Элиза. Левкофос (Writober-2026)

1. Печальное знакомство с героиней

Софья Петровна закрыла тетрадь – дневник, в котором скрупулёзно описывала не только свои романтические мечты и завистливые обиды, но и события, происходившие в обоих домах Голицыных. Её молодость прошла в окружении этой семьи. Бывало всякое, но в последнее время ощущение родства с хозяйкой усилилось, а свою подопечную, Лизу, гувернантка не просто приблизила к себе, но и всей душой полюбила, как родное дитя. Своих детей у одинокой Софьи, обедневшей родственницы Натальи Даниловны, не случилось. Второй день в московском доме траур: пропала старшая дочка господ, её любимая Лизонька. И сон не шёл, и перо то и дело возвращалось на бумагу, потому как женщина всё вытягивала и вытягивала из памяти даже крошки воспоминаний.

Куда могла уйти девочка? Да ещё в День Ангела... Почему она не вернулась? Никто даже не видел, как она выходила за ворота. Собиралась на прогулку с братом Лёвушкой и приёмной барышней, впервые надела подарок родителей – светло-зелёное весеннее пальто под цвет Лизиных глаз, привезённое отцом из-за границы. Погода четвёртого февраля была совсем весенней, и старшим детям не хотелось сидеть в ожидании именинного пирога, когда на улице вовсю играло солнышко.

Авдоша тоже вторую ночь не спала, а, сдержанно всхлипывая, обнимала в будуаре рыдающую госпожу. Доченька-красавица, умница… ручками своими головную боль лечила и маменьке, и ей, нянюшке… и царапины братьям… куда-то пропала. Мальчики от последних событий притихли и из дома не выходят, вдвоём присматривают за малышкой вместо няньки. «Граф-то цельный день в полиции, кому-то надо утешать несчастную мать… О-о-ох, батюшки-светы... И что ж такое деется? Что за нечистая вырвала Лизаньку из родного дома?» – думала добрая женщина, ощущая мокроту своих щёк и прижимая платок к обсопливившемуся и разбухшему от слёз носу.

И гувернёр, и управляющий, и все слуги, дворовые и вольные, так или иначе сострадали хозяевам. Даже те, кто подсознательно остерегался их старшей дочки из-за ходивших в селе слухов, хотя только дворня их и помнит уже. Но девочка всё-таки не простая, да никто не спешит те слухи разносить, чтобы с барского двора прямиком в пахотное крестьянство не угодить.

И только Зойка, почти сестра, которую принял в семью Алексей Павлович, догадывалась, куда могла пропасть её любимая и единственная подруга. Девочка сама видела, как Лиза не только руками лечит, но и мыслями. И что с духами она разговаривает, и без шагов в другие места перемещается, и Зойку научила, только стену насквозь пройти у Зойки не выходит. И про мечту Лизину, внутри зеркала оказаться, она знала. «Поди, эти венецианские стекляшки и чудодейская сила виноваты… Как жаль, что бабушки Вари больше нет, она бы что-нибудь придумала».

Два дня тому назад. 4 февраля 1835 года. Москва

В День Ангела Лиза получила от родителей изящное пальто, в котором почувствовала себя весьма уютно. Ей не терпелось примерить обновку вместе с подаренной на Рождество шляпкой и пошитой и украшенной собственноручно сумочкой для водицы, которую она носила с собой постоянно. Размечталась о прогулках в таком виде по улицам Москвы, когда отступят февральские морозы. Но сегодня как будто и не февраль вовсе! Солнышко весело заглядывало в окна, вызывая надежды и чаяния. Не дожидаясь именинного пирога, Лиза нарядилась и, покрасовавшись перед домашними, упорхнула в гостиную, полюбоваться на себя в одно из ростовых зеркал – гордость маменьки.

Конечно, она себе очень понравилась! Её зелёные глаза стали ещё выразительнее от соседствующего в одежде зелёного цвета. Кудрявые волосы от солнечного заигрывания, казалось, отливали золотом. Радостный румянец от осознания взросления и фарфоровая гладкость кожи вдохновили девочку. Она покружилась, любуясь своими отражениями, множащимися в противоположных зеркалах, и снова ощутила неудержимое желание оказаться там – по ту сторону зеркальной глади.

Наверное, этот мысленный посыл, усиленный переполнявшим её восторгом, оказался особенно силён, потому что на этот раз у неё получилось! Но произошло нечто совсем иное... Вместо ожидаемого перемещения в зеркальную копию светлой гостиной, в массивной оправе открылась беспроглядная чернота! Эта темь манила и звала, как будто предлагая окунуться в свои глубины... И, словно загипнотизированная, Лиза переступила порог рамы.

Она тут же попыталась вернуться обратно. Но без единого звука проход за её спиной захлопнулся, и не осталось ни зеркала, ни родного окружения. Ничего не было, лишь давящая, всепоглощающая чернота. Девочка принялась отчаянно стучать по невидимой каменной стене, едва слыша собственный стук... Задыхаясь от подступающего ужаса, она кричала, звала на помощь, мучила себя мысленными приказами... но всё было тщетно. Чего-то не хватало той мыслеформе, которая перенесла её сюда, той, которую она помнила, повторяла, но не могла добиться желаемого результата. В отчаянии она собрала всю свою внутреннюю силу в одну единственную мысль – вернуться домой, но лишь обессилела и, сражённая страхом, потеряла сознание.

2. Лабиринт

Лиза открыла глаза. «Не приснилось...» Тягучая чернота давила со всех сторон. Хотелось пить и есть... «Уже, наверное, именинный пирог принесли, а свечи задувать некому... а может, меня ищут... – девочка заплакала. – Хорошо, что бутылка с собой», – она кое-как поднялась, нашарила за спиной сумочку, достала походный сосуд, который казался полным. Отхлебнула немного, хотя хотелось больше – внутренности как будто склеились. Рот освежило, и три жалких глотка, на которые Лиза растянула один большой, показались ей амброзией, о которой рассказывала Софья Петровна – пищей богов Древнего Мира, дарующей бессмертие.

Руки горели огнём. Пока мучилась жаждой, боли не чувствовала. Наверное, содрала о стену. Сколько она спала? А вдруг уже завтра настало? Лиза осторожно поводила ладонями по обеим кистям с двух сторон, пока жгучая боль не отпустила. Стараясь унять волнение, нащупала ту самую тупиковую стену, за которой скрылся коварный проход, повернулась к ней и снова отчаянно бросила всю свою иссякающую силу на желание вернуться назад, в уютную гостиную. И опять ощутила подступающую тошнотой слабость... «Надо попробовать найти выход с другой стороны. Может быть, я в подвале?»

Сначала, когда она только здесь очутилась, страха не было, только отчаяние. Теперь же в непроглядной тьме мерещилась всякая жуть, которая заползала в каждый уголок тела, заставляя его мелко подрагивать.

Тяжко вздохнув, несмотря на предательскую дрожь, Лиза двинулась вперёд, в вязкую темень, ощупывая правой рукой стену, которая продолжала находиться совсем рядом. Она вспомнила, каким огромным казался подвал под особняком в имении. В подвале городского дома ей побывать не довелось, но даже начало подземного хода в Голицыно было просторным, не сравнимым с этой удушающей теснотой. Девочка несколько раз ощупывала соседнюю стену – проход так и оставался узким, как коридор. Воздух пах непривычно и даже неприятно, иначе, чем в штольне, где она побывала летом с друзьями.

Снова захотелось пить, опять открыла бутылку и сделала на этот раз целых два полных и вкусных глотка. Собиралась налить горсточку, чтобы умыться, но замерла. Нет, воду нужно беречь! Какое-то неведомое прежде чувство предостерегало от расточительности, удерживало от желания испросить силушки у воды и даже напиться от души. Этой бутылки хватит разве что на четыре умывания, а без питья можно умереть от жажды, если Лиза угодила не в свой подвал, а глубже – в разветвлённые подземные коридоры под городом. Неожиданно и ярко вспыхнуло воспоминание, как папенька прошлой зимой рассказывал о каменоломнях, где в старину добывали известняк для белокаменных крепостей древней Москвы.

Идти было очень страшно. Впереди таилась неизвестность, но и позади чудилось нечто зловещее – казалось, кто-то дышит в спину. Лиза то и дело оглядывалась, но, конечно, не видела ничего, кроме тьмы. Разум убеждал, что там никого не может быть, ведь этот путь уже пройден, и никто не встретился. Но ощущение чужого присутствия не отпускало.

Она пробовала бежать, но чуть не упала, споткнувшись о камень. Больше не рисковала, но старалась шагать быстро. Дыхание сбивалось. Было не холодно, тело даже покрылось испариной. Одежда стесняла движения, хотелось её скинуть, но тащить пальто в руках казалось неразумным – на плечах всё же его нести легче. Всё внутри дрожало от страха и неведения. Оторвать руку от стены стало боязно, словно та исчезнет, и Лиза потеряет направление. Сейчас она хотя бы чувствовала, что движется вперёд.

В непроглядной темноте рождались жуткие образы невидимых сущностей, притаившихся в ожидании, готовых в любой момент коснуться костлявыми пальцами, схватить за подол платья... И чего она так Лешего боялась? И Водяника? Они лишь охраняли свои владения и ни разу даже не попытались сделать что-то плохое, только стращали. Лихо Одноглазое – вот это настоящее чудовище! Пылающий глаз, скрюченные пальцы, надтреснутый скрипучий голос... Брр... Кровушки свежей жаждет... И живёт оно в пещере под землёй. Вдруг оно спит где-то рядом? Разбудишь такое ненароком – и прощай, солнышко... «А увижу ли я ещё солнышко? – прошептала девочка, задыхаясь от безысходности. – Ни конца, ни края этому ходу! Кто его только прорыл? Рельсов ведь нет, как в той штольне… Хоть бы немного света!» Поджилки тряслись, дыхание замирало, зато в ушах стучало. Неужели это слышится, как сердце бьётся?

От голода или страха, или из-за потраченных сил Лизе ужасно хотелось спать. Всплеск отчаяния сначала вдохновил на движение, а сейчас наоборот ослабил. Останавливаться было страшно. Спрятаться негде... Но идти дальше не было сил. Девочка сползла спиной по стене на каменный пол и провалилась в тревожный сон, успев подумать о том, что стена совсем сухая, а воздух тяжёлый – трудно дышать...

Проснувшись и осознав, что ничего не изменилось и нужно выбираться, она вновь не смогла сдержать слёзы. Снова терзали голод и жажда. Приложившись к бутылке, Лиза еле оторвалась от горлышка. Пошла дальше, касаясь пальцами стены. Коридор повернул, но прежний путь продолжался. Девочка замерла в нерешительности, не зная, прямо идти или свернуть, и выбрала поворот направо. Вскоре стали попадаться новые проходы в такие же узкие коридоры. «Это же лабиринт!» – с отчаянием подумала пленница подземелья. Темнота давила на плечи, но надо было идти.

...

Сколько времени она провела здесь? Неизвестно. Вода уже бултыхалась на самом дне, мучила жажда, голод отступил, но в животе ощущалась пустота. Страх не прошёл, но притупился, лишь иногда заставляя сердце трястись, как пойманная птица. Лиза стала думать, что ей суждено умереть здесь, так и не увидевшись с родными.

Вдруг до слуха донеслось эхо отдалённых голосов. Трудно было определить направление звука, но почти сразу вдалеке забрезжил свет, и девочка почти побежала, отбросив бессмысленные предосторожности и перестав следить за стенами и поворотами. Вспомнив о своей способности перемещаться на расстояния, начала «прыгать», приближаясь к свету и людям. С каждым «скачком» голоса становились громче, но разобрать, о чём говорят, не удавалось.

Оказалось, что свет исходит от фонарей, закреплённых на шапках идущих людей – круглых и ярких, освещавших не только их самих, но и пространство вокруг. Судя по количеству светильников, их было пятеро. Мужчины шли медленно друг за другом, и когда начали поворачивать (как некстати!), Лиза увидела, что первые двое несут под руки и за ноги ещё одного человека.

Переместившись ко входу в новый коридор, куда только что свернули эти люди, девочка в последний раз открыла бутылку. Там оставалось совсем немного воды, но теперь, когда забрезжила надежда на спасение, она рискнула потратить всё до капли на умывание, надеясь восстановить силы. Она верила, что сможет исцелить раненого или больного, чтобы доказать свою полезность. Её надежда на приток сил от водицы оправдалась!

Люди как раз остановились на передышку и сгрудились, оживлённо и непонятно переговариваясь. Лиза прикинула расстояние до границы освещённого участка и решила переместиться туда, чтобы не напугать их своим внезапным появлением на свету. И уже оттуда вышла навстречу. Под светом успела заметить, насколько грязным стало её совсем недавно новое и нарядное пальтишко...

Послышались возгласы удивления, оно же было и в глазах стоявших мужчин, к которым она приближалась. Они загомонили все разом, но стихли, когда один из них обратился к девочке. Но его речь Лиза совершенно не понимала! Ничего общего с почти родным французским и слышанным от лекаря Франца Карловича немецким.

Лиза показала предостерегающий жест: я ничего плохого не сделаю! Подошла совсем близко, наклонилась над человеком, лежащим на каменном полу, который тоже оказался мужчиной, приложила ладони к его груди и стала, не жалея, вливать в него силу своих рук вместе с силой мысли: «Оживай! Прогони слабость! Прогони болезнь!» Почувствовав, что её саму одолевает слабость, она отстранилась. И тут лежащий человек поднял голову, опёрся на локти и начал подниматься. Стоящие рядом изумились, глядя то на ожившего товарища, то на девочку, и принялись наперебой что-то говорить на том же непонятном языке, из которого Лиза выловила только одно знакомое слово – «Ангел». Решив, что так её назвали, она помотала головой и, показав рукой на себя, представилась:

– Я Лиза.

– Элиза? Элиза!

– Заберите меня с собой! – она протянула руку и схватила одного из стоявших мужчин за рукав, а другой рукой помахала в направлении их пути, как она его себе представляла, и, всхлипывая, сказала:

– Я потерялась... – сама разжалобилась и заплакала, не в силах больше сдерживаться.

Люди чего-то поняли, потому что тот, за кого она держалась, не оттолкнул её руку, а, сделав шаг вперёд, потянул за собой.

После излечения раненого силы Лизы были на исходе. Она давно не ела и почти не пила, прошла немного и уже в который раз потеряла сознание.

3. Пробуждение

Чьи-то родные, добрые руки гладили Лизу. Это же Авдоша! Девочка прильнула к ней, испытывая радость, смешанную с непонятным облегчением. Вдруг её оторвало от нянюшки и словно выбросило из глубины наверх... пробуждение. Это был всего лишь сон... Тут же хлынули воспоминания о подземелье, но сейчас воздух был иным, и веки пропускали свет. Распахнув глаза, она прошептала: «Где я?» Место незнакомое – Лиза лежала на широкой лавке с мягким матрасом, голова покоилась на возвышении. Рывком села, свесив ноги в рваных чулочках, которые до этого странного путешествия были новыми. И нарядное платье, ещё недавно изысканное, по низу безнадёжно обтрепалось, а местами даже порвалось.

Лиза открыла глаза и увидела незнакомый потолок – гладкий, без единой трещины, которых хватало и в Московском доме и тем более в имении. Бревенчатых балок тоже не было. А комната небольшая, аршина четыре на шесть – её детская в Голицыно куда просторнее. Первым бросилось в глаза огромное окно напротив широкой и мягкой лавки – во всю стену! В нём, словно на ладони, лежал яркий уголок природы: у самого дома – небольшой залив, окаймлённый стеной высокой узколистной травы, как возле Москва-реки. За камышовыми зарослями плавали и ныряли утки, а дальше вода текла в полноводном русле, дальний берег которого во всю ширь занимала внушительная возвышенность, почти до вершин укрытая густой зеленью. «Ух, горы!» – Лиза знала, что это, но таких высоких прежде не видела. Над водой курился утренний туман, а небо сияло нежной голубизной. Ни облачка, ни солнечных бликов.

Нестерпимо захотелось подойти к окну поближе, убедиться, что это не обман и не отсутствие стены, настолько живыми казались краски пейзажа. Девочка осторожно пошевелилась. Тело слушалось, но будто свинцом налитое. И в голове гудело. Да, ведь она же долго блуждала по подземелью! «Значит, те мужчины меня спасли! Сейчас бы водички, силушкой её подпитаться…»

Она всё же встала, без особого напряга преодолела короткое расстояние, пока пальцы вытянутых вперёд рук не почувствовали преграду, и от нажатия на поверхность не проступили причудливые узоры, словно от мороза, но пропавшие, стоило Лизе, поражённой реакцией стекла, отдёрнуть руки. Она успела почувствовать, что стекло совсем не такое, как привычное, на котором уж точно не появилось бы никаких пятен, даже если прижаться к нему всем лицом... Как она могла подумать, что стены нет – ни ветерка оттуда, ни запахов водоёма и зелени она ведь не чувствовала. И звуков никаких тоже не доносилось.

Лиза обернулась. Кроме широкой лежанки и другого окна у изголовья, похожего на обычное московское, только глубокое, с широким подоконником, закрытое узкими белыми поперечными полосками, в комнате ничего не было, даже двери. Гладкие светло-жёлтые стены и потолок как будто светились изнутри. Она вернулась к лавке, оглядываясь по сторонам. «Почему нет двери? Как же я сюда попала?»

Странно это – отсутствие мебели и картин. Хотя картины заменяет это огромное окно... «Где же я? Это не Москва и не Голицыно! И не зима, а лето! Неужели я так долго спала?»

Лежанка казалась голой без привычных одеяла и простыни. Не было и подушки, но в лежачем положении явственно ощущалось, что голова покоится выше остального тела. А поверхность светло-коричневого высокого матраса была очень нежной при поглаживании. На ощупь он не из соломы и не из птичьих перьев – слишком ровный по краям и высоте, при надавливании упруго сминался, но распрямлялся сразу, как Лиза отпускала руку.

Он казался частью лавки, ножки которой на вид были деревянными, но только на вид, на ощупь – из незнакомого материала. Девочка, не побоявшись занозить ладонь, погладила одну из них, постучала по ней костяшками пальцев: «Гладкая, твёрдая, а внутри словно пустая. Никогда такого не видела».

Она всё-таки решила спокойно пройтись по комнате, приглядываясь к стенам и трогая их. Дверь, похоже, тут была – угадывалась по прямоугольной щели напротив меньшего окна, на месте ручки – нарисованный квадрат, незаметный при беглом осмотре. Лиза провела по нему ладошкой, не пытаясь сделать что-то ещё. Страшно в незнакомом месте не было, но любопытство не отпускало. Даже недавние злоключения словно ушли на задворки памяти. Зато вспомнилось, что Лиза умеет проходить сквозь преграды! Она прикинула, что за этой стеной в любом случае должно быть какое-то помещение, раз окна – в других местах, и решительно шагнула сквозь скрытую дверь… и оказалась по другую сторону. «Коридор. Ну, хоть не подземный». По обе стороны тянулись проходы, чуть больше сажени шириной. Окон в концах коридора не было, канделябров тоже, но светлые стены и светящийся потолок с лихвой заменяли их. Лиза вернулась в комнату и подошла к глубокому окну.

Потрогала пальцами полоски. Это не ткань. На ощупь они немного напомнили ножки от лавки, только плоские и тоненькие. Потянула на себя одну полоску, та упруго поддалась, открыв щель, через которую девочка увидела не только стекло, но и что было за ним. Вид значительно отличался от пейзажа в большом окне. Обычный сад, вроде... И, да – за окном самое настоящее лето! Комната находилась на первом этаже дома. По виду из большого окна казалось, что она гораздо выше. Наверное, дом стоит на горном склоне. Щель оказалась не слишком большой, но позволила заметить растущее поблизости дерево, похожее на лимон – среди зелёных листьев цвели цветы и одновременно зрели зелёные и жёлтые плоды, как в усадебной оранжерее.

Услышав неожиданный звук за спиной, исследовательница обернулась, не успев толком рассмотреть сад. Правильно она догадалась про дверь – та была открыта, и в неё въезжал небольшой столик на малюсеньких, словно игрушечных, колёсиках, который толкала перед собой стройная девушка. На прозрачной столешнице – тарелка, по виду с кашей, на другой тарелке пирожок, рядом широкая низкая кружка и железная по виду ложка.

Девушка была одета в почти белое с розовым оттенком платье выше колен с высоким вышитым узором по подолу и по низу коротких рукавчиков, собранное в поясе как на резинке. Странной показалась причёска. Ни одна дворянка в Москве не носила волос короче плеч, а у этой чёрные волосы коротко острижены, удлиняясь к макушке, где казались густыми и пышными изнутри. При этом полностью оголялись почти прижатые к голове ушки. Часть коротких прядей спадала на лоб, и это было... красиво, но весьма необычно.

Войдя, девушка тут же заговорила на незнакомом языке. Потом произнесла слово, в котором явственно слышался вопрос:

– Элиза?

Лиза вспомнила, что так её называли те мужчины, которые встретились в катакомбах и спасли её, и энергично закивала головой. Вошедшая показала рукой на себя, судя по жесту, представилась:

– Майя, – и снова что-то затараторила.

Девочка поняла только слово «трапеза», но и без него было ясно, что её решили покормить. Похоже, это горничная. Майя нажала на стену недалеко от меньшего окна, и часть её приподнялась вверх, обнажив внутренний шкафчик, откуда та извлекла складной стул с мягким сиденьем, но столик рядом с ним показался неудобно низким. Горничная снова на что-то нажала, уже под столиком, и крышка его приподнялась до удобной высоты.

В том шкафу стояло два складных предмета, но раз Майя достала один, легко превратив его в стульчик, Лиза догадалась, что есть ей придётся одной. Она поклонилась со словами «Благодарствую вам», но прислужница никак не отреагировала, а просто вышла. А как же умыться? Не мешало бы попросить силы у холодной водицы, хотя после сна самочувствие было хорошим, но тело ощущало некоторую слабость от голода и всего пережитого, а также хотелось избавить организм от лишней жидкости... Понадеявшись, что хозяева этой необычной комнаты не оставят гостью в одиночестве надолго, она решила набраться сил от еды. От волнующего аромата во рту появилась слюна, а из глубины живота послышалось утробное ворчание.

Как ни была голодна, пить хотелось больше. Водички бы простой сейчас! Но пришлось довольствоваться тем, что есть. Напиток напомнил кофей с молоком, который она пила очень редко. Каша была не хуже, чем у Прасковьи, хотя сейчас любая еда показалась бы вкусной. Пирожок оказался маленьким хлебом из белой муки с хрустящей корочкой и одуряющей духовитостью, ещё тёплым, значит, недавно испечённым.

Теперь бы ещё нужду справить... И умыться. Странно, что не предложили. И волосы грязные, на ощупь даже жёсткие... Зачем её заперли в этой комнате? Все мысли уже передумала... Непонятно, как далеко от дома она оказалась.

Дверь снова открылась, и Лиза вскочила со стульчика. Девушка опять начала что-то говорить, но, поняв, что её не понимают, взяла Лизу за плечо и легонько подтолкнула перед собой. Та догадалась, что ей предлагают выйти, и даже обрадовалась.

4. Горничная с сюрпризами

За дверью, которую горничная открыла нажатием на нарисованный квадрат, по обе стороны тянулся ранее увиденный коридор. Майя повернула налево, показав кивком головы, чтобы нечаянная гостья шла за ней. Её привели в крошечную комнатку со стенами из бирюзовых кафель с выпуклыми рисунками рыбок, звёздочек, волнистой травы. Горничная показала на белый фарфоровый стул с круглой дыркой, мол, садись. Лиза, недоумевая, присела на краешек. Прислуга как будто рассердилась, подошла, приподняла девочку, задрала ей подол платья и снова показала рукой без слов: «Садись», сообразив, что её не понимают. А Лиза как раз и поняла, что это нужник такой. Справив нужду, посмотрела вопросительно на Майю. Та указала на прикреплённый к стене рулончик мягкой бумаги, которую Лиза с удивлением пощупала, догадавшись о её назначении. А горничная снова заговорила, привлекая внимание, что она делает, словно учила, как нужно – нажала выступ на спинке этого стульчика, и в отверстие внутри полилась вода, смывая бумагу и запахи.

Следующая комната, куда направили Лизу, оказалась размером не меньше той, где она спала и ела, но совершенно необычная, приведшая девочку в восторг, несмотря на недавние злоключения и непонимание, где она находится. Стены были покрыты кафелями как в нужнике, но без барельефов. У левой стены стоял уже знакомый по виду фарфоровый стул с дыркой, прикрытой круглой крышкой, только бирюзовый. Непонятно, зачем тогда Лизу водили в ту маленькую каморку. На стене напротив нужника висело два зеркала. Девочка неприязненно посмотрела на ближайшее от двери, ростовое, бывшее почти в два раза шире, чем те, что в зале московского дома. Её восторженное удивление временно сменилось досадой на зеркало, разочаровавшее и приведшее к тем странным и страшным последствиям, которые она недавно пережила. И ещё неизвестно, что будет дальше.

Майя, казалось, давала имена всему, к чему прикасалась, но девочка не сразу поняла, что горничная пытается научить её своему языку. Отхожее место она окрестила «туале́та». К стене напротив, украшенной зеркалами, крепилось ещё одно фарфоровое изваяние – толстостенный таз, покоящийся на широкой фигурной ножке. Ему Майя дала имя «онипты́рас». Как раз над этим диковинным ониптырасом небольшая часть поверхности отзеркаливала пространство, а под ней, выходя прямо из стены, изгибаясь, блестела металлическая трубка – «иври́си» – с прикреплённой сверху загадочной продолговатой штучкой.

Дальше, у стены напротив входа, почти половину помещения занимала широкая гладкая фарфоровая чаша, возлежащая на полу – «ибанье́ра», одна из сторон которой кокетливо приподнималась. На этом изгибе тоже находилась «ивриси», а рядом, словно уснувшая змея, висела длинная и тонкая полосатая трубочка с конусообразной головой, впивавшейся во что-то на этом возвышении чаши. Лиза догадывалась, что ибаньера это купальня. На полу возле неё расстилался коврик, сплетённый из странных волокон, мягкий и ласковый на ощупь.

И кафели, и фарфор, и пол – всё было в бирюзовых оттенках, рождая чувство небывалой красоты и благотворно влияя на настроение. И вновь с потолка струился мягкий свет, словно дневной уличный.

Довершали причудливый ансамбль три одинаковых предмета, прильнувшие к стене возле двери, – «диванокасе́ла». Круглые, под цвет комнаты, они напоминали табуреты, но без ножек и пустого внутреннего пространства, словно чем-то искусно обтянутые.

Майя снова привлекла Лизино внимание, наглядно демонстрируя назначение предметов. Нажала на ту самую «штучку» над «ивриси», и из трубки хлынула вода. Повернула верхнюю «штучку» в обе стороны, коснулась бегущей в чашу воды, предостерегающе покачала головой, запрещая девочке прикасаться к незнакомому, и открыла незаметный шкафчик в боковой стене возле нужника. Оттуда извлекла изящный флакон и небольшой предмет в шуршащем пакетике, а из прозрачной шкатулки достала рубиновый шарик, показала его изумлённой Лизе на своей ладони и бросила в воду. Мгновение спустя на её поверхности зародилась розовая пена, которая, словно по волшебству, густела и поднималась.

Из того же шкафчика Майя достала инструмент, который Лиза хорошо знала – ножницы. "Зачем ножницы? – подумала девочка, но её провожатая начала что-то говорить, показывая этим инструментом на свою причёску и на Лизину косу.

– Нет, нет, нет! – Лиза прижала к себе растрёпанную косу и отчаянно замотала головой. Она не хотела отрезать свои волосы.

Майя поняла и спокойно положила ножницы назад. Используя непонятные слова, подкреплённые вполне ясными жестами, она повелела девочке раздеваться. Откинула снятую одежду ближе к незаметной двери, быстро расплела косу и принялась мыть Лизе голову, наклонив её над пенной поверхностью и поливая волосы ароматной жидкостью из флакона. «Это же мыло! Только жидкое. Какой чудесный запах!» Ополоснув вымытые волосы из лейки, оказавшейся головой той самой змейки, Майя перекрыла воду и пригласила девочку окунуться в благоухающую пенную купель, а сама разорвала пакетик, извлекла из него и отдала Лизе волокнистый комок, похожий на мочалку из берёзового лыка, забрала с пола вещи и вышла.

Купание в воде с душистой пеной доставило Лизе несказанное удовольствие. Оно не шло ни в какое сравнение с умыванием из ковша в мыльне и маетным мытьём в бане – всё тело расслабилось и источало блаженство, из него уходили усталость и напряжение последних дней.

Но Лиза не была бы собой, если б не попробовала покрутить ту самую иври́си, дабы найти положение, при котором в чан полилась холодная вода. Она не настолько глупая, чтобы не уловить суть движений горничной. Омывая лицо освежающей жидкостью, Лиза безмолвно возносила привычные мольбы к водице, прося её поделиться своей силушкой с попавшей в беду и оказавшейся в неведомой дали девочкой. И, несмотря на то, что Лиза и до купания не чувствовала усталости, сейчас она всем телом ощутила, какой мощью зарядила её живительная водичка.

Вода в чаше заметно охладела, но оставалась приятной. Сейчас бы ещё окатить себя из той лейки, но вот на что надо при этом нажать, Лиза не заметила. Впрочем, она сочла необходимым вернуть рычажок в прежнее положение.

Вскоре девушка вернулась, положив свою ношу на один из «табуретов». Окунув руку в чашу, она совершила непонятное движение, и вода из неё с журчащим звуком устремилась вниз. Затем, будто прочитав мысли девочки, Майя полила её желанным дождём из лейки, назвав ту – «тобу́с». Повесив «змею» на место, накинула на Лизины плечи пушистое розовое полотенце.

На табурете лежало такое же платье, как на горничной, и крошечные штанишки, словно сшитые для куклы. Лиза без пререканий облачилась в предложенный наряд. Платье пришлось впору, опустилось чуть ниже колен и, приятно облегая тело, ужалось в поясе. Оказывается, на нём была не вышивка, а тончайший тканый узор. Штанишки под руками потянулись, и на теле сидели безупречно. Вместо разбитых в подземелье ботинок, Лиза обула предложенные тканевые туфельки, похожие на бальные, но как будто с небольшим каблучком, ставшие сразу по ноге.

Но Майя сумела удивить девочку ещё больше, чем купанием в роскошной чаше. Вернувшись в комнату, где Лиза спала, она не обнаружила ни столика, ни стула. Горничная ловким движением нажала неприметный участок стены за лавкой, и из недр её выплыла огромная мягкая подушка, повторяющая форму матраса, и место для сна вмиг преобразилось в уютный диван.

Майя протянула девочке гребень для волос, вполне привычного вида, а сама подошла к большому окну. Едва коснувшись невидимой точки в углу, горничная погрузила дом, где находилась Лизина комната, в пучину вод! Ни малейшего колебания девочка не ощутила. За стеклом раскинулась завораживающая картина: в лазурной воде, среди причудливых растений и хаотичного нагромождения разноцветных камней, грациозно скользили рыбы самых разных размеров и окрасок – словно сошедшие со страниц сказок.

Подводное царство, подсвеченное с боков, манило своей таинственностью. Свет постепенно мерк, уступая место густой темноте, скрывающей глубинные тайны и открывающей взору лишь тех обитателей, что осмеливались подплыть ближе к окну. Рыбы поражали буйством красок, немыслимых для скромных вод Москва-реки. Со дна, усыпанного гладкими камешками, то и дело взмывали вверх цепочки воздушных пузырьков. Внезапно рельеф подводного пейзажа изменился, уступив место пологому склону с тянущимися вверх и колыхающимися водорослями. В тот же миг раздался мягкий бархатистый мужской голос, заставивший Лизу вздрогнуть от неожиданности. Отсутствие говорящего пугало, но невозмутимый вид горничной успокоил девочку. Значит, голос, как и возникшая из ниоткуда тихая музыка, не представляли опасности. Майя кивнула на ожившую стену и произнесла:

– Тайния́, – как будто это слово объясняло всё происходящее.

Убедившись, что гостья заинтересовалась, Майя удалилась, оставив её наедине со сказочным зрелищем. Но девочка тут же метнулась к маленькому окну и вновь оттянула на себя полоску. За этим окном всё оставалось неизменным: дневной свет, сочная зелень ровно подстриженного газона и лимонное дерево. Значит, дом не опустился на дно морское! Лиза испытала необычайное изумление! Как такое возможно? И одновременно пришло странное успокоение: она скоро разгадает эту загадку. И подружится с Майей, она кажется доброй.

Подводный мир продолжал пленять воображение. Спустя некоторое время представление сменилось горными пейзажами, где паслись похожие на лосей животные с детёнышами. Они неспешно щипали траву, а затем спускались по каменистой тропе к реке, что змеилась внизу. Ничего подобного Лизе никогда не приходилось не только видеть, но даже воображать. Когда сознание, наконец, смирилось с возможностью лицезреть столь далёкий и необычный мир, девочка загорелась желанием изучить «тайнию» поближе. Она подошла к стене и убедилась, что это всего лишь искусно созданные картины, а не живые существа, хотя они и казались совершенно настоящими. Но разве рисунок может быть настолько реальным? Да ещё жить на полотне своей жизнью?

Поверхность этой стены отличалась от боковых. В уголке, куда нажимала Майя, обнаружились небольшие, почти незаметные кружочки. Лиза догадалась, что это замки, открывающиеся при прикосновении. Здесь, наверное, все запоры устроены подобным образом. Рисковать и проверять, поддадутся ли эти замычки её пальцам, она не стала. Но дверь проверила: лёгкое нажатие на потайной квадрат открывало её без труда. Тогда девочка принялась выискивать другие замочки. Несколько скрытых ящиков обнаружилось на стене с настоящим окном. В них были полки с тканями и незнакомыми для Лизы предметами. В одном из шкафов девочка с изумлением обнаружила своё пальто, висящее на изогнутой гладкой палке с крючком. Оно выглядело как новое. Там же красовались подаренная папенькой шляпка и пустая сумочка. Бутылки из-под воды не было. «И всё-таки… где же я оказалась?»

5. Ужин с хозяйкой

За окном, скрытым белыми полосками, начало темнеть, но в комнате стены становились всё более светящимися, оставаясь при этом неяркими, мерклыми.

Когда Майя зашла в очередной раз, она первым делом потрогала те самые замычки в углу, и пространство сузилось – мир за мягким стеклом перестал существовать, стена стала обычной стеной. Было похоже на колдовство, но Лиза откуда-то знала – это что-то другое.

Горничная принесла с собой ярко-розовую накидку с рукавами, которая, как и платье, уменьшилась на плечах Лизы до её размера. «Что это? – думала девочка. – Не телогрея ведь. Шёлковый летник? Нет, эта ткань не шёлк, хотя очень тонкая и лёгкая, как воздух. А как же без пуговиц?» Майя уловила недоумение гостьи и взялась обеими руками за передние части удивительной одёжки, а стоило приложить один край к другому, как они слиплись.

Она снова сказала что-то непонятное и повела девочку из комнаты на второй этаж, попутно позволив заглянуть в «бирюзовую каморку».

Ступени наверх оказались каменными, а место, куда привели Лизу – не другая комната, а большая открытая веранда с невысокой оградой из того же незнакомого материала, что у ножек лежанки.

На веранде стоял накрытый к ужину стол, но заглядывать в тарелки и миски девочка не стала. Пока никого, кроме горничной, рядом не было, она дошла до бордюра и начала с восхищением разглядывать сад. В её голове не укладывалось, как такое может быть? Это не сад из имения, в котором весной цвели цветы, летом созревали ягоды, а ближе к осени – фрукты. Здесь всё было разом: на одном дереве – нежные белые или розовые цветы и рядом на ветвях – зреющие плоды, тут же – ветки с желтеющей листвой… Как такое может быть? Здесь что, не меняются времена года? Может быть, и зимы не бывает? Жаль, спросить не у кого.

Внизу мимо дома прошёл молодой загорелый мужчина с какими-то длинными инструментами, наверное, садовник. Он поднял голову, крикнул весёлым голосом что-то непонятное и пошёл дальше по своим делам, скрывшись за высокими кустами с крупными синими цветами. Никогда не виданными цветами. Всё здесь такое необыкновенное!

И тут её окликнули сзади:

– Элиза?

Девочка быстро обернулась и увидела вошедшую женщину, догадалась, что это хозяйка. Она сначала сказала что-то торжественным голосом, широко обведя рукой вокруг себя, и Лиза догадалась – её приглашают в своё жилище. Удивило прозвучавшее слово «терем» – прямо как сказочный чертог! Женщина приветливо подошла ближе и продолжила говорить, медленнее, чем Майя – иногда гортанно, иногда как-то округло, то растянуто, то быстрее, но… всё равно непонятно. Единственное, о чём Лиза догадалась, это имя женщины – Ларисса. Потому что оно было похоже на слышанное раньше в Москве. Так же напоминающее знакомое русское имя оказалось у подошедшего следом мужчины с тёмными волосами до плеч – Алэ́ксандрос. Наверное, это её супруг.

Хозяйка была стройной брюнеткой, но не такой худой, как горничная. И платье её оказалось длиннее – ниже колен, но тоже несолидно короткое. Дома, в Москве, такая длина вызвала бы осуждение всех знакомых. Ткань платья казалась тёмно-синей, почти чёрной, но при движениях играла разными цветами. Эти вспышки не раздражали глаза, наоборот – хотелось смотреть на них, как на представление. А волосы у Лариссы, похоже, не короткие – её причёска напоминала греческий пучок, в который убирает волосы маменька.

Хозяйка вполне понятным жестом предложила усаживаться за стол на привычного вида стулья, а Лиза вдруг испугалась, что после ужина та скажет: «А теперь уходи, ты здесь не нужна». Язык Лиза не понимала, но интонацию поймёт, и взгляд подскажет, что ей тут не рады.

Ларисса чуть склонила голову, разглядывая девочку, и вдруг слегка улыбнулась и тихо сказала что-то приветливое. Лиза не поняла слов, но почувствовала тон – её пожалели…

Она собралась с духом и мысленно послала хозяйке этого дома внушение – не приказ, как бывало в особых случаях, а мягкую просьбу, какую посылала маменьке, успокаивая её – просто благодарность и обещание: «Я не причиню зла… Не прогоняй!»

Ларисса что-то почувствовала, или изменился ход её мыслей. Она несколько иначе посмотрела на свою гостью – не с жалостью, а с добрым любопытством. Но тут же улыбнулась, присаживаясь, и рукой поторопила девочку присоединиться.

Вопреки ожиданиям, Алэксандрос сел возле Лизы, а не рядом с Лариссой, посмотрел на девочку счастливым взглядом и, кивнув головой, повернулся к стоявшей рядом Майе с выражением нетерпения. Та тут же начала накладывать мужчине еду, а он сразу начал есть, не очень аккуратно – прихватывал кусочки то вилкой, то пальцами. Хозяйка обслужила себя сама, поэтому Лиза тоже не стала дожидаться помощи.

Посуда оказалась тонкой фарфоровой, тарелки – простыми, плоскими, идеально гладкими, белыми, а общие блюда – тёмными, разрисованными узорами. Привычного вида ложки и трёхзубцовые вилки имели на ручках печати, которые Лиза не спешила разглядывать. Заметила только, что столовые приборы были серебряными.

Еда сначала показалась странной, но это из-за особенностей приготовления и приправ. Вкус всех блюд оказался приятным, а фрукты вызвали настоящий восторг, как неведомые и сказочные.

Девочка обрадовалась огурцам – этот зелёный овощ она знала, папенька привёз его семена из-за границы, чтобы разводить для продажи московским купцам, но и семейство лакомилось. Только огурцы, что лежали на столе сейчас, были малюсенькими, такие в хозяйстве графа не собирали – давали вырасти покрупнее. Один из салатов был с огурцами, но сочный красный овощ в нём, нарезанный кружочками, был не знаком, и специи необычные.

Лиза удивилась, что хлеб – такие же булочки, как приносила днём Майя – называется совсем по-русски: хлеб.

Ларисса иногда что-то коротко говорила мужчине, немного сердито, но больше молчала, наслаждаясь едой и ароматным воздухом тёплого вечера. А Лиза наелась быстро и всё чаще посматривала на соседа по столу, боясь показаться невоспитанной. Он вёл себя странно.

Высокий, как папенька, а опускал голову, зажимая её в плечи, словно стеснительный ребёнок. Восторженно глядел на всё вокруг широко открытыми глазами: на Лизу, на Майю и ещё одну служанку, которые стояли рядом, почти не шевелясь. А на Лариссу посматривал виновато. И кого-то очень напоминал своим поведением.

Мужчина потянулся к блюду с мясом, но Ларисса что-то коротко ему сказала, и он отдёрнул руку, как нашкодивший кот.

Сердце Лизы сжалось. Точно так же делал Данечка, когда ему что-то запрещали брать без спроса. Но Данечке ещё даже шести лет не исполнилось! Неужели? Неужели этот взрослый дяденька – внутри ребёнок?

6. Взрослый ребёнок

Вернувшись к себе (как быстро эта комнатка стала своей!), Лиза села на ложе, обхватив коленки и прислонив к ним голову, и впервые за весь день заплакала. Тело уже не отзывалось болью при каждом шаге, её хорошо приняли в чужом доме, накормили вкусной едой, которую она никогда прежде не пробовала… Но именно после всего хорошего девочка сейчас остро почувствовала, что может никогда больше не увидеть родимый дом и родных людей. Плакала тихо, без всхлипов, как приучила себя, чтобы не показывать свои обиды Софье Петровне, когда ещё с ней не дружила.

Потом перестала себя жалеть, прошла сквозь стену и на цыпочках пробралась в комнату с фарфоровым тазом-ониптырасом и зеркалами. Там умылась холодной водой из стены, запросила у водички силушки привычной мысленной просьбой, повторяя её словами и с наслаждением слушая родной язык. Почувствовав, как сила возвращается, наливая собой всё тело, отправилась назад, не вытирая лицо, даже не глянув на висящее рядом мягкое полотенце.

Когда Лиза легла, стены и потолок продолжали светиться мягким матовым светом, похожим на лунный. На этот раз у неё было одеяло, тонкостью и невесомостью напомнившее подаренную накидку, которая защитила от вечерней прохлады. Но телу отчаянно захотелось тяжёлого стёганого ватного одеяла из родного дома…

Пробудившись утром, нечаянная странница потянулась, встала. Большое «окно-картина» всё ещё было пустой стеной. А вот, оттянув на себя полоску второго, настоящего окна, Лиза с изумлением увидела там вчерашнего дяденьку, который, заметив её, радостно запрыгал, размахивая руками. Лиза неожиданно тоже обрадовалась. В узкую щель он мог разглядеть только часть лица, но девочка всё же кивнула взрослому ребёнку (в его состоянии она уже почти убедилась) и отпрянула, чтобы до прихода горничной убрать за собой постель.

Нужно было подождать Майю, но терпения не хватило, и девочка перешла через дверь своим способом, чтобы по-быстрому сбегать в бирюзовую каморку, однако на обратном пути оказалась в неловком положении: к двери как раз подошла горничная… И как теперь объясниться, да ещё без знания языка? Однако Майя совсем не удивилась, как будто сама вчера оставила дверь открытой. Оказывается, Ларисса позвала Лизу на утреннюю трапезу, о чём девушка сумела сообщить жестами и несколькими понятными словами из вороха непонятных.

Лиза сегодня пришла на веранду последней, не считая провожавшую её гувернантку. Стоило девочке появиться в дверях, как Алэксандрос выскочил из-за стола, едва не уронив стул, и, топая, побежал к гостье, буквально впихнул ей в ладонь что-то небольшое и не гладкое, заставив сжать пальцы. Сам не молчал, как вчера, а восторженно что-то говорил, говорил, снова напомнив Данечку. Будто это её младший братик суёт в руки какую-то игрушку: «На, возьми, это тебе!» Лиза кивнула головой и взглянула на вещицу: непонятная деревянная фигурка, согретая ладонями Алэксандроса. Он настороженно смотрел, как девочка воспримет его подарок, и, поняв чего-то, радостно запрыгал, хлопая руками по бокам. Был бы он поменьше, а то страшновато стало: вдруг пол провалится… И в то же время она почувствовала необъяснимую нежность к этому ребёнку, не умеющему управлять своим большим телом.

Завтрак выглядел намного скромнее, чем вчерашний ужин, а предложенные яства оказались вкусными и даже похожими на привычные с детства. Повар здесь был не хуже Прасковьи.

После еды Ларисса предложила вместе пройтись по дому, а Алэксандрос схватил девочку за руку и куда-то потянул. Оказалось, в свою комнату. Странно большая кровать, похожая на родительскую в Голицыно, смотрелась на полу, усыпанном игрушками – не оловянными солдатиками и деревянными лошадками, как у братьев, а кучами разноцветных кубиков из того самого незнакомого гладкого материала. В углу стояло несколько кукол аршинного роста в разных мужских одеждах. Одна стена была похожа на стену-окно в Лизиной комнате, но окно она совсем не напоминала, скорее то, что видно, если смотреть сверху на запутанный лабиринт, по которому перемещались разноцветные шарики. Алэксандрос заметил Лизин взгляд на «окно-не окно» и, взяв в руки какой-то предмет, не иначе как с его помощью стал перемещать на этой стене шарики на расстоянии, чтобы они расположились в ряд и затем, засияв, пропадали. Это же потеха – игра! Но какая необычайная!

Здесь всё необычайное! Хотя много совершенно такого же, как дома: мебель, посуда, некоторая еда. Зато сколько невидали! Чудесные фруктовые деревья! Одежда, хоть и похожа, но совсем другая. Иные ткани, цвета, фасоны.

...

Потекли день за днём, большую часть которых Лиза проводила с Алэксандросом, который любил звать её по имени с приставкой буквы Э, как и все остальные. А она про себя называла его Сашей или Сашкой, а иногда даже вслух и, видя его непонимание, демонстративно выговаривала по слогам: «А-лэ-ксан-дрос», и смеялась над детским выражением взрослого лица при этом.

Алэксандрос давал девочке играть в свой огромный и лёгкий мяч, который высоко взлетал в воздух, намного выше, чем кожаный Лёвушкин. Сам кидал мяч в Лизу так, что ей было больно – он не собирался её обижать, но не понимал своей силы. Почувствовав Лизину боль, тут же бросался к ней, гладил ушибленное место и что-то жалобно лопотал.

Лиза научила «Сашку» играть в прятанки, детям же слова не нужны, они способны понимать то, что им нравится.

Гуляя по саду, «Сашка» хвалился самыми вкусными фруктами и навязчиво угощал ими Лизу, но она и не отказывалась есть такую вкусность, просто предпочитала делать это аккуратно. Заметив повреждённую новым «братиком» ветку, Лиза проверила свои способности: без проблем срастила веточку и оживила увядающие листочки. Ей не хватало тренировок своего необыкновенного дара, к которым она привыкла за прошлое лето и не совсем забросила их зимой.

На удивление, Лиза не встречала в саду мелких животных. Пробовала, как в имении, приманивать котов, мышей, ёжиков, но никто не откликался. Зато легко поддалась на вызов яркая птичка: села на плечо. Алэксандрос стал нетерпеливо что-то кричать, как будто: «Дай, дай, я тоже хочу птичку!», – и тянуть руки. Та испугалась и улетела. Лиза послала ей мысленный посыл: «Возвращайся, он не обидит», – и птица вернулась, а Алэксандрос уже не рвался взять её в руки, а замер в восхищении.

Перед сном в постели девочка пыталась понять, почему птицы, деревья и водичка понимают сказанные мысленно слова, она же здесь – иностранка. С людьми же проблема языка была острой. Так хотелось знать, что же они говорят, и самой молвить понятные для них речи.

Но мысленно внушить кое-что Лариссе получилось, уже второй раз.

Играя в прятанки, вместо шагов или бега девочка начала перемещаться за деревья и кустарники своей способностью, тренируя дальность прыжков. Пока никто не заметил этого, зато заметили кое-что другое. Однажды Алэксандрос залез на дерево и упал с него всей тяжестью своего взрослого веса, сильно расцарапав лицо и повредив до крови руку. И на теле должны были появиться синяки – ещё повезло, что ничего не сломал. «Сашка» плакал грубым голосом, но с детским отчаянием, звал мать. Когда Ларисса прибежала, она успела увидеть, как рассечённая и кровоточащая рана на руке сына на глазах заживает под наведёнными на неё ладонями Лизы.

Было видно, что Ларисса насторожилась или даже испугалась. Не за сына, а действий девочки. Но та, заметив это, послала женщине мысленный посыл спокойствия, как той птичке: «Не бойся. Я не причиню зла. Я ему помогла», – и она, будто что-то поняла, резко выдохнув, успокоилась.

А несколькими днями позже, играя в прятанки в доме, Лиза прошла сквозь стену и не успела вовремя выйти, чтобы Алэксандрос не заметил. Взрослый ребёнок искал её поблизости, нечаянно надавил на дверь комнатки, где она пряталась, и встроенный замок щёлкнул. После этого он пытался открыть закрытую дверь, будто точно знал, что девочка там, даже бился в эту дверь всем телом, что-то причитал плачущим голосом. Лиза чувствовала через стену его отчаяние, но не желала пугать своим выходом из стены, как вдруг услышала не с той стороны, а прямо у себя в голове русские слова, подкреплённые горестными эмоциями: «Ты где, Элиза? Почему ты ушла? Не уходи!»

7. Телепатия

Слово «телепатия» Лиза не знала, в её мире его ещё не придумали, хотя грамматические корни этого слова уходили в древность. Но то, что вдруг почувствовала девочка, было именно телепатией – не только передачей своих мыслей на расстояние, что она уже умела, но и способность слышать чужие мысли и незнакомую речь у себя в голове на родном языке!

Ещё будучи дома, она могла передавать другим свои мысленные посылы. Людям – с осторожностью, в крайних случаях, опасаясь навредить, но вовсю экспериментировала на животных, растениях, некоторых неживых предметах и веществах. Комары в лесу её не кусали и облетали стороной, спотыкаясь о поставленный ею вокруг себя незримый щит, коты, мыши и белки показывали представления для братьев и Зойки, рыба выпрыгивала из воды, а каменные стены засыпали опасный для жизни проход. В открытую – всем подряд – Лиза чудеса не показывала. И так многие знали про её способность лечить без лекарств и знахарских снадобий.

В тот первый раз, Алэксандрос всё-таки сломал замок двери и «нашёл» спрятавшуюся за ней девочку. Когда дверь распахнулась, он стоял, раскрасневшийся, с растрёпанными волосами, и смотрел на Лизу так, будто та только что вынырнула из воды, а он боялся, что она утонет. Он протянул к ней руки, но не обнял, как это сделал бы взрослый, а схватил её за пальцы и потянул наружу, на свет. А его мысли разрывали Лизину голову: «Это не я! Она сама! Дверь сама! Я не хотел! Я хороший!»

Девочка сжала его пальцы и спокойно сказала:

– Ты хороший. Ты не виноват. Она сама закрылась, – хоть у самой спокойствия не было.

«Сашка» не мог понять её слов, но с готовностью покивал головой и сразу успокоился от доброй интонации, невольно передав Лизе свои чувства: смешанное с виной облегчение и что-то ещё детское, знакомое, словно шедшее от Данечки.

В эту же ночь Лиза несколько раз просыпалась от странных ночных видений. Почти сразу догадалась, что плачет в мрачном бреду не она, а Ларисса. Ещё один сон Лариссы был разукрашен яркими вспыхивающими пятнами, означавшими что-то незнакомое девочке, и сопровождался навязчивой мыслью пересылать эти вспышки в какое-то другое место. Под утро в дремлющий разум ворвалось видение группы молодых дяденек, которые громко смеялись. Казалось, что злой смех разлетается на мелкие клочки и занимает собой всё пространство, а Лиза при этом с ужасом закрывала ладонями глаза, будто хотела стать невидимой и ни в коем случае не смотреть, что они там делают. Мысль «Хватит!» никак не поддавалась голосу, чтобы крикнуть и остановить этот кошмар. Лизу сковал страх, и она не могла пошевелиться. Нет, не Лизу! Алэксандроса! Это явно его сон, и он тоже её разбудил.

Следующие две ночи Лиза опять просыпалась от чужих снов. Ларисса в них часто плакала, и видения её были непонятными, а её сыну снился один и тот же сон. Или же именно этот сон был самым «громким», что его слышала и видела Лиза. Когда-то Алэксандрос пережил что-то страшное, но обрывки его воспоминаний об этом возвращались только в снах.

«Неужели теперь ко мне будут приходить грёзы и ночные страхи всех, кто находится поблизости? Я же перестану высыпаться», – такая перспектива девочке не нравилась. Она собралась с силами и несколько раз повторила про себя, как заклинание: «Я не хочу видеть и слышать чужие сны!» И уже на следующую ночь они перестали к ней приходить.

А днём, когда она была рядом с хозяйкой и её сыном, их мысли, иногда беспорядочные, тоже лезли в её голову без спроса. Но это совсем другое, помогало понять их и узнать что-то новое о мире.

Ларисса очень часто испытывала тревогу, беспокоилась о сыне. Теперь уже никаких сомнений не оставалось, что Алэксандрос – её сын. Что-то частенько тревожило женщину, но она сознательно отгораживалась от этих мыслей, переключалась на свои занятия с рисующей живые картины стеной, на изготовляемую ею одежду, на сына, на Элизу.

Мыслей об Элизе было больше всего. Ларисса наблюдала за ней. Эта её пугающая способность вылечивать раны! Сын менялся на глазах, и причина этого – чужая девочка. Она имела на него огромное влияние. И это вполне понятно, ведь до появления Лизы у него не было друзей.

Мысли её сына были сумбурными, детскими и насыщенными эмоциями.

Странно, что мыслей Майи, служанки Мины и садовника Полидора Лиза не слышала, но сказанные ими слова переводились на русский язык внутренним голосом, что облегчало жизнь девочки. Но никто не понимал слов и мыслей Лизы, даже когда она изредка что-то внушала.

Иногда Лиза слышала отрывочные слова, непонятно кем сказанные или подуманные. Порой эти слова сопровождались ярким образом чего-то: небольшая мисочка с молочной кашей, хотя она сама кашу есть не хотела! Но голос в голове утверждал обратное: «Давно хочу». Вряд ли это птицы, которых в саду было много, тогда бы голоса в голове не умолкали. Или на короткое мгновение видела саму себя в сопровождении слов: «Вернулась?», в другой раз: «Спаслась?».

«Ты кто?» – пробовала девочка заговорить с тем существом, которое так громко думает. Но голос не откликался.

8. Загадочный город

– Врэ-э-э! Митера-а-а-а, – канючил Алэксандрос, дёргая за рукав Лариссу, когда Лиза, уже без сопровождения, пришла на веранду завтракать. Голос в голове перевёл: «Ну-у, мама-а-а».

«О чём же он так просит?» – мельком подумала девочка. Слова хозяйки голос воспроизвёл быстрее, наверное, потому, что Лиза была уже готова их услышать:

– Хорошо, хорошо, – сдалась Ларисса, – я разрешаю. С вами пойдёт Полидор.

«Сашка» запрыгал и, увидев Лизу, подбежал к ней:

– Вот увидишь! Стена такая – у-у-ух!

Лиза, играя с хозяйским сыном в саду, не раз показывала ему на глухой забор, намекая жестами о своём желании за него сходить. Надо же, он понял её и выпросил у матери прогулку. Ну странно же – столько времени она здесь, но из терема не выходила! Конечно, могла бы сама заглянуть по ту сторону, но смысла в этом не видела – нужен был знающий сопровождающий и понимание того, что он говорит.

Сразу же после еды начала собираться. Ей вчера подарили ещё одно платье – переливавшееся, как у Лариссы, но светлое, в разных оттенках огуречного цвета, подчёркивающее цвет глаз.

Полидору незачем было рассказывать обо всём, что видит, ведь Элиза – чужестранка и не знает языка, а Алэксандрос по-детски может не всё понять, но он говорил почти без умолку, чему Лиза была очень рада, ведь у неё теперь появился секрет, позволявший понимать его речь и понемногу самой изучать язык.

Едва вышли за ворота, как провожатый артистично развёл руки и провозгласил:

– Аста Кипос! Пусть он будет к вам добр! – а Лиза услышала «Город Садовый!», переводчик работал!

– Кипос? – она переспросила.

Полидор, не задумываясь, кому он говорит, начал объяснять, что здесь много садов, каждый терем окружён садом, и поэтому весь город – сад и пахнет цветами. Но его слушала не только странная девочка, но и хозяйский сын, буквально открыв рот от внимания, что вдохновляло садовника на пространные речи ещё больше.

– Пойдём на агору? – спросил он.

Лиза пожала плечами, хотя от «голоса» уже узнала, что агора – это центральная площадь с рынком. А «Сашка» радостно запрыгал, он любил такие прогулки и, наверное, знал, что там есть интересного.

По дороге через две усадьбы оказался поворот на небольшую площадь, а на ней стояли в ряд сияющие на солнце… кареты, только низкие и без лошадей. Их длина внутри была больше на два трёхместных сидения, чем в привычной карете, всего можно уместить до двенадцати человек. По две двери с каждой стороны и все стенки – из окон. Друзья (почему бы не назвать другом и садовника в таком отличном настроении?) залезли в одну из этих «коробчонок». Полидор нажал несколько раз на что-то под передним стеклом, и карета поехала без кучера!

Пока добирались до агоры, Лиза любовалась на сады и терема. На своей родине она не видела такого количества красивых домов подряд, да ещё утопающих в садах. В Голицыно только их усадьба, да ещё дом священника, отца Александра, так нарядно смотрелись, у других окрестных помещиков так же. В Москве же дома совсем другие, многие ещё не успели восстановить после пожара 1812 года. И сады там не броские, а скромные.

Торговые ряды по размеру оказались не меньше, чем на Красной площади между Никольской и Ильинкой, но здания новее и ярче, вместо арок-входов – стеклянные стены, через которые просвечивались стоящие и сидящие нарядно одетые люди, оказавшиеся куклами, разные сумки, предметы посуды и очень много вообще незнакомого. А сама площадь была значительно ровнее Красной – никаких булыжников! Ни трещин, ни ямочек! Удивительно.

Алэксандрос потянул Полидора в один из магазинов и выпросил что-то маленькое и непонятное. Видимо, хозяйка не запретила делать покупки. Но платил за эту штучку садовник не монетами и не ассигнациями, а приложив плоскую коробочку к устройству возле торговца, которое сразу пикнуло и сказало человеческим голосом: «Оплачено». Лиза всё внимательно слушала и знала, что торговец запросил семь драхм и четыре обола.

На самом видном месте агоры выделялось красивое круглое здание.

– Это телепорт, мы туда не пойдём.

– Телепорт? – Лиза снова заострила внимание на непонятном слове, чтобы садовник догадался объяснить.

Полидор увидел, как слушает его подопечный, и ответил на вопрос Лизы:

– Оттуда можно переместиться в любое место Левкофоса, только драхмы плати.

– Левкофос? – применила ту же самую уловку девочка.

Мужчина чуть не подавился воздухом из-за показавшегося странным вопроса, но ответил:

– Это же наш мир! Ты знаешь об этом, Алэксандрос?

Взрослый ребёнок с готовностью закивал головой.

Вот сколько нового узнала Лиза из этого путешествия! Если б с ними был кто-то другой, даже Ларисса, он наверняка не сказал бы столько интересного, сколько этот садовник.

На агоре долго не задержались, поехали дальше. Совсем скоро оказались на другой площади, не похожей на предыдущую. На агоре ходило много людей, а здесь лишь десяток человек любовались на стоящее в центре сооружение высотой с терем, но это не терем – намного уже, ни окон, ни дверей не видно, а воздух над ним не был невидимым: сверкал и собирался в разноцветные волны, которые направлялись вверх, в небо.

Вокруг такого загадочного объекта не было забора, лишь два кольца низенькой оградки вокруг, на вскидку через 5 и 10 саженей от сооружения. И никто за эту оградку не заходил.

– Смотри, Алэксандрос, сколько оромнемонов навесили на Тропостат! Несдобровать тому, кто захочет туда влезть – сразу поймают озорника. Видишь, как опасно там играет воздух? Зато у нас всегда замечательная погода, – голос подсказал Лизе, что Тропостат и есть это сооружение, а оромнемоны – подсматривающие и запоминающие механические устройства.

Полидор подъехал по очереди ещё к двум высоким и широким зданиям с массивными колоннами. Про первое он сказал, что это була, голос перевёл: городская управа. Второе здание казалось внушительнее:

– Иерон. Святилище Творцов. Мы сюда в другой раз приедем, – и весело завершил: – а теперь на хору и домой!

Алэксандрос запрыгал и захлопал ладонями по бокам от возбуждения, посмотрел на Лизу и как утром сказал ей:

– Вот увидишь! Там стена! Большая.

Стену стало видно издалека. Оказалось, что хора это территория за городом – поля, покрытые растениями, над которыми проезжали слегка похожие на карету самодвижущие повозки. Сверху сидели или шли рядом люди, наверное, крестьяне, которые выращивали урожай.

– Вот так чудо! – не удержалась Лиза, выйдя из кареты, когда та остановилась. Стена окружала и город, и поля, и была высокой и казалась толстой. Настоящая крепость! Причём, город-крепость. Поверху ходили дозорные. Совсем близко подъезжать Полидор не стал, увидев, что детям и так хватает восторга.

Но у Лизы был вопрос:

– Зачем?

– Керы! – ничего больше Полидор сказать не успел, если даже собирался. Голос в голове девочки это слово никак не перевёл. Но со стороны крепостной стены раздался мерзкий очень громкий звук, видимо разносящийся далеко вокруг. Садовник велел не медля залезать на свои места и очень быстро поехал к городу, дорогой молчал, как и «Сашка», испуганно посматривающий назад. Лиза успела заметить, как засуетились крестьяне, залезая на свои «кареты», которые тоже стремились удрать из места, где так страшно гудит непонятный звук.

9. Новое знакомство

Обеденная трапеза началась с сюрприза. К Лариссе пожаловали гости! Её знакомая Синклита с сыном, которого звали совсем по-русски – Макар. Это была нарядная моложавая женщина в платье без рукавов, зато с большим количеством золотых браслетов с выбитыми на них узорами: на правой руке Лиза насчитала их десять – не очень тонкие, но и не широкие, они располагались друг от друга на разном расстоянии как от запястья до локтя, так и выше него, на левой их было всего три – на плече. Это было бы красиво, если б останавливало на себе взгляд, а тут глаза не знали, на что смотреть. Разноцветная ткань платья, собранного складками, переливалась от движений, а на поясе сверкал золотом широкий ремень с пряжкой. Глаза гостьи были подрисованы карандашом или краской, заметно увеличивая их естественный разрез, а губы раскрашены ярко-красным. Маменька иногда подрумянивала щёки, если бывала слишком бледной, но тут лицо казалось нарисованной картиной. Изменения не были страшными, но затмевали красоту изящных браслетов.

В мыслях Синклиты не было ничего опасного для хозяйки, лишь любопытство: «Как эта затворница живёт? Появился ли у неё кто-нибудь? Поделится ли сокровенным? Ну и ладно, если будет скрытничать…», но её движения показались Лизе жеманными, а эмоции приветствий неискренними. Её сын, по виду ровесник Алэксандроса – удивительно! – тоже оказался с умственной отсталостью.

Странно было, что «взрослые мальчики» не походили на друзей. Уж коли оба увечные, могли бы находить радость в играх друг с другом. Лицо Макара Лизе кого-то напоминало, наверное, из прошлой жизни. На минутку ей стало грустно.

После обеда Ларисса повела приятельницу в свою комнату – что-то показать или о чём-то поговорить не при всех, а оба взрослых ребёнка отправились в сад под присмотр Полидора и Элизы.

Игры были похожи на обычные. Сначала кидали мяч, при этом гость лупил этим мячом Лизу до боли, но совсем не так, какими были нечаянные удары Алэксандроса. Казалось, что Макару меткие попадания доставляют удовольствие, особенно если они оказывались болезненными, что при его физической силе было немудрено. По-детски он не скрывал эмоций и восторженно радовался своим «успехам».

Потом «Сашка» научил Макара игре в прятанки. Полидор занимался своими делами. Хотя он старался быть рядом, Лизе часто удавалось незаметно перемещаться с помощью своего дара.

Несколько раз Макар как будто случайно толкнул Лизу, пока та не заподозрила, что он сделал это нарочно. Его выдавал шкодливый взгляд – не прямой, а исподтишка. В мыслях его не было слов, но ощущалась жажда причинить боль. Голос всё активнее подсказывал девочке эмоции находящихся рядом людей. После этой догадки она заметила, что и Алэксандрос косо поглядывает на гостя, ощущая обиду и втягивая голову в плечи, отворачиваясь, будто сторонился его.

«Наверное, этот Макар и Сашку обижает. Какой неприятный, а на вид вызывает симпатию», – подумала Лиза. Ей надоело играть, хотелось послушать о чём разговаривают женщины. Она заметила, что те вышли в сад, и, оставив «мальчиков», не привлекая внимания, пошла к широким качелям, на которых хозяйка и гостья сидели вдвоём. И подошла как раз вовремя, когда разговор, судя по ответу Лариссы на вопрос Синклиты, зашёл о ней.

– Элизу попросили приютить сослуживцы мужа. Смышлёная девочка. С Алэксандросом занимается.

– Она так и будет у тебя жить?

– Пока поживёт. Она меня не раздражает.

– Ой, слышала, дочь Эльпиды забрали в Академу? У неё дар открылся.

– Что же делать… Зато на всём готовом жить будет. Нас не заберут, – с улыбкой сказала Ларисса, а сама взволнованно подумала: «Если они заметят девочку… Она же лекарь…»

– Ой, а ты слышала, эфор из полиса приехал. Була чего-то боится. Может, казну растратили.

– Не в первый раз. Разберутся, – Ларисса отвечала спокойно, но Лиза чувствовала её эмоции – хозяйка сердилась, но старалась не показывать виду.

– А вчера двоих антров на лéту отправили. Из-за керов, представляешь? – Синклита тараторила, будто сорока, перескакивая с одной новости на другую.

– Откуда ты всё знаешь? До всего тебе дело есть, – не выдержала Ларисса, хоть и не показала тоном, насколько ей не интересны городские сплетни. – Я стараюсь не принимать близко к сердцу то, в чём не смогу ни что-то изменить, ни просто помочь.

Лиза услышала, как её зовёт «Сашка» и тихонечко отошла подальше, оставшись незамеченной. Отправившись назад к взрослым детям, она думала, что ничего полезного не узнала, кроме того, что ей угрожает какая-то Академа. Все названия непонятные, голос их просто повторяет. «Но ничего. Постараюсь запомнить, когда-нибудь разберусь», – сказала она сама себе, словно давала задание.

Синклита осталась на ужин, хотя по ощущениям Лизы, ей уже не были рады.

Зато, провожая гостью и её неприятного сына, девочка впервые сказала учтивые слова прощания на местном языке!