хлебу следует остывать. И как скоро его должно отдать в руки. Мне пришлось пошуметь в нескольких помещениях пекарни, чтобы смертные покинули кухню. Пока их не было, я отрезал ломтик свежеприготовленного хлеба.

Оставил рядом с доской небольшой заряженный рубин в качестве платы. Для работы печи всегда пригодится.

В сырной лавке из рассказов продавца покупателю узнал, что козий сыр на этот раз получился уж очень нежным и невероятно вкусным. Отправившись в погреб, я нашёл начатый круг этого сыра. Я отрезал небольшой кусок. Больше, чем требовалось. Меньше отрезать мне бы не удалось. Там же я нашёл сливочное масло. Его получилось взять ближе к нужному количеству.

За сыр и масло я оставил кусочек не огранённого заряженного опала. Примерно того же размера, что был в охлаждающей печати погреба.

В доме травника никого не было. Мята была. Я взял пучок, с запасом на будущее. И оставил взамен кусочек заряженного изумруда.

Как всегда говорила мне госпожа — за всё должно платить.

Когда я вернулся в дом, госпожа была ещё в бане: её драгоценные каштановые волосы требовали ухода даже большего, нежели металл на теле. На кухне уже кипела вода в чайнике. Собрав бутерброд и положив его на небольшое блюдце, я сразу принялся за напиток. Маленькая охапка высушенных чайных листьев в заварник. Туда же кипящей воды. Пока напиток настаивался — перетёр в ступке по два листа мяты и мелиссы. Набрал туда воды, получившуюся смесь тоже вылил в заварник. Перемешал. Налил результат в чашку. На цвет — получилось излишне крепко. Добавил горячей воды. Активировал печать под днищем чашки, чтобы напиток оставался нагретым несколько часов. Пройдя сквозь тень, оставил заказ на столике рядом с креслом у камина.

Вернулся в баню.

— Готово, госпожа. Что-то ещё? — Спросил я, стараясь показать голосом учтивость.

— Нет, Дохо. Спасибо.

Она замотала волосы в полотенце, после чего оделась в невесомые льняные штаны и майку.

Госпожа любит лён… То чувство лёгкости, которое он дарит при ношении. С её слов такая лёгкость ей может только сниться в те дни, когда она не дома. Ни защиты, ни практичности, ни статуса. Только удовольствие.

— Ваши планы? — Мне всегда должно знать планы госпожи. Как минимум, чтобы помочь ей не потерять счёт времени.

— М, точно. Сейчас немного посижу, остыну. — Она наклонила голову в сторону, задумавшись. — Потом посплю, сколько получится. На мастерскую… Время придётся потратить, да. — Госпожа повернулась ко мне. — Мне уходить через круг, не позже. Если пробуду в спальне больше пяти суток — стучи, пока не поднимусь.

— Будет исполнено. Хорошего сна. — Ответил я, уйдя в тень и продолжив наблюдение.

Перед тем как уйти в спальню, госпожа позволила себе посидеть у горящего камина несколько минут. Она смотрела на книжные полки, на которых от историй, что ей приглянулись когда-то, уже кончалось место. Отчётливо помнила каждую из них. Вспоминая подробности от одного лишь взгляда на корешок той или иной книги. Ведь в каждой из тех историй госпожа так или иначе участвовала. Может опосредованно, может непосредственно.

Госпожа любила интересные воспоминания о смертных. Но очень редко позволяет себе напоминать о них, читая сами истории.

Госпожа почти равнодушно съела бутерброд. Но съела. Она несколько раз вдохнула запах получившегося напитка. И выпила.

Я изучал то, что пьют смертные. Визуально — получилось похоже на чай. Но я не мог да и не могу знать: каким напиток получился на вкус или запах. Может я где-то ошибся. Но госпожа ничего не отвечает на мои вопросы о том, правильно ли у меня вышло. Всё, что я когда либо подавал по её просьбе, она выпивала и съедала без вопросов или претензий.

Мне неведом вкус. Но страшнее то, что госпоже уже долгое время — тоже. Он притупился за время её чрезвычайно долгой жизни. Якобы яркие вкусы и запахи она ещё способна была почувствовать.

Очень надеюсь, чтобы так оно и было…

Когда госпожа уединилась в личной комнате, я в первую очередь приступил к уборке в бане. Всю воду из ванной я слил в тень. Также с её помощью я вымыл следы крови и эссенции распада вперемешку с металлической пылью. Благо в воде эта эссенция гораздо менее активна: рельефное керамическое покрытие на полу не пострадало. Все капли, всю влагу я тоже собрал у себя в тени.

Выливать подобную воду в реку — идея скверная. Пришлось направиться сквозь пережатую тень на другой конец Ио, в Сломленную Завесу. Там, в безжизненной пустоши, где нет ни свидетелей, ни тех, кому эссенция распада в земле может навредить, я вылил всю ненужную воду, выпустив её на иссушенную землю мёртвого региона.

Ему от этого хуже точно не станет.

Вернувшись в Ярусы, я сначала направился к ближайшей реке и собрал в тень столько воды, сколько требуется для повторного заполнения ванны. Перед тем как её залить, я проверил работу нагревательных печатей под дном. Несколько рубинов почти истощились. Их нужно будет заменить. Печати ещё могли работать, но вскоре станут не так эффективны. Тот кристалл, что я отдал ранее, сильно лучше бы ситуацию не сделал.

Можно будет отправиться на поиски новых в Разлом, когда госпожа покинет дом.

Госпожа пробыла в спальне четверо суток.

— Дохо, я проснулась! — Крикнула она, не обращаясь к тени.

Она дома, она отошла на время от привычек. Очень хороший знак

В первую очередь она зашла в баню — умыться. Вода в ванной была совсем немного тёплой. Госпожа ополоснула лицо ладонями, наслаждаясь моментом. Сон привёл её в чувства. Или приблизил её к смирению с грядущим.

Когда она вышла — я позволил себе появиться у входа в мастерскую.

— Что-то от меня требуется? — Спросил я, изображая учтивость.

— Нет, думаю нет. — Судя по голосу: она была в хорошем настроении. — Я пойду поработаю. Потом на выход.

— Вы в настроении. — Отметил я, выражая интерес.

— Всё то ты чувствуешь, элементалишка. — С улыбкой пыталась задеть за "живое" госпожа. — Сам не умеешь, зато меня насквозь видишь?

— Учусь, стараюсь.

Мы кивнули друг другу. Я ушёл обратно в тень, быть рядом. Госпожа, в свою очередь, вернулась в спальню. И вышла оттуда в похорошевшем, как она называет, виде. Она сменила спальную одежду на свою, более удобную для работы. Небольшие короткие штаны, которые не дотягивают до колен и плотно стелятся по коже своей тянущейся тканью. И такая же майка, но более короткая. Которая закрывает лишь часть торса до живота. Подвязала эластичным кольцом из тенешёлка волосы в хвост. Подарок от отца.

Ушла в мастерскую.

Сутки госпожа провозилась над печатями. Чаще всего она использует простые кинетические, на пробой. Маленький рисунок на табличке размером три на три сантиметра способен при разрушении вызвать сконцентрированную волну энергии, способную пробить метровую каменную кладку на расстоянии километра. Их госпожа научилась рисовать почти автоматически, не задумываясь над процессом. За всё время она несколько раз даже улучшила формулу печати. Но всё равно, из-за сложности конструкции на одну такую уходило порядка получаса. Сделав чуть меньше сорока штук, даже не половину от затраченного, госпожа громко выдохнула.

— Дохо, ты не представляешь, как это скучно! — Сокрушённо прокричала она в потолок. — Боги, а ведь ещё одежда…

— Не представляю. Я ещё не узнал, что такое скука. — Ответил я ей из тени, пытаясь поддержать таким образом. — Но обязательно узнаю в будущем.

— Не смей. — Засмеялась она. — Ну или смей, но в последнюю очередь.

Слышать смех госпожи — добрый знак. Что бы её ни ждало впереди — она была готова.

Я позволил себе не отвечать, ведь не знал чем.

Над экипировкой госпожа работала ещё половину суток. Она не без удовольствия вычищала жёсткой щёткой скопившуюся грязь на внешней стороне кожи. Выводила едкими веществами запах пота из внутренней. Внимательно осматривала всё на предмет повреждений. Коих не было. Два небольших участка шва на штанинах были разорваны. Такую мелкую работу я позволил взять на себя.

— Чинил, Дохо? — Грозно спросила госпожа.

— Да. Повреждений было немного. Вы бы расстроились. Вам ведь больше по душе, когда работы либо в достатке, либо её нет вовсе. Я прав? — Ответил я, пытаясь передать голосом уверенность.

— Паскудник! — По-доброму воскликнула госпожа.

— Судью я не трогал, он весь ваш, по праву. — Ответил я, в неумелой попытке перевести тему.

Получилось.

Двухметровое цельнометаллическое орудие для стрельбы на дальние дистанции лежало на отдельном верстаке. Ожидало чистки. Госпожа всем сердцем любила эту махину. Давний подарок её отца. С тех времён, когда его глаза горели жизнью, а не усталостью от оной.

Длинный ствол предстояло вычистить изнутри от остатков пыли и грязи. Даже с учётом хранения орудия в тени большую часть времени, госпожа всё ещё охотно им пользуется в ближнем бою, по надобности. Разбирала Судью госпожа ещё в прошлый раз. Подобная процедура нужна не чаще, чем раз в пять циклов. Конструкция невероятно надёжна, а разборка не терпит суеты и весьма трудозатратна. Что точно было нужно — так смазать локти: два подвижных элемента по бокам от ствола, они в разряженном виде придают орудию внешность диковинного арбалета, который нужно брать с обратной стороны. Механизм, на взведение которого требуются серьёзные усилия, цепляется к бойку, с вырезанной на металлической поверхности печати-активаторе, срабатывающей при каждом ударе механизма. Этой печати одной хватает, чтобы в упор оторвать конечность живому существу. При ударе бойка рядом с печатью на табличке, активируются обе. Табличка при этом разрушается, и все возможные эффекты, перемножаясь друг с другом, порождают ужасающую мощь от выстрела, способную поразить цель на огромном расстоянии.

Госпожа осторожно, капля за каплей, отправляла в недра поворотных механизмов локтей масло, обогащённое энергией воды и тени. Для лучшей вязкости и скольжения. По две капли на каждый из шести механизмов сверху. И ещё столько же с обратной стороны. После, уже ради собственного чувства прекрасного, госпожа принялась за полировку потёртой поверхности её инструмента возмездия. Достав банку истолчённого мела и служащий уже десяток циклов кусок кожи размером с ладонь, госпожа принялась начищать всю поверхность своего орудия, которая подразумевала блеск. Ствол. Поверхность локтей. Цевьё. Натянув спусковой механизм до характерного громкого щелчка, она также протёрла всё в ранее недоступных местах: небольшую часть ствола, часть ствольной коробки.

В центре мастерской находилась большая, метр на метр, гранитная плита, толщиной примерно пять сантиметров. Она нужна в этом помещении исключительно ради одного события. Которое каждый раз приносит моей госпоже неподдельное удовольствие.

Она навела ствол на плиту и, убедившись, что заряда в орудии нет, нажала на курок.

Локти согнулись. Громкий удар эхом прошёлся по дому, заглянув в каждый его закоулок. А от ударной силы сработавшей кинетической печати на бойке, гранитная плита треснула, вобрав в себя всю разрушительную силу разряженного орудия.

Не теряя времени, госпожа принялась собираться. Она ушла на несколько минут в свою спальню, выйдя полностью обнажённой со льняными вещами и полотенцами в руках. Она положила их на кресло и ушла в сторону мастерской. Рядом с кожаным комплектом лежало уже постиранное и посвежевшее бельё.

Собиралась она и побыстрее. Госпожа чувствовала запас времени. Ей всегда нравилось не торопиться. Подгонять каждый ремешок. Перезавязывать ботинки по нескольку раз. Заправлять всё, что нужно заправить ровно так, чтобы ближайшие сезоны оно точно не давило. Лишний раз протереть ботинки и кожаные наручи до излюбленного ей блеска, который всё равно исчезнет через максимум трое суток пути. Заплести волосы в косу, закрепить её по-походному на затылке. Бережно убрать Судью в тень.

Вскоре мы стояли в прихожей комнате, где госпожа небрежно натягивала на себя свой серый балахон.

— Что по новостям, Дохо? — Не без интереса спрашивала она.

— В Ярусах всё в порядке, госпожа. — Ответил я, пытаясь изобразить компетентный тон голоса, который я как-то услышал в офисах Банка Дракона.

— Хорошо. Приглядывай по возможности. Я пропаду на Нексусе… — Голос не был раздражённым. Но госпожа явно не хотела давать подробностей. — Надолго в общем.

— Призраки? — Я попытался этим вопросом раззадорить госпожу на эмоциональный рассказ.

Госпожа повернулась ко мне и взглянула в чёрные кристаллы моей маски своими янтарными глазами. Её брови слегка поднялись.

Она ещё не покинула дом, но та ситуация уже её утомляла.

— Призраки, Дохо. — Кивнула она. — Опять фантомы, опять страдающие души. Серегродив бушует, хочет там всех поубивать за это… Потом расскажу. Когда разберусь. Может, очередную историю напишешь.

Раньше срабатывало лучше…

— Я буду ждать, госпожа. — Изображая верность, ответил я.

— Не сомневаюсь.

Сказала она и ушла вверх по лестнице. В лес, откуда до портала в другой регион пешком идти несколько кругов.

Я подарил ей свою тень в знак своей благодарности. Она дала мне кусочек своего дома. Я ответил ей тем же. Но рядом со мной она ей старается не пользоваться для перемещения. А ведь сжимая тень, можно перемещаться на порядки быстрее. Стоит только попросить, я всегда ей помогаю в этом.

Как говорил её отец — стесняется. Слишком уж ценный подарок.

Может быть, когда-нибудь я пойму и это чувство…