Эпилог, который ещё и пролог: Похмелье в Валенсе.

Глава 1

Эпилог, который ещё и пролог: Похмелье в Валенсе.

В Валенсе не было места более модного, чем «Золотой павлин».

Здесь собирались те, кто считал себя достаточно богатым, чтобы не спрашивать цену, достаточно знатным, чтобы не представляться, и достаточно современным, чтобы презрительно смотреть на всё, что вошло в моду хотя бы неделю назад.

Само заведение занимало несколько этажей старого дворца, который когда-то принадлежал герцогу Валдирану, потом был переделан под торговые ряды, затем едва не сгорел и в конце концов был выкуплен человеком, утверждавшим, что умеет чувствовать вкус эпохи. В результате дворец перестроили так, что от прежнего здания остались только стены, лестница и один каменный лев у входа. Льва покрасили в золотой цвет и вставили ему в пасть маленькую лампу.

Вечером вся улица перед «Золотым павлином» сияла.

Вдоль крыши тянулись разноцветные огни, между колоннами переливалась подсветка, а из высоких окон лился густой красный свет.

Над входом висела огромная вывеска с павлином, распустившим хвост, каждое перо которого загоралось по очереди.

Играла громкая музыка. Музыканты сидели за занавесом и с остервенением били по барабанам и дёргали струны.

Вдоль стен стояли клетки с танцующими карликами.

Все они были в одинаковых блестящих жилетах, с маленькими шляпами и совершенно серьёзными лицами. Они двигались в такт музыке.

За столиками сидели лорды, купцы, молодые дворяне, модные артисты, музыканты и несколько людей, которых никто не знал, но которые выглядели настолько богатыми, что никто не решался спросить, кто они такие.

В самом центре зала, среди золота, музыки и света, Команда №17 сидела за отдельным столиком.

Перед ними лежал пергамент с гербовой печатью Валенса.

Иолин развернул его на столе и разгладил ладонью.

— Так, — сказал он. — Посмотрим, что приготовил нам канцлер.

— Наверняка что-нибудь достойное, — заметил Крольд. — После всего, что мы сделали, было бы странно поручить нам что-нибудь мелкое.

Граф Аллен лениво откинулся на спинку кресла и пригубил шампанское.

— Если Лидо хоть немного разбирается в людях, он понимает, что прежние задания нам уже не подходят.

Оливка взяла бокал и оглядела зал.

— Я бы на его месте вообще перестала давать нам задания.

— Почему? — спросил Бравад.

— Потому что люди нашего уровня не должны выполнять чужие поручения.

Иолин сдержанно кивнул.

— В этом есть определённая логика.

Он начал читать:

— «Команде №17. Ввиду проявленной вами доблести, находчивости и выдающихся заслуг перед короной Валенса…»

Крольд довольно улыбнулся.

— Наконец-то официально.

— Что официально? — спросил Бравад.

— То, что мы выдающиеся.

Иолин продолжил:

— «…канцлер Лидо постановляет назначить вас чрезвычайными и полномочными послами Валенса в королевство Пердь…»

Бравад нахмурился.

— А мы можем быть послами?

Все посмотрели на него. Оливка с возмущением поставила бокал на стол.

— Бравад, мы можем быть кем угодно.

— Но послами?

— Особенно послами, — сказал Крольд. — Послом может стать любой человек, который способен представлять интересы государства. А мы представляем Валенс так, что об этом представлении уже должны слагать песни.

— И не только песни, — добавил граф Аллен. — Нас узнают в лицо. Нас обсуждают. Нас даже пытаются копировать.

— Нас боятся, — сказала Оливка. — Главный распорядитель точно боится.

— Нас уважают, — поправил Иолин.

— Нас боятся и уважают, — заключил Крольд. — Это, как мне кажется, и есть необходимый дипломатический баланс.

Бравад задумался.

— Но разве для посла не нужно знать разные языки?

Иолин посмотрел на него с лёгким снисхождением.

— Бравад, ты сейчас серьёзно считаешь, что нам нужно знать языки? Пусть они учат наш язык!

— Вот именно! А ещё посол должен производить впечатление, — сказала Оливка и положила на стол ноги.

Граф сочно отрыгнул.

— С этим у нас проблем никогда не было.

Крольд принялся изучать свои ногти и великодушно процедил:

— Я считаю, что Перди чрезвычайно повезло.

— Разумеется, — подхватил Иолин. — Они даже не понимают, как повезло!

— Поймут, — уверенно ответила Оливка. — После первой встречи.

Бравад задумчиво посмотрел на пергамент.

— Интересно только, зачем Лидо написал «чрезвычайными и полномочными». Разве можно было назначить нас просто послами?

— Можно, — сказал Иолин. — Но это было бы недостаточно точно.

— Согласен, — кивнул граф Аллен. — Обычный посол представляет государство. А мы представляем эпоху.

Бравад медленно улыбнулся.

— То есть мы теперь очень важные?

Оливка посмотрела на него.

— Бравад, мы уже давно очень важные. Просто канцлер наконец догадался это оформить.

Музыка в зале стала громче, а карлики синхронно начали плясать другой танец.

К их столику подошёл Адриан Блэквудпул.

На нём был совершенно новый умопомрачительный камзол: короткий, с высоким воротником, широкими плечами и блестящей застёжкой. Судя по всему, портной получил за эту вещь столько денег, что теперь мог несколько месяцев не работать.

Рядом с Адрианом шла девушка с длинными ногами, тонкой талией и таким безупречным лицом, будто её не природа создавала, а придворный художник несколько недель исправлял каждый недостаток.

Адриан остановился возле стола.

— Оливка, — сказал он.

Она подняла глаза и нахмурилась.

Адриан положил руку девушке на плечо и с довольным видом слегка подтолкнул её вперёд.

— Смотри, у меня какая.

Оливка медленно оглядела девушку с головы до ног.

— И что?

— Я тоже так думаю. В смысле, лучше тебя, — спохватившись, исправился он.

— Ты женился на Крольде! — заорала она.

— Это была ошибка!

Крольд обиженно поджал губы.

— Ошибкой была наша встреча, Адриан, и то, что я потратил на тебя мои лучшие годы.

В этот момент к их столику подошёл молодой человек лет двадцати. Он некоторое время стоял рядом, явно не решаясь заговорить, а потом наконец улыбнулся Иолину.

— Простите, вы ведь Команда №17? Я вас узнал.

Иолин с достоинством кивнул.

— Да. Это мы.

— Можно у вас автограф?

Оливка тут же посмотрела на Крольда, и тот едва заметно расправил плечи.

— Разумеется, — сказал Иолин. — На чьё имя?

— Лиан Равентло, — он достал лист бумаги, на котором вскоре появились подписи всех пятерых. Бравад расписался слишком крупно, Крольд добавил к своему имени несколько совершенно ненужных завитушек, а граф Аллен, поставив короткую подпись, заявил, что больше ничего писать не будет.

Лиан бережно сложил лист и немного замялся.

— А можно ещё селфи?

Крольд медленно вздохнул, прикрыв глаза, и царственно кивнул.

Тут же подбежал художник и быстро нарисовал Команду №17 и на их фоне сияющего от счастья Лиана Равентло.

Когда Лиан наконец ушёл, унося с собой рисунок, Команда №17 снова осталась за столом впятером.

Несколько секунд все молчали.

— Вот ведь начинается, — утомлённо процедил Крольд. — Я всегда знал, что до этого дойдёт.

— До чего? — спросил Бравад.

— До поклонников. Сначала автографы, потом портреты, потом люди начнут караулить нас возле гостиниц.

Оливка устало вздохнула.

— Уже сейчас невозможно спокойно посидеть в приличном заведении.

Иолин кивнул.

— Согласен. Известность отнимает у нас личное пространство.

Бравад нахмурился.

— А такое уже было?

— Пока нет, — ответил Иолин. — Но, думаю, это вопрос времени.

Крольд задумчиво покрутил бокал.

— Бремя славы, — вздохнул он. — Мы теперь не можем жить простой жизнью. Даже за хлебом не сходишь просто так.

— Нам придётся установить время общения с поклонниками, — предложила Оливка. — Например, с четырёх до пяти. В это время мы будем сидеть где-нибудь на площади, подписывать бумаги, улыбаться и позволять простым людям смотреть на нас издалека.

— Очень разумно, — одобрил граф Аллен. — И желательно поставить ограждение.

Крольд кивнул.

— Небольшое. Чтобы не создавалось впечатление, будто мы загордились.

— А если они захотят поговорить? — спросил Бравад.

Оливка снисходительно улыбнулась.

— Бравад, они не должны с нами разговаривать. Они должны восхищаться.

— Какими же вы всё-таки отвратительные…

Голос раздался прямо за их спинами, и все пятеро одновременно обернулись.

К столу, слегка покачиваясь, приближался сэр Кевилл. Его волосы были растрёпаны, ворот рубахи расстёгнут, а в руке он держал бокал, содержимое которого при каждом шаге расплескивалось. Судя по выражению лица, сэр Кевилл уже некоторое время наблюдал за ними издалека и только сейчас решил, что больше терпеть это не может.

Он остановился возле стола и окинул Команду №17 тяжёлым, пьяным взглядом.

— Значит, вот как вы теперь себя ведёте, — произнёс он с горечью. — Автографы раздаёте. Портреты рисуете. От простых людей за ограждениями прячетесь. А ведь ещё совсем недавно вы были просто шайкой бездельников, которые каким-то чудом не умерли там, где любой нормальный человек давно бы погиб.

— И что? — воскликнула Оливка.

— А ничего! — всхлипнув, ответил сэр Кевилл. — Возьмите меня с собой. Пожалуйста.

— И меня! — крикнул Адриан с соседнего столика.

Семнадцатые придирчиво смерили взглядом рыцаря и Блэквудпула, неспешно сдвинулись в кружок, а потом начали напряжённо перешёптываться, склоняясь всё ближе. Слышны были лишь обрывки фраз.

— Да! — зло воскликнул Иолин, после чего все пятеро одновременно замолчали.

Несколько секунд они сидели неподвижно.

Затем снова начали перешёптываться.

Граф Аллен несколько раз выразительно взмахнул руками. Крольд приложил палец к губам. Оливка резко покачала головой. Аллен поднял голову и внимательно посмотрел на Адриана. Потом отвернулся, и послышался крик Крольда, переходящий в визг: «У него слишком волевой подбородок!» Бравад несколько раз кивнул с таким серьёзным видом, будто только что получил важнейшие сведения.

Сэр Кевилл и Адриан всё это время молча ждали, и Блэквудпул неуверенно тронул пальцами подбородок.

— Платье красное! — вдруг донеслось из кружка.

Сэр Кевилл замер.

Бравад посмотрел на Адриана, потом на Кевилла, затем снова на Адриана и медленно кивнул, потом покачал головой и тут же снова кивнул.

Наконец все пятеро одновременно выпрямились.

Иолин медленно встал и посмотрел на Кевилла и Адриана.

— Нет.

— Что? — переспросил Кевилл.

— Нет, — повторила Оливка.

Адриан растерянно посмотрел на них.

— А я?

Крольд выдержал паузу.

— Ты особенно нет.

Адриан, явно униженный и даже раздавленный отказом, вскинул свой многострадальный подбородок.

— Для дипломатов вы слишком категоричны, — сказал он.

Он гордо развернулся и, гаркнув на проходящего официанта, прихватил с его подноса целую бутылку чего-то шипучего.

— Раз я вам не нужен, — объявил он на весь зал, — я буду пить один. Много. Прямо здесь.

— Это уже не наша проблема, — заметил Крольд, впрочем, с некоторым интересом наблюдая, как Адриан одним махом осушает добрую треть бутылки.

Сэр Кевилл, всё ещё покачиваясь рядом, посмотрел на Адриана с видом человека, которому эта идея внезапно показалась отличной.

— Я тоже, — решительно объявил он, выхватывая бокал у проходящего мимо гостя.

— Раз такое дело, — философски заметил граф Аллен, подзывая официанта щелчком пальцев, — думаю, будет невежливо не поддержать компанию.

— Это мы празднуем, — напомнила Оливка. — Значит, пить должны мы.

Иолин, до этого державший бокал шампанского почти нетронутым, вдруг залпом осушил его и требовательно постучал по хрусталю.

— Раз мы теперь чрезвычайные и полномочные послы, — заявил он, — то и пить нам следует чрезвычайно и полномочно, и послино.

Крольд поднял свой бокал.

— За чрезвычайное и полномочное!

— За послиное! — хором подхватили за соседними столиками, хотя большинство подхвативших понятия не имели, о чём вообще идёт речь, — просто тост показался достаточно звучным, чтобы к нему присоединиться.

Хозяин заведения, заметив, что вокруг знаменитой Команды №17 начинается что-то похожее на настоящий разгул, поспешил к их столику с расчётливой торопливостью человека, немедленно осознавшего рекламную ценность момента.

— Господа! — провозгласил он, всплеснув руками. — Для героев Валенса — сегодня всё за счёт заведения!

Зал взорвался овацией. Карлики в клетках удвоили темп танца. Музыканты за занавесом, почуяв перемену настроения, заиграли что-то значительно более быстрое и разнузданное.

— За счёт заведения… — медленно повторил Бравад.

Утро ворвалось безжалостным солнечным лучом прямо в лицо Крольду.

— А-А-А, — заорал он, зажмуриваясь ещё сильнее, будто это могло помочь. — Мне больно. Мне физически больно. Всё тело болит, и голова, и душа, и, кажется, даже волосы.

Рядом послышался протяжный, полный вселенского страдания стон, и к нему, по полу, волоча за собой обрывок скатерти, подполз граф Аллен — в волосах у него, среди спутанных прядей, поблёскивали десятки мелких блёсток, происхождение которых не поддавалось никакому разумному объяснению.

— Крольд, — прохрипел Аллен, — кажется, я умираю.

— У меня нет сил понимать, умираешь ты или нет, — простонал Крольд, — потому что я сам умираю.

С другого конца комнаты донёсся звон металла — Иолин, как выяснилось, сидел внутри одной из тех самых клеток для танцующих карликов, поджав колени к груди и глядя перед собой мутным, полным экзистенциального ужаса взглядом. Рядом с ним, по ту сторону решётки, сидел один из вчерашних артистов — всё ещё в блестящем жилете, но уже без шляпы, — и с заботливой участливостью протягивал ему стакан, в котором шипела мутная жидкость.

— Пейте, — сказал карлик тоном человека, повидавшего на своём веку немало подобных утр. — Алка-зельцер. Полегчает.

— Как я сюда попал, — пробормотал Иолин, беря стакан трясущейся рукой.

— Вы сами заперлись, — терпеливо пояснил карлик. — Говорили, что здесь безопаснее.

— Безопаснее от чего?

Карлик философски пожал плечами, явно не считая нужным вдаваться в подробности.

Ещё дальше, посреди разгромленного зала — среди опрокинутых столов, растоптанных цветов и одинокого, невесть как оказавшегося здесь конского седла, — лежали в обнимку сэр Эдгар Кевилл и Адриан Блэквудпул, оба безмятежно похрапывая.

Бравад же сидел в самом центре этого бедлама, на единственном уцелевшем стуле, совершенно свежий и бодрый, с тарелкой в руках, и с большим аппетитом доедал остатки какого-то многоярусного торта.

— Доброе утро, — жизнерадостно поприветствовал он остальных, отправляя в рот очередной кусок. — Вкусно. Будете?

Крольд издал звук, средний между стоном и рычанием.

— Как ты можешь есть, — простонал он, — в такой момент.

— Очень вкусный торт, — честно признался Бравад.

Оливка, до этого молча лежавшая ничком где-то за перевёрнутым столом, вдруг подала признаки жизни — приподняла голову, обвела взглядом весь этот разгром одним мутным глазом и, не найдя в себе сил задать хотя бы один внятный вопрос, снова уронила голову обратно.

Помещение, ещё вчера бывшее самым роскошным залом «Золотого павлина», теперь выглядело так, будто в нём одновременно случились пожар, наводнение, землетрясение и чья-то свадьба.

Хрустальная люстра висела перекошенная набок, а с неё, покачиваясь, свисали чьи-то штаны. Прямо под люстрой в полу зияла свежая дыра, из которой торчала одна нога позолоченной статуи, изображавшей, судя по всему, кого-то из основателей Валенса.

Столы были составлены в шаткую пирамиду и увенчаны чьей-то короной — судя по гербу, украденной прямиком из королевской сокровищницы, — а рядом, в опасной близости от края, сидела крыса с розовым бантиком на шее.

Позолоченный каменный лев лежал посреди зала в луже чего-то липкого и разноцветного, укутанный в бальную накидку, а в пасти у него, вместо прежней лампы, теперь торчал недоеденный банан.

На уцелевшей колонне помадой было выведено «МЫ ХОРОШИЕ ЛЮДИ», а чуть ниже, другим почерком и явно с большей уверенностью в руке, дописано: «И ПОЧТИ БОГИ», а ещё ниже — «МЫ — БОГИ».

Через весь зал, от разбитого окна до противоположной стены, тянулся отчётливый, влажный след, будто кто-то — или что-то — крупное и мокрое проползло здесь в поисках выхода, так и не найдя его.

А в самом центре этого бедлама безмятежно стоял пони Огонёк в маленькой золотой короне.

Иолин, всё ещё сидевший в клетке с зажатым в руке нетронутым стаканом алка-зельцера, вдруг замер, будто сквозь похмельный туман до него только что пробилась мысль, куда более пугающая, чем состояние его собственной головы.

— Погодите, — прохрипел он осипшим, едва слышным голосом. — А где грамота?

Никто не ответил.

— И почему, — продолжил он, теперь уже переводя мутный взгляд на Крольда, — ты в подвенечном платье?

Все, кто был в состоянии хоть как-то повернуть голову, синхронно повернули её в сторону Крольда.

Тот открыл один глаз, посмотрел на себя сверху вниз — и обнаружил, что действительно облачён в пышное голубое платье с кружевным лифом, изрядно помятое, местами порванное и с чьим-то отпечатком ботинка прямо на подоле.

— А, — сказал он после долгой паузы, без малейшего удивления. — Ну да.

— Третье, — спокойно прохрипел Аллен с пола, не открывая глаз.

Оливка, приподнявшись за перевёрнутым столом, всмотрелась в него внимательнее.

— Погоди, а на тебе ещё и кольцо.

Крольд поднял руку, оглядел палец, на котором действительно поблёскивало массивное золотое кольцо.

— О, — сказал он , все еще не осознавая. — Значит, я снова замужем.

— За кем на этот раз? — устало спросил Иолин.

Крольд закрыл глаза.

Все пятеро — включая Бравада, который к этому моменту отложил тарелку, — вопросительно уставились друг на друга, но ни один из них не смог выдавить из себя ничего внятного, кроме обрывков и смутных догадок.

— Погодите, — сказал вдруг Иолин, поворачиваясь к Браваду. — Ты же почти не пил, может, помнишь хоть что-то?

Бравад задумался, аккуратно облизывая ложку.

— Помню, — признал он наконец. — Я проснулся посреди ночи.

— Так рассказывай! — хором взмолились остальные.

— Ну, — Бравад почесал затылок, явно раскладывая воспоминания по порядку, — сначала Оливка устроила забег наперегонки с карликами. Она проиграла всем троим, но потом сказала, что это была не настоящая гонка, а «разминочный забег», и предложила переиграть.

— И? — напряжённо спросила сама Оливка.

— И опять проиграла. Тогда она привела оттуда Огонька и усадила на него барона Кулба.

— Какого барона? — не поняла Оливка.

— Того, что сидел за соседним столиком. Он не хотел садиться, но ты сказала, что это большая честь, и как бы... немного пригрозила ему и его семье. А потом катала по кругу два часа, пока барона не стошнило.

Оливка медленно прикрыла лицо ладонью.

— А ты, — Бравад повернулся к Крольду, — долго ругался о чём-то с Адрианом и сэром Кевиллом. Кричали все трое одновременно, я не очень разобрал, о чём. Потом вы встали и куда-то ушли.

— И вернулись, — обречённо подсказал Крольд, оглядывая собственное платье.

— Да, — подтвердил Бравад. — А ты был уже в платье. Все ужасно радовались, кто-то плакал от умиления.

— А я? — тихо спросил Иолин.

— А ты, — Бравад посмотрел на него с искренним сочувствием, — напился больше всех и весь вечер плакал. Про что — не помню, но плакал очень душевно. Красиво даже, я бы сказал.

Иолин застонал и уронил голову на прутья клетки.

— А граф, — продолжал Бравад, поворачиваясь к Аллену, — устроил соревнования по отрыжке.

— По чему? — не поверил своим ушам Аллен.

— По отрыжке, — терпеливо повторил Бравад. — Кто громче и дольше. Ты выиграл, кстати. С огромным отрывом. Но троих дворян потом унесли — сказали, что-то с желудком. Тяжёлая форма какого-то рефлюкса.

Аллен побледнел настолько, насколько позволяло его и без того зелёное после вчерашнего лицо.

— А документ? — напомнил Иолин с последней надеждой в голосе. — Ты видел, что с ним стало?

Бравад пожал плечами с обезоруживающей простотой.

— Документ всё это время лежал на столе, — сказал он.

Все четверо одновременно уставились на него с надеждой.

— А потом, — добавил Бравад, — я захотел спать. И снова уснул.

Повисла долгая, тяжёлая тишина.

— То есть, — медленно произнёс Иолин, — последний раз документ достоверно видели ночью.

Крольд с трудом поднялся, расправил подол платья и, чуть качнувшись, выпрямился.

— Для начала вы поможете мне выяснить, что это, — требовательно проговорил он и поднял руку, демонстрируя кольцо. — Я должен разобраться со своей личной жизнью.

— И как это поможет найти грамоту? — устало уточнил Иолин.

— Самым прямым образом, — с абсолютной уверенностью заявил Крольд. — Смотрите, какая тут логика: если вы мне не поможете, я буду саботировать поиски. Или вообще донесу канцлеру Лидо, что вы потеряли грамоту.

Повисла короткая, возмущённая тишина.

— Это шантаж, — констатировал Иолин.

— Это дипломатия, — с достоинством поправил Крольд. — Мы же теперь чрезвычайные и полномочные. Вот я и веду переговоры чрезвычайно и полномочно.

— Он прав, — прохрипел граф. — Так поступают дипломаты.

— Значит, решено, — жизнерадостно подытожил Крольд, чувствуя явное преимущество. — Сначала выясняем, за кого я вышел замуж.

Иолин обменялся с Оливкой взглядом, полным немого возмущения пополам с усталой покорностью, и первым двинулся к выходу.

К счастью, путь был коротким: команда с трудом брела к городской ратуше, которая находилась по соседству с «Золотым павлином». В ратуше было прохладно и пахло старой бумагой.

За конторкой сидел сухощавый клерк с пальцами, идеально приспособленными для перекладывания бумаг, который при виде ввалившейся делегации, один из членов которой был всё ещё в подвенечном платье, даже не поднял бровь.

— Нам нужна информация о свадьбе, состоявшейся этой ночью, — начал Иолин.

— Заявление подавали? — спросил клерк, и в его голосе проскользнула едва уловимая, почти благоговейная нотка предвкушения.

— Какое заявление?

— На получение информации о браке. В трёх экземплярах.

— У нас его нет.

— Тогда, увы, никак, — клерк вздохнул с видом глубочайшего сожаления, хотя пальцы его при этом уже нетерпеливо забарабанили по столу — не от раздражения, а от того особого, едва сдерживаемого нетерпения, с каким иные ждут начала действа полного удовольствия. — Но вы можете заполнить прямо сейчас.

Он неспешно достал бланк, разгладил его с почти благоговейной заботой и подвинул к ним, задержав пальцы на бумаге на секунду дольше необходимого, будто сама фактура казённого листа доставляла ему отдельное, самостоятельное наслаждение.

Крольд, склонившись над бланком, наткнулся на пункт «цель запроса» и на мгновение замер, не зная, что писать.

Клерк подался вперёд, следя за этой заминкой с тем нескрываемым восторгом, с каким иные люди следят за кульминацией любимой пьесы, и, не удержавшись, издал короткий, судорожный вздох.

— Пишите «личный интерес», — подсказал он чуть охрипшим от удовольствия голосом.

Когда бланк был наконец готов, клерк придирчиво осмотрел подпись, поцокал языком с почти сладострастным сожалением и заявил, что она «недостаточно торжественна для документа такого масштаба».

— Мы торопимся, — не выдержала Оливка.

— Понимаю, понимаю, — закивал клерк, с плохо скрываемым нетерпением придвигая к ним новый чистый бланк, будто ему стоило огромных усилий не потирать руки в открытую. — Но не торопитесь, лучше помедленнее.

Когда третий по счёту бланк был наконец заполнен — на этот раз безупречным, каллиграфическим почерком, выведенным лично Иолином под диктовку самого клерка, — тот принял документ обеими руками с почти ритуальной торжественностью, будто ему вручили не заявление, а древнюю реликвию, и глубоко, прерывисто вздохнул, прежде чем позволить себе взглянуть на него как следует.

— Прекрасно, — выдохнул он, поднося бланк к свету, чтобы полюбоваться им получше, и на мгновение прикрыл глаза. — Просто прекрасно. Редко увидишь такую подпись.

Он отложил документ, но тут же, будто спохватившись, снова его подхватил с почти судорожной поспешностью, а пальцы его при этом заметно подрагивали.

— Хотя постойте. Здесь не хватает даты прописью.

— Дата же указана цифрами, — заметил Иолин, тыкая пальцем в верхний угол листа.

— Цифрами — для черновика, — с явным удовольствием пояснил клерк, и голос его при этом слегка дрогнул. — А прописью — для окончательной версии. Так испокон веков заведено. Видите ли, — добавил он, уже не скрывая охватившего его волнения, — истинная красота бюрократии заключена именно в дублировании. Одна и та же истина, выраженная дважды, разными способами — вот что придаёт документу подлинный вес. Без этого он просто бумажка.

— Кем заведено? — не выдержал Аллен.

— Мной, — скромно признался клерк, и в его голосе прозвучала нетерпеливая страсть.

Пока Иолин, скрипя зубами, выводил дату прописью, клерк придвинулся ближе, наблюдая за движением пера. Облизывал губы, судорожно вздыхал, а один раз даже негромко, охнул, когда перо особенно изящно вывело завиток буквы «д».

— Красивая буква «т», — пробормотал он, вжимаясь плечом чуть ближе к столу, голос его при этом заметно подрагивал. — Очень достойная буква «о». Знаете, немногие понимают, что почерк в официальном документе — это не просто почерк. Это подпись эпохи.

— Спасибо, — сухо отозвался Иолин, не поднимая головы.

Когда дата была наконец вписана, клерк выхватил лист, придирчиво изучил каждую букву, дважды перечитал получившуюся фразу вслух и удовлетворённо, почти блаженно кивнул, откинувшись на спинку стула и выдохнув с явным облегчением.

— Теперь печать, — объявил он, заметно оживившись. Дыхание его снова участилось, и, вместо того чтобы просто поставить её, он извлёк откуда-то из глубин стола отдельную коробочку с несколькими сургучными палочками разных оттенков красного, обращаясь с ней так бережно, будто внутри хранились фамильные драгоценности.

— Вам какой оттенок предпочтительнее? — спросил он. — Алый — торжественный, но несколько простоват. Багровый — солиднее, подходит для запросов государственной важности.

— Багровый, — быстро сказал Крольд, явно рассчитывая, что скорость выбора ускорит и весь остальной процесс.

Клерк расплылся в такой широкой, искренней улыбке, будто ему только что признались в любви, и с почти дрожащими от волнения пальцами принялся плавить сургуч, следя за стекающей каплей когда она наконец коснулась бумаги, издал долгий, удовлетворённый вздох.

— Багровый, — повторил он мечтательно. — У вас превосходный вкус.

Оливка тихо зарычала и уронила голову на конторку. Бравад погладил её по волосам.

Клерк, наконец поставив последнюю печать, откинулся на спинку стула с тем расслабленным, почти умиротворённым видом, что бывает у людей после долгого, изнурительного, но чрезвычайно приятного действа. Взгляд его слегка затуманился, движения стали медленными и ленивыми, а голос, когда он снова заговорил, прозвучал тихо и как-то опустошённо.

— Что ж, — сказал он, вяло махнув рукой в сторону готовых документов, — теперь, полагаю, можно и ответить на ваш вопрос.

— Наконец-то, — выдохнул Иолин.

— Свадьба этой ночью, — сказал клерк, расслабленно зевая, — да, была. Я помню. Я лично её и провёл.

Повисла тишина.

— Вы, — медленно прорычал Аллен, — были на свадьбе?

— Не был, — поправил клерк, снова зевнув. — Провёл. Как уполномоченный представитель ратуши. У нас так заведено — если гулянка достаточно шумная и приходит запрос на срочную регистрацию, дежурный чиновник обязан выехать на место.

Все пятеро одновременно замерли.

— То есть, — очень медленно произнёс Крольд, — вы там были? Вы всё видели? С самого начала?

— С самого начала, — подтвердил клерк, безмятежно поглаживая уже остывающую сургучную печать на бланке. — Отличная была церемония, кстати.

Граф Аллен медленно опустился на ближайший стул, глядя перед собой остекленевшим взглядом человека, только что осознавшего масштаб произошедшего.

— Погодите, — сказал он тихо. — Он заставил нас переписывать бланки, выбирать оттенок сургуча, и всё это время так дышал…

— Именно, — подтвердил Иолин мрачно.

— Мне кажется, — медленно продолжил Аллен, — что нами только что воспользовались. И я почему-то чувствую себя грязным.

Клерк, услышав это, слегка порозовел, но не стал ни возражать, ни оправдываться — лишь скромно потупил взгляд.

— Так кто жена Крольда?! — взорвался Иолин. — Просто скажите!

Клерк, слегка вздрогнув от неожиданной резкости, посмотрел на него с некоторой обидой, будто его лишили заслуженной паузы для торжественного объявления.

— Гулящая Энн, — сказал он.

Все пятеро одновременно замерли.

— Кто? — переспросил Крольд слабым голосом.

— Гулящая Энн, — терпеливо повторил клерк. — Дама с определённой репутацией, промышляет неподалёку от «Золотого павлина».

Оливка знала, где живёт гулящая Энн. Команда поймала извозчика и через полчаса оказалась в престижном районе Серебрянка.

Энн жила в огромном роскошном доме, каких в Валенсе было немного даже среди самых богатых особняков. За высокой кованой оградой раскинулся ухоженный сад с фонтанами, мраморными статуями и беседкой, вокруг которой росли подстриженные кусты.

У ворот стоял привратник в безупречном костюме. Он был толстеньким, румяным человеком с маленькими усиками и крайне высокомерным выражением лица.

— Нам нужна Энн, — сказала Оливка.

Привратник внимательно оглядел их и остановил взгляд на Крольде в красном платье.

— По какому вопросу? — спросил он.

— По поводу нашего брака, — пискнул Крольд, явно ошалев от роскоши за воротами.

Привратник некоторое время ещё разглядывал команду, после чего спокойно открыл калитку.

— Проходите.

— И всё? — удивился Иолин.

Привратник пожал плечами.

— Только обувь вытрите.

Внутри дом оказался ещё роскошнее, и эта роскошь не пыталась выглядеть сдержанно. Она буквально лезла в глаза со всех сторон. Пол был выложен белым мрамором, стены покрыты панелями из тёмного дерева, между которыми висели огромные картины в позолоченных рамах, а потолок украшала громадная люстра размером с телегу.

— Это что, золото? — спросил Бравад, показывая на дверную ручку.

— Похоже, — ответил Иолин.

— А зачем его столько?

— Есть понятие «тихая роскошь», но это чепуха, — сказала Оливка. — Роскошь для того и существует, чтобы быть громкой.

Крольд ничего не сказал: он оценивающе осмотрел обстановку и одобрительно кивнул, разглядывая лестницу с перилами из тёмного дерева, украшенными золотыми листьями.

— Я богат! — восторженно шепнул он сам себе. — Я очень богат!

— Не ты, а гулящая Энн! — ответила Оливка.

— Да, я богата! — раздался скрипучий голос сверху.

По лестнице к ним спускалась женщина весьма потасканной наружности. На ней было дорогое платье, но волосы были растрёпаны, а макияж размазался настолько основательно, что, казалось, его нарисовали рядом с лицом. Вокруг неё суетилось столько слуг, словно перед ними была не уставшая женщина в помятом платье, а чрезвычайно хрупкая королева, которую следовало доставить вниз по лестнице без малейшего соприкосновения с окружающим миром.

Двое слуг шли впереди и тщательно протирали ступени, прежде чем она на них ступала. Ещё несколько человек поддерживали её длинный подол, не позволяя ему коснуться пола, а один слуга двигался сбоку с таким напряжённым видом, будто готов был в любой момент подхватить госпожу на руки. Последний нёс за ней небольшую подушку и, судя по всему, был готов немедленно подсунуть её женщине под любое место, которое внезапно решит устать.

— Осторожнее, госпожа, — предупредил один из слуг, протирая очередную ступеньку. — Здесь только что ходили.

— Я вижу, — устало ответила Энн.

Она спустилась ещё на несколько ступеней, и слуги продолжили своё торжественное сопровождение.

Бравад наблюдал за происходящим с огромным интересом.

— У неё всегда так?

— Надеюсь, что нет, — сказал Иолин. — Иначе у неё должно уходить полдня только на то, чтобы дойти до кухни.

Крольд то и дело переводил взгляд с гулящей Энн на обстановку и всем своим видом показывал мучительную внутреннюю борьбу.

Женщина наконец спустилась на последний пролёт и остановилась перед ними. Несколько слуг тут же замерли вокруг неё, ожидая дальнейших распоряжений.

Она посмотрела на Оливку, и её усталое лицо вдруг оживилось.

— Оливка! — воскликнула она.

Затем она заметила Крольда.

— Муж.

— Да, это я, — всё ещё нерешительно ответил он.

Иолин всё-таки не выдержал.

— Миледи Энн, а вы не могли бы рассказать, что именно произошло вчера? Нам удалось установить только сам факт свадьбы. И, если позволите, у меня есть ещё один вопрос, который кажется мне даже более важным, — он ошарашенно вздохнул и выпалил: — Откуда у вас вообще столько богатства?

Энн остановилась посреди холла и задумалась, словно вопрос действительно требовал серьёзного размышления.

— Богатства?

— Да. Этот дом, прислуга, всё остальное… — Иолин обвёл взглядом зал. — Я пытаюсь понять источник вашего состояния.

Энн пожала плечами.

— Да ничего особенного. Просто никогда не беру пакеты в магазине.

— Что?

— Пакеты, — терпеливо повторила Энн. — Никогда не беру. Хожу с хозяйственной сумкой.

Она похлопала ладонью по небольшой, довольно потёртой сумке, которую один из слуг с поклоном продемонстрировал.

— И что?

— И всё, — сказала Энн. — Очень выгодно получается. Копеечка к копеечке.

Иолин несколько секунд смотрел на неё, пытаясь понять, где именно в этом объяснении находится пропущенная часть. Открыл рот, но тут же встрял Крольд:

— Не мешай ей. Она сейчас объяснит, как разбогатела! — взвизгнул он.

— Да, — согласилась Энн. — Ещё я всегда выключаю свет, когда ухожу из комнаты.

Крольд достал блокнот и принялся записывать.

— Сколько комнат?

— Сорок две.

Крольд кивнул и записал.

Энн тем временем добралась до середины холла и, видимо, решила, что достаточно долго стояла на ногах. Один из слуг тут же принёс ей кресло. Другой поставил рядом маленький столик, третий поправил подушку, а четвёртый зачем-то протёр подлокотники. Она уселась с видом человека, который собирается рассказывать очень длинную историю.

— Так что вы хотели узнать про вчерашний вечер?

— Всё, — сказал Иолин. — Особенно как именно вы оказались в браке с Крольдом.

— А-а, это, — сказала Энн. — Я вчера вечером, как всегда, стояла возле «Золотого павлина». Подошёл Крольд. Пьяный.

Крольд слегка поморщился.

— Очень пьяный, — уточнила Энн. — И ещё двое с ним. Один красивый рыцарь с синими глазами, а второй молодой мажор в очень модном камзоле.

— И что мы хотели? — опасливо спросил Крольд.

— Спорили, что ваш предыдущий брак недействителен. Потом вы начали спорить уже о другом. Каждый решил, что хочет жениться на женщине. Потом ты куда-то убежал, — продолжила она. — Я сначала подумала, что решил уйти. Но через несколько минут ты вернулся в этом платье. Ты объяснил, что твоё тело на свадьбах уже рефлекторно требует платье.

Бравад медленно кивнул.

— Это, в общем, понятно.

— Ничего не понятно, — сказал Крольд.

— Потом они все опять начали спорить, кто на ком женится, — продолжила Энн. — В какой-то момент Крольд сказал, что раз уж свадьба всё равно будет, то незачем ограничиваться одной женщиной. Все выпили ещё.

— Сколько? — спросил Иолин.

Энн задумалась.

— Много. А потом мы пошли в городскую ратушу. И просто оформили всё как коллективный брак.

Крольд тихо кашлянул.

— Очень современно.

Энн покачала головой.

— Вот именно. Современная повесточка развратила людей. Раньше хоть приличия какие-то были. — Она тяжело вздохнула. — Совсем люди распустились. А потом, — продолжила она, — мы вернулись обратно в «Золотой павлин», потому что Крольд сказал, что праздновать свадьбу без шампанского — это неуважение к институту брака.

Граф хрипло захихикал.

— Получается, Крольд пятирежды женат, причём на Блэквудпуле и сэре Кевилле по два раза.

Крольд тяжело осел на пол.

Иолин, до этого внимательно слушавший рассказ Энн, вдруг нахмурился.

— Подождите. А вы не видели вчера посольскую грамоту? Большой лист с печатью. Нас назначили чрезвычайными и полномочными послами Валенса. Она была у нас в «Золотом павлине».

— Кажется, видела, — сказала Энн. — Мы вернулись туда в самый разгар веселья. Граф качался на люстре и рассказывал историю про своего пятиюродного деда, который вырос в джунглях.

— А грамота? — напомнил Иолин.

— Лежала на столе. Возле неё всё время крутился какой-то слуга и ещё какой-то господин.

— Они её не трогали?

— Трогали. Слуга несколько раз пытался трогал, а господин брал в руки и рассматривал печать.

Иолин напрягся.

— А потом?

— Потом всё продолжилось. Оливка поставила на голову барона Кулба яблоко и стала метать в него ножи, Бравад спал посреди зала, а вы плакали и обнимались с карликами.

Иолин стал рассматривать свои сапоги.

— А вы помните, как выглядел слуга? — спросил Бравад.

— Да, очень хорошо, — кивнула Энн и принялась загибать пальцы, — средний рост, обычное лицо, стандартный нос, форменная одежда слуги, ничем не примечательные уши, а вот глаза совсем прозаические.

Команда переглянулась, и на их лицах появилась радость.

— В королевский замок! — воодушевлённо скомандовал Иолин, и семнадцатые двинулись на выход.

В королевский замок они пробрались ближе к вечеру.

Как именно им удалось пройти через ворота, миновать караул и подняться по служебной лестнице, никто из них впоследствии толком объяснить не смог. Оливка утверждала, что всё дело было в уверенном выражении лица. Иолин считал, что они просто выглядели достаточно подозрительно, чтобы охрана решила не связываться. Бравад вообще полагал, что их приняли за работников.

Они пробрались по знакомым коридорам и оказались у комнаты слуг.

За дверью шёл негромкий разговор.

— Я всё-таки не понимаю, зачем герцог вчера устроил этот ужин. Полдня на кухне готовили, потом три часа переставляли мебель в большой столовой, а в результате герцог просидел за столом один и сделал вид, будто именно так всё и было задумано.

— Он хотел показать, что в семье всё по-прежнему хорошо. Вы же знаете, как он относится к подобным вещам. Если уж в доме происходит скандал, он первым делом приглашает гостей, чтобы никто не подумал, что происходит скандал.

— Бэннингс, а почему вы молчите?

— Я уже говорил, что все господа для меня на одно лицо, — послышался недовольный голос.

Оливка медленно повернулась к семнадцатым.

— Это он!

За дверью тем временем пожилой мужской голос заговорил о другом:

— Если вы хотите знать моё мнение, то нынешние неприятности начались ещё прошлой весной, после истории в оранжерее. До этого в доме тоже хватало странностей, но они хотя бы происходили по очереди, а после той ночи всё словно окончательно перемешалось.

— Я бы не стала снова об этом говорить, — ответила женщина. — Вы прекрасно знаете, что в этой семье некоторые вещи принято оставлять в прошлом, особенно если никто до сих пор не может точно сказать, что именно произошло. Бэннингс, вы слушаете?

— Нет.

— Тогда не мешайте нам перемывать кости!

Раздался шум шагов, и дверь открылась.

Невзрачный Бэннингс вышел в коридор, поправил белые перчатки и одёрнул форменный камзол. Но тут же его рот и нос накрыла рука с белой тряпкой.

Он пришёл в себя в просторном зале, где стояла мебель, укрытая простынями. Он сидел на стуле, связанный.

Напротив на столе сидела Оливка. Она спрыгнула, сняла пиджак и спокойно произнесла:

— Наконец-то мы одни.

Бэннингс посмотрел на четверых участников команды, которые стояли у стен, но решил не спорить.

Оливка бросила пиджак и неспешно подошла к связанному.

— Ты знаешь, — с улыбкой сказала она, — по-моему, я нарушила правила этикета.

— Я сказал, что я вас не различаю, господа, — твёрдо ответил Бэннингс. — Я служу всего восемь месяцев. Мне ничего не известно. Можете меня пытать.

Оливка обошла стул.

— Пытать? Это хорошая мысль.

Оливка отошла к музыкальному аппарату и включила его.

Заиграла весёлая, совершенно неуместная песня. Та самая мелодия, под которую Оливка вчера несколько раз пыталась танцевать после третьего бокала.

Она медленно повернула голову в сторону Бэннингса и пошла по комнате.

Она шагала вразвалку, слегка покачивая плечами, иногда подпрыгивая на месте и двигая руками в такт музыке. Потом развернулась на каблуках, прошла обратно и остановилась прямо перед Бэннингсом. Взяла опасную бритву и подбрила себе щёки.

— Ну что, Бэннингс?

— Что?

Оливка улыбнулась.

— Как вам музыка?

Бэннингс молча смотрел на неё.

Оливка снова провела ладонью по волосам и начала раскачиваться из стороны в сторону, подпевая:

— Хорошая песня, правда?

— Да, — осипшим голосом ответил он.

— А я вот никак не могу понять, почему вы вчера так внимательно смотрели на нашу грамоту.

— Я её не трогал.

Оливка продолжала танцевать.

Она прошла мимо него, покрутила плечами, заглянула через плечо и снова вернулась.

— Я ведь не спрашивала, трогали вы её или нет.

Бэннингс задёргался.

Оливка тем временем танцевала перед ним, иногда поглядывая из-под волос, иногда делая пару шагов назад, а затем неожиданно приблизилась.

— Кто был с вами?

Бэннингс помолчал.

Оливка остановилась и срезала с его камзола пуговицу. Бэннингс заорал.

Музыка продолжала играть.

— Что? Не застёгивается? — с плотоядным удовольствием спросила Оливка и принялась срезать вторую пуговицу.

— Нет, пожалуйста! — кричал Бэннингс. — Это новая форма!

Оливка медленно улыбнулась.

— Вот теперь мы разговариваем.

— Я всё скажу. Всё, — в ужасе пролепетал Бэннингс.

Он всхлипнул, опустил голову и несколько раз судорожно вдохнул.

— Я… я правда не различаю господ, — пробормотал он сквозь слёзы. — Правда не различаю… Они для меня все одинаковые… Я восемь месяцев здесь служу, а лица всё равно путаю… Я не хотел ничего…

Оливка молча смотрела на него.

— Но тот… тот, который вчера был рядом с грамотой… — Бэннингс шмыгнул носом. — Я его запомнил.

— Почему?

— Потому что он хозяин Огонька. Пони…

Бравад поднял голову.

Бэннингс закивал.

— Да… пони… Я не знаю, как его зовут… То есть пони зовут Огонёк, это я знаю… А господина я не знаю…

Он вытер щёку плечом.

— Он ещё всё время возле него был… Гладил его… разговаривал с ним… Потом привёл его к служебному входу и велел никому не трогать… Я ещё подумал, что странно это всё… Но я не стал спрашивать…

Он снова заплакал.

— Пожалуйста, только пуговицы больше не трогайте… Я их пришью.

Команда и так знала, кто хозяин Огонька, поэтому без лишних разговоров отправилась в восточное крыло замка.

Они прошли по длинному коридору, свернули за лестницу и остановились перед высокой деревянной дверью, на которой висела небольшая латунная табличка «Главный распорядитель», а рядом была приклеена бумажка со словом «Бывший», написанная от руки.

На секунду в коридоре воцарилась тишина.

Затем граф резко распахнул дверь и во всю силу лёгких заорал:

— РАСПОРЯДИТЕЛЬ!

Его голос громом прокатился по комнате.

Четверо ввалились внутрь следом за ним, словно действительно шли брать штурмом кабинет.

Граф Аллен сделал ещё несколько шагов и снова рявкнул:

— ГДЕ РАСПОРЯДИТЕЛЬ?!

Из глубины комнаты донёсся испуганный голос:

— Я тут!

— Ага.

Из-под стола медленно показалась голова.

Затем распорядитель целиком вылез наружу, поднялся на колени и тут же поднял обе руки.

Они заметно дрожали.

В одной из них он держал грамоту.

— Не надо! — быстро сказал он. — Я всё объясню!

Граф Аллен замер.

— Грамота.

Распорядитель ещё выше поднял руку с документом.

Иолин первым сделал шаг вперёд и вырвал его.

— Зачем вы украли грамоту?

Распорядитель опустил глаза.

— Я не хотел её красть. Мне просто было очень обидно, что меня не позвали на праздник. Всё-таки я вам не чужой человек, а тут такой вечер, и никто даже не вспомнил обо мне. Поэтому я решил прийти сам. И Огонька ещё привёл, чтобы он тоже немного погулял.

Он вздохнул и продолжил:

— Я пришёл как раз тогда, когда Крольд, господин Адриан, сэр Кевилл и эта дама, гулящая Энн, выбирали имена детям. Они очень серьёзно это обсуждали, между прочим. Потом Бравад проснулся и стал есть свадебный торт. А Оливка привязала барона Кулба к колонне и начала обливать его шампанским. Он так смеялся! Я тоже смеялся. Барон мне рассказал, что ему очень понравилась Оливка. И её игры. Она такая… изобретательная.

Распорядитель немного улыбнулся, вспоминая.

— Потом граф Аллен залез в клетку к плачущему Иолину и тоже поплакал. Некоторое время они там сидели вместе. А потом граф вышел, накинул на себя скатерть и стал изображать привидение. Очень убедительно, надо сказать. Я ещё некоторое время побыл на празднике, посмотрел, что происходит, а потом вспомнил, что мне нужно кормить моего карлика, и решил идти домой.

Он посмотрел на грамоту.

— А её я решил забрать с собой. Просто чтобы сохранить. Всё-таки такая вещь. Не каждый день люди становятся чрезвычайными и полномочными послами. А еще на нее приятно посмотреть.

Несколько секунд все молчали.

Иолин посмотрел на него, потом на грамоту и наконец убрал её в сумку.

— В следующий раз всё-таки оставьте чужие вещи там, где нашли.

Распорядитель быстро закивал.

— Конечно.

На этом разговор, похоже, был исчерпан. Бравад уже направился к двери, Крольд поправил подол платья, а граф Аллен ещё раз посмотрел на распорядителя, будто хотел что-то сказать, но передумал. Оливка тоже двинулась следом за остальными и, обернувшись, прошептала распорядителю:

— Привет барону Кулбу.

Распорядитель слабо улыбнулся, проводил их взглядом и только тогда осторожно опустился на стул.

— Хорошие всё-таки люди, — пробормотал он.

Из коридора тут же донёсся голос Оливки:

— Мы слышали.

Распорядитель снова замер.

На закате уже переодевшиеся и заметно посвежевшие послы отправились в сторону королевства Пердь.

Дорога на север была недолгой: по словам Иолина, до границы оставалось не больше получаса, если идти хорошим шагом. Однако почти сразу выяснилось, что столь быстро добираться никто не собирается.

— Мы можем быть в Перди ещё до темноты, — заметил Иолин, сверяясь с картой. — Если ничего не случится, через полчаса уже будем на месте.

— Тогда совершенно непонятно, зачем торопиться, — рассудил Крольд. — Тем более по дороге есть постоялый двор «Оверлук». Говорят, очень хорошее место. Большое здание, отличный вид, прекрасные комнаты и сумасшедший смотритель.

Граф Аллен задумчиво посмотрел на дорогу, уходившую на север.

— Если до Перди всего полчаса, я тоже не вижу причин лишать себя хорошей гостиницы.

Пятеро свернули с дороги, ведущей прямо к границе, и направились к знаменитой гостинице, которая уже темнела на фоне вечернего неба.