Элла и эльф

В Чуднолесье

Прекрасны вечера на Поющей реке у самой границы Чуднолесья. Под ветром качаются камыши у мелководья, над прозрачной, быстротекущей водой стелются туманы. На крутом берегу встают стеною кряжистые дубы, да вековые ели. На другом — пологом берегу всё сплошь луга и холмы, среди которых в тумане поблескивают огоньки близлежащей деревни. Элла туда редко хаживала.

Когда матушка была жива, случалось заглянуть в мелочную лавку раз в неделю или к молочнице тетке Ванде за крынкой парного. Вдвоем с отцом им вовсе в деревне делать было почти нечего. Нелюдимый лесник, отец Эллы, как померла жена, от деревенских окончательно отгородился. Козу завел, чтобы молоко было своё, что по мелочи для хозяйства сам мастерил. Ткацкий станок и прялку даже сделал, чтобы Элла своими руками одежонку для него и для себя шила. И иголок-ниток всяких для Эллиного шитья впрок накупил, чтобы в деревню реже заглядывать.

Элла и не возражала. Хорошо ей жилось в лесу с отцом. Тот ее и охотиться научил — следы читать, из лука стрелять, силки-ловушки на зверье ставить. А еще ей травы и цветы отзывались, лекарства да зелья удавались.

Деревенские, бывало, сами приходили. Топтались на полянке у порога лесникова домишки, приносили подношения в благодарность: головку сыра с сыроварни, горшок меда с пасеки, добрый охотничий нож из кузни или даже связку ярких бус для Эллы из лавки. А взамен получали мешочек пилюль из сухих целебных трав или скляницу с отваром от простуды, али другой какой хвори. И всегда помогали лекарства, сделанные руками лесниковой дочери, и людям, и скотине. Так жила-поживала Элла в лесу и после того, как отец ее раз по весне оступился на обрыве у реки, упал в воду и утонул.

— Надо тебе в город, Элла, — вдруг сказал он дочери накануне за ужином. — Ты у меня не простая деревенская знахарка. Дар у тебя, скорее всего. Чародейский. В волшебницы тебе надо идти.

— Щас так прямо всё брошу и пойду! — опешила Элла. Собирать травы, варить зелья ей нравилось, но чтобы чародейство-волшебство — о таком она и не думала. — Как, спрашивается, я волшебницей стану?

— Этому в Академии Дракона учат, — сказал лесник-отец. — Потому и говорю: хватит торчать здесь со мной-стариком, в город тебе надо.

— Не надо, — проворчала Элла, собирая со стола грязную посуду. — Мне и тут хорошо.

— Значит, время не пришло, — отец пожал широкими плечами и погладил Эллу по пушистой рыжей макушке. — Ну да ладно. Как придет, сама, без уговоров всё решишь.

— Ага, щас так прямо всё брошу и решу! — пробормотала Элла себе под нос, гремя в тазу с теплой водой тарелками и ложками.

Любила она свой лес и упрямая была, вся в отца. Потому, когда и он помер, осталась жить в Чуднолесье одна-одинешенька и по людям не скучала. Ну разве что сидела иногда в вечеру на крутом бережку Поющей речки, болтая ногами в низких кожаных сапожках, и смотрела сквозь туман на далекие огни людского жилья, что на том берегу. Вспоминала отца с матерью, печалилась.

А так-то хорошо жилось Элле в Чудном лесу. Уютно и спокойно. Звери лесные у нее, охотницы, ловились, люди деревенские ее, травницу, за лекарское искусство уважали, а чудные твари, те, из-за которых лес Чуднолесьем прозывался, тож не обижали. Да и вообще на глаза не попадались.

О том, что водились в лесу всякие создания, ни на людей, ни на зверей непохожие, давно ходили в деревне россказни, да не сказать, чтобы в них шибко верил кто. Разве что у камина в харчевне, когда уже темнеет за окнами, а все вокруг угостились кружкой-другой крепкой браги. А так — никто из деревни, да и сама Элла тоже никого, окромя белки, лисицы, али кабана в Чуднолесье не встречала.

Так прошло целых три года, Элле сравнялось шестнадцать. Раз как-то по осени, когда уж листья золотились и опадали с деревьев, птицы сбивались в стаи, а паутинки по воздуху летели вдаль, бабка Агата, придя к Элле за мазью от мозолей на ногах, в уплату положила на кухонный стол тяжеленную книжку в переплете из коровьей кожи. Такие только у лэрда в поместье, в евойной блюбляотеке стоят на полках из красного дерева. Деревенский староста сказывал.

— Чёйто, баб Агата? — удивилась Элла, глядя на странное подношение.

— Да вот нашла недавно по случаю на самом дне сундука. Матери твоей книга, — со странной усмешкой сказала старуха. Агата была женой Эвана, хозяина той самой харчевни, где потчевали брагой и страшными сказками. — Давненько у меня оставила, когда только приехала в наши края. Она тогда у нас остановилась ненадолго.

— Приехала? Остановилась ненадолго? — еще больше удивилась Элла. — Я думала, она из наших… ну, из ваших, из деревенских.

— Как бы не так, — покачала головой бабка Агата. — Мы читать не умеем. А ты-то умеешь?

Элла умела читать. Как раз мать ее и научила. Правда, кроме старого месяцеслова, валявшегося в кухне на подоконнике, и «Охотничьего вестника» пятилетней давности, который отец когда-то взял почитать у заблудившихся охотников на лис и не вернул, читать в доме лесника особо было нечего.

Потому Элла, как свечерело, сидя в скрипучем отцовом кресле у кухонного очага, прихлебывая из чашки горячий брусничный отвар, с большим интересом изучила принесенную Агатой книгу. То оказался травник, да не простой. Были в нем картинки трав, цветов и деревьев чудодейственных и рецепты зелий волшебных. А еще рисунки удивительных существ, какие в стародавние времена в Чуднолесье проживали. Элла зачиталась-засмотрелась на все те дива дивные и не заметила, как заснула.

А ночью разыгралась нешуточная буря. По небу пронеслась гроза, хлынул дождь, на Чуднолесье налетел дикий ветер. Он ломал деревья в чаще, кружил в воздухе охапки листьев. Молния ударила в Черные камни в старом ельнике, разбила на части и обрушила вниз с обрыва огромный валун.

Эльф

Элла крепко спала и ничего не слыхала, а когда проснулась, гроза уже стихла, и над лесом синело чистое небо. «Видно, дождик был, — подумала лесникова дочь, поглядев в окно, на мокрую осеннюю листву, траву, всю в каплях, и размокшие стёжки-дорожки, — Надо бы сходить, грибы поискать». Взяла она корзинку да посох, накинула на свое старое шерстяное платье теплую клетчатую шаль и вышла за дверь.

Но грибов Элла не нашла. В осенней тишине лес, залитый ночным дождем, растормошенный ветром, отдыхал и нежился под солнцем. Лишь в ельнике у Черных камней клубился туман. Элла не любила туда ходить, плохое там было место. Но в клубах тумана, среди покрытой обломками камней низины она увидела маленькую фигурку в темной одежде.

Сначала Элла решила: может, это ребенок заблудился и попал под камнепад? Но, подойдя поближе, увидела, что на земле лежит с закрытыми глазами самый настоящий эльф. Такого она вечером на картинке в книге видала. Собою маленький и щупленький, как недокормленное дитё, кожа сероватая и сморщенная, голова большая, лысая, по бокам острые уши торчат, а личико безобразненькое с острым подбородком и носищем, похожим на баклажан или даже кабачок.

«Ох, страхолюдненький! — подумала Элла. — Ох, страховидненький»! Сначала она не решилась подойти ближе, подумала, что эльф помер уже. Однако потом всё ж углядела, что дышит он, хоть и тяжело. Долго раздумывать Элла не стала. Не бросать же убогого задохлика на погибель! Сделала из веток лещины волокуши и забрала эльфа домой. Дома пристроила болезного на сундук у печки, лоскутным одеяльцем накрыла. Над сундуком занавесочку приладила, чтобы гости из деревни ненароком чудное создание не увидели, и пошла целебные травы собирать, лечебные настои готовить.

Долго эльф болел-хворал. Всё в жару метался, да странные слова тоненьким голосочком выкрикивал. Элла за ним всю осень ходила и всю зиму, своими зельями отпаивала. Думала уж, отдаст-таки концы, но к весне, чуть проглянуло теплое солнышко, подтаял снег и появились первые цветочки галантуса, очухался остроухий и открыл глаза. Они у него были большущие, как блюдца, бесцветные и навыкате.

Элла эльфа укрепляющим чаем напоила, да получше укутала одеялом, а сама взяла корзинку, посох, накинула шаль на плечи и в лес пошла вроде как за медуницей. Но на самом деле было ей рядом с эльфом как-то неуютно, а отчего и сама не знала.

Долго лесникова дочь по лесу ходила, а когда темнеть стало, вернулась домой с полной корзинкой голубых цветов медуницы. Вернулась, а эльфа-то и нет. Будто и не было его. Исчез, даже не поблагодарив. Элла не больно-то и огорчилась. Так-то оно и лучше было, спокойнее без эльфов всяких.

В те поры зима весной сменилась, солнце стало пригревать, растения соками наливаться, забот у Эллы прибавилось. Часто стала она ходить по лесу с корзинкой, травы собирать. Как-то раз зашла далеко от дома, в самую чащу. Кругом тишь, только дятел стучит на ветке, да ветер листвой шелестит. Тропинка в высоких папоротниках скрылась, среди серых замшелых камней.

Шла Элла по той тропинке вдруг глядь, а на камне прямо перед ней давешний эльф стоит. Всё такой же тощенький, головастый, остроухий да носатый. Только одежка чистая, на господскую похожа, из черного бархата сшита. А в ручонках у эльфа алая роза на длинном стебле, да такая большая, чуть не больше его самого.

— О прекрасная госпожа, — молвил эльф своим тонким голосочком, поклонился и шаркнул ножкой в остроносом башмаке, — ты спасла мне жизнь! Прими же мою вечную благодарность!

— Ох, ты ж, заговорил! — удивилась Элла и растерянно почесала в затылке. — Ну, это… ладно.

Преданно взирая на Эллу глазищами-плошками, эльф протянул ей розу.

— Мое сердце отныне и навек принадлежит тебе, о прекрасная госпожа! Прими и его тоже! — торжественно объявил он и исчез.

Осталась только роза в руках у Эллы.

— Не-е… сердце не надо! — Элла покрутила стебель розы в пальцах и положила цветок на камень. — Что мне с ним делать?

Вечерком пошла Элла на ручей, белье полоскать. Не успела она поставить таз с бельем на поваленный ствол дерева возле воды, как рядом, на плоском белом камешке запрыгали две лягушки. С собой они принесли целый букет розовых речных лилий.

— Прекрасная госпожа Элла, — вдруг наперебой заквакали они человеческими голосами, — наш господин Тютюниэль шлет тебе низкий поклон!

— Ой! — Элла отшатнулась от неожиданности, во все глаза глядя на говорящих лягушек. — А кто он, ваш господин Тютюниэль?

— Ты спасла его от верной смерти и заботливо ухаживала всю зиму, — проквакали лягушки хором. — Прими же эти скромные цветы в знак его вечной и безграничной любви!

И лягушки ускакали куда глаза глядят, не успела Элла даже моргнуть.

— Щас прямо всё брошу да и приму, — недовольно сморщилась она.

Только жутенького остроухого ухажера ей и не хватало. Розовые лилии остались лежать на камне, так же как и алая роза. Элла подхватила таз с бельем и пошла обратно домой, хмурясь от досады. Любовные признания лупоглазого эльфа не приводили ее в восторг.

На закате Элла развешивала стиранное белье на веревке, протянутой между двумя соснами у крыльца. Шелест крыльев раздался над головой.

— Госпожа Элла, ты отвергла и розы, и лилии, — каркнула большая ворона на суку. — Скажи, какие цветы тебе по нраву? Господин Тютюниэль пришлет другой букет.

Элла от испуга едва не выронила из рук аккуратно сложенную праздничную скатерть, которую вышивала ее матушка.

— Нет уж, не надо мне никаких цветов от вашего господина Тютюниуса! Я не заради цветов его подобрала и вылечила!

— А! Ты хочешь других подарков! — ворона понимающе прищурила блестящие круглые глаза. — Каменьев самоцветных? Еще чего-нибудь блестящего?

— Да ничего я не хочу! Мне вообще ничего от него не надо! — рассердилась Элла. — Кыш отсюда! Кыш!

На утро она нашла на пороге маленькую корзиночку, а в ней бархатную подушечку, на которой лежало янтарное ожерелье.

— Вот же привязался! — воскликнула Элла. — Ничего мне не надо! Отстань!

Она выставила корзиночку с ожерельем на середину поляны, подальше от дома.

С тех пор эльф то и дело посылал к Элле гонцов — зверей и птиц, которые принимались уверять ее в его, эльфовой любви, вечной и безграничной, и слал ей подарки. То цветы, то драгоценные камни. Элла гонцов прогоняла, подарков не брала. Но неприятный осадочек накапливался. Да и спокойствию с уединением пришел конец. Хоть в деревню переезжай, там и то тише.

О женихах да о любви какой Элла покамест не думала. Пожалуй что, настоящей ее любовью всегда был лес. Солнечная тишина лета, хруст снега на зимних тропинках, зелень деревьев, ароматы трав, пение птиц и шелест ветра, в котором все еще слышались добрый голос отца и смех матери. Всё это принадлежало ей, а она — всему этому. Так думала Элла, из вредности пририсовывая эльфу на картинке в маминой книге большие, закрученные кверху усы. Всё же предивная то была книга! Одни рисунки чего стоили, не говоря уж о рецептах волшебных снадобий. Только одна страница в самом конце отчего-то осталась чистой, неисписанной-неизрисованной. Для заметок, наверное.

Побег

Эльф, меж тем, продолжал и продолжал надоедать, и уговоры с доводами на него не действовали. Терпение Эллы лопнуло окончательно одним прекрасным летним днем, когда она пасла Сметанку, свою козу в березняке на Поляне Колокольчиков. Довольная Сметанка радостно бегала среди цветов, Элла любовалась игрой света на белоснежных березовых стволах, как вдруг коза испуганно заблеяла и прижалась к подолу хозяйкиного платья. «Неужто волк? — с тревогой подумала Элла, озираясь вокруг, — У нас их никогда не водилось».

Но вместо волка на тропинке среди поляны показалась странная процессия. Впереди парами на задних лапах, подпрыгивая, вышагивали шесть лягушек. В передних лапах они несли букетики колокольчиков, которые звенели будто хрустальные. Следом за лягушками также на задних лапах выступали два важных упитанных зайца, опиравшихся на посохи из кленовых веток, увитых плющом.

А уж за зайцами шел не кто иной, как надоедливый Тютюниэль. Наряд его теперь блистал серебряной вышивкой, а на узкие плечики он накинул длинный плащ, край которого несли шестеро мышей. Лэрд на прогулке да и только!

— О прекрасная госпожа Элла! — пропищал эльф, и вся процессия вместе с ним низко поклонилась. — Приветствую тебя в этот прекрасный солнечный день!

— Ну… эт самое… здравствуй, господин Тютюниэль, — Элла растянула юбки и присела, изображая реверанс, как делали подавальщицы в харчевне, когда управляющий лэрда заходил пропустить кружечку.

Ей-то самой солнечный день уже не казался таким прекрасным.

— Госпожа Элла, — торжественно продолжил эльф, приложив крошечные ладошки к груди, — я прошу твоей руки! — Он вдруг опустился на одно колено и преданно уставился на Эллу плошкообразными глазами снизу вверх.

— Чегооо? — Элла аж подскочила.

— Мы созданы друг для друга, моя прекрасная госпожа! — проговорил эльф нараспев. — Я понял это сразу, как увидел тебя. Твои огненные кудри и изумрудные глаза пленили мое сердце раз и навсегда. Будь же моей женой!

— Щас прямо всё брошу и… — Элла мотнула головой. — Вот еще. Не хочу я замуж, особенно за тебя.

— Мы можем обвенчаться в день осеннего равноденствия! — с воодушевлением воскликнул Тютюниэль, будто и не заметив ее недовольства. — Лучшего дня для свадьбы и не придумаешь. Да будет так!

— Нет, не будет! — возмутилась Элла и топнула ногой. — Ты что не слышишь? Я не пойду за тебя!

— Но почему? — искренне удивился Тютюниэль, а его свита с недоумением переглянулась. — Я богат. Ты же видела мои дары?

— Ну и что! — возразила Элла. — Не в богатстве дело.

— Как не в богатстве? — удивился эльф.

Лягушки, зайцы и мыши тоже с удивлением закрутили головами. Лягушки вдобавок заквакали недоверчиво и насмешливо, словно Элла сморозила глупость.

— Вот так! А вдруг… — Элла на мгновение призадумалась, ища какую-нибудь причину для отказа, которая показалась бы назойливому жениху достаточно убедительной, — а вдруг у меня уже есть жених?

— Ты не можешь быть с ним счастлива! — Тютюниэль убежденно затряс большой головой, и уши задрожали в такт. — Я понимаю, госпожа Элла, — продолжил он нежно и трепетно, — барышне надлежит сначала подумать ради приличия. Подумай же три дня и три ночи, а после будем готовиться к свадьбе. Желаю приятного дня!

Он поклонился до земли, его свита повторила поклон, и все они исчезли.

— Ничего приятного в этом дне нет, — растерянно пробормотала Элла, глядя на опустевшую поляну.

Коза заблеяла, выражая полное согласие.

Стало понятно, что эльф просто так не отвяжется. Элле сделалось тоскливо и вообще здорово не по себе. Она даже пошла в деревню — выменять бидон козьего молока на десяток куриных яиц, а на самом деле развеяться.

— Это никак молочко у тебя козье, Элла? — окликнула ее на улице тетка Ванда. — На яйца сменяешь? А то мои пеструшки недавно снеслися. Зайди к нам.

— А я думала, у вас, теть Ванда, коровьего молока хоть залейся, — удивилась Элла, заходя во двор молочнициного дома вместе с хозяйкой.

Та вздохнула и провела Эллу в дом.

— Недавно всё молоко скисло, — рассказала Ванда, пригласив гостью в горницу. — И у моей Рыжухи, и у соседкиной Чернушки. У коней по всей деревне гривы перепутались. А еще, — она совсем потемнела лицом, — на Алису мою взгляни.

Она двинула плечом, указывая в окно на дочь, снимавшую с веревки белье. Та была коротко, едва не под корень острижена. Элла прижала ладонь ко рту. Сама рыжая да веснушчатая, она всегда восхищалась золотыми косами Вандиной дочери.

— Как же это, тетя Ванда?!

— Как и гривы у коней, — печально молвила молочница. — Пока спала, волосы запутались так, что только остричь. Пакости всё это. Вроде бы шутки, да только шутки не смешные и не добрые. Видно, у нас по соседству эльф завелся.

Элла чуть не села мимо стула. И не хотела она рассказывать про свои лесные беды, а тут не удержалась, да и выложила всё.

— Откуда он только взялся? — с недоумением сказала она Ванде.

— Знамо откуда — с той стороны, из волшебной страны, — ответила та. — Помнишь буря была раз ночью по осени? Вот тогда ворота и открылись, его и выбросило к нам.

— Ворота в волшебную страну? — переспросила Элла. — А где ж они?

— В старом ельнике у Черных камней, — сказала Ванда. — Ты же там нашла эльфа?

— Надо было его там и оставить, — пробормотала Элла всердцах.

Ванда погладила ее по рыжей голове.

— Не кори себя за добросердечие, сиротинушка. В том, что случилось далее, не твоя вина.

— А откуда вы про все это знаете? Про эльфов и волшебную страну? — спросила Элла с удивлением.

Ванда улыбнулась.

— От матушки твоей. Она была волшебницей, училась аж в самой Академии Дракона. А после путешествовала по свету, пока не встретила в Чудном лесу твоего отца. Делия не просто за молоком ко мне ходила, мы с ней дружны были, она мне многое рассказывала. Дар свой она тебе передала. Теперь же тебя ждут серьезные неприятности: эльф хочет забрать тебя в свою волшебную страну. И заберет, если не сбежишь.

— Куда же я сбегу? — пролепетала Элла.

От страха у нее мурашки побежали по спине, по рукам и ногам.

— В город тебе надо, — совсем как когда-то отец, сказала Ванда. — Чем скорее уедешь, тем лучше. Сроку у тебя три дня и три ночи.

— А как же я хозяйство оставлю? — всполошилась Элла — А козу?

«А мой лес»? — мысль болью отозвалась в сердце.

— Тут уж не до хозяйства, — строго заметила Ванда. — Сметанку я приючу. Пригони ее рано по утру на луг за деревней, будто просто попасти. А сама скорее к нам. Мой Филипп со старшенькими как раз завтра в город на ярмарку поедет, — она показала за окно, где под навесом работал ее муж-гончар вместе с Жаном и Жаком, старшими братьями Алисы. — Они тебя в телеге спрячут и увезут. Пора тебе, как и матушке твоей, волшебству всерьез учиться.

— Спасибо, тетя Ванда, — Элла встала со стула. — Но как же бедная Алиса? У меня в книге зелий есть рецепт для быстрого роста волос. Я по нему отвар сделаю из семян крапивы и корней папоротника, так ее косы вмиг отрастут.

— Ох, девонька, — Ванда снова погладила Эллу по голове. — Не до Алисиных волос тут. Они отрастут рано или поздно, а тебе надо поспешать. Ступай скорее.

На том Элла с молочницей и порешили. На следующее утро Элла спозаранку привела козу Сметанку на луг возле деревни, где паслась деревенская скотинка. С собой у лесниковой дочери, как обычно были посох да корзинка, только вот в корзинке она спрятала узелок с нехитрыми пожитками да травную книгу матушки.

Дорогой Элла очень боялась: вдруг дознается эльф, что она задумала? Вдруг мыши-лягушки, которые ему служат, предупредят о побеге? Но всё прошло-таки гладко, без сучка без задоринки. Элла погладила на прощание козу, поклонилась Ванде, вынула из кармана передника и подала Алисе пузырек зеленого стекла с винтовой пробкой.

— Вот. Пусть настоится три дня, а потом добавь в воду, когда будешь голову мыть. Волосы сразу отрастут краше прежнего.

— Спасибо! — обрадовалась Алиса и бросилась Элле на шею. — Береги себя в городе!

— Ничего, дочка, всё сладится, — сказал гончар Филипп сразу и Алисе, и Элле.

Жан и Жак поставили в телегу с горшками и кувшинами, которые везли на ярмарку, большой сундук. Туда Элла и спряталась. В сундуке она выехала из деревни и вылезла из него только тогда, когда проехали усадьбу лэрда. Тогда Жан поддержал ее под локоток, помогая пересесть на передок телеги рядом со своим батюшкой, чтобы Элла могла лучше видеть город, когда его башни покажутся на горизонте.

В городе

В стольном городе Драконбурге всё, конечно, было величественно и с размахом. Элле совсем не понравилось. Да, мосты, арки, колонны, площади. Но, печные трубы дымят, люди толпятся, шумно, суетно, плохо пахнет.

По первому делу гончар с сыновьями и Элла приехали на постоялый двор недалеко от базарной площади. Пока она с Жаном и Жаком обедали, Филипп на этой площади в ювелирной лавке по просьбе Эллы продал ее единственные ценности — отцовы серебряные запонки и булавку для галстука.

Элле не хотелось распродавать вещи отца, но в городе деньги были нужны, да и наряжаться лесник не любил. При параде ходил редко, а уж запонки да галстук с булавкой и вовсе не надевал. А вот его трубку, арбалет и шляпу с пером, она не продала бы никогда.

— Ну что же, девочка, — сказал ей гончар, вручая кошель с монетами, — теперь тебе пора в одну сторону, а нам в другую. Твоя матушка и Алису выучила грамоте. Так что будет кому прочесть нам письмецо от тебя и написать ответ, а ты уж пиши, не забывай.

Элла шмыгнула носом, и сыновья Филиппа потрепали ее по плечу — один по левому, другой по правому:

— Не расстраивайся, Элла! Ты станешь волшебницей, а мы будем тобой гордиться.

Сдерживая слёзы, лесникова дочь вышла на улицу. Теперь она была сама по себе.

Дорогу до Академии Дракона Элла не сразу, но нашла. Вдобавок людей прорва, только и следи, чтобы ноги не отдавили, кошель не украли, чтобы телега с лошадью не переехала. А как-то раз даже карета. Всамделишная золочёная карета с четверкой белых лошадей промчалась мимо Эллы на перекрестке, едва увернуться успела.

Тут-то вконец оторопевшая от жизни бурной городской лесникова дочка и увидела кованую ограду всю в чугунных завитках, листьях и цветах, а в ней распахнутые настежь ворота. На арке над воротами простер крылья дракон. Его позолоченная чешуя ярко блестела на солнце. «Вот оно»! — подумала Элла.

И тут снова подкатила та самая карета. Она остановилась прямо у ворот, кони едва не задели Эллу копытами, открывшаяся дверца едва ее не прихлопнула. А потом еще чуть ли не Элле на ноги из кареты выпрыгнул молодец высокий, статный, белокожий да синеглазый. Локоны черные до плеч, на мужественном подбородке ямочка. Одежда вся золотом-серебром расшита, побогаче, чем у лэрда, пальцы все в золотых перстнях. Рожа наглая, чванливая.

— Эй, девица, смотри, куда идешь! — сказал и пошел, не оглядываясь, прямо в ворота, а карета укатила.

«Надеюсь, не все тут такие противные», — подумала Элла и вошла под арку ворот. За ними раскинулась большая, ровно подстриженная лужайка с цветниками и статуями. По ней от ворот тянулась широкая аллея из вековых лип. Прямо у входа в аллею стояла доска с объявлением. «Вступительные испытания», — было написано в объявлении большими-пребольшими буквами, а стрелочка указывала вперед. В конце аллеи виднелось здание — роскошный дворец из черно-белого мрамора с колоннами и портиками, с высокими окнами и широкими лестницами. Такого Элла никогда, даже здесь в городе не видела. К дворцу по аллее шло много народу: юноши, девушки, богато одетые и попроще. А мимо изредка проходили люди в просторных балахонах и остроконечных шляпах с широкими полями. Некоторые при ходьбе опирались на посохи — длинные и затейливо украшенные. Волшебники! «Неужто и мама была одной из них»? — спрашивала себя Элла, пока шла по аллее и глазела вокруг.

Рядом со входом была еще одна доска со стрелочкой, а потом внутри, в холле дворца еще одна, и еще. Так Элла добралась до квадратного зала, полного народу. Тут собрались другие желающие поступить в Академию. Все топтались, переговаривались, волновались. Кроме Эллы. Она-то не мечтала всю жизнь сюда попасть, не по своей воле приехала.

В глубине зала находились огромные двери с двумя створками, покрытые резьбой. Из них выглянула маленькая, пухленькая старушка в серебристой мантии, расшитой звездами, с серебристыми волосами, убранными в пучок на самой макушке. Она строго прикрикнула на собравшихся:

— А ну тихо, господа поступающие! — велела разбиться на группы по десять человек, и раздала всем номерки на круглых деревянных табличках.

У Эллы был номер тринадцать. Ну, хоть не ждать долго, а то вон сколько народу — до ночи проторчишь. Ждать всё равно пришлось. Первая группа поступающих вошла в двустворчатые двери и не показывалась часа два. Там, за закрытыми дверями, происходило что-то явно волшебное, и все остальные на цыпочках подходили к резным створкам поближе, пытаясь подслушать, но без толку.

Наконец, двери открылись, и первые десять человек вышли обратно в квадратный зал. У одних вид был счастливый, у других напуганный, у третьих печальный. «А если меня не примут? — подумала Элла, — Может, лучше было бы в какую-нибудь аптеку подмастерьем устроиться? Уж это-то у меня точно получится, не то, что волшебство какое».

Следом за первой группой из дверей выглянула серебристая старушка.

— Следующие! — звонко скомандовала она, и Элла вошла в двустворчатые двери со второй группой из десяти человек.

Вместе с ней были еще четыре девушки и пять парней. Все по виду городские, небедные, в одежках добротных, новых. На Эллу в ее штопанном зеленом платьишке, простецкой шали на плечах и с дорожным узелком в руках, поглядывали косо. Но Эллу косые взгляды не трогали: войдя в двери с резными створками, она увидела такое великолепие, что рот разинула.

Огромный чертог с расписным потолком-куполом, с белыми колоннами, полом из черно-белых мраморных квадратов. В углах статуи драконов, в нишах статуи волшебников и волшебниц. За длинным столом сидели живые волшебники и волшебницы — приемная комиссия. Их тоже было десять человек, они строго поглядывали на притихших испытуемых. На столе перед комиссией лежали толстые чародейские книги и всякие волшебные приборы.

Только Элла первым делом увидела не приемную комиссию из волшебников, а круглый столик в правом углу у двери. Там, на медной подставке-треноге стояла большая колба из прозрачного стекла, в которой переливался — по виду — лунный свет. Содержимое колбы мерцало, роняло блики на круглую столешницу, пол, колонны, даже лица поступающих юнцов и сидящих за столом волшебников, а потом вдруг пошло пузыриками и закипело.

— О, как интересно! — сказал худой волшебник в темно-синей, отороченной мехом мантии, дернул себя за острую седую бородку и поправил на горбатом носу пенсне в золотой оправе. — Ну-ка, дитя, подойди поближе, — он сделал в сторону Эллы приглашающий жест. — Не к нам, а к Сосуду!

Элла сделала шаг к круглом столику с колбой, и лунный свет забурлил еще сильнее. Шагнула снова — кипящие волны едва не выплеснулись наружу. Волшебники за столом повскакивали на ноги.

-Такого сильного волнения Распознавателя мы давно уже не видели! — молвил самый важный — и самый толстый — из волшебников, завернутый в алую бархатную мантию с золотым шитьем по рукавам. — Без сомнения ты — Истинная Волшебница, дитя. Как твое имя?

Все в зале уставились на Эллу, разговоры стихли.

— Ну, это… — Элла смущенно почесала в затылке; в лесу она не привыкла к такому всеобщему вниманию. — Я Элла из Чуднолесья.

— Фенимор Драконбургский, канцлер Академии Дракона, — с важностью представился волшебник. — Ты принята.

Остальные чародеи за столом подтвердили его слова торжественным кивком. Среди прочих поступающих прокатился возглас изумления.

— А испытания? — возмутился какой-то парнишка чуть постарше Эллы.

— Прошу! — канцлер указал ему на стол с книгами и чародейскими инструментами.

На Эллу никто из приемной комиссии больше не обращал внимания. Она стояла у круглого столика, растерянно моргала, глядя на кипящий лунный свет. Так быстро всё случилось, и испугаться толком не успела!

Академия Дракона

Академия Дракона делилась на три факультета: Дракона, Грифона, и Феникса, на который и определили Эллу. У каждого факультета был свой ректор, а управлял всем канцлер — тот самый толстый и важный Фенимор Драконбургский. Учили в Академии Плетению, Черчению и Варению. Звучало очень похоже на какую-то школу домоводства, только плели на занятиях колдовские чары, чертили магические знаки, а варили колдовские зелья. Факультет Феникса как раз выпускал лучших зельеварителей.

Всем поступившим, включая Эллу, маленькая старушка в серебристой одежде — доцент Миранда Снежногорская, Главный Распорядитель Академии — раздала листки пергамента с памяткой о распорядке, расписании занятий, учебниках, которые понадобятся, и прочем, и прочем. Потом Эллу направили в Северное крыло, там располагалось общежитие. Ей выделили комнату в самом конце длинного каменного коридора.

Комната показалась Элле роскошной: высокий потолок с балками, кованная люстра на цепях, стены обиты темными дубовыми панелями, на каменном полу ковер. Дома Элла жила в комнатке на чердаке, обитой некрашеными досками, обставленной простенькой мебелью. У кровати лежал полосатый вязаный половичок, из круглого окошка виднелась поляна перед домом, а вокруг колыхался бесконечный лес, и можно было смотреть, как над лесом идет дождь, падает снег или встает солнце.

Здесь же из большого, притаившегося в глубокой нише, окна видно было мощеный квадратный двор перед парадным входом в Академию, парк с ухоженными газонами и подстриженными деревцами, а за оградой парка бесчисленные городские крыши, шпили и флюгера. То же красиво, по-своему, только очень уж всё какое-то чужое, неродное.

Кроватей, отгороженных красивыми лиловыми занавесками, в комнате имелось две. Значит, у Эллы должна быть соседка. Она вошла в комнату, стоило лесниковой дочери подумать о ней. Писанная красавица: белокурые волосы, стройная фигурка, большие глаза голубые, как небо, аккуратный носик, пухлые губки, щечки рдеют, будто розы. И одета нарядненько — в платье голубого шелка, всё в оборочках и кружеве, на нежной шейке жемчужное ожерелье. Словом, картинка да и только.

— Здравствуй, — приветливо молвила картинка. — Я твоя соседка Луиза. Какую кровать ты хочешь занять?

— Да выбирай сама любую, — предложила Элла и села на мягкую подушку в оконной нише.

Луиза тут же села на кровать в глубине комнаты и поставила рядом нарядный, расписанный розами саквояж.

— Ой, да ты Элла? Та самая, которую приняли без испытаний! — ахнула она.

— Э… да, — Элла виновато пожала плечами. — Я не нарочно. Оно само как-то…

— Ну, что ты! — возразила Луиза. — Так и должно быть, ведь Распознаватель магии почувствовал в тебе Истинную. Все бы хотели, чтобы у них открылись такие способности, но подобное случается очень редко. Говорят, последний раз лет двадцать назад, и тоже у волшебницы с факультета Феникса — Делии Ясноборской.

— Это моя мама, — догадалась Элла.

— Ты потомственная чародейка, Истинная Волшебница! — с уважением сказала красавица Луиза. — А я просто дочь лэрда из долины у подножия Снежных гор. Когда мне было десять, открылись кое-какие способности к травоведению, вот родители и решили меня отправить в Академию, а то я больше ничего толком не умею.

Кроме составления зелий Элла умела доить козу, готовить, рыбачить и охотиться, но в Академии эти умения вряд ли пригодились бы.

— Да вообщет я тоже, — сказала она, чтобы утешить погрустневшую Луизу и посмотрела в окно. Там по двору среди волшебников и студентов Академии вышагивал нахальный раскрасавец, который давеча чуть не сбил Эллу каретой и отдавил ей ноги. — Ой, и этот здесь!

— Твой знакомый? — оживилась Луиза и поспешила к окну. — У нас есть дом в столице, поэтому я тоже знаю кое-кого в городе и в Академии.

— Ага, знакомый, — язвительно хмыкнула Элла. — Чуть лошадьми не затоптал, по ногам моим прошелся, нагрубил, как будто я во всем виновата. А так, знать его не знаю.

Поглядев в окно на невоспитанного красавца, Луиза захлопала длинными ресницами и поправила волосы.

— Тебе он нравится? — удивилась Элла.

— Не то слово! — Луиза прижала ладонь к сердцу. — Это Лансель, мой жених!

— Соболезную, — проворчала Элла. Ей было неловко, но слова из песни не выкинешь. — А чего он тут делает? Для студента больно взрослый. На свидание к тебе пришел?

— Нет, он ректор факультета Дракона, — объяснила Луиза с гордостью.

— Не нашего? Уф! — Элла с облегчением обмахнулась ладонью.

— Не суди его строго, — Луиза виновато опустила глаза. — Ему положено так себя вести. Он младший сын короля, у него работа такая. Академия находится под покровительством Короны, поэтому Лансель занимает пост ректора одного из факультетов.

— Еще и прынц? Надо же! — удивилась Элла, глядя Ланселю вслед. По дороге в город она наслушалась от Жана и Жака всяких диковинных историй о короле и его родне. — А правда, что королевская семья того… драконы? — она не смогла удержаться и не полюбопытствовать.

— Дракон был среди их предков, — рассказала Луиза, сев рядом у окна. — И в жилах королей течет драконья кровь. Поэтому у них трудности с наследниками — они могут заводить детей только по настоящей любви. Так было у нашего короля Грегуара и королевы Офелии. У них родились Дензель и Лансель. И у принца-наследника Дензеля с леди Инессой. Родилась маленькая инфанта Камилла. А вот у Ланселя было много девушек, пока мы с ним в прошлом году не познакомились на городском Весеннем балу и не начали встречаться. Теперь, — она погладила себя по животу и гордо разрумянилась, — я жду ребенка. И скоро мы объявим о помолвке, а потом поженимся.

«Всё-то у этих драконов задом наперед, — подумала Элла, — У остальных сначала свадьба, а потом дети». Вслух она, конечно, ничего такого не сказала.

— Значит, у вас эт самое… Настоящая Любовь?

— Да, — гордо кивнула Луиза. — А у тебя есть жених?

— Ой, нет! — вскрикнула Элла, вспомнив назойливое сватовство эльфа Тютюниэля.

— Почему? Ты же очень миленькая, если тебя приодеть, — Луиза оценивающе прищурилась. — Неужели никто так ни разу не сделал тебе предложения руки и сердца?

— Лучше не будем об этом, — взмолилась Элла. — Я приехала сюда, чтобы начать новую жизнь.

Сказано-сделано — Элла начала новую жизнь. Пошли одни за другими занятия, лекции, семинары, да работы лабораторные. Элла почти освоилась в Академии и даже в городе. Уже знала, что где находится, не блуждала по улицам, как раньше. Науки волшебные ей легко давались, преподаватели ее хвалили.

От ректора Ланселя, учившего студентов Плетению, она, правда, пряталась. На его лекциях старалась за спиной впередисидящих укрыться. Может, он и приходился государству принцем, королю младшим сыном, а Луизе женихом, но нрава он был самого вредного и не в меру властного, студенты от его придирок, бывало, даже плакали. «И ректором-то его сделали по блату», — с неприязнью думала Элла. Она была рада, что по прошествии двух недель в Академии Лансель ее пока так и не заметил.

Новые впечатления, конечно, хорошее дело, но Эллу очень тянуло назад в Чуднолесье. Она тосковала по лесу. И даже по деревне, теперь, когда узнала, что там у нее есть друзья. Через полмесяца учебы, чтобы прогнать грусть-тоску, она решила последовать совету гончара Филиппа и написала ему, Ванде и Алисе с братьями письмо, где пересказала свои новости. Запечатала конверт красной сургучной печатью с гербом Академии, которую выдали помощники доцента Миранды вместе с письменными принадлежностями, и пошла на почту.

Можно было бы отправить письмо с почтовой горлицей или вороной, как делали многие волшебники в Академии, но Элла опасалась. Ну как Тютюниэль заметит волшебную птицу и догадается, куда она уехала?

Возвращаясь, Элла увидела у самых ворот Академии бедно одетую старушку, которую привратник пытался отогнать прочь. При себе у старушки была корзина, а в ней стояли глиняные горшки с цветами. Элла уже видела в городе таких бабушек. Им было стыдно просто попросить милостыню, поэтому они предлагали прохожим купить у них какую-нибудь мелочь — пирожки, вышитые носовые платки или, вот, цветочки в горшках. Элла пожалела старушку.

— Погодите, господин хороший, — сказала она привратнику и подошла к старой цветочнице. — Я куплю вот эти, голубенькие.

Она указала на горшок, в котором чахло топорщились бледно-голубые, почти прозрачные цветы. Невзрачные на вид они издавали нежное благоухание, невесомое и свежее. Элла знала много растений с полезными, целебными, волшебными свойствами или без оных, но таких цветов она прежде не видывала. И всё же бледный цветок казался смутно знакомым.

Она протянула старушке серебряную монету. При виде более чем щедрой платы, та аж изменилась в лице. Привратник Академии, которого оттерли в сторону, неодобрительно цокнул языком. Элла на него даже не взглянула, принимая из рук старушки горшок с голубым цветком.

— Спасибо, добрая барышня! — голос старушки дрогнул от волнения и благодарности. — Вижу, ты волшебница. Этот цветок непростой. — Она понизила голос. — Это цветок редкий. Это правденика! Она еще послужит тебе, вот увидишь.

Старушка поклонилась Элле до земли, подхватила корзинку и исчезла за углом.

— Спасибо, добрая барышня! — донесся уже издали ее голос, полный благодарности.

— Эхе-хе, — осуждающе покачал головой привратник.

Он явно считал, что Элла позволила себя облапошить. Она повертела в руках цветочный горшок. Воздух наполнился свежим, как морозное утро ароматом. «Правденика, — мысленно повторила Элла, — А не из матушкиного ли травника этот цветок?»

Истинная не для дракона

Как вернулась в общежитие, Элла горшок с правденикой в комнате на подоконник поставила, к солнечному свету поближе. А вечерком, уже перед сном лежа в кровати, стала под лампой мамин травник перелистывать. С тех пор, как в Академию приехала, она вообще полюбила перед сном читать.

А вот Луиза больше была охотницей поговорить, и, сидя на кровати, с воодушевлением пересказывала последние факультетские сплетни. Элла давно уже научилась ее рассказы мимо ушей пропускать. Лежала себе с книжкой, кивала да время от времени многозначительно поддакивала. А сама, знай, странички перелистывала.

В Академии Дракона было замечательное собрание самых разных книг обо всех магических науках, но лучше травника, доставшегося от мамы, Элле ни одной так и не попалось. Рецепты там были действенные, испытанные, рисунки подробные.

Кое-где на полях встречались пояснения, сделанные маминой рукой, и Элла вдруг будто наяву увидела ее, стоящую на пороге их лесного дома. Вот она у крыльца, машет рукой им с отцом и улыбается, щурясь на солнце… А потом перед глазами прояснилось, и на очередной странице возник рисунок со знакомыми бледно-голубыми цветами, нарисованный полупрозрачными водяными красками, теми, что художники акварелью называют.

«Правденика, она же Взор Правды, — прочла Элла, — Многолетнее комнатное растение, семейства волшебноцветные. Высота стебля три-три с половиной вершка. Цветки малочисленные, небольшие, бледно-голубые или прозрачно-белые с приятным свежим ароматом. Цветение два раза в год — в начале осени и поздней весной. В конце периода цветения в каждом цветке вызревает по одному семечку, для размножения растения не пригодному, так как правденика размножается клубнями. Семечки же, прокалённые на горячей сковородке, если их проглотить, позволяют в течение двух часов видеть наведенные чары и мороки».

Вот оно как! Элла вскочила с кровати, прямо посреди очередного вдохновенного рассказа Луизы, и, не дослушав, поспешила к подоконнику. Цветочков на правденике было всего четыре, и они уже начали съеживаться и блёкнуть. Пара лепестков лежала на земле в горшке, совсем истаявшая, бледная. Элла заглянула внутрь цветочных чашечек. В каждой виднелось продолговатое, заостренное семечко вроде подсолнечного, только бледно-золотистого цвета. «Диво дивное»! — восхищенно подумала Элла и вернулась в кровать.

— Луиза, — спросила она удивленно замолчавшую соседку, — когда замуж за ректора выйдешь, ты продолжишь учиться в Академии или станешь принцессой?

— Конечно, стану. Я буду жить во дворце и растить малыша. Вот бы родился мальчик! Я хочу, чтобы у Ланселя был наследник, хочу, чтобы он был счастлив, — она мечтательно улыбнулась. — Он такой красивый, правда?

На тумбочке у Луизиной кровати тоже стояли цветы, но не комнатные, а огромный букет роз в фарфоровой вазе. Каждый день встречаться со студенткой на глазах всей Академии Лансель, конечно, не мог, но постоянно слал Луизе букеты, просто заваливал ее цветами.

— Заглядение, — проворчала Элла, натягивая на плечи одеяло.

«Она хорошая, но такая дурочка», — подумалось лесниковой дочери.

Как раз сегодня утром ректор факультета Дракона умудрился отчитать даже доцента Миранду Снежногорскую за то, что аудиторию перед его приходом плохо проветривают, а полы в ней плохо надраивают. Разговор не предназначался для посторонних ушей, но Элла как раз шла с одной лекции на другую по коридору вместе с Пульхерием, своим однокурсником с факультета Грифона, которого за упитанные телеса и толстые щечки однокашники называли Пухляндром. Добродушный Пухляндр, кстати, нисколько не обижался.

Заболтавшись, они свернули в дальний коридор, и там-то увидели, как ректор бранит готовую разрыдаться госпожу Миранду за нерадивые действия ее подчиненных. «Вы только на словах доцент, — среди прочего заявил Лансель, — а на деле обыкновенный завхоз».

Выглядела эта сцена на редкость противно, вдобавок ректор заметил появление в коридоре беззаботной парочки первокурсников, и одарил таким взглядом, что те бросились прочь как ошпаренные. Остановились Элла и Пухляндр только, пробежав коридоров пять, когда выбились из сил.

— Уф! — толстячок Пухляндр прислонился к стене, тяжело переводя дух. — Надеюсь, он нас не запомнил, а то будут такие неприятности!

Неприятности начались у Эллы через неделю на Осенней Вечеринке. Этот маскарад волшебники устраивали с древнейших времен в первую субботу осени. То был первый праздник, который предстояло посетить первокурсникам в стенах Академии. Элла охотно бы его пропустила. То что сборища ей не нравятся, она поняла еще на лекциях. Но Луиза вцепилась в нелюдимую соседку, как блоха в собачью холку.

— Как это пропустить маскарад? Даже и не думай, ты туда пойдешь! Тебе стоит нарядиться лесной феей. Во-первых, лес твоя стихия, а, во-вторых, тебе очень пойдет зеленое платье.

— У меня других и нет, — ответила Элла.

Так и есть, у нее было только два платья — старое, в котором она приехала в город, и выходное, которое она носила теперь в Академии, оба сшитые собственноручно из одного куска зеленой домотканой материи.

— Мы подберем тебе наряд, — Луиза загорелась идеей маскарадных одеяний и полезла в свой обширный гардероб, занимавший весь просторный дубовый шкаф в их комнате. — Я буду в костюме огненного духа, вся в золотом и красном. Тоже бы с удовольствием оделась какой-нибудь лесной дриадой, но обеим прийти на Осеннюю Вечеринку в зеленом просто немыслимо!

— Трагедия, — съязвила Элла.

— И не говори! — поддержала Луиза, не заметив подвоха в ее словах. Она вынула из шкафа бальное платье из, должно быть, десяти слоев шифона, переливающееся всеми оттенками зелени, и короткую золотистую газовую пелерину. — Ну, как?

Элла лишь кротко вздохнула. Она была упряма, вся в отца, но давно уже поняла, что лучший способ отвязаться от Луизы и ее грандиозных планов — уступить ей. Хотя бы до поры до времени. В придачу к платью Элле сделали корону из веточек и желтых кленовых листьев, и в таком виде она пошла на Осеннюю Вечеринку.

В главном зале Академии, том самом, с колоннами и статуями, где проводили вступительные испытания, было не протолкнуться от ряженых студентов и преподавателей. Играла музыка: скрипки, дудочки, литавры. Прямо в воздухе с помощью плетения чар под потолком висели фонари из спелых тыкв, и мерцали золотистыми огнями начертанные тут и там волшебные знаки. Все веселились, пили сидр и танцевали.

Стоило Элле войти, как ней подошел Пульхерий, наряженный духом леса. Его пухленькую тушку скрывала просторная бурая мантия, расшитая листьями, а на голове красовалась корона из папье-маше в виде оленьих рогов, переплетенных между собой.

— Приветик, фея! — он по-свойски махнул рукой. — Потанцуем?

Между прочим, Пухляндр был довольно миловидным парнишкой. С целой копной светлых пепельных кудряшек, яркими голубыми глазами, а добрая улыбка очень красила его круглое лицо. Не герой с разящим мечом, но зато добрый, отзывчивый, всегда готовый помочь.

— Ну, потанцуем, если тебе твои ноги не дороги, — согласилась Элла, которая в танцах была не сильна.

Как раз заиграла веселая музыка. Элла с Пухляндром уже хотели взяться за руки, но вдруг рядом с ними все начали расступаться, и через зал прямо к Элле протянулся проход, на другом конце которого возник ректор факультета Дракона. Лансель был одет в огненного цвета плащ с золотыми узорами, маска в виде головы дракона наполовину скрывала его лицо. Виден был лишь подбородок с ямочкой, да в глубоких прорезях мрачно сверкали синие глаза. Уверенно прошагав по проходу между другими ряжеными, он церемонно поклонился Элле, приглашая ее на танец.

Элла уцепилась было за руку Пухляндра, но ее пальцы схватили лишь воздух: при виде ректора дух леса смешался с толпой и будто растаял в воздухе. Не герой, как было сказано. Элла отшатнулась, наступила на подол своего платья и, чтобы не упасть схватилась за протянутую руку ректора.

Танец начался. К счастью он был простенький — три притопа, два прихлопа, а не то жертв было бы гораздо больше. А так Элла отдавила ноги только двум парам, которые по неосторожности танцевали рядом с ней. Ректор грациозно уворачивался и каким-то образом умудрился не пострадать.

Как только музыка стихла, к ректору через весь зал устремилась Луиза. Наряд огненного духа — платье и накидка из алого атласа необыкновенно ей шли, и вместе с драконом-Ланселем они составили бы очень красивую пару. Вот только Лансель, раздраконь его дракон, и взглядом не удостоил свою белокурую невесту. Он смотрел только на Эллу и тут же пригласил ее на следующий танец. И на следующий. И на следующий.

После четвертого танца, Элла не выдержала такого повышенного внимания ректора-принца-дракона. Она нырнула в толпу и вынырнула только у выхода из зала. Ни на кого не глядя, она поспешила в общежитие, в свою комнату. За спиной послышались шаги двух пар ног, удалявшихся по коридору в другую сторону.

— Лансель, — жалобно проблеяла Луиза.

— Не сегодня, сударыня! — жестко отбрил ректор.

Элла перешла на бег. «Что на него нашло»? — в изумлении думала она.

Луиза вернулась в комнату следом за соседкой.

— Ты… ты… — всхлипнула она, поглядев на сидевшую на своей кровати Эллу, кинулась к шкафу и начала заталкивать свои платья в чемодан.

— Но Луиза, я же ни при чем! — сама чуть не плача, воскликнула Элла.

Однако, Луиза, продолжая рыдать, вытащила вещи в коридор и была такова. Она переселилась в комнату на другом конце коридора. Элла стучалась туда, но ей не открыли. А в Эллину комнату доцент Миранда на следующий день привела новую соседку — худенькую чернявую, похожую на вороненка Сандру.

— Вот девочка, она ни с кем не встречается и не помолвлена, — полушепотом сказала Миранда, стоя на пороге комнаты в коридоре. — А то слушок прошел, что ты женихов уводишь. Кабы скандала не было.

Элла так разозлилась, что захлопнула дверь перед самым ее носом. «И вовсе вы не доцент, сударыня, а просто завхоз»! — подумала она.

Происшествие на Осенней Вечеринке наделало много шуму в Академии, за спиной у Эллы теперь шушукались, преподаватели смотрели на нее с недоумением и даже подозрением. «Да что происходит? — спрашивала она саму себя, — Я сюда приехала, чтобы спрятаться от Тютюниэля, а не беременЕть от ваших драконов»! На лекции Ланселя по плетению чар, Элла приходить не решилась. Луиза там тоже не появлялась. Она вообще несколько дней не появлялась на лекциях.

— Говорят, она сидит в своей новой комнате, у Полины Озерной, ест конфеты и плачет, — рассказал Элле Пухляндр, когда они сидели рядом на лекции по траволечению. — Еще говорят, ее отец лэрд Долинский, хотел устроить королю скандал, но его во дворце не приняли. Лэрд обещал Ланселю по башке настучать.

Элла и сама бы взяла что потяжелей да и настучала Ланселю по голове. «Или отчислят за нападение на ректора, или посадят за покушение на принца», — грустно подумала она.

Так прошло две недели. Луиза все еще не появлялась на занятиях, Элла старалась избегать Ланселя, но в целом нездоровый интерес окружающих начал утихать. В один прекрасный или не очень прекрасный, уж кому как, день в холле Академии появился посыльный очень важного вида. Он оставил для Эллы изящный букет фиалок и приглашение на бал. На бал во дворце самого короля! «Госпожа Элла из Чуднолесья плюс одно лицо, — гласили золотые буквы на карточке из дорогого серебристого картона, — Ровно в двадцать два ноль ноль у подъезда Вас будет ожидать карета, просьба не опаздывать. Стиль одежды вечерний.»

Приглашение на королевский бал повергло Сандру, Эллину новую соседку, в полный восторг.

— Ура! Настоящий королевский бал! — вопила она, прыгая по кроватям с серебряной картонкой в руках. — Обалдеть просто!

Элле же хотелось рвать и метать.

— Это всё он, ректор Лансель! Его происки! — прорычала она. — Уже и в королевский дворец решил меня затащить.

— Ты что не поедешь? — Сандра прямо с кровати грохнулась перед Эллой на колени. — Прошу, умоляю тебя, Элла, Эллочка! Это ведь бал во дворце! Приглашение на два лица, и я бы тоже могла поехать с тобой. Ну, пожаааалуйстаааа! — она со стоном повалилась ниц.

— Щас всё брошу и поеду! — проворчала Элла. Сандра, не поднимая лица от ковра у ног Эллы, начала горестно подвывать. — Хорошо, на полчасика приеду, проведу тебя во дворец, а сама назад. Иди наряжайся.

— И ты тоже! Тоже! — радостно подскочила Сандра.

— Ага, щас всё брошу, — угрожающе процедила Элла и достала из шкафа свое старое зеленое платье.

— Ты издеваешься? — ахнула Сандра, когда в десять часов вечера они встретились на ступенях у входа в главное здание Академии.

Во дворе, как и было обещано, ожидала великолепная карета, запряженная черными конями с алыми плюмажами на головах.

Сама Сандра оделась во что-то жемчужно-перламутровое, воздушное, невообразимо вечернее. Из-под пышного подола платья выглядывали носы серебристых туфелек, голову венчала замысловатая прическа, в которую вплетена была искристая серебряная диадема. А Элла накинула поверх штопанного платья старую шаль в клетку. Она надеялась, что в таком виде ее не пустят на королевский бал. Но и слуга, который усадил ее с Сандрой в карету, и важные ливрейные лакеи у парадного входа во дворец, все обращались с ней так, будто она и сама какая-нибудь принцесса.

Зато Сандра, едва слуга высадил девушек из кареты на широкую мраморную лестницу, подхватила свои воздушные юбки и умчалась вверх по ступенькам, сделав вид, что незнакома со своей спутницей-замарашкой. Оставшись одна, Элла чуть было не повернула назад, но карета уже уехала.

Вдоль лестницы слева и справа горели золоченые фонари. Дворец ослеплял своим великолепием и снаружи, и внутри. Роскошь, музыка, мерцание свечей, запахи дорогих духов ошеломили Эллу. Она даже покачнулась и чуть не упала, но чья-то сильная рука вдруг поддержала ее под локоток. Рядом, как из-под земли возник Лансель, в роскошном камзоле алого бархата, поверх которого сияла золотая цепь с бриллиантовой подвеской. Придворные вокруг во все глаза уставились на бедную оборванную девушку, к которой подошел принц. Разряженные в пух и прах дамы неодобрительно зашушукались. Элла мстительно усмехнулась.

— Прелестное платье! — заявил Лансель, пожирая ее глазами.

Элле на миг показалось, что ее и впрямь собирается сожрать дракон.

— Спасибочки, господин ректор! — сказала она, отодвигаясь.

— Здесь можешь звать меня просто Лансель, — сказал принц и галантно поклонился.

Элла тоже постаралась галантно поклониться, как уж сумела, и с изрядной долей насмешки. Самодовольные манеры Ланселя раздражали ее, как и презрительные взгляды со всех сторон. Ишь, цирковую обезьянку нашли!

— А скажите, просто Лансель, зачем я здесь? — спросила она.

— Я подумал, тебе стоит посмотреть по сторонам, — Лансель обвел широким жестом великолепный бальный зал. — Ты почти месяц в столице, а еще не видела королевского дворца. Прошу, Элла, отдыхай и развлекайся, — и он растворился в нарядной толпе.

— Щас всё брошу и развлекусь, — фыркнула Элла.

Ей сразу захотелось уйти, но не тут-то было. К ее удивлению, кавалеры стали наперебой приглашать ее танцевать и пытались угостить мороженым, видно, интерес принца к бедно одетой незнакомке, произвел на них впечатление и вызвал любопытство. Элла только успевала от них отбиваться. Зато Сандра, как она увидела, оглядевшись по сторонам, с головой окунулась в вихрь придворных удовольствий — танцевала, флиртовала, ела мороженое и пила шампанское. «Только бы не перебрала, а то позору не оберешься на весь королевский дворец», — подумала бедная Элла, у которой от духоты и толчеи разболелась голова.

Сам король, как она услышала от других гостей, должен был почтить бал своим присутствием на полчаса ровно в полночь. Огромные золоченые часы, висевшие под самым потолком над главным входом в зал, показывали без десяти двенадцать. «Пора делать ноги, — подумала Элла, — В друг у него на уме познакомить меня с папенькой? Не к добру это». Стоило так подумать, оркестр заиграл вальс, и прямо перед ней опять возник Лансель с розой в руках.

— Надеюсь, ты в полной мере оценила великолепие, богатство и красоту, которые тебя окружают, Элла. Всё это может стать твоим, если только пожелаешь, — он протянул Элле розу, взглядом приглашая ее закружиться с ним в вальсе.

— Опять двадцать пять! — при виде розы Элла попятилась. — Спасибо, у меня и так все есть!

И она бросилась бежать сквозь толпу, не дожидаясь, пока часы пробьют полночь, возвещая появление короля. Едва не кубарем скатившись с парадной лестницы во двор, Элла пробежала по длинной дубовой аллее, по оранжерее, по розарию, мимо бассейна, фонтанов, садового лабиринта и, наконец, через маленькую калитку рядом с парадными воротами выбежала на улицу. Когда она бежала через дворцовую площадь, часы, наконец, пробили полночь.

Тайна властного ректора

По пустеющим ночным улицам Элла вернулась к воротам Академии. Их, конечно, уже закрыли, но для девушки, выросшей в лесу, закрытые ворота в парк не преграда. Элла нашла место, где ограда была хорошенько увита плющом, и перелезла через нее. И приоткрытую форточку в одном из служебных помещений тоже нашла.

«Что со мной не так? — печально вопрошала она, уже стоя перед зеркалом в своей комнате, — Лицо, как лицо, волосы, как волосы, уши, как уши. Всё остальное тоже обычное, не запоминающееся даже. Жила себе в лесу, никого не трогала. Чего эти принцы, драконы, ректоры в одном лице все с ума посходили?»

Тут в дверь постучали. Негромко и осторожно, ведь была уже глубокая ночь. «Может, Луиза передумала и пришла мириться»? — понадеялась Элла и распахнула дверь. На пороге стояла стройная женщина, закутанная в плащ с капюшоном, полностью скрывающим лицо.

— Вы кто? — опешила Элла.

— Тихо, — сказала незнакомка очень знакомым и отнюдь не женским голосом. — Парням нельзя в женское общежитие, поэтому я под чарами. Сам сделал. Здорово, да? — Полы плаща взметнулись и замерцали вышитыми магическими знаками.

— Пухляндр! — узнала ночного гостя Элла.

— Я волновался из-за этого приглашения на бал, вот решил узнать, как дела. Смотри, кого встретил прямо под дверью, — Пульхерий протиснулся в комнату мимо Эллы и ввел за руку стоявшую позади него в коридоре Сандру.

Та раскраснелась, словно от быстрого бега, была слегка растрепанная и почему-то босая, с единственной серебристой туфлей в руках.

— Что случилось? — ахнула Элла.

— Да, через забор лезла в том же месте, где и ты. Там все наши лазают, — Сандра небрежно махнула рукой и забралась с ногами на свою кровать. Элла и Пухляндр сели рядом.

— А на балу? — спросила Элла. — Почему ушла?

— Видела короля? — добавил Пухляндр.

— Если бы, — разочарованно вздохнула Сандра. — На балу сначала всё было хорошо. Мне было очень весело. Один милый скрипач из оркестра мне улыбался. В перерывах между танцами мы с ним поболтали. Его зовут Орландо, и он не служит в дворцовом оркестре, а просто подменял заболевшего дядю. У него своя группа, они играют на танцах и в трактирах. Орландо пригласил меня в воскресенье погулять по набережной. Но тут какой-то старый и противный придворный — то ли граф, то ли герцог начал ко мне клеиться со страшной силой. Пришлось удирать со всех ног как раз, когда часы били двенадцать. Я даже потеряла на лестнице туфлю! И на короля не посмотрела.

— Это всё моя вина! — расстроилась Элла. — От меня всем одни неприятности.

— Не выдумывай, — Пульхерий и Сандра разом махнули руками.

— А как же Луиза? — возразила Элла. — Как же ребенок? У них с ректором ведь Настоящая Любовь, иначе Луиза бы не забеременела от потомка дракона. Я не понимаю, что на него нашло, почему он бросил свою настоящую возлюбленную и запал на меня?

Ей хотелось плакать, а еще сильнее хотелось бросить всё и вернуться в свою лесную избушку, закрыть дверь и никого не видеть.

— Может, его околдовали? — предположила Сандра.

— Но кто? — вопросила Элла с недоумением.

— Да мало ли, — Пухляндр неопределенно повел бровями. — У них там во дворце небось полно тех, кто недоволен, что принц выбрал в жены дочку обычного сельского лэрда.

— Тогда чего они не нашли ему кого-нибудь подходящего, а приколдовали его ко мне, оборванке лесной? — недоверчиво поинтересовалась Элла.

— Ты Истинная, — возразила Сандра. — Для принца это очень хорошая партия. Ой! Только не расстраивайся! — видя, что Элла всё-таки собирается заплакать, она принялась гладить подругу по плечу. — Всё же ты странная девушка. Другие бы от счастья померли, что ректор их заметил, а ты рыдаешь.

— Это всё неправильно! — Элла вытерла слёзы. — Тут что-то определенно не так. И я узнаю, что. А пока… идите-ка спать, ребята.

— Вас понял, удаляюсь, — Пухляндр церемонно поклонился, накинул на голову капюшон и снова стал стройной дамой неопределенной наружности.

— Не попадись, а то отчислят, — сказала Сандра, закрывая за ним дверь.

— Ха! Я прикинусь привидением профессора Изабеллы Луговой. Говорят, оно бродит по всему Северному крылу ночами, — хмыкнул Пульхерий на прощание.

— Не встречала, — сонно пробормотала Сандра, заползая под одеяло. — Спокойной ночи, Элла.

— Угум, — отозвалась дочь лесника.

Она подождала, пока соседка заснет, подошла к окну и поглядела на цветочки правденики. Элла заботливо ухаживала за дивным цветком, и вот семечки в нем уже дозрели, налились сочным золотым светом и мерцали в темноте, как маленькие свечки. Собрав их в ладошку, Элла прокралась по коридору к лестнице в подвал, а оттуда дальше — на кухню.

Там у приветливого, общительного Пульхерия и его изрядного аппетита были друзья-поварята. Они всегда были рады и самому Пухляндру, и его приятелям-студентам, в том числе лесниковой дочери. Прокалив семечки в сковородке на кухонной плите, Элла убрала их в маленький мешочек для пилюль и повесила мешочек себе на шею будто оберег. Вот теперь-то она всё узнает! С этими мыслями, Элла пошла спать.

Страшновато было по утру после побега с королевского бала идти на лекцию по плетению. «Страшно, но надо», — уговорила себя Элла и проглотила семечко из своего мешочка-оберега.

После этого будто бы ничего не изменилось, но в коридоре главного корпуса лесниковой дочери встретилась старшекурсница Ядвига из Залесья, первая красавица Академии. За ней тащился целый шлейф обожателей, как обычно. И сама Ядвига казалась такой же как обычно — золотоволосой, стройной, надменной, но вот ее пышный на зависть многим бюст выглядел куда как скромнее, чем всегда. Не пышнее, чем у самой Эллы. «Вот как это работает!» — поняла Элла и завертела головой, оглядываясь.

Вокруг всё теперь было несколько иначе. Другой стала не только Ядвигина грудь. Движущиеся, будто дышащие узоры гобеленов на стенах в коридорах теперь были самыми обычными, неподвижными. Цветущие, несмотря на осеннюю пору, пышным розовым цветом деревья в парке за окнами тоже куда-то исчезли. Да и в целом магическая таинственность Академии как-то потухла, сошла на нет. Всё казалось каким-то будничным, обыденным. Хоть по сторонам не смотри.

В аудитории, где Лансель читал лекции, Элла устроилась на самой верхотуре слушательского амфитеатра, в заднем ряду парт. Вокруг нее, конечно, опять хихикали да шушукались. Слухи о вчерашней поездке на королевский бал разнеслись по Академии, и к шушуканью с хихиканьем добавились завистливые взгляды. Хорошо, что Сандра с Пульхерием сели рядышком слева-справаи прикрыли Эллу от любопытных глаз.

— Всё-таки решила прийти? — шепотом спросила Сандра.

— Надо быть храбрым перед лицом опасности! — назидательно молвил Пухляндр, вспомнил, как повел себя на Осенней Вечеринке, покраснел и добавил: — В разумных пределах.

Элла слушала друзей краем уха, не вникая в разговор. Она с нетерпением ждала появления ректора Ланселя. Он, как часто бывало, задерживался. «Так и действие волшебного семечка закончится, — волновалась Элла про себя, — А их всего четыре, беречь надо, пока новые не созреют».

Наконец, дверь аудитории открылась. Студенты разом смолкли. Юноши напряженно выпрямились на скамьях, некоторые девушки начали прихорашиваться.

— Припожаловал, — язвительно протянул Пухляндр и, передразнивая сидящих рядом студенток, поправил кудрявые завитки возле лица.

— Наверное вчера всю ночь на балу ошивался, сегодня еле глазки продрал, — поддержала его Сандра.

Элла же не могла и слова вымолвить. Вместо Ланселя вдоль нижнего ряда амфитеатра шел собственной персоной эльф Тютюниэль!

— Нет! — сдавленно пискнула лесникова дочь и нырнула под парту.

Теперь, когда семечко правденики показывало то, что есть на самом деле, без колдовства и наведенных чар, всё встало на свои места. Оказывается, вовсе не Лансель — ректор, принц и дракон так настойчиво за ней ухаживал, не он бросил невесту, единственную, кто способна подарить ему наследника. А превратившийся в него Тютюниэль! «Откуда он здесь взялся? Как узнал, где меня искать?» — проносилось в голове у Эллы.

— Ой, подруга! — ахнула Сандра, видя, как испугалась Элла.

— Хочешь уйти? — наклонился к ней Пухляндр.

Элла замотала головой.

— Пока он не уйдет, я отсюда ни ногой!

Лишь по завершении лекции, когда фальшивый Лансель выпорхнул из аудитории, а студенты начали расходиться, Элла рискнула выползти из-под парты.

— Это не ректор! — выдохнула она в ответ на встревоженные взгляды друзей. — Это…

И она рассказала Сандре и Пухляндру свою печальную историю.

— Ужас, конечно, — выслушав Эллу, Сандра боязливо передернула плечами. — Чуть не уволокли в волшебную страну! Но, может, тебе почудилось с перепугу? Вроде он выглядел как обычно. Красивый, нахальный такой.

— Да, ты теперь подсознательно ждешь, что этот эльф появится, поэтому любые ухаживания воспринимаешь настороженно, — согласился Пульхерий и украдкой вздохнул.

— Вы мне не верите? — удивилась Элла. — Тогда сами взгляните!

Она открыла мешочек с семенами правденики, и дала по семечку каждому из друзей.

— Ох, ты ж подлая зараза! — сказал Пухляндр, проглотив семечко и заглянув в конспект по черчению, который дал ему сосед по комнате Седрик, один из самых умных студентов на курсе. — Специально заколдовал чертеж так, чтобы никто им не воспользовался, кроме него! Типа он на свете всех умней!

— А у Норы браслетик-то позолоченный просто, а говорила чистое золото! — хихикнула Сандра, проводив взглядом одну из выходивших девушек.

А Лансель, между тем, исчез из виду, как Элла, Пухляндр и Сандра его везде ни искали. И не попадался им на глаза не только в те два часа, пока действовали семена Взора Правды, но и до конца дня вообще не появлялся.

— М-да, насмотрелся я всякого, — сказал Пульхерий уже под вечер, когда все сидели в академической трапезной за ужином.

— Мы увидели многое, — согласилась Сандра. — Но так и не узнали главного.

У Эллы осталось всего одно, последнее волшебное семечко, а показать друзьям правду так и не удалось.

— Вы должны мне верить! — в отчаянии сказала она. — Эльф пришел сюда за мной, но вредит всем. И Луизе, и Ланселю, и даже целому королевству!

Сандра и Пульхерий поглядели на нее с сочувствием. Кажется, они не слишком верили, но сострадали уж точно.

— Завтра, надеюсь, он снова объявится, — сказал Пульхерий. — Попробую одно плетение. Если всё так, как ты говоришь, оно подействует, и чары эльфа рухнут. Тогда все увидят, кто ректор на самом деле.

Три вопроса

Элла всю ночь с боку на бок проворочалась, уснуть не могла. Ей бы о зачете по варению думать, который не за горами — в конце месяца, а она всё гадала, как эльф прознал, где ее искать, и что с ним теперь делать?

А рано утром в холле к ней подошел привратник, тот самый, который видел, как она у старушки волшебный цветок купила.

— Слышь, девица, там за воротами тебя спрашивают. Внутрь заходить наотрез отказываются.

Выйдя за ограду парка, Элла увидела на улице пожилого человека с короткой седоватой бородой, по виду деревенского жителя.

— Вы же Натаниэль, брат Эвана-харчевника! — удивилась Элла. — Почему вы здесь?

— Потому что невестка моя Агата, попросила. А ту Ванда-молочница, — ответил Натаниэль, хмурясь. — Ни сама Ванда, никто из ее домашних не может ни за околицу шага сделать, ни письма отослать, — Он опасливо придвинулся чуть ближе к Элле и понизил голос: — Их вроде как заколдовал кто! Агата говорит, в лесу вроде как завелся эльф. Мы вроде как не верим, но… Ванда просила тебе передать вроде как письмо.

Он вынул из сумки на плече конвертик серой дешевой бумаги. «Элле», — было написано на нем аккуратным почерком, видимо Алисой.

— Спасибо, дядь Натаниэль, — поклонилась Элла.

— Да чего там, — повел плечом брат харчевника. — Ты уж сама того — осторожней будь. С эльфами шутки плохи. Да и город этот, — он бросил взгляд по сторонам и поморщился. — То ли дело у нас в Чуднолесье!

— Да! — вздохнула Элла.

Распрощавшись с земляком, она вскрыла письмо. «Дорогая Элла, — писала Алиса, — Мы живы-здоровы, волосы мои отрасли, Сметанке у нас хорошо. Спасибо, что беспокоишься и за письмо спасибо. Вот только не стоило, видно, тебе нам писать. После того, как почта пришла, начали твориться странные дела. Опять по всей деревне у коров да у коз скисло молоко. Посевы оказались вытоптаны, плетни на огородах проломлены. У соседей даже сарай сгорел. Словно кто-то сильно злился и на нашей деревне зло срывал. Ночью я почувствовала, что кто-то невидимый опять пытается туго заплести-запутать мне волосы, но будто не может этого сделать. Мама сказала, что это твой волшебный отвар, которым я мыла голову, меня защитил. А кто же защитит тебя? Будь осторожна, Элла. Мне кажется, эльф знает, где ты. Видно, подкрался невидимкой и прочел твое письмо. Жан и Жак хотели ехать в город, к тебе, но и лошади идти отказываются, и ноги будто назад поворачивают. Так что шлю тебе письмо с односельчанином. Его заколдовать Тютюниэль не додумался. Береги себя! Алиса. И Ванда. И Филипп. А еще Жан, Жак и Сметанка. Целуем, обнимаем».

Элла прижала письмо к сердцу. Ничего, вот сегодня Пульхерий начертит волшебный знак, разрушит эльфийские чары, и все увидят вместо красавца-ректора безобразного Тютюниэля. Тогда и посмотрим, кто кого!

— Прости, но ничего не вышло, — сказал Пухляндр, когда студенты сидели в трапезной за завтраком. — Я очень удачно подкараулил ректора Ланселя во дворе, когда он вылез из своей золоченой кареты, крался за ним по коридору до самого кабинета канцлера. Так и эдак знаки чертил у него за спиной, но он как был ректором, так и остался.

Вздохнув, Пухляндр положил себе в тарелку целую горку блинчиков, полил их клубничным вареньем и принялся самозабвенно уплетать, как обычно это делал. Видно было, что он с самого начала сомневался, что Элла не ошиблась насчет ректора. Сандра, сидевшая рядом, посмотрела на Эллу с сочувствием, но пожала плечами тоже с явным сомнением.

— Не верите? — голос Эллы задрожал от обиды. — А как же письмо?

Она дала друзьям прочесть письмо Алисы. Пухляндр прочел письмо первым, передал его Сандре, прожевал большой кусок блинчика с вареньем и задумчиво наморщил нос.

— Ну… Факт остается фактом: моя магия на него не подействовала.

— Наверное, твоя магия никуда не годится, — дочитав письмо и вернув его Элле, сказала Сандра. — Нужна консультация настоящего волшебника, а не первокурсника-недоучки.

— Точно! — Элла поднялась из-за стола.

— А лекции? — крикнули вслед Сандра и Пульхерий, но она уже не слушала.

Элла выбежала из трапезной в коридор и, не останавливаясь, помчалась к выходу из главного корпуса, оттуда во двор, а дальше по боковой аллее вглубь парка. Некоторые преподаватели помоложе снимали жилье в городе, но старшие, по традиции, проживали на территории Академии. В частности ректор факультета Феникса Освальд — тот самый волшебник в пенсне, который просил Эллу подойти к Распознавателю. Он жил в конце аллеи в собственной башне и как раз шел навстречу. Элла едва не сбила его с ног.

— Потише, потише! Я старый, но еще надеюсь пожить немного, — ректор Освальд, придержал Эллу под локоток, когда она сама чуть не упала при столкновении.

— Мне нужно вас спросить, профессор! — Элла прижала руки к сердцу. — Очень-очень нужно!

— Так срочно? — удивился Освальд. — У тебя что-то случилось, дитя моё?

— Нет, это для подруги, — смутилась Элла.

Она вдруг поняла, что ректор тоже может ей не поверить.

— Ну, тогда давай прогуляемся, — старый волшебник понимающе усмехнулся. — Только не спеша.

Они свернули на соседнюю аллею и неторопливо пошли в сторону пруда, вокруг которого располагались несколько других преподавательских башен.

— Итак? — ректор Освальд вопросительно поднял брови.

— Моя подруга прочла в одной хронике — очень древней! — историю о том, как однажды эльф превратился в волшебника и занял его место, — сказала Элла. — Но когда другой волшебник начертил знаки, чтобы разрушить эльфийские чары, эти знаки не подействовали, и никто не поверил, что эльф на самом деле эльф.

— А как волшебник сам узнал, что это превратившийся эльф? — спросил Освальд.

— С помощью Взора Правды, — объяснила Элла, довольная тем, что ее выдумка звучит так гладко, и не вызывает подозрений, — это…

— Я знаю, что это, — перебил профессор Освальд и посмотрел на Эллу таким взглядом, словно видел насквозь и мог читать мысли. — Какая занимательная история. Дашь почитать?

— Попрошу у подруги, — Элла почувствовала, что краснеет и потерла щеки, пытаясь это скрыть. — Но…

— Но, ничего удивительного тут нет, — молвил Освальд. — Волшебник, пытавшийся разрушить эльфийские чары, вероятно, был очень молод? Неопытный первокурсник?

— Э… да, — подтвердила Элла.

— Значит, он не знал, что эльфийская магия отличается от нашей, и ее с наскока не победишь, — снисходительно улыбнулсяОсвальд. — Эльфы черпают силу на той стороне, в волшебной стране, и нужны особые средства, чтобы с ними бороться. Надеюсь, — его взгляд за стеклами пенсне стал серьезным, даже встревоженным, — твоей подруге поможет мой ответ.

— Надеюсь, — кивнула Элла, поблагодарила и побежала обратно, к главному корпусу.

Объяснения ректора Освальда огорчили её. Что делать дальше было совсем непонятно, и Элла хотела разыскать друзей, чтобы посоветоваться. Коридоры Академии уже пустели: все разошлись по аудиториям. Неожиданно возле трапезной Элла увидела Луизу.

Они не виделись и не говорили с тех пор, как на Осенней Вечеринке Лансель стал оказывать Элле знаки внимания. Луиза вообще после переезда в другую комнату первый раз появилась на людях. Ее окружали новая соседка Полина с подругами. Элла решила, что Луизе стоит узнать правду.

— Нам нужно поговорить, — сказала она, подходя к дверям трапезной.

— Не о чем вам говорить, — заявила Полина. — Оставь ее в покое.

— Щас всё брошу и оставлю! — огрызнулась Элла, схватила Луизу под локоток и потащила за угол.

Вдогонку им неслись возмущенные возгласы Полины и компании, Луиза упиралась и брыкалась, но Элла была непреклонна. Она тащила и тащила бывшую соседку прочь по коридорам, до тех пор, пока… Пока они вдруг не оказались у открытых дверей в аудиторию ректора Ланселя. Из коридора им были видны ряды парт, амфитеатром взбегающие к потолку и Лансель, стоящий внизу перед небольшой конторкой, на которой лежали папки и свитки.

— Что тебе от меня нужно, коварная разлучница? — вскричала Луиза, вырываясь.

Но не тут-то было. Элла вдруг поняла, что может не просто рассказать, а показать Луизе всё, как есть на самом деле. Она вытащила из мешочка последнее семечко правденики, разломила его пополам и протянула половинку Луизе:

— Ну-ка, ешь!

— Не буду! — Луиза возмущенно и упрямо замотала головой. — Вдруг ты отравить меня хочешь?

— Ешь давай!

Элла, выросшая на природе, была куда крепче изнеженной дочки лэрда, пусть и провинциального. Одной рукой она схватила Луизу за плечи, а двумя пальцами другойруки зажала ей нос. Чтобы вздохнуть, Луиза открыла рот и поневоле проглотила половинку волшебного семечка. Тогда Элла взяла ее за плечи и повернула, заставляя смотреть в открытую дверь аудитории, прямо на якобы ректора Ланселя.

Луиза взглянула, в первый миг замерла, потом вырвалась из рук Эллы и уставилась на стоящего у конторки Ланселя, вытаращив глаза и разинув рот.

— Ой, мамочки! Что это за уродец? — пролепетала она.

Тут у Луизы подкосились ноги, и Элле пришлось уволочь ее в другой коридор, где в нише стояла удобная дубовая скамейка.

— Элла, что это было? — Луиза смотрела на Эллу глазами, полными ужаса.

— Эльф из волшебной страны. Он превратился в Ланселя.

Элла рассказала Луизе всё, что произошло с ней в Чуднолесье, и всё, что, как оказалось, творилось в Академии с тех пор, как мнимый Лансель начал за ней ухаживать.

— Вот, почему он так переменился ко мне! — в отличие от Сандры и Пульхерия, Луиза сразу поверила ее рассказу. — Элла, прости, я так плохо о тебе думала! — зарыдав, она бросилась обнимать Эллу.

— Ну, это… ладно уж, — Элла неловко потрепала плачущую невесту дракона по плечу. — Тебе тоже нелегко пришлось, я понимаю. Чего уж там.

Вдоволь нарыдавшись, Луиза подняла голову с Эллиного плеча.

— Элла, но если эльф занял место Ланселя, то где сам Лансель?

Ответа на этот вопрос у Эллы не было. Вместе с Луизой она пошла искать друзей. Оказалось, Сандра и Пухляндр до сих пор в трапезной, сидят на краю общего длинного стола перед большим блюдом блинчиков с клубничным вареньем.

— Он громче всех кричал про лекции, но его не сдвинуть с места, — Сандра показала на жующего Пухляндра. — Обещал мне конспект дать, так что и я здесь с ним застряла.

— Я должен был узнать, куда исчезла Элла! — прочавкал Пульхерий. — Очевидно же, что она должна вернуться сюда, и она вернулась.

— Конспект какой-то! — отмахнулась Луиза, уселась за стол рядом с ними и потянулась за блинчиком. — Мы такое видели! — Оназабыла о блинчиках и опять всхлипнула. — Вместо моего красивого, милого жениха — пучеглазый ушастый эльф, страшный как… — ее взгляд упал на подол Сандриного платья, — как твои башмаки! Какие они старые, вот-вот развалятся.

Сандра одернула подол, пряча, как показалось Элле, аккуратные лаковые туфли-лодочки, черные и блестящие.

— Примерно через пятнадцать минут она перестанет это видеть, — пообещала Элла, взглянув на большие красного дерева часы, стоявшие в углу трапезной.

— Башмаки очень удобные, как тапочки, не то, что те красивые туфельки, которые я растеряла на балу. Поэтому я их не выбрасываю, а зачаровываю, чтобы казались новыми, — Сандра холодно взглянула на Луизу. — Рада, что вы, девочки, снова вместе.

— Так ты видела эльфа? — обращаясь к Луизе, перебил Пухляндр, которому беседа о дамской обуви не показалась захватывающей.

Та горестно замотала головой.

— Это ужасно! Ужасно! Я за него замуж не пойду!

— Я тоже, — вздохнула Элла.

Она рассказала о своем разговоре с ректором Освальдом.

— Значит, лекции отменяются, — молвил Пухляндр с набитым ртом и печально взглянул на блюдо, где еще лежали блинчики: в него больше не влезало. — Нужно прошерстить всю библиотеку на предмет старинных книг, в которых можно найти средство от эльфийской магии.

— Я не настаиваю, — возразила Элла.

— Это наша с Эллой беда, — в свою очередь вздохнула Луиза.

— Не говори ерунды, — отрезала Сандра, всё еще опасливо поджимая ноги в наколдованных туфлях. — Тебе вообще нужно думать о ребенке и пореже волноваться, так что ступай лучше обратно в общежитие. А мы пойдем в библиотеку. Но конспект всё еще с тебя, Пухляша!

Элла была благодарна друзьям за помощь, но поиски в библиотеке ничего не дали. А еще в соседней секции книг что-то искал профессор Освальд. Время от времени Элла ловила на себе его заинтересованно-подозрительные взгляды.

— Завтра снова посмотрим. В отделении редких книг и старинных рукописей. Скажем, что нам очень нужно для зачета, авось, прокатит, — Пухляндр говорил уже без былого энтузиазма, но бросать Эллу всё равно не собирался.

Вечером Элла и Сандра усталые вернулись в свою комнату. Элла подошла к окну полить отцветшую правденику, а когда обернулась, Сандра, бранясь, ползала по ковру.

— Дурацкий конспект Пульхерия! — объяснила она удивленной подруге. — На нем чары невидимости, а я его уронила, куда-то на пол. После того случая с не читаемым чертежом, который ему подсунул сосед по комнате, Пухляндр заколдовал тетрадь, чтобы ее не увидел Седрик. Вот и я ее тоже не вижу.

— Сейчас.

Элла достала из мешочка последнюю половинку последнего волшебного семечка — не молиться же на нее теперь — съела и тут же увидела на ковре возле кровати Сандры толстую тетрадь в черной кожаной обложке.

— Спасибо, — обрадовалась Сандра. — Когда открываешь тетрадь, она видна. А то я бы этого Пухляндра в лягушку превратила за такую дружескую помощь! Полистаю. Эльфы эльфами, а зачет никто не отменял.

Она залезла в кровать, собираясь изучить конспект, но через пару минут заснула. Элла заботливо задернула занавески на ее кровати, а сама взяла с тумбочки травник мамы. Она любила его листать перед сном. Старинные рецепты, затейливые акварельные рисунки успокаивали и почему-то навевали воспоминания о детстве и о доме.

Дочь лесника листала и листала страницы, пока не почувствовала, что начинает засыпать. Она уже собралась закрыть книгу, когда увидела, что добралась до последней, пустой странички, но на чистом листе бумаги сверху вспыхнули огненные буквы. «Задай любой вопрос», — было написано крупно, наподобие заголовка. Элла мотнула головой, думая, что спит, но буквы не исчезли. Должно быть, увидеть их ей помогло еще не прекратившееся действие правденики.

— Как сделать, чтобы все увидели настоящий облик превратившегося эльфа? — шепотом спросила она.

«Эльф должен встретиться лицом к лицу с тем, чей облик он принял, — вспыхнули на странице новые буквы, — Тогда чары падут, и все увидят, кто он».

У Эллы перехватило дыхание. Неужели книга поможет?

— А как найти Ланселя, если мы не знаем, куда Тютюниэль его дел?

«Чтобы найти пропавшего человека, нужна какая-либо его вещь и зелье разыщи-травы. Ищущий должен взять вещь в руки, выпить зелье, и тогда магия сама приведет его к тому, кого он ищет».

— Вот спасибо, — обрадовалась Элла, — А кто родится у Луизы — девочка или мальчик?

«Задай любой вопрос о волшебстве, а не о семейной жизни, — книга будто усмехнулась, — Поторопись, действие правденики ослабевает». Словно в подтверждение буквы потускнели.

— Ой! — всполошилась Элла. — Как отправить эльфа обратно в волшебную страну?

«Нужен обратный усилитель. Зелье, действие которого основано на противодействии чарам эльфа и которое создаст противовес магии волшебной страны, которая в свою очередь является…», — страница покрылась чертежами, формулами, длинными комментариями к ним. У Эллы разбежались глаза, когда она попыталась вникнуть в мудреную магию, не предназначенную для студентов первого курса. А буквы, тем временем, начали стремительно выцветать и окончательно померкли.

— Нет! Пожалуйста, подожди! — Элла потрясла книгу, но всё было напрасно.

Действие волшебного семечка закончилось.

Скандалы, интриги, расследования

Утром Элле не терпелось начать действовать вместе с друзьями. Но сначала нужно было пойти на лекцию по варению зелий к ректору Освальду.

— Лекции не будет, — сообщил Пульхерий, встретив Эллу и Сандру у дверей аудитории. — Старик захворал. Вместо варения будет плетение.

Под левым глазом у Пульхерия красовался изрядный синяк.

— Это я с Седриком отношения выяснил, — рассказал Пухляндр с довольным видом, показав на мелькнувшего в толпе первокурсников соседа, у которого распух нос. — Ему не понравилось, что мои конспекты вдруг стали невидимыми, а я ему высказал всё про его нечитаемые чертежи. Теперь он переезжает от меня.

— Я тоже опять переезжаю, — к друзьям подошла Луиза. — Я же не могла рассказать всем вокруг нашу тайну, и теперь, когда мы с Эллой помирились, Полина считает меня слабохарактерной, прямо как доцент Миранда.

— А с ней что? — спросила Сандра.

— Лансель Миранду всегда ругал то за то, то за сё. Она с ним не ладила, а теперь… — Луиза понизила голос и качнула головой куда-то вбок, в сторону узкого служебного коридорчика: — Смотрите!

Друзья обернулись и увидели идущего по коридору ректора факультета Дракона. Он вышагивал важно, с гордо поднятой головой. Рядом семенила доцент Миранда, что-то торопливо говоря и подобострастно заглядывая фальшивому ректору в глаза.

— Странно, — удивилась Элла. — Надо же как она вдруг с ним подружилась.

Луиза же попятилась, прячась за широкую спину Пухляндра.

— Он только на первый взгляд похож на Ланселя, — сказала она. — Лицо у него противное!

— Девчонки, — к Элле и Сандре подошла Элиза, занимавшая в общежитии комнату справа от них, — вы бы сходили в общежитие. Там с вашей комнатой что-то не то.

— А еще полчаса назад всё было то, — растерянно промолвила Сандра, когда они с Эллой, а с ними Луиза и Пульхерий прибежали в Северное крыло.

В конце коридора собрались удивленные студентки, которых смотрительница общежития госпожа Вия тщетно просила разойтись. Дверь в комнату Эллы и Сандры была распахнута настежь, все вещи в комнате кто-то раскидал. Кто именно Элла догадалась, когда увидела на полу у подоконника расколотый цветочный горшок и комья земли. Правденика исчезла, а вместе с ней волшебный травник матушки.

— А ну-ка все разошлись! — прикрикнула на любопытных в коридоре госпожа Вия. — Вам что на занятия не нужно? У нас такого еще не было. Пойду-ка канцлера извещу, — сказала она Элле и ее друзьям, закрывая дверь комнаты.

— Больше ничего не пропало, — осмотревшись, сказала Сандра. — Только твои цветок и книга.

— Это всё он — Тютюниэль! Пробрался даже в комнату и забрал всё, что может мне помочь победить его: волшебный цветок и книгу с колдовскими рецептами! — сев на пол возле разбитого горшка, Элла заплакала.

Ей было жаль голубого цветка, но больше всего книги, ведь то была память о маме!

— А ведь я почти придумала, как это сделать, — вытерев слёзы, Элла присела на краешек кровати и рассказала остальным, что узнала накануне ночью из разговора с волшебной книгой.

— Я знала, что есть какой-то способ найти Ланселя! — обрадовалась Луиза.

— Это всё, что остается, — кивнула Сандра. — Так мы хотя бы покажем всем, что ректор ненастоящий. Вот только вдруг Тютюниэль засунул нашего принца-дракона куда-нибудь в волшебную страну? Или просто в королевский дворец. Там же много всяких комнат, и нас туда не пустят.

Луиза после такой речи села на кровать рядом с Эллой, закрыла лицо руками и зарыдала.

— Вот зачем ты так? — упрекнул Сандру Пухляндр, сел рядом с Луизой и погладил ее по голове. — Я думаю, эльф спрятал Ланселя куда-то недалеко, чтобы в случае чего быстренько перепрятать. Как ректор, он почти всё время проводит здесь, а во дворец ездит редко. Наверняка Лансель в Академии.

Луиза перестала плакать, девушки взволнованно переглянулись между собой, потом также взволнованно устремили взгляды на Пульхерия.

— Ну-ка, вспоминайте, — приосанился от женского внимания Пухляндр, — где и когда каждая из вас видела в последний раз Ланселя, похожего на настоящего, а не это наколдованное чучело?

— Эльф превратился в ректора в день Осенней Вечеринки, — Элла помрачнела и нахмурилась, вспоминая неприятный для нее маскарад. — За неделю до того дня настоящий Лансель ругал доцента Миранду в коридоре, ведущем в служебные кабинеты преподавателей на третьем этаже Южного крыла.

— Ох, помню! — вздрогнул от воспоминаний Пухляндр. — Кстати, с того времени и до Осенней Вечеринки я его не видел.

— В тот день, о котором вы говорите, я ходила в кабинет к ректору факультета Грифона профессору Виолетте, — вспомнила Сандра. — Она обещала список литературы по черчению освещающих тьму знаков. Когда я шла обратно по галерее, которая соединяет главную лестницу с Южным и Северным крылом, Лансель шел навстречу, в сторону кабинета канцлера. Думаю, он был настоящий: когда Лансель думает, что никто из студентов и преподов его не слышит, он насвистывает какую-то лирическую песенку. Так вот, он свистел, а как увидел меня, перестал.

— Да! — подтвердила Луиза, прижимая ладони к сердцу. — Он свистит Вальс Белых Лепестков, когда у него хорошее настроение. Мы с ним последний раз виделись именно в тот день как раз на лестнице в холле главного корпуса. Он поцеловал меня и пошел в галерею на третий этаж! — она снова зарыдала.

— Он пошел в галерею на третий этаж, — Пухляндр начал раздумывать вслух. — Там, вероятно, свернул в Южное крыло, в тот коридор, где кабинеты преподавателей, канцлера и…

— И кабинет доцента Миранды, — проговорила Элла. — А если она знает, в чем дело? Если она помогла эльфу занять место Ланселя и спрятать его самого, чтобы отомститьза свои обиды?

— Я ее убью! — Луиза вскочила, сжимая трясущиеся кулачки.

Элла и Сандра повисли на ней, усаживая обратно на кровать.

— Нет, убивать не будем, — возразил Пухляндр. — Будем искать ректора в Южном крыле. Похоже, эльф и Миранда спрятали его где-то там.

— В ее кабинете? — предположила Элла.

— Слишком просто, — покачал головой Пухляндр. — Там его кто угодно может увидеть, включая самого канцлера Фенимора. Придется обыскать все крыло. Но нам нужно сыскное зелье из разыщи-травы и какая-нибудь личная вещь ректора.

— Разыщи-трава растет в академической оранжерее, — сказала Элла, хорошо знавшая, где какие волшебные травы раздобыть, даже в городе. — Но доцент Розалия не даст нам ни листочка. У нее всё под контролем.

— Тогда вы трое подойдете к Розалии, заболтаете ее, а я заколдую свою руку, чтобы она стала невидимой, и нарву разыщи-травы из горшка, — предложил Пухляндр.

— Поймай-цветы в ящиках у каждого входа начнут орать: «Воры! Воры»! И нас всех отчислят, — возразила Сандра. — Из оранжереи ничего не сопрешь так просто.

— Что же делать? — всхлипнула Луиза. — А вдруг Ланселю совсем плохо в плену у эльфа и Миранды?

— Сделаем по-другому, — Элла решительно встала с кровати. — Пойдемте в оранжерею.

Все дорожки между посадками под огромным стеклянным куполом оранжереи вели к центру, сходясь лучами к просторной круглой площадке, на которой обычно проходили занятия по разведению волшебных растений и уходу за ними. Эти занятия Элла любила больше всего, хотя неприятности последнего времени не давали ей приходить в оранжерею уже дней пять не меньше.

— Вот и все главные лентяи и прогульщики собрались, — смотрительница оранжереи доцент Розалия Крупноцветская встретила друзей недовольно подбоченившись. — И это на первом-то курсе! Что же дальше будет? А уж от тебя, Элла, я такого и вообще не ожидала.

— Мы пришли попросить помощи, госпожа доцент! — Элла умоляюще сложила руки. — У нас ужасная неприятность как раз перед зачетом по варению.

— Прохлаждались, прохлаждались, а тут вдруг — бац! — зачет? — язвительно осведомилась доцент Розалия. — Да, ужасная неприятность.

— Один мальчик со старшего курса сыграл с нами злую шутку. Он заколдовал все наши записи, все конспекты, и даже учебники. И теперь они невидимы, и чтобы их найти, нужен отвар разыщи-травы. Пожалуйста, госпожа доцент! — Элла вдруг упала перед Розалией на колени и разрыдалась. — Пожалуйста, помогите нам! Если мы не найдем пропажу, то не сдадим зачет, а мы так хотели как следует подготовиться, правда!

Друзья Эллы при виде этой сцены изумленно переглянулись и постарались сделать трагические лица. Луиза же, видя плачущую Эллу, искренне заревела в голос.

— Вот только не надо сырость разводить, в оранжерее и так повышенная влажность воздуха, — испугалась слёз доцент Розалия и поспешно подхватила Эллу под руки, поднимая ее с колен, а Луизе протянула носовой платок, вышитый вьюнками и васильками. — И ползать по земле тоже не надо, ее только что хорошо прорыхлили! Последнее время все что-то теряют, то профессор Освальд, то вы, неумехи с первого курса. И всем вам подай редчайшее растение. А у меня как раз с ним неприятность.

Розалия указала на одну из дорожек, вдоль которой виднелись сплошь пустые грядки.

— Вся разыщи-трава высохла на корню еще в начале осени, — смотрительница оранжереи развела руками. — Что ни делала — ничего не помогает, право слово!

— В начале осени, — хмурясь, пробормотал Пульхерий. — Перед Осенней Вечеринкой?

— Тонко подмечено, умник, — невесело съязвила Розалия, не сводя опечаленного взгляда с грядок, где ничего не росло. — С тех самых пор бьюсь, как рыба об лед, но разыщи-трава не всходит.

— Значит, всё пропало? — с горечью прошептала Элла.

— Ничего не пропало, — возразила Розалия. — Освальду я помогла, помогу и вам. У меня есть секретный фонд. Небольшой, но для одного старого ректора и кучки растерянных мелких неучей сгодится.

Она прошла вдоль дорожки, засаженной розовыми дурманами в кадках и остановилась перед небольшой квадратной площадкой, засеянной дерном.

— Если вы расскажете кому-то об увиденном, придется вас по ветру развеять, — сурово молвила смотрительница оранжереи. —Всех, включая Освальда, если вдруг тоже решит сболтнуть.

Она потянула за какой-то корешок среди дерна, и подняла заросшую травой крышку потайного погреба. Вниз вели земляные ступеньки, из глубины веяло подземным холодом.

— Вам травы пучок из моих запасов или лучше сразу пузырек готового отвара? — спросила Розалия, спустившись в погреб.

— А что, можно сразу отвар? — удивилась Элла.

Она охотно сварила бы зелье из разыщи-травы самостоятельно, но срочно нужно было спасать ректора Ланселя, и готовый отвар был как нельзя кстати.

— А то! — победно ухмыльнулась Розалия, поднимаясь обратно с маленьким пузыречком из темно-зеленого стекла в руках. — Вот, держи. Настоялся будь здоров! Любая пропажа хоть под землей отыщется.

— До этого, надеюсь, не дойдет, — самой себе сказала Элла. — Спасибо, госпожа доцент! Вы спасли… нас всех!

— Вы — прекрасная фея! — хором воскликнули Сандра с Луизой, восхищенные такой щедростью доцента.

— Можно, я вас поцелую? — проникновенно добавил Пухляндр.

— Конечно, нет! — ужаснулась Розалия, и отодвинула в сторону Луизу и Сандру, когда те тоже бросились ее целовать. — Как пользоваться знаете? Подогреть, но не кипятить, остудить до комнатной температуры, выпить из деревянной чашки одним глотком, начертить знак "Открытие сокрытого"? Ну, если знаете, проваливайте и про секретный фонд молчок!

Обратно к главному корпусу друзья бежали, не чуя ног. Уже вечерело, стоило поспешить.

— Погреем зелье на кухне. Там все свои в доску и есть подходящая посуда, — сказал Пухляндр, когда компания добежала до лестницы у входа.

— Есть еще одна проблема, — вспомнила Элла. — Нужна какая-то вещь, принадлежащая Ланселю. Но его вещи либо во дворце, а туда нам хода нет, либо в кабинете ректора. Если попросим ключ, привратник может рассказать Миранде, и они с Тютюниэлем всё узнают.

— В аудитории, где проходят лекции по плетению, на столе стоят письменные принадлежности, — сказал Луиза. — Чернильница и подставка с перьями. Одно из перьев — позолоченное, украшенное горными хрусталиками — это перо Ланселя. Я ему подарила на прошлый день рождения.

— Надо его забрать! — оживился Пухляндр. — Только эльф, наверное, до сих пор там. Лекции ведь всё еще идут.

— Ничего, я попробую, — тихо, но решительно ответила Элла и стала подниматься по лестнице, однако, Луиза придержала ее за руку.

— Лучше будет, если я, — не менее решительно промолвила она.

— Тогда вы идите подготовьте зелье, — сказала Элла Пульхерию и Сандре. — А мы заберем перо.

Последняя лекция по плетению — у студентов третьего курса - как раз закончилась, когда Элла с Луизой появились возле дверей аудитории. Им навстречу выходили студенты, многие с интересом поглядывали на недавних соперниц и недоумевающе перешептывались.

— Он всё еще там, — заглянув в открытую дверь, Элла увидела возле стола высокую фигуру в богатых бархатных одеждах. — Может, спрячемся и подождем, пока выйдет?

— Ну уж нет! — заявила Луиза, поправила выбившиеся из прически локоны и уверенной походкой направилась в аудиторию, оставив изумленную Эллу ждать в коридоре.

— Здравствуй, дорогой! — провозгласила Луиза с порога, и те третьекурсники, которые еще остались в аудитории, обернулись на ее голос и замерли на месте. — Я пришла сказать, что ты придурок.

По рядам амфитеатра пронеслось протяжное «а-ах!», и даже те, кто уже собирались выйти в коридор и пойти на ужин, передумали выходить и потеряли аппетит. Многие студенты снова уселись на свои места, ожидая, чем закончится появление бывшей невесты ректора. Сам ректор напряженно застыл у стола, поглядывая на Луизу с затаенной опаской.

— И между нами всё кончено. А ребенка я воспитаю сама! — с каждым словом Луиза подходила всё ближе к столу и к мнимому Ланселю. У Эллы, которая в коридоре подглядывала из-за дверного косяка, колени дрожали всё сильнее по мере того, как расстояние между подругой и эльфом сокращалось, но Луиза чеканила шаги твердо, как на параде. — Ах да, и вот это я забираю! Сам себе теперь дари подарки!

Она выдернула из подставки золоченое перо, развернулась на каблучках и гордо зашагала обратно. В аудитории все захлопали и заулюлюкали, в коридоре тоже.

— Вы забываетесь, сударыня! — жалобно промямлил фальшивый ректор, видимо вспомнив, что должен изображать гордого принца. — Я сообщу о вашем поведении канцлеру!

— Ага! — отозвалась Луиза.

Дойдя до двери, она вышла в коридор и сказала прятавшейся за косяком Элле:

— Ух, я так зла, так зла! Но, кажется, теперь мне полегчало.

-Бежим! — только и смогла ответить Элла, схватила Луизу за руку, и они побежали на кухню.

-Ну, сейчас всё решится, — сказала Сандра в глубокой тишине.

В ожидании, пока подогретое зелье разыщи-травы снова остынет до нужной температуры, друзья сидели вокруг стола в углу кухни и глядели на чашку из древесины можжевельника. Зеленоватая жидкость в ней пахла луговыми росами и речными туманами. Том и Тим, братья-близнецы поварята, с которыми дружил Пухляндр, возились в другом углу у печи и старались не мешать волшебникам с их волшебными делами.

— Думаю, остыло, — Луиза сжала в руке так храбро добытое ею перо и потянулась к чашке, но Пухляндр положил руку ей на плечо.

— Погоди. Лучше ты, Элла.

— Потому что всё из-за меня? — голос у Эллы виновато дрогнул.

— Перестань! — возмутилась Сандра. — Главное, найти ректора. Поэтому выпить зелье может любой толковый волшебник. Хотя бы и я.

— Нет, лучше Элла, — повторил Пухляндр, — Конечно, Луиза невеста ректора, Сандра одна из лучших студенток на курсе, а я мозговой центр операции, — он скромно потупился. — Но Элла Истинная Волшебница! Если у кого и получится лучше всех, то у нее.

За всё время пребывания в Академии Дракона Элла не видела ничего особенного в своей истинности, за исключением бурления лунного света в Распознавателе. Но раз уж Пульхерий, мозговой центр операции, говорил, что так лучше, она взяла из рук Луизы позолоченное перо.

— Пей залпом, — Пухляндр придвинул ближе к Элле чашку с зельем. — А я начерчу знак.

— А это лучше я, — возразила Сандра. — В тот раз ты его чертил, но не помогло.

— Давай, — покладисто согласился Пухляндр.

Элла взяла чашку в ладони, не выпуская из рук перо Ланселя. Луиза, глядя на Эллу, прижала ладони к щекам. Сандра выставила ладони перед собой, готовясь начертить в воздухе магический знак. Пульхерий нервно сжал вспотевшие от волнения упитанные ладошки. Братья Том и Тим у печи привстали на цыпочки, чтобы лучше видеть свершающееся волшебство. Все затаили дыхание.

Одним долгим глотком Элла осушила чашку с зельем и не почувствовала вкуса. Сандра сложила пальцы обеих рук в замысловатую фигуру, и от них по воздуху протянулись огненные нити, свиваясь в мерцающий знак. Другие нити протянулись от знака прямо к перу в руке Эллы, и оно задрожало, будто вдруг ожило.

— Ух, ты! — хором выдохнули все присутствующие.

А Элла ощутила покалывание на коже, словно с мороза зашла в теплый дом. Перо в руке рвалось из пальцев и тянуло ее за собой. Неведомая сила сорвала лесникову дочь со стула, подхватила и потащила прочь из кухни.

— Меня ведет, — только и успела сообщить друзьям Элла, выбегая в коридор.

Магия разыщи-травы вела ее за собой вверх по лестнице. На третий этаж, в галерею, а потом к Южному крылу.

Разбудить дракона

Коридоры пустели, на стенах тускло горели кованые фонари, скорее будоража ночные тени, чем проливая свет. Все, кто попадался Элле навстречу, двигались в сторону трапезной на первом этаже. Ее же тянуло прочь от шума голосов и аппетитных запахов еды в сторону узких и запутанных служебных коридоров третьего этажа, где располагались кабинеты преподавателей. Перо постепенно нагревалось, показывая, что Элла бежит в нужную сторону. Друзья, бежавшие следом, едва поспевали за ней.

В одном из коридоров перо рванулось в руке Эллы, потянув ее налево, и за поворотом Элла уперлась в стену. Буквально уперлась лбом в левую стену коридора рядом со зловещей статуей волшебника, чью фигуру полностью окутывал длинный плащ, а лицо скрывал глубокий остроконечный капюшон. Такие статуи ей и раньше попадались в коридорах Академии тут и там, но от этой золоченое перо никак не хотело удаляться, а Элла не могла оторваться от стены, как ни пыталась двинуться.

— Что за ерунда? — растерялась она. — Может, магия развеялась?

Перо буквально раскалилось, уже обжигая руку, показывая, что цель поиска близка как никогда.

— Нет, — Сандра покачала головой и принялась шарить руками по стене вокруг Эллы. — Тут есть дверь. Я слышала про такое: есть потайные двери, которых невидно, пока их не откроешь. Как твои заколдованные тетрадки, Пухляндр.

— Без магии такую дверь не увидишь, — заметил Пухляндр. — Может, опять знак начертишь?

— Думаю, тут нужны чары посложнее, чем знак «Открытие сокрытого», — возразила Сандра. — Зато на ощупь можно попробовать. — Она продолжила обшаривать стену. — Ага, так и есть: чую сквозняк! Но как открыть? Ручки нет.

Сандра налегла на стену всем весом и пару раз толкнула, но дверь не поддалась. Пухляндр пришел ей на помощь, но и его упитанность не помогла.

— Может, всё-таки какое-нибудь заклинание проговорите или знак начертите? — робко предложила Луиза, стоявшая за спинами друзей и взволнованно наблюдавшая за происходящим. — Или тут где-то есть рычаг. Камень, который нужно толкнуть, чтобы дверь открылась. Я про такое читала в книге.

— Ну тогда, — пропыхтел Пухляндр, в очередной раз навалившись на невидимую дверь, — все дружно ощупываем стенку и ищем камень, который отличается от остальных.

— Да вот же он! — воскликнула тут Луиза и потянулась к стене за спиной жуткого каменного волшебника.

Там в рассеянном свете фонаря среди прямоугольных камней виднелся овальный камень, чуть выпиравший из кладки. Луиза нажала на него обеими руками, рядом послышался тихий щелчок, и в стене появилась вертикальная щель, сквозь которую сочился бледный свет.

— Умничка! — восхитился Пухляндр. — А что за книга?

— «Любовница демона». А еще про потайные двери было в «Непокорной невесте» и в «Бунтарке для лорда», — сообщила Луиза.

— Много же ты таких книг читаешь, — хмыкнул Пухляндр. — Я думал, в них про другое пишут.

— Про другое тоже, — смутилась Луиза и вдруг поспешно отодвинула Пульхерия с дороги. — Скорей пойдемте!

Пока они разговаривали, Элла толкнула открывшуюся дверь и устремилась вперед, держа перо на ладони перед собой. За дверью перед друзьями возник коридор, узкий и совсем темный, но в конце тонкой полоской света была очерчена арка стрельчатой двери.

— А если и там закрыто? — забеспокоилась Сандра. — Или там эльф поджидает?

Никто из друзей не успел высказать каких-либо предположений. Элла взялась за скрытую в темноте ручку двери, повернула ее, и дверь открылась вовнутрь.

Свет, хлынувший из-за нее, оказался лунным. Он лился из стрельчатого окошка в в маленькую комнатку, где не горело ни единой свечи. Лишь красновато тлели угли в камине, едва освещая тесное пространство. Мебели почти не было, по углам свисала, заметная даже в полутьме густая паутина. Перед камином в широком кресле сидел и крепко спал ректор Лансель.

Стоило Элле войти в комнату, перо ярко вспыхнуло, выпало из руки девушки на пол и погасло.

— Вот, значит, — сообщила друзьям Элла, озадаченно почесав в затылке.

— Нашелся, — хором сказали Пухляндр и Сандра.

Луиза же, вскрикнув, бросилась к креслу и обняла спящего жениха.

— Лансель! Мой милый! — от ее объятий ректор даже не пошевелился, и Луиза потрясла его за плечо изо всех сил. — Проснись! Проснись же!

— Он заколдован, — сказала Элла. — А то уже сам бы выбрался отсюда.

— Что же делать? — Луиза беспомощно оглянулась на друзей.

— Уходить надо, пока эльф не вернулся, — сказал Пульхерий. — Давайте унесем его.

Он подхватил спящего ректора под мышки, девушки — за ноги, и совместными усилиями вынесли из потайной комнаты в общий коридор. Коридор был пуст.

— Куда теперь? — шепотом спросила Элла. — Он тяжелый, как настоящий дракон, а Луизе нельзя поднимать тяжести. Втроем мы его далеко не унесем, нас рано или поздно кто-нибудь увидит.

Пульхерий не успел ответить: поблизости открылась и закрылась дверь, и эхом разнеслись неспешные шаги. Компания с Ланселем на руках едва успела забиться в тень позади статуи волшебника. Мимо неторопливо и важно прошествовал сам канцлер Фенимор Драконбургский.

— В трапезную пошел на ужин, — с завистью прошептал Пухляндр, когда шаги канцлера стихли за поворотом коридора. — Я понял, куда нам нужно! Вы же слышали: Фенимор только прикрыл дверь, а не запер. Несем ректора в его кабинет.

— И зачем? — спросила Элла. — Канцлер может вернуться после ужина.

— Нас уже не будет, — объяснил Пухляндр. — В кабинете канцлера есть одна штука.

— Волшебная? — спросила Луиза.

— Самая что ни на есть, — кивнул Пухляндр. — Кухонный лифт. С помощью такого лифта всю еду из кухни поднимают на первый этаж в трапезную, а потом спускают обратно пустую посуду. Он большой-пребольшой, а у канцлера есть свой собственный поменьше, который поднимается на третий этаж прямо к нему в кабинет, когда Фенимор хочет перекусить в течение дня. Его загружают из отдельной комнатки рядом с кухней. Мне всё это братья-поварята рассказали.

— Да, перекусить канцлер любит, — оценила обширные телеса главы Академии Сандра. — Прямо как ты, Пухляш.

— Из меня со временем выйдет отличный канцлер, — Пухляндр погладил свой круглый живот. — Так что мы с девчонками понесем Ланселя в кабинет, а ты, Луиза, беги обратно в кухню к Томке и Тимке, и принимайте груз из канцлерова лифта.

— Хорошо. Только поосторожнее с ним! — Луиза погладила спящего Ланселя по голове и убежала в сторону галереи.

В кабинете канцлера Элле очень понравилось. Там было тепло от горящего камина, мягко мерцали свечи на большом письменном столе, а все стены покрывали полки с книгами. У большого окна стояла на треноге подзорная труба. Она была направлена на небо, с которого светили неяркие осенние звезды. Светили спокойно и уютно, словно над лесом. У Эллы засосало под ложечкой. Вот бы снова оказаться там, где такие же звезды и полным-полно деревьев. Она прижалась глазом к окуляру, и подзорная труба повернулась.

Теперь видны были не звезды, а башни преподавателей в парке у пруда. В одной башне, стоявшей чуть в стороне, в комнате наверху ярко горел свет. В желто-оранжевом прямоугольнике окна виднелся силуэт — это был ректор Освальд. Он вышагивал туда-сюда вокруг котла, висевшего над огнем, что-то бросал в кипящую воду и помешивал отвар длинной деревянной ложкой. «Непохоже, что Освальд болен», — удивилась Элла про себя.

Сандра и Пульхерий, тем временем, положили тяжелого Ланселя прямо на ковер.

— И где твой лифт? — спросила Сандра.

— Ну… — озадаченно огляделся Пухляндр.

— Может, там? — Элла указала на картонную ширму слева от камина, красиво расписанную цветами и птицами.

Лифт — раздвижная деревянная дверка в стене и правда скрывался за ширмой. Пухляндр потянул за веревочку рядом с дверкой, она открылась, показав небольшую деревянную камеру, а издалека, откуда-то снизу послышался звон колокольчика.

— Ну, давайте загрузим его, — предложил Пухляндр.

Втроем он, Элла и Сандра усадили ректора внутрь лифта и слегка утрамбовали — места было маловато.

— Надеюсь, он об этом не вспомнит, когда проснется, — сказал Пухляндр закрывая дверцу, и снова потянул веревку.

Друзья услышали, как лифт со скрипом едет вниз.

— Теперь бежим, пока канцлер не вернулся, — сказала Элла.

Когда Элла и остальные спустились в подвал, на кухне кипела работа: ужин в трапезной был в самом разгаре. Пухляндр жадно принюхался к ароматам, исходившим из двустворчатых дубовых кухонных дверей, но у самого порога компанию юных волшебников поджидал Том.

— Ну и подарочек вы прислали! — усмехнулся он. — Пойдемте за мной.

Он повел друзей за угол, к маленькой дверке. За ней на полу небольшой комнаты сидела Луиза, обнимая и поддерживая за плечи ректора Ланселя. Тот по-прежнему крепко спал. Рядом, перед дверцей кухонного лифта канцлера был установлен круглый стол, на нем прямо поверх белой скатерти устроился Тим.

— Луиза нам всё рассказала про эльфа, — сообщил он Элле. — Мы так понимаем, вам надо куда-то спрятать настоящего ректора хотя бы до утра?

— Но мы пока не знаем куда, — ответила Элла. — Нужно место, которое находится недалеко, и о котором эльф не узнает.

Близнецы переглянулись.

— Всего делов-то, — сказал Том, и они с Тимом сняли со стола скатерть. — Загружайте его сюда, так легче будет нести. Надо подняться на первый этаж.

В маленькой комнате было еще две двери. Одна вела в кухню, другая в узкий коридорчик к каменной винтовой лестнице.

— Куда вы хотите его перенести? — всполошилась Луиза, когда Ланселя подняли с пола и уложили на сделанные из скатерти носилки. — Ему будет там удобно?

— Не хуже, чем в той комнате, где вы его нашли, — ответил Том.

— Вы что-то знаете об этих комнатах? — догадалась Элла.

— Многое, — теперь ответил Тим. — Госпожа Вия, смотрительница общежития, наша двоюродная тетка. А госпожа Альба, смотрительница служебных помещений — троюродная сестра. Наша семья служит в Академии не одно столетие. Так что мы знаем о здании Академии всё.

— Ну или почти всё, — уточнил Том. — Пошли быстрее, пока все на ужине.

Элле с друзьями снова пришлось тащить Ланселя теперь уже вверх по лестнице и без помощи Луизы, которой Элла категорически запретила поднимать тяжести в лице будущего мужа. К счастью на скатерти нести ректора было удобнее, а подниматься пришлось только до первого этажа. Затем, минуя главные коридоры, Том и Тим провели их по узким потайным ходам в Северное крыло, а там в женское общежитие.

— Вы, конечно, заметили, что потайные комнаты помечены статуями, — сказал Тим, делая знак всей процессии остановиться.

Поварята, Луиза и нагруженные Ланселем Элла, Сандра и Пульхерий как раз прибыли в холл общежития, квадратную комнату, из которой арочные проемы вели в четыре коридора с жилыми комнатами.

— Но здесь нет никаких статуй, — сказала Сандра.

— Ага, — хором подтвердили Том и Тим. — Она за углом, в правом коридоре.

Они довольно рассмеялись.

— Вы передвинули эту здоровенную фиговину? — удивился Пухляндр.

— На тележке ночью перевезли. Ужас до чего тяжелая, к тому же нас едва не застукали, — рассказал Том. — Зато теперь у нас есть своя собственная потайная комната, которую точно никто не найдет. И она…

— В женском общежитии! — хором договорили близнецы и хлопнули друг друга по рукам.

— Кухонные извращенцы, — покачала головой Сандра. — Ладно, показывайте, где дверь, а то у нас уже руки по колено оттянуты.

Поварята подошли к широкому простенку напротив входа в холл и вместе нажали на закругленный камень в углу у самого пола. С негромким щелчком в стене отворилась узкая дверца.

— Мы посторожим снаружи, а вы давайте, — Том приглашающе мотнул головой.

Узкий потайной коридорчик проложили между стенами соседних коридоров общежития. В комнатке, куда он вел, было куда уютнее и чище, чем в той, где Элла с друзьями нашли ректора Ланселя. Ярко горели дрова в камине, на полу лежал мягкий ковер, у окна стояла удобная кушетка, а у стены столик и несколько стульев.

— Они тут в картишки дуются! — сказал Пульхерий, увидев колоду на столе. — Хорошо устроились.

Ланселя сгрузили на кушетку. Он продолжал спать, только вздохнул, когда его стряхнули со скатерти.

— Я останусь здесь, с ним, — заявила Луиза, присев на кушетку рядышком с женихом.

— Твоя соседка увидит, что ты не пришла ночевать, и будет переполох, — возразила Элла.

— Мне всё равно! — покачав головой, заявила Луиза. — Да и не будет переполоха. Франческа, с которой я теперь поселилась, сама по ночам ходит гулять в город, до рассвета на танцах отплясывает. Как ее до сих пор не засекли, ума не приложу, но я специально к ней напросилась в соседки на случай… вот такого случая. Так что идите, увидимся утром. А нам будет тут хорошо втроем — мне, Ланселю и малышу.

Она прилегла на край кушетки рядом с Ланселем и положила голову ему на грудь. Лансель и тут не проснулся, но перевернулся на спину, словно для того, чтобы Луизе было удобнее и обнял ее одной рукой.

— Тогда спокойной ночи, — хором сказали Элла и Пухляндр.

Сандра переплела пальцы обеих рук, и в воздухе зажегся магический знак, похожий на открытую зубастую пасть. От него по комнате разбегались огненные ниточки.

— Охранное заклинание. Если кто-то, кроме нас сюда войдет, заденет нитку, и я почувствую, — сказала она.

— Спасибо, — ответила Луиза и поглядела на Пухляндра с Эллой. — Спасибо всем вам. Как думаете, мы же сумеем его разбудить?

— Обязательно, — твердо сказала Элла. — Но только завтра с утра.

— Я с ребятами на кухню, — сказал Пульхерий девушкам в коридоре. — Может, осталось что вкусненькое от ужина. Вы не хотите?

— Нет, я спать, — отказалась Сандра. — После всего, что было, меня ноги не держат.

— И я спать, — сказала Элла.

— Ну, до завтра, — кивнул Пульхерий и добавил тихо, наклоняясь ближе к Элле. — Завтра будем разрушать эльфийские чары. Лучше, если у всех на виду, чтобы вся Академия знала, что эльф принял облик ректора. Может, прямо на завтраке, в трапезной? Там точно почти все будут.

— Но для этого нужно, чтобы Тютюниэль с ректором взглянули друг на друга, — Элла беспомощно развела руками. — Как быть, если Лансель спит?

— Хотя бы принесем его в столовую, — вздохнул Пухляндр. — Должны же все понять, кто из них настоящий. Ладно, я пойду. Есть очень хочется.

Элла опять всю ночь не спала. Лишь под утро ей приснился короткий, но такой теплый и умиротворяющий сон о Чуднолесье. Там пели птицы и светило солнце.

— Вставай, Элла, пора! — Сандра потрясла ее за плечо. — Я всю ночь не спала. Боялась, вдруг охранный знак в потайной комнате сработает.

— Я тоже, — зевнула Элла.

Солнце только поднималось над парком Академии и городскими крышами, общежитие еще дремало. Элла с Сандрой прокрались по коридору в холл и открыли потайную дверь. В секретной комнатке им открылась освещенная первыми лучами солнца картина: спящая на краю кушетки Луиза обнимает спящего Ланселя. «Любовь страшная штука», — подумала Элла.

При появлении подруг, Луиза проснулась, села и склонилась над спящим ректором.

— Без изменений? — с сочувствием глядя на нее, спросила Сандра.

Охранный знак, нарисованный ею, тут же погас, стоило девушкам войти в комнату. Луиза зевнула, потерла глаза и грустно кивнула.

— Лансель, милый мой, проснись, — позвала она самым нежным голосом и легонько потрясла ректора за плечо.

Ни ее ласковый зов, ни бережное прикосновение не подействовали.

— Проснись! — позвала Луиза громче и сильнее встряхнула спящего ректора.

Снова не подействовало.

— Да проснись ты! — Луиза затрясла жениха так, что у него чуть голова не оторвалась, и залепила ему пощечину, но это тоже не подействовало.

Лансель продолжил крепко спать.

— Не помогает! — пожаловалась Луиза подругам. — А если нужно какое-то специальное зелье или заклинание, а то он не проснется?

— Мы в точности не знаем, — призналась Элла. — Хотим его в трапезную принести, чтобы на завтраке все увидели, что другой ректор наколдованный. Может, взрослые волшебники поймут, как его расколдовать?

— А если нет? Если он так и останется? — Луиза склонилась над Ланселем и приникла к его губам долгим поцелуем, подняла голову, пристально вгляделась в лицо спящего, но не увидела никаких перемен. — Бедный мой! Ты этого не заслужил!

Она всхлипнула, ее плечи задрожали, и по щекам ручьем потекли слезы. Одна слезинка упала на лицо спящего ректора. Он сморщился, задвигал бровями и открыл глаза.

Элла и Сандра громко ахнули. Луиза с радостным возгласом кинулась осыпать жениха поцелуями. Он был совершенно не против, и от каждого поцелуя на его лице проступал свежий румянец. Но взгляд был затуманен, словно ректор продолжал спать наяву.

Луиза взяла его за плечи, и он послушно сел на кушетке, а потом и встал на ноги. Ясно было, что Лансель ничего не помнит и никого не узнает, хотя прикосновения и поцелуи Луизы дают ему силы и успокаивают. «Видимо, так действует настоящая любовь», — подумала Элла.

— Поднять подняли, а разбудить забыли, — она с недоумением почесала в затылке, — Ну хоть нести не нужно. Скоро придет Пухляндр, вот обрадуется!

Сиреневый туман

К завтраку готовились как к празднику. Или как к бою. Элла с Сандрой сбегали принять душ, переодеться и причесаться. Луиза сначала не хотела идти сменить одежду и освежиться. Ее трудно было оторвать от Ланселя, она даже чуть было его за руку с собой не повела.

— Ты с ним в женскую ванную пойдешь? — удивилась Элла.

— Э… нет, — Луиза будто опомнилась и затрясла головой.

— Сколько первокурсниц умрет от разочарования! — притворно вздохнула Сандра. — Давай, мы посторожим твоего ненаглядного.

— Я скоренько, — сказала Луиза и вернулась через сорок минут, из голубого платья переодевшись в розовое.

По потайным ходам из мужского общежития, располагавшегося этажом выше, пришел Пухляндр.

— Надо же, проснулся! — удивился он, заглянув в комнату и увидев бодрствующего Ланселя.

— Только глаза открыл, — Элла с сожалением покачала головой.

Пока Луизы не было рядом, ректор сидел и смотрел в одну точку, как кукла, оставленная хозяйкой. Уж на что он Элле не нравился, и то жалко его стало.

— Пухляш, тебе придется еще раз вернуться к себе в общежитие, — сказала она. — Уж извини, я только сейчас додумалась: нам понадобится твой зачарованный плащ для ректора. Чтобы никто его раньше времени не увидел. А то Тютюниэль узнает и сбежит от нас.

— А мы не опоздаем так? — спросил Пухляндр.

— Нет, — возразила Элла. — Все как раз соберутся за завтраком.

— Все. А я нет, — печально вздохнул Пухляндр. — На что только не пойдешь ради прекрасных дам. Ладно, ждите.

Вернулся он куда быстрее Луизы. На ректора Ланселя накинули плащ, превративший его в загадочную незнакомку, и все выбрались в холл общежития. Сделали это очень вовремя, потому что из коридоров то и дело выходили студентки, тоже шедшие в трапезную, а со стороны главной лестницы появилась госпожа Вия в сопровождении семи мальчиков-посыльных в одинаковых курточках. Каждый нес большую корзину алых роз.

— А, Элла! Ты ранняя пташка, — сказала она и с подозрением оглядела Ланселя, завернутого в плащ.

— Это Франческа, — заискивающе улыбнулась ей Луиза, поддерживая Ланселя под руку. — Ее знобит, простудилась, кажется. Вот, ведем ее в медпункт.

— Вот как ночью по танцулькам болтаться, — проворчала Вия. — Думаешь, я ничего не вижу, милая? Еще раз — и вылетишь из Академии. Лечись, давай. А тебе, Пульхерий, — она просверлила взглядом притаившегося за спинами девушек Пухляндра, — дальше холла хода нет!

— А им? — возмутился Пухляндр, указывая на мальчиков с цветочными корзинами, уже шагавших по коридору. — Они типа тоже мужики!

— Они при исполнении, — махнула рукой Вия.

— А кому цветы? — насторожилась Элла, видя, что посыльные идут в самый конец коридора, где находится ее комната.

Смотрительница общежития развела руками.

— Тебе, кому ж еще?

— От кого? — вскрикнула Луиза и так крепко обняла Ланселя, словно боялась, что его сейчас отнимут.

Он даже застонал от боли. Госпожа Вия только покачала головой.

— Я в это не вмешиваюсь. Сами разбирайтесь от кого, кому, кто и с кем. И вообще, Академия чтобы учиться, а не вот это вот всё! — она недовольно сморщилась.

— Знаете, что, сударыня? — Элла приосанилась и посмотрела на нее почти также строго, как, бывало, смотрел на всех Лансель. — Отошлите эти цветы обратно.

— Больше делать мне нечего, — возразила Вия, поглядев, тем не менее, на Эллу с некоторой опаской.

— Тогда выкиньте, — отмахнулась та и повернулась к друзьям. — А вот теперь мы точно опаздываем.

Вся компания вкупе со спрятанным под волшебный плащ ректором Ланселем поспешила в трапезную. Туда стекался студенческий народ с первого по четвертый курс, отдельно от веселой толпы молодежи шли преподаватели. Впереди промелькнула даже широкая спина канцлера Фенимора. Фальшивого Ланселя видно не было.

«А вдруг он не придет? — подумала Элла, — Придется ждать другого случая, чтобы разоблачить его на людях». Можно было прийти на лекцию по плетению, но ей так хотелось уже покончить с происками эльфа. Раз и навсегда!

Когда Элла с друзьями вошла в трапезную, там уже было полно народу. Длинные столы, за которыми ели студенты, почти все были заняты. Отдельный преподавательский стол в конце зала тоже не пустовал. Невидно было только принца-дракона Ланселя и ректора Освальда, который, как говорили, все еще болел. Стоило Элле войти в зал и шагнуть в проход между столами первого и второго курсов, как ей навстречу устремился фальшивый ректор Лансель. Он вышел из-за колонны и приближался, сияя сладенькой улыбкой, глядя на девушку самым что ни на есть нежным взором.

От неожиданности Элла чуть не убежала с криком обратно в коридор, но Сандра и Пульхерий сзади подперли ее плечами. Луиза с настоящим ректором под ручку спряталась за их спинами.

— Мы как-то нехорошо расстались на королевском балу, Элла, — ласково промурлыкал фальшивый ректор. — Но я хотел бы, чтоб ты знала: мои чувства к тебе не изменились. Ты получила цветы?

— Да, — опомнилась и заговорила Элла. — Они уже на помойке.

Вокруг за ними пристально и с интересом наблюдали. Даже те, кто очень любил поесть, а из таких в Академии был не один только Пульхерий, перестали жевать. За преподавательским столом канцлер Фенимор выпрямился на резном кресле с высокой спинкой и вовсе глаза следил за объяснением первокурсницы и ректора.

— Ты просто создана, чтобы быть принцессой, — словно не услышав резкого ответа Эллы, продолжил мнимый принц-дракон. — Моей принцессой. Можем ли мы начать всё сначала?

— Щас всё брошу и начну сначала, — раздраженно процедила Элла сквозь зубы, — раз уж ты такой тупой. Так вот: не буду я никакой принцессой. Да и ты, кстати, не принц!

Она повернулась к своим друзьям, вытолкнула вперед Ланселя, с силой вырвав его из рук Луизы, и сдернула с его головы капюшон. Когда дама в плаще превратилась во второго ректора, вокруг все вскрикнули, а ректор Виолетта уронила на пол вилку.

Настоящий Лансель моргнул и затряс головой, словно ему в ухо попала вода.

— Ты кто такой? — промямлил он вначале сонно и неуверенно, потом сделал шаг вперед и рявкнул в своей обычной высокомерной манере: — И как ты смеешь?! Как смеешь выдавать себя за меня!

Ненастоящий Лансель при виде двойника попятился и изменился в лице, кривясь и морщась. Его красивое гордое лицо исказилось, и сам он как-то сжался, стал меньше ростом, а от его алой бархатной одежды повалил пар. Секунда — и на месте ректора стоял эльф Тютюниэль, низенький, лысый, со сморщенным лицом и большими острыми ушами. Он злобно и испуганно озирался по сторонам на студентов за столами. Те вскочили с мест и выглядели испуганными не меньше, чем Тютюниэль.

— Зачем ты так со мной, Элла? — вытаращенные глаза эльфа наполнились слезами обиды. — Я бы сделал тебя принцессой. Ты жила бы во дворце. Мы с тобой жили бы во дворце. А потом я бы придумал, как сделать тебя королевой.

— Еще и государственный переворот задумал? — гневно воскликнул Лансель, наступая на него.

— Отстань, слащавая рожа! Думаешь приятно было притворяться тобой? — Тютюниэль выставил вперед ручонку с хищно скрюченными пальцами, и Лансель грохнулся на пол без сознания.

Луиза с криком бросилась к упавшему жениху. Студенты и преподаватели в ужасе отшатнулись в стороны.

— Что происходит? Соблюдайте порядок! — возмущенно воскликнул канцлер Фенимор неуверенным дрожащим голосом.

— Молчать! — взвизгнул Тютюниэль и направил свою скрюченную лапку в его сторону.

Канцлер, кашляя схватился за горло. Похоже было, что он давится словами, но не может вымолвить ни единого. Ректор Виолетта принялась поить его водой из кубка, чтобы унять кашель.

— Мы всё еще можем быть счастливы, Элла, — заявил Тютюниэль, заискивающе глядя на Эллу снизу вверх и маленькими шажками подступая к ней все ближе. — Давай умчимся вместе в волшебную страну! Тебе там понравится, вот увидишь!

— Нет! — отрезала Элла, отступив на шаг.

Пульхерий и Сандра за ее спиной тоже попятились.

— Надо же, кто тут у нас! — проскрежетал за спиной испуганной Эллы старческий голос. — Так и знал, что ты вернешься, Тютюниэль. Снова озорничаешь и пакостишь?

В дверях трапезной стоял ректор Освальд. Как обычно одетый в синюю, обшитую мехом мантию, высокую остроконечную шапочку, с золотым пенсне на носу, он не казался больным. Скорее очень сердитым.

— Только теперь ты преследуешь милую юную девушку. Она Истинная Волшебница и дочь Истинной Волшебницы. Какая находка для неудачника из волшебной страны! Подходящая невеста, чтобы вернуть уважение Цветочной королевы и светлого двора?

— Она спасла меня, она прекрасна, и я ее люблю! — пылко возразил Тютюниэль, привстав на цыпочки, чтобы хоть чуть-чуть сравняться ростом с долговязым старым волшебником.

— Одно другому не мешает, — усмехнулся Освальд, выходя на середину трапезной.

— Ты не отберешь нас друг у друга! — заявил эльф и взмахнул руками.

Со всех тарелок и блюд в трапезной сорвались блины и пирожки и тучей поднялись в воздух. Освальд в ответ резко поднял и опустил обе руки, и на столовую обрушился блинно-пирожный дождь. Многие студенты попрятались под столы, только Пухляндр поймал на лету большой пирог с повидлом и принялся жевать.

Эльф недовольно зашипел, видя, что его трюк не удался и снова взмахнул рукой. Ножи и вилки взметнулись со столешниц, грохоча друг о друга, и маленьким стальным смерчем устремились на Освальда. Некоторые студентки завизжали от испуга. Впрочем, не только они. Громче всех заверещал Седрик, бывший сосед Пульхерия. Сидя на полу, он закрыл голову пустым блюдом из-под миндальных пирожных.

Освальд же топнул ногой, и столовые приборы со стуком упали на пол бесполезной горкой.

— Пора тебе домой, — старый ректор вынул из широкого рукава своей мантии пузатую колбочку с мерцающим фиолетовым снадобьем. — Мамочка-королева скучает по тебе. Помнишь «Сиреневый туман»?

Он стал выкручивать из колбы пробку.

— Нет! — при виде фиолетового зелья Тютюниэль закричал страшным низким голосом и вытаращил без того огромные глазищи. — Нееет! Никогда!

Он затопал ногами, и трапезная заходила ходуном. Стены закачались, с потолка посыпалась штукатурка.

— Тебе не одолеть меня, старик! — эльф еще раз с силой топнул, и Освальд споткнулся, будто кто-то невидимый сделал ему подножку.

Старый волшебник упал навзничь, неловко взмахнув руками, будто птица крыльями, и уронил колбу с зельем. Колба взмыла в воздух, описав крутую дугу, и устремилась вниз, но Элла, опомнившись, в последний миг рыбкой нырнула на пол. Она проехала животом по каменным плитам и поймала колбу в выставленные ковшиком ладони.

— Давай, девочка, — лежа на полу, простонал Освальд, — полей его! Полей с макушки до пят!

Элла вскочила на ноги и вдруг поняла, что между ней и эльфом больше никого нет. Все вокруг либо повержены, либо без чувств, либо остолбенели, либо попрятались. Только она и Тютюниэль теперь стояли среди трапезной друг против друга.

— Наконец-то нам никто не мешает, — эльф уставился на Эллу с обожанием. — Убежим вместе! Прошу тебя! — жалобно проблеял он, протягивая к лесниковой дочери руки.

— Щас всё брошу и убегу, — устало вздохнула Элла, походя ближе.

Она покрутила пробку на колбе, но та вдруг начала завинчиваться вместо того, чтобы открываться. И чем больше Элла прилагала усилий, тем туже завинчивалась крышка. Тютюниэль наблюдал за ее напрасными стараниями со злорадной ухмылочкой.

— Сам напросился!

Элла шагнула вперед, высоко подняла колбу и с размаху разбила ее о лысую морщинистую голову эльфа. Фиолетовое снадобье водопадом окатило его маленькую фигурку. Вокруг взметнулось облако сиреневого тумана. Тютюниэль оглушающе высоко заверещал и засучил короткими ножками по полу. Всё здание Академии Дракона содрогнулось от подвалов до флюгеров на крыше, а когда сиреневое облако рассеялось, эльф пропал, будто его и не бывало. Только эхо донесло откуда-то из неведомого далека:

— Элла-а! Я вернусь!

— Теперь лет через триста, если мама-королева отпустит, — заметил ректор Освальд, не без труда поднимаясь на ноги.

Все, кто был в трапезной, тем временем, замерли неподвижно, точно уснули или были околдованы. Или просто потрясены и напуганы.

— Так он принц в своей волшебной стране? — спросила Элла.

— Сто двадцать пятый по счету вроде нашего ректора Ланселя, — Освальд бросил на все еще лежащего на руках Луизы Ланселя снисходительный взгляд. — Надеюсь, муж и отец маленького дракончика из него получится лучше, чем ректор.

— Значит, вы знали этого Тютюниэля? — подала в наступившей тишине голос Сандра.

— Когда мне рассказали книжную историю о подмене человека эльфом, — Освальд лукаво подмигнул Элле, — я сразу понял, что происходит. Только не знал, кого подменили, и стал наблюдать за Эллой и готовиться. Тютюниэль тоже подготовился — уничтожил запасы разыщи-травы, спрятал книги, в которых описывались рецепты противодействия эльфийским чарам. Но у меня есть то, что не уничтожишь и не спрячешь — опыт. Такое ведь уже случалось в Академии.

— Триста лет назад? — прочавкал Пульхерий, уже добравшийся до нового пирога. — Сколько же вам на самом деле лет, профессор?

— Не ешь с пола, — ответил ему Освальд. — Вашей компании, наверное, стоит ускользнуть, пока все вокруг не очнулись. Тут сейчас начнется невероятный переполох.

Невероятный переполох творился в Академии Дракона еще, наверное, неделю. Канцлер заставил всех профессоров и смотрителей обновить охранные заклинания в здании и на территории парка, чтобы предотвратить возможность еще одного эльфийского вторжения.

Главного Распорядителя Миранду Снежногорскую отстранили от работы, пока не выяснится, помогала ли она Тютюниэлю добровольно из вредности или все-таки была под чарами. Преподавательский совет и лично канцлер предложили Элле освобождение от годовых экзаменов в награду за храбрость, но Элла отказалась.

— Лучше освободите от экзаменов моих друзей, — сказала она. — Они помогали мне и тоже были очень храбрыми. Всё, что случилось, было из-за меня. Говорят, что я Истинная Волшебница, но, мне кажется, кроме истинных проблем во мне нет никакого волшебства.

— Волшебство проявляет себя по-разному, — возразил профессор Освальд. — Ты объединяешь людей, Элла. Чтобы они помогали тебе. А ты щедро помогаешь им. Возможно, это и есть твой истинный дар. И еще варение зелий. Ты плохо занималась в этом семестре, но всё равно лучшая из моих учениц.

— Это благодаря маме, она меня учила. А Тютюниэль украл ее книгу, — грустно молвила Элла. — Единственную память!

— А память сердца? — спросил Освальд, улыбнувшись своей обычной лукавой улыбкой.

— Память сердца — это мой лес, — ответила Элла. — Я все время чувствую, что он ждет меня.

И Элла твердо решила, что вернется. Волшебство это, конечно, хорошо, но ничего нет лучше дома. Для нее по крайней мере. Она простилась с профессором Освальдом и с друзьями, собрала вещи в узелок, надела свое старое зеленое платье, накинула на плечи шаль и вышла за порог.

Друзья не стали ее уговаривать остаться, просто вышли проводить Эллу на крыльцо.

— Обещай, что приедешь на свадьбу, — сказала Луиза, помахав рукой со ступенек главной лестницы. — Лансель говорит, что ты должна быть почетной гостьей.

— Обещайте, что приедете ко мне в Чуднолесье, — сказала Элла, помахав в ответ — Там вкусная домашняя еда, а в деревне бывают танцы повеселее королевских балов.

— Пиши нам, — хором отозвались Сандра и Пульхерий.

Прекрасны вечера на Поющей реке у самой границы Чуднолесья. Убаюкивающе шелестят камыши вдоль мелководья, качаются на ветру ветки вековых дубов да елей, а за рекой блестят в тумане огоньки деревни, где живут добрые, отзывчивые люди. Хорошо, когда такое место можно называть домом. Элла, дочь лесника и волшебницы, и раньше это знала, а теперь, когда довелось повидать мир, пережить приключения и повстречать друзей — и подавно.