Элинор из Уиллоу-Холлоу

Глава 1

Записка была нацарапана на длинной полосе желтоватой бумаги – оторванном свободном поле газеты:

«Сабирай вещи сучка и уматывай. Не уедешь все кости переламаем. Ты тут не нужна».

Элинор Блэквуд перечитывала записку седьмой раз, пытаясь разгадать неприятную загадку.

Откуда в ее бауле появилась эта бумажонка – вопрос не из сложных. Не из столицы же она ее привезла! К тому же в дилижансе она расстегивала баул и доставала лежащую сверху упаковку сандвичей. А теперь записка лежит поверх вещей. Значит, уже в Брайдстоуне подбросили. В трактире, где она завтракала и ждала, когда за нею заедет Алистер Эрворд и отвезет в Уиллоу-Холлоу. Она была рада оставить надоевший дилижанс и поесть горячего, вот и не следила за вещами. А баул старенький, закрывается неплотно, есть щель – туда бумагу и пропихнули.

Это ладно, а вот сама записка...

Кому надо прогнать Элинор Блэквуд из Уиллоу-Холлоу? Кому могла помешать молодая женщина, прошедшая через скандальный развод и вернувшаяся в родовое гнездо?

Может, жители Брайдстоуна настолько благонравны, что не намерены терпеть рядом с собой Элинор с ее погибшей репутацией? Не похоже на то. Но даже если предположить, что местный священник нетерпим к нарушению благопристойности, а прихожане наслушались его резких проповедей... Но ведь ее крошечное поместье в двух часах езды от города. Уж пережили бы как-нибудь ее соседство.

И всё же почему-то ее пугают...

Элинор честно постаралась разобраться в своих чувствах. Раздражение, любопытство, легкая тревога...

Страха нет. Страх остался в Гримлионе – кажется, навсегда.

Шесть лет страха, которые ушли в прошлое...

Кости они ей «переламают»! Лучше бы писать по-альбински учились, грамотеи! «Ты тут не нужна...» Тоже удивили! Элинор и без них знает, что нигде не нужна...

Позади скрипнула дверь. Элинор поспешно сунула записку в доходно-расходную тетрадь, которую собиралась разлиновать, и с улыбкой обернулась. Не хватало еще напугать нянюшку этой глупой писулькой...

– Девочка моя, пойдем ужинать, пока оладьи горяченькие, – сказала с порога Марджори Моффат. – Я нам прямо на кухне собрала поесть.

И на время отхлынули заботы и тревоги. Да что там заботы – само время отхлынуло вспять. Элинор почувствовала себя маленькой девочкой. Сейчас бы кинуться к нянюшке в объятья, вдохнуть запах мускатного ореха и ванили – и почувствовать себя под защитой от любых бед...

– Иду, нэнни, – сказала она и встала.

* * *

За дневными хлопотами Элинор не выбрала времени спуститься на кухню, успокоенная словами нянюшки, что там всё в порядке.

Теперь кухня показалась ей гораздо меньше, чем виделась когда-то в детстве. Это понятно: Элинор выросла. Тогда кухня была загадочным «домом в доме», сказочной пещерой, где жили чудеса. Сейчас волшебный ореол поблек, но помещение все-таки осталось просторным. К тому же здесь не было слишком темно. Хотя кухня и располагалась в цокольном этаже, но участок давал уклон к реке, поэтому у кухни были большие окна, выходящие на задний двор и сараи. И всё же керосиновая лампа стояла наготове – только зажечь.

Нянюшка собрала чай на маленьком столике в углу – блюдо с оладьями, мисочка с вареньем, разномастные чашки. Это было как-то трогательно, по-семейному – сидеть тут вдвоем...

Взгляд Элинор находил на чистой, заново побеленной кухне очень мало знакомого. Например, огромный дубовый стол, на котором раскатывают тесто, режут мясо, перебирают крупу. Еще дверь в кладовую и огромный очаг с вертелом. Впрочем, очаг не бросается в глаза рядом с новинкой: огромным черным чудовищем – чугунной плитой с двумя духовками. Страшно подумать, в какую сумму обошлась она Эрворду вместе с перевозкой в Уиллоу-Холлоу. Ведь не в Брайдстоуне он купил это чудо!..

Нянюшка заметила взгляд Элинор.

– Я ее уже растопила, – сказала она деловито. – На ней оладьи готовила. Тяга отменная.

– Нэнни, как ты кухаркой-то заделалась?

Румяное лицо няни расплылось в улыбке, голубые глаза весело блеснули:

– А я, еще как твоей кормилицей была, мне твоя матушка предложила при тебе няней остаться. Я подумала: остаться-то можно, а потом что? Девочки вырастают! Вот я каждую минутку, как свободная выдастся, бегала на кухню повару помогать. Попросту готовить я и так умела, а тут училась, чтоб господам угодить. А как ты уехала в школу, так я и ушла поварихой в «Жареный фазан». Мистер Крейвен, здешний богач, устраивал иногда в городе праздники, приходилось стряпать на целую толпу. Когда мистер Эрворд приехал и стал в поместье ремонт делать, ему сказали, что я умею готовить на сколько угодно народу. Отведал он моей стряпни, потолковал со мною – и нанял...

– Какое счастье... – искренне выдохнула Элинор.

Няня глянула на нее чуть искоса и негромко спросила:

– Элли, что у тебя с мужем вышло-то?

Мисс Блэквуд не собиралась ни с кем откровенничать. Но теплое «Элли», которого она не слышала лет десять, разрушило стену, которую она воздвигла вокруг своей души.

Неотрывно глядя в чашку, словно пытаясь что-то разглядеть на дне, принялась она рассказывать про шесть лет горького унижения и постоянного, ежечасного страха.

Про заботливого мужа, который старательно воспитывал для себя идеальную жену.

Про наказания, которые следовали за любым проступком, за любой ошибкой.

Про то, что за провинности слуг тоже наказывали жену: ведь она обязана была следить за прислугой.

Про то, что несовпадение в два медных фартинга в приходно-расходной тетради стоило двух дней голодания – по одному дню за фартинг, всё справедливо.

Про то, что супруга обязана была отчитываться за каждую минуту своей жизни – где была, что делала, с кем и о чем разговаривала.

Про то, что у супруги никогда не было синяков на лице и на плечах – ей же выходить в свет, а бальные платья сейчас возмутительно открытые!

Про то, как доведенная до отчаяния женщина попросила защиты у дальней родственницы, богатой женщины. Надеялась, что старушка примет ее к себе... Да, она плохо знала законы Грейт-Альбина. Муж – хозяин жены, он забрал бы ее откуда угодно.

– Родственница сделала худшее из того, что могла, – рассказывала Элинор ровно. – Она поговорила с Джошуа. Просила его быть ко мне помягче. Джошуа улыбался, уверял, что милая Элинор всё преувеличивает... совсем обаял старушку. А когда она ушла, он подвел меня к глубокому умывальному тазу. Одной рукой свел мои руки за спиной, чуть не сломал запястья – он сильный. Второй рукой ухватил меня за волосы – и лицом меня в воду... Подождал, пока не начну захлебываться, дал глотнуть воздуха – и повторил...

Она замолчала.

Нянюшка негромко, тяжело сказала:

– Наши, бывает, жен колотят... но джентльмену этак-то не к лицу!

В устах мягкой, доброй Марджори Моффат эти слова были суровым осуждением.

Глаза Элинор блеснули, она спросила почти весело:

– А угадай, нэнни: если он меня сурово карал за мелкие промашки – что он со мной сделал, когда я совершила настоящее преступление?

Нянюшка охнула и замотала головой: мол, откуда мне знать?

– Вот и я не успела узнать... Понимаешь, была у меня тайна. Со школьных времен осталась одна-единственная подруга – Сьюзен Кейн. Два-три раза в год я ухитрялась вырваться из-под присмотра – знала бы ты, как я исхитрялась, чтобы Джошуа не узнал! Мы сидели в кондитерской, она угощала меня чаем с булочкой – у нее денег было мало, у меня совсем не было. Она рано овдовела, жила на скромную ренту, растила маленького Джонни. Она рассказывала про его проказы, а я потом ночью, в постели, повторяла каждое ее словечко. Своих-то детей у меня нет... И стряслась беда. Джонни заболел, нужно было лекарство, а до получения ренты долго ждать. Она отдала бы деньги, на которые собиралась жить, но и их было мало. Она не просила о помощи – откуда у меня деньги? Джошуа часто покупал драгоценности, он мне их выдавал на выход в свет. Я украла одно колечко, передала Сьюзен – возьми, заложи, купи лекарство... Джошуа, конечно, быстро узнал. Я и не отпиралась. Да, взяла. Куда дела – не скажу...

Чем спокойнее рассказывала Элинор, тем больше бледнела нянюшка. Это было заметно даже в полумраке: ни одна из женщин не вспомнила о лампе.

– Он меня даже пальцем не тронул. Не успел. Только спросил тихо так: «Ты хоть догадываешься, что я с тобой за это сделаю?» Я не догадывалась. Просто шесть лет страха собрались в одно мгновение. И это мгновение стало таким невыносимым, что я со всей силы ударила его кулаком в лицо. Я сломала ему нос, нэнни! Я же не хрупкая маргаритка!

Нянюшка кивнула одобрительно. Без слов было ясно, что ее устраивает фигура воспитанницы: высокий рост, широкая кость, сильные руки, прямая спина! А беспомощным изяществом пусть хвалятся барышни, которым от рождения не выпало такое богатство стати и здоровья.

– Он сильнее меня. Я ожидала, что он ударит в ответ. У меня под рукой оказался подсвечник. Я убила бы его, меня бы за это повесили. Но он оказался трусом!

Элинор улыбнулась – и сама почувствовала, что улыбка вышла хоть и невеселая, но настоящая, живая! Она уже забыла, что это такое – искренне улыбаться!

– А со мной случилось что-то странное. Я с тех пор ничего не боюсь. Даже когда узнала, что Джошуа хочет отправить меня в сумасшедший дом. У него, оказывается, было на это право. В его изложении дело было так: я поймана на воровстве, он меня попробовал упрекнуть, я пыталась его убить... Я начала прикидывать, как сбежать из-под надзора. Выручил старый юрист, знакомый отца. Он поговорил с Джошуа. Уж не знаю, чем он мужа припугнул, но тот согласился на развод. Орал, что оставит меня в одной рубашке. Но всплыла какая-то юридическая тонкость. Оказывается, он, хозяин всего моего имущества, не может отобрать у меня Уиллоу-Холлоу! Он любил хвастаться, что у него загородный дом в провинции, а сам не раз пробовал его продать. А после развода стал кричать, что я сдохну от голода на развалинах дома...

Элинор усмехнулась и оглядела свое маленькое королевство.

И вдруг хозяйка поместья посерьезнела. Она поняла, что показалось ей странным на кухне.

– Нэнни, разве ты не ставила тесто на завтрашние пироги?

– Я с утра состряпаю что-нибудь быстрое – яичницу там с беконом, овсянку...

– Но завтра должны приехать первые постояльцы! Надо же их хоть пирогами встретить...

И замолчала под сочувственным взглядом нянюшки.

– Деточка моя дорогая, какие гости? Только не говори, что ты поверила в эти байки про пансион! Отсюда до города часа два трюхать на тележке, если не все три. а город такой, что от окраины до окраины курица перелетит. И найдется хоть один дурень, который сюда явится жить? Не знаю, что за игру затеял твой столичный мистер Эрворд, но если я с утра затею печь пироги, их некому будет есть. Они зачерствеют и будут выброшены, это так же верно, как то, что дождь падает вниз, а пар поднимается вверх!

Элинор улыбнулась и неспешно принялась за еду. Да, она сама знала то, о чем говорила нянюшка, но показывать этого другим не собиралась.

Дожевав оладушек, она снисходительно ответила:

– Я показывала договор юристу, который спас меня от сумасшедшего дома. Он даже удивился, сколько в этом договоре пунктов в мою пользу. И есть такой: если не по моей вине в каком-то месяце нет доходов, то мистер Эрворд покрывает убытки и платит жалованье слугам. Я, кстати, кроме процентов от дохода, тоже получаю небольшое постоянное жалованье. Если завтра никто не приедет, у нас с тобой всё равно будет верный кусок хлеба.

– Ну разве что так, – с сомнением протянула нянюшка.

– Я, по правде сказать, думала, что Эрворд в меня влюбился, – призналась Элинор, – и вьет для нас уютное гнездышко. Но ты погляди, как он обставил второй этаж! Это же явно расчет на несколько человек, причем номера в разную цену!

– А он крепко потратился, – признала нянюшка. – В левом крыле велел крышу починить. Половину оконных рам заменил, которые рассохшиеся... В каминах колосники поменяли, дымоходы печник проверил, где надо – починил...

– Водопроводные трубы заменил, – подхватила Элинор, – новые лампы в столовой на стену приладил, с отражателями. А какой тканью обтянул стены на втором этаже! Узорная, м-м-м...

Женщинам приятно было беседовать о возрождении родового гнезда Блэквудов. Обе любили этот дом.

– Он даже причал укрепил, – припомнила Марджори. – И в лодочном сарае еще плотники возятся.

– И на заднем дворе починили курятник и каретный сарай. Мистер Эрворд сказал, что одна из служанок привезет кур какой-то особой породы, очень яйценосной. Будут у тебя всегда свежие яйца для готовки.

Марджори посуровела:

– Поверю, когда увижу. А пока ни кур, ни прислуги, ни охранника. И мистер Эрворд так поспешно уехал – с чего бы?

– Спешил на обратный дилижанс в Гримлион.

– Спешил он... А тут темнеет уже, две женщины одни в пустом доме...

Обе притихли, только сейчас осознав свое одиночество – и темную громаду вокруг...

И тут от входной двери послышался звонок.

– Охранник! – обрадовалась Элинор и побежала к дверям, второпях не сообразив, что солиднее было бы послать Марджори.

Но за дверью оказались двое плотников.

– Мисс Блэквуд, мы почти закончили, – сказал тот, что постарше. – Скоро стемнеет, нам еще до дому добираться. Завтра с утречка доделаем. Если что, ключ под тем же камнем, где мы его взяли.

– И впрямь темнеет, – ответила Элинор. – Может, вы хотите заночевать тут? Комната найдется.

Плотники переглянулись, старший сказал твердо:

– Спасибо, мисс, но нас дома ждут. Мы уж с утра...

Оба коснулись полей шляп и направились к повозке. А Элинор догадалась: про Уиллоу-Холлоу ходят недобрые слухи, вот плотники и не рискнули заночевать в таком подозрительном месте...

Обернувшись, она увидела Марджори. Той, видно, не терпелось взглянуть на охранника.

– Вымоешь посуду – и ложись спать, – строго сказала мисс Блэквуд. – Я тоже сейчас лягу, только тетрадь разлиную, чтоб завтра наготове была.

Элинор вернулась к себе в комнату, села за стол. Руки привычно и твердо вели карандаш по бумаге, а голова была занята неотвязными мыслями.

Нянюшка еще не знала обо всех странностях, которые были связаны с этим пансионатом...

Невольно вспомнилась встреча с Алистером Эрвордом. Когда-то Джошуа пытался продать мистеру Эрворду Уиллоу-Холлоу, даже свозил его туда, но что-то не сложилось. После развода Элинор написала ему, предложила очень дешево продать дом. Эрворд в ответ пригласил ее в кафе-кондитерскую, чтобы там обсудить эту тему...

* * *

Официант принес чай, вафли с пышными облачками взбитых сливок и вазу с виноградом.

– Люблю сладкое, – сказал Алистер Эрворд и отщипнул виноградинку – аккуратно, не сдвинув с места гроздь.

Элинор Блэквуд не ответила. Всю дорогу она собирала аргументы и облекала их в красивые фразы. А теперь все слова рассыпались и раскатились под спокойным, чуть насмешливым взглядом золотисто-карих глаз.

Элинор приказала себе собраться. Если кто-то и мог купить Уиллоу-Холлоу, то этот приветливый незнакомец с тонкими чертами худощавого лица. Во-первых, он уже хотел приобрести маленькое поместье. Во-вторых, мистер Эрворд был странным человеком, от него все ждали чудачеств – и он не разочаровывал окружающих. В-третьих, он был коллекционером, но собирал не марки, фарфор или картины, а разнообразные редкости и диковины – и, говорят, превратил свой дом в волшебный чертог. А главное, он был богат. Род Эрвордов, древний, хотя и не титулованный, разорился, сам Алистер куда-то исчез, а через десять лет вернулся богачом. В свете ходили невероятные легенды о происхождении его богатства – от пиратства до принятия чужой веры и женитьбы на дочери гульшахарского султана. Сам Эрворд ничего не подтверждал и ничего не отрицал...

Всё это вспомнилось Элинор, пока она, не чувствуя вкуса, пила чай и ела виноград. Она не начинала разговор в наивной попытке скрыть острую заинтересованность в сделке.

Алистер Эрворд заговорил первым, учтиво и приветливо:

– Как прикажете к вам обращаться? Миссис Уитфилд или...

– Мисс Блэквуд, – перебила его Элинор и тут же мысленно отругала себя за несдержанность.

– Мисс Блэквуд, – кивнул Эрворд, – я прочел ваше письмо. Прежде чем начнем деловой разговор, прошу ответить на три вопроса, которые могут вам показаться странными. Где вы сейчас живете?

– У подруги, – коротко ответила Элинор, ничем не выдав удивления. Этот человек может дать ей деньги. Пусть спрашивает что хочет.

– Вы понимаете, что ни я, ни любой другой покупатель больших денег за Уиллоу-Холлоу вам не даст. На всю жизнь выручки за дом не хватит. Как вы планируете жить?

Вопрос был откровенно бестактным, но Элинор не дрогнула.

– Я не боюсь работы, но умею очень мало. Я могла бы стать экономкой у старого человека, я шесть лет вела хозяйство в доме мужа, вникая во все мелочи. Но, боюсь, из-за... недавних событий мне не удастся найти работу. Получив деньги за дом, я попыталась бы научиться чему-нибудь еще.

– И последний вопрос. Если бы у вас был скромный, но верный доход, согласились бы вы вернуться в Уиллоу-Холлоу?

Согласилась бы она?.. Да Элинор только об этом и мечтала. Она бегом побежала бы туда! Разговоры о продаже причиняли ей боль. Если бы за шесть лет замужества она не разучилась плакать, она рыдала бы над письмом к Эрворду!

Но ответила она просто:

– Да.

– В таком случае, мисс Блэквуд, – подался вперед Эрворд, – я предлагаю вам партнерство. Вы вносите в наше совместное предприятие дом и участок земли, а также ваши умения и труд. Я в качестве первоначального взноса оплачиваю ремонт в Уиллоу-Холлоу – согласитесь, ремонт там необходим. При минимальных изменениях в доме можно открыть пансион, а вы будете вести там хозяйство.

– Пансион в такой глуши? – не удержавшись, хмыкнула Элинор. – Будь это хотя бы приморский город, а то лишь леса да болота...

– А вот это будет моей работой. Я буду присылать к вам жильцов. Кстати, строжайшее условие: вы принимаете постояльцев только по моим рекомендациям. Если на вашу территорию заявится случайный человек, вы скажете, что все комнаты забронированы, даже если он будет размахивать купюрами.

– Но... я не понимаю...

– Всё просто. Мы делим особняк на комнаты разной степени удобства, назначаем каждой цену – немного выше, чем в столичных пансионах. Я нахожу вам жильцов, принимаю у них плату, перевожу на счет пансиона. К тому же я плачу жалованье всей прислуге. Вы тоже будете получать не только двадцать процентов от чистого дохода, но и стабильные восемь крон – вне зависимости от того, был ли в каком-то месяце доход. Кстати, если выдастся неудачный месяц, я обязуюсь возместить убытки.

– Это звучит... странно.

– Вы хотели сказать «нелепо»? – Подвижные брови Эрворда приподнялись, тонкие губы чуть дрогнули в ухмылке.

– Вообще-то я хотела сказать «глупо». Вы очень рискуете, сэр, берясь за заведомо провальное дело. В чем ваша выгода?

– Ого, прямой вопрос! Хорошо, отвечу. Я буду переводить за каждого гостя ровно ту сумму, которую мы с вами назначим за его комнату. А то, что я получу от него сверх этой суммы, – уже наше с ним дело. Считайте это платой за то, что я нашел жильца. Кое-кто, кстати, станет мне платить не деньгами, а различными услугами...

– То есть вы предполагаете, что кто-то будет еще и доплачивать за великое счастье жить в такой дыре, как Уиллоу-Холлоу?

– Смотря чем доплачивать... Представьте себе, мисс, что в Альбин приехала семья беженцев с далеких островов. У них с собой целое состояние, но не в нашей валюте. Допустим, там расплачиваются редкими раковинами – и у них с собой чемодан таких раковин. И еще у них с собой, скажем, резные амулеты – на островах большая ценность, но в Альбине это никчемные деревяшки. Ни в одной гостинице у них не примут плату раковинами, а амулеты посоветуют отправить в печку. Из богачей они превратятся в нищих. Но если они догадаются обратиться к коллекционеру, он купит и раковины, и амулеты – не очень дорого, но беднягам хватит на жизнь.

– Вы хотите сказать, сэр, что в моем пансионе будут проживать иностранцы?

– О, вы уже говорите «мой пансион»!

Элинор прикусила язык. А Эрворд продолжал:

– Иностранцы поселятся почти наверняка, но большинство жильцов все-таки будут коренными жителями Грейт-Альбина. Ваше дело – создать для них уют и спокойствие, мириться с их безобидными странностями и мелкими недостатками...

– Насколько безобидными странностями, сэр? И насколько мелкими недостатками?

– Если они будут раздражать других постояльцев или создавать серьезные трудности для вас, вы их выселите, охранник у вас будет... Впрочем, вот, почитайте. Это черновик договора, тут всё указано.

* * *

Элинор, вздохнув, отложила разлинованную до конца тетрадь.

Да, затея с пансионом, куда нельзя поселить случайных людей, выглядела более чем подозрительно.

У Элинор было две версии.

Первая – частный сумасшедший дом. Место, куда приличные семьи, заботящиеся о своей репутации, отправляют потерявших рассудок родственников. «Ах, тетушке врач посоветовал отдохнуть за городом».

Эту неприятную гипотезу Элинор, поразмыслив, отбросила. Она видела список прислуги. Мало кто из этих людей сошел бы за санитара, да и охраны в «доме скорби» было бы побольше.

Осталась вторая версия: гнездо преступников, скрывающихся от розыска.

Увы, всё сходится. Уединенное место. Хозяйка, не задающая вопросов – ей достаточно рекомендации. Постояльцы со странностями... Кстати, у самого-то мистера Эрворда богатство откуда завелось? И какими услугами с ним будут рассчитываться постояльцы?..

Ладно. Даже если так – Элинор правильно сделала, что согласилась. Возможно, потом об этом пожалеет. Но сейчас она в собственном доме, причем отремонтированном. У нее будут жильцы, в дела которых она не станет соваться. И ей обещан доход.

Боится ли она?.. Еще чего! Ведь среди этих... этих господ не будет Джошуа Уитфилда. К тому же мистер Эрворд вряд ли пришлет к ней кровожадного потрошителя. В пансион вложены большие деньги. Элинор – составная часть предприятия. Можно надеяться, что мистер Эрворд побережет ее от прямой опасности.

Главное – не дать себя затянуть в преступные дела. И постараться хоть что-то скопить ко времени, когда всю компанию во главе с Алистером Эрвордом заберет полиция.

Элинор представила себе, как хлопает ресницами и лепечет: «Ах, инспектор, какой ужас!.. Откуда мне было знать?.. Мое дело – следить за тем, чтобы обеды были вкусными, а простыни – чистыми...»

Плохо. Неубедительно. Надо потренироваться и сочинить правдоподобный текст...

Словом, добро пожаловать в Уиллоу-Холлоу, господа взломщики, мошенники и налетчики!..

Едва Элинор так подумала, как у входной двери звякнул колокольчик.

Женщина вздрогнула, но тут же успокоила себя: это охранник! Добрался-таки, причем уже впотьмах! Надо скорее впустить, не то поднимет трезвон, разбудит нянюшку...

Но это оказался не охранник.

– Мисс Блэквуд, откройте! – донесся из-за двери взволнованный, сбивчивый голос. – Я Джеф Уайт, ваш сосед! У меня жена рожает! Мне сказали, у вас лодка... Умоляю, мне за доктором... По воде быстрее...

Лодка у Элинор действительно была. Где там плотники оставили ключ? Под камнем? Элинор видела тот камень днем, но как про него объяснишь взволнованному мужчине? Будет он в темноте все валуны переворачивать... Ох, придется идти самой...

– Конечно, мистер Уайт. Вы ведь с фонарем?

– Да, мисс.

* * *

Даже в пляшущем свете фонаря спускаться по тропке к реке было несложно. Рабочие, которые ремонтировали дом, часто спускались к причалу и поднимались обратно – и вытоптали тропинку, которая до того заросла.

Уайт молчал. Элинор про себя дивилась: мужчине уже лет сорок – и первый ребенок у него, что ли? В его возрасте они обычно так не нервничают...

Вот и стена лодочного сарая, вот и дверь – новая, недавно повешена плотниками. Да, эти растяпы забыли у двери жестяную банку с гвоздями... А где валун, под которым ключ?.. Ага, в стороне...

Повернула голову – и на миг задержала дыхание.

На краю светового круга, очерченного фонарем, появился еще один мужчина. Должно быть, шагнул из-за угла сарая. Лица не видно было в полутьме под низко надвинутой шляпой. Но важнее было, что он держал в руке ружье.

Элинор встревоженно перевела взгляд на Уайта – и вздрогнула от полыхнувшей в его глазах злобы.

Женщина невольно отступила назад – и наткнулась лопатками на стену сарая.

Бранить себя за неосторожность было не время. Элинор прикинула: Уайт загораживает ей путь к дому – а спасаться можно только в ту сторону...

– Что, стерва? – заговорил мужчина с ружьем. – Не убралась, когда по-хорошему предупредили? Предупредим по-плохому.

Он шепелявил, голос напоминал змеиное шипение.

Элинор жалобно искривила лицо и тихо запричитала:

– Не надо, господа, я же не буду кричать, не буду звать охрану...

– У нее есть охрана? – озадаченно спросил шепелявый Уайта.

– Вроде днем не было, а так – кто знает... – неуверенно отозвался Уайт.

«Шепелявый гад вряд ли будет стрелять, – прикинула Элинор. – Хотели бы убить – убили бы сразу, не подкидывали записок. И в доме могут услышать».

– Тебе, сука, отсюда бегом бежать надо, – сурово сказал гад. – И учти: если в городе в полицию пойдешь, тебя там и слушать не станут.

«Кулаком в лицо Уайту не достану, – думала Элинор. – Кинуть бы чем... У ног банка с гвоздями. Но буду нагибаться – успеет помешать».

Она сделала маленький шажок в сторону – почти незаметный. Но теперь банка была под правой рукой.

– Все-таки надо руку сломать, – вздохнул Уайт. – А то не поймет, что мы серьезно...

– Ой, не надо, не надо, добрые господа... – негромко зачастила Элинор. Левой рукой подхватила подол, чуть приподняла, чтоб не мешал, и на глазах у опешивших мужчин опустилась на колени...

Нет. Только на одно колено. Правой рукой схватила тяжелую банку, стремительно вскочила на ноги. Банка полетела в Уайта, выплеснув ему в физиономию железное содержимое.

Уайт с криком шарахнулся в сторону. Элинор, не выпуская из левой руки подола, проскочила мимо негодяя и побежала на тропинку. На ходу она прокричала во весь голос:

– Джек, сюда! Спускай собаку!

– Стой, стерва! – орал сзади гад. – Пристрелю!

Но позади топал сапогами Уайт – и Элинор понимала, что гад не станет палить в спину своему дружку.

Впереди на фоне звездного неба уже чернел среди ветвей край крыши дома.

И ушла бы Элинор, ушла, да протянулся поперек дорожки корень, подвернулся под ногу...

Элинор упала. Уайт, хрипло дыша, нагнулся над нею, вцепился в волосы.

Вскрикнув от боли, она извернулась лицом вверх, загребла в пригоршню земли – бросить мерзавцу в глаза.

И тут из кустов вылетел темно-серый мощный зверь. Огромный волк вцепился клыками в плечо Уайта. Тот заорал дурным голосом.

Грохнуло ружье. Не боясь попасть в приятеля, гад выстрелил!

Волк взвизгнул и отлетел в кусты.

Уайт сидел на земле и, держась за плечо, вопил от боли. Про Элинор он забыл. Она сидела рядом, не шевелясь, чтобы не угодить под пулю: в лунном свете ей был виден черный силуэт с ружьем. Гад соображал: в кого стрелять?

Но выстрел прогремел не с той стороны, а из кустов, куда только что пулей отбросило волка. А вслед за выстрелом прозвенел молодой, азартный голос:

– А ну, оружие на землю, сволочи!

Это было так неожиданно, что даже Уайт перестал вопить. А голос из кустов продолжил грозно:

– Тебе говорю, дурень с «лисобоем»! Тебя лунный свет хорошо нарисовал! В твоей дуре один патрон остался, в моем «центурионе» – шесть. По три на каждого, недоумки! Ружье наземь!

Уайт, держась за плечо, с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, побежал к реке. Неизвестно, соображал ли он что-то или обезумел от боли. Его приятель с проклятьем швырнул ружье наземь и бросился следом.

Фонарь, оброненный Уайтом, упал не на бок, а на донце – и не погас. Элинор, встав, подняла фонарь и пошла к кустам.

В кустах обнаружился юноша лет двадцати, русоволосый и круглолицый. Он сидел, держа в правой руке револьвер. Левая рука бессильно повисла, на рукаве в фонарном свете чернело пятно.

– Вы ранены?

– Да зацепило... – с досадой бросил юноша.

Элинор быстро сопоставила: раненый волк отлетает в кусты – на этом месте обнаруживается раненый человек. И спросила просто, как о чем-то обыденном:

– Это вы сейчас волком были?

– Я, – виновато отозвался юноша.

– Положите револьвер, я помогу вам снять сюртук и рубашку, – строго сказала Элинор.

Рана выглядела страшновато, были разорваны кожа и мышцы, но кость, судя по всему, задета не была. Элинор разорвала испорченную рубашку и принялась делать повязку, приладив фонарь на ветку орешника.

– На мне всё быстро заживает, а вот рубаху жалко, – морщась от боли, сказал юноша. – Мой чемодан в Брайдстоуне, в гостинице. Там запасные.

– Рубаху я вам новую куплю. И сюртук. Вы мне жизнь спасли, мистер.

– Скажите, миссис, а вон тот дом, что отсюда виден... с флюгером-драконом... Это не Уиллоу-Холлоу?

– Точно, – ответила Элинор, покосившись на крышу. Отсюда она видела черное пятно флюгера, но форму разглядеть не могла. У юного спасителя было превосходное ночное зрение.

– Миссис, если вы считаете, что я вас спас... очень вас прошу, не говорите тамошним хозяевам, что я волком бегал! Они ж меня на работу не возьмут!

– В Уиллоу-Холлоу только одна хозяйка – я. Меня зовут Элинор Блэквуд. Мисс Блэквуд, – уточнила она. – А вы – Грегори Томсон, охранник. Верно?

– Ой! – дернулся в ее руках раненый. Он явно испугался только теперь. – Я ведь опоздал. Мне мистер Эрворд велел засветло быть. Но я не виноват, у дилижанса колесо слетело. Они его в деревне меняли. А я прикинул: пока до Брайдстоуна доедем, пока я до поместья доберусь – утро будет! Я сказал кучеру, чтоб оставил мой чемодан в гостинице, а сам побежал прямо берегом. Волком обернулся, чтоб быстрее. И всё равно опоздал... Мисс Блэквуд, мне очень нужна эта работа!

– Вы не опоздали, мистер Томсон. Вы появились вовремя. Я вас сама не уволю и мистеру Эрворду, если что, не дам... Кстати, он-то знает, что вы умеете превращаться в волка?

– Конечно, мисс Блэквуд. Он еще смеялся: кому и охранять пансион для фейри, как не вервольфу?

– Для фейри? – Элинор не узнала собственный голос.

– Ну да. Для тех, кому жить негде. Если у кого земли людьми застроены или распаханы... – Томсон вгляделся в лицо новой хозяйки и спросил тревожно: – А... а что?..

– Ничего, – ровно ответила Элинор. – Вы можете подняться на ноги? Я доведу вас до крыльца.

– Да сам дойду! Только свой револьвер возьму. И ружье. Нечего трофеями разбрасываться.

* * *

На крыльце их встретила разбуженная выстрелами нянюшка. Конечно, она заахала и заохала, но это не помешало ей притащить горшочек с целебной мазью и переделать неуклюжую повязку, причем вместо обрывков рубашки она взяла полосу чистого холста из сундучка с лекарствами. А чтобы парень не сидел полуголым на глазах у двух женщин, принесла одеяло и набросила ему на плечи. После этого она поднесла ему большую кружку сладкого чаю и пообещала назавтра сделать целебный отвар шиповника.

Нянюшке была выдана сокращенная версия происшедшего, в которой ни разу не прозвучало слово «волк».

– Вы знаете, мисс Блэквуд, что это были за люди? – спросил Томсон, с удовольствием прихлебывая чай.

– Понятия не имею. Но убивать они меня точно не хотели. Возможно, здесь они проворачивали какие-то темные делишки, а я приехала и им мешаю. Но если меня убить, нагрянет полиция, начнется расследование...

– Похоже на то, – кивнул Томсон. – Есть у меня мыслишка. Тут причал хороший, место укромное. Может, тут удобно перегружать контрабанду...

– Контрабанду? – удивилась Элинор. – Но рядом же нет границы!

– Не такую контрабанду, мисс. А вот, скажем, немаркированная шерсть...

– А ее маркируют? – удивилась Элинор. – Знаете, я в этом ничего не понимаю...

– А как же! На каждый тюк шерсти и на каждую овчину ставится казенная печать и платится налог. А кто не хочет платить налоги, торгуют втихаря...

– Ладно, это забота не близкая. Ступайте спать, мистер Томсон, Марджори вам постелила. Завтра вы свободны – лежите, лечитесь...

Сама Элинор понимала, что не уснет. Слишком много странных, невероятных мыслей крутились в голове.

Элинор поспешила в библиотеку. Там за трудами какого-то богослова мать прятала от малышки книгу «Фейри Альбина, Каледона, Эйринна и Гвальса». Миссис Блэквуд боялась, что девочка насмотрится страшных иллюстраций и будет плохо спать. Но девочка обнаружила книгу и часто ее тайком вытаскивала.

Столько лет прошло, а книга лежала на том же месте! Элинор поставила свечу на столик, села рядом и развернула роскошно изданный том.

А мама была права. Ну и чудища! Вот аванк – мерзкая помесь бобра с крокодилом! Живет в Каледоне, утаскивает под воду скот и людей... ох да он еще и разговаривает! Причем плохими стихами!

«Надеюсь, у мистера Эрворда хватит деликатности не присылать такое существо в гости к леди!» – хмыкнула Элинор и принялась листать том наугад.

Ох, сколько же их! Какие они разные – и почти все злобные. Вот бааван ши, тоже живут в Каледоне. Золотоволосые красотки. Заманивают мужчин и выпивают их кровь. Нет, в своем пансионе Элинор не допустит ничего подобного! Здесь не бордель, постоялицам она не позволит водить к себе мужчин!.. В Эйринне водятся клураканы – эти живут в винных погребах, спьяну буянят. Но хотя бы никого не съедают!.. Альбинские паки – немыслимые озорники и проказники, причем имеют привычку носиться по дому голышом. Ну, от этого шокирующего поведения Элинор постарается их отучить!.. А про сидов написано, что они столь прекрасны, что на них больно смотреть. Перед мужчиной-сидом, видите ли, не может устоять ни одна женщина... Да ну? Вот уж это вряд ли!..

Элинор сама не заметила, как уснула в кресле, с раскрытой книгой на коленях. Ее не мучили тяжелые сны – все волнения остались в ушедшем дне. А проснулась она бодрой и готовой встретить нашествие любых чудовищ на Уиллоу-Холлоу.

Когда у дверей зазвонил колокольчик, Элинор подумала: «Не испугал бы гость нянюшку!» Крикнула:

– Нэнни, проведай нашего больного!

На всякий случай поставила у двери каминные щипцы – так, чтобы были под рукой. И только после этого отворила дверь.

На крыльце стояла хрупкая старушка в поношенной, но приличной одежде и в шляпе с вуалеткой. Сквозь вуалетку видно было лицо – приветливое и милое. В одной руке старушка держала потертый чемодан, в другой – птичью клетку, накрытую черным плотным чехлом.

– Здравствуйте, мисс, – сказала старушка. – Это здесь сдаются комнаты на длительный срок?

Элинор с искренним сожалением ответила:

– Увы, сударыня, мест нет. Все комнаты забронированы и оплачены заранее.

– Ну да, ну да, я оплатила! – кивнула старушка. – Вот у меня письмо от мистера Эрворда.

Она достала из кармана жакета конверт, протянула его опешившей Элинор и прошла в дом.

– Добро пожаловать, – сразу пришла в себя хозяйка пансиона. – Оставьте свой чемоданчик тут, его отнесут в вашу комнату. Может, вы хотите снять чехол с клетки с вашей птичкой?

– Нет-нет, не надо, – встревожилась старушка. – Это не птичка, это тоже постоялец. Меня попросили доставить его в Уиллоу-Холлоу. Это призрак. Мистер Эрворд сказал, что он поселится на чердаке.

Элинор на мгновение потеряла дар речи. Но тут же вспомнила, как они с Алистером Эрвордом вчера осматривали отремонтированный дом. Вот Эрворд спускается по чердачной лестнице. Сюртук в пыли и паутине, но это его не смущает. Он довольно восклицает: «Превосходный чердак! Тут не то что пару привидений – трех поселить можно, если подобрать уживчивых и не сварливых...» Она тогда посмеялась над шуткой. Выходит, зря...

– Мистер Эрворд предупредил, что чехол с клетки можно снять только на чердаке, – продолжила гостья. – Иначе призрак будет шляться по всему дому... Знаете, он в дилижансе всю дорогу тихонько ныл, чтобы я сняла чехол. Но если бы я это сделала, он бы остался в дилижансе. Представляете – призрак пассажирской кареты, который пугает пассажиров по пути из Гримлиона в Уайтфилд и обратно – рейс за рейсом, год за годом, пока дилижанс не рассыплется от старости... Можно мне самой отнести его на чердак? Я к нему как-то привыкла...

Элинор ошарашенно кивнула, поспешно вскрыла конверт и прочла письмо:

«Даму зовут Джин Ли, но она любит, чтобы ее называли не по имени, а тетушкой. Выделите ей одну из комнат, которые на плане помечены как «скромная», но обязательно ту, которая выходит окнами на лес, а не ту, что на курятник. Кстати, если начнут пропадать куры, смело ставьте их в счет тетушке. Призрак будет жить на чердаке. Он платит четыре кроны в месяц – половину цены скромной комнаты».

Пока Элинор читала письмо, Джин Ли уже неспешно пересекла холл и начала подниматься по лестнице на второй этаж. Видно было, что из-под юбки у нее выглядывает кончик пушистого хвоста.

Элинор догнала гостью и шепнула тем заговорщическим тоном, каким женщины испокон веков предупреждают друг друга о мелких непорядках в одежде:

– Простите, тетушка, но у вас сзади... из-под юбки...

– А! – понимающе откликнулась гостья. – Благодарю вас, моя дорогая.

И двинулась дальше по лестнице.

Элинор чуть отстала, взглянула ей вслед. Хвоста не было видно.

«Что ж, – сказала себе Элинор Блэквуд, – если держишь пансион, надо быть готовой ко всему. Надеюсь, Алистер Эрворд подобрал уживчивое и не сварливое привидение!»