Эльфы не смотрели «Кин-дза-дза»

Глава 1. Лавка, которой не было

Дождь шёл с самого утра и к вечеру окончательно испортил настроение всему городу. Люди прятались под козырьками, перепрыгивали лужи и делали вид, что вода не проникает им за шиворот. Денис Крылов возвращался с работы и думал о том, что жизнь состоит из трёх вещей: дождя, усталости и желания, чтобы наступило завтра. Хотя завтра будет то же самое.

Ему было тридцать два года. Он работал в офисе, который находился в здании, которое находилось на улице, которая ничем не отличалась от соседней. Каждое утро Денис просыпался, смотрел в потолок и пытался вспомнить, зачем он вообще встал. Потом вставал. Шёл в ванную. Чистил зубы. Ехал на работу. Возвращался. Ложился спать. В промежутках существовали обед, чай и разговоры ни о чём.

В обеденный перерыв он пересматривал на телефоне «Кин-дза-дзу». Старый фильм, который он знал наизусть. В детстве его показывали по телевизору каждый год, и Денис всегда садился смотреть. Теперь, спустя много лет, фильм казался не просто смешным, а почти философским. Два землянина, случайно попавшие на чужую планету. Песок, ржавые конструкции, странные люди в штанах. И эта песня. «Ма-ма, ма-ма, что я буду делать». В детстве он смеялся. Теперь, в тридцать два, почти понимал.

Он засмотрелся. Начальник прошёл мимо его стола и заметил. Денис спешно убрал телефон, но было поздно.

— Крылов, — сказал начальник, не повышая голоса. — Вы на работе. Фильмы смотрят дома.

Денис кивнул. А про себя подумал: «Кю». Ему было стыдно и одновременно всё равно. Он понял, что не может вспомнить, когда в последний раз ему было не всё равно.

К вечеру дождь усилился. Денис вышел из офиса, поднял воротник куртки и пошёл к метро. В левой руке он нёс пакет с ужином: полуфабрикаты, хлеб, дешёвый растворимый кофе. В правой — сломанный зонт, который он никак не решался выбросить. Дождь барабанил по капюшону, затекал за шиворот, и Денис тихо ненавидел этот город, эту погоду и эту работу.

Обычно он ездил на работу на мотоцикле. Старый, но надёжный, он был единственной вещью, которую Денис по-настоящему берёг. Не то чтобы он был байкером. Нет. Мотоцикл не просто вёз его из точки в точку. Он выдувал из головы всю дрянь, накопившуюся за день. После работы Денис специально делал крюк через набережную, чтобы ветер выбил из него офис, начальника, отчёты и дурацкие разговоры у кулера. Он жил недалеко от работы, но всё равно ездил на мотоцикле. И не потому, что это быстро. А потому, что без этого можно было сойти с ума.

Но сегодня с утра зарядил дождь, и Денис оставил мотоцикл в гараже. От этого день сразу пошёл наперекосяк. Прохожие, мокрые зонты, чужие локти. Он чувствовал себя разбитым ещё до того, как дошёл до работы. А вечером, когда дождь только усилился, стало совсем тошно. Возвращаться домой предстояло тем же путём: прохожие, лужи, сырость.

На перекрёстке он свернул в переулок, чтобы срезать путь. Обычно он так не делал, но сегодня хотелось быстрее добраться до дома. Переулок был узкий, с глухими стенами и запахом сырого кирпича. Денис шёл быстро, глядя под ноги, чтобы не наступить в особо глубокую лужу. Фонарь в начале переулка мигал, как нервный глаз. Второй не горел вообще. Третий висел на проводе и раскачивался, хотя ветра не было.

Денис почти прошёл переулок, когда заметил свет.

Свет горел в витрине лавки, которой раньше здесь не было.

Он остановился. Он знал этот переулок. Тысячу раз проходил мимо. Здесь справа была глухая кирпичная стена, слева вход в подворотню. Никакой лавки. Никогда.

Теперь между ними стоял фасад.

Тёмное дерево. Тусклая латунная вывеска без единой буквы. Единственная витрина, за которой не было ничего, кроме плотной, бархатной темноты. От лавки веяло теплом и запахом воска. И ещё чем-то, чему Денис не мог подобрать названия. Так пахнет в старых библиотеках, где никто не был много лет.

Денис постоял немного. Дождь продолжал стучать по капюшону. Лавка никуда не исчезала. Наоборот, она как будто ждала, когда он сделает шаг.

«Не ходи», — сказал внутренний голос.

Денис не пошёл. Он стоял и смотрел. Потом сделал шаг назад. Потом снова вперёд.

«Это просто лавка, — подумал он. — Мало ли. Раньше не замечал. Может, открылась недавно».

Он подошёл к витрине. За стеклом было темно. Никаких товаров, никаких ценников. Только его собственное отражение, мокрое и усталое.

Денис взялся за ручку. Дверь была тёплой. Это показалось ему странным, но он уже нажал.

Дверь поддалась без скрипа. Звякнул колокольчик, но звук получился приглушённый, как будто утонул в вате. Внутри было тесно и тепло. Повсюду громоздились книги, старинные глобусы, пузырьки с мутными жидкостями, чучела невиданных зверей и вещи, назначение которых Денис не смог бы объяснить даже под страхом смерти. Он медленно прошёл между стеллажами, стараясь ничего не задеть. В лавке пахло пылью, деревом и чем-то сладковатым, как сушёные травы.

Он остановился.

— Есть кто? — спросил он.

Никто не ответил.

— Эй! — громче позвал Денис. — Хозяин!

В лавке играла музыка. Тихая, едва слышная. Денис не сразу её заметил. Она звучала как будто из другой комнаты, хотя комнат здесь не было. Играла скрипка, мелодия была незнакомая, медленная, с переливами, которых не бывает в обычной музыке. Она не мешала. Наоборот, от неё становилось спокойнее. Но чем дольше Денис слушал, тем сильнее ему казалось, что музыка звучит не снаружи, а где-то внутри него. Он мотнул головой. Мелодия не исчезла, но стала тише.

Денис огляделся. За прилавком никого не было. На стойке лежала раскрытая книга. Рядом стояла кружка с остывшим чаем. Как будто хозяин вышел на минуту и не вернулся.

— Я просто посмотрю, погреюсь и уйду, — сказал Денис в пустоту. Ему стало легче от звука собственного голоса.

Он сделал несколько шагов. Под ногами скрипнула половица. Денис замер. Ему вдруг стало не по себе. Он не мог объяснить почему. Лавка была тихой, тёплой, даже уютной. Но в этой тишине было что-то неправильное. Как будто всё вокруг замерло в ожидании.

Он уже хотел развернуться, когда увидел зеркало.

Оно стояло в центре зала. Большое, в человеческий рост, в массивной металлической раме. Рама была тёмной, с узорами, которые при взгляде сбоку начинали шевелиться. Зеркало было накрыто тяжёлым бархатом. Ткань ниспадала до самого пола. От предмета исходило странное, неровное гудение, которое чувствовалось не ушами, а где-то в костях.

Денис замер.

Он вспомнил, как в детстве у бабушки в деревне висело старое зеркало. Бабушка всегда закрывала его на ночь платком и говорила, что зеркала не любят, когда на них смотрят без дела. Денис тогда смеялся. Теперь ему было не до смеха.

«Не трогай то, что скрыто, путник».

Голос прозвучал неожиданно. Тихий, шипящий, как ветер в сухой траве. Денис вздрогнул и резко обернулся.

— Кто здесь? — спросил он.

Никого.

— Кто здесь? — повторил он громче. В голосе появилась дрожь.

В лавке по-прежнему никого не было. Голос, казалось, шёл отовсюду сразу.

— Я просто смотрю, — сказал Денис в пустоту и почувствовал себя глупо. Но страх не уходил. Наоборот, он заползал под куртку, как холодный сквозняк.

«Взгляд бывает опаснее ножа, — прошелестело в ответ. — Накрытое зеркало — это не мебель. Это дверь с замком. Или зверь в клетке».

Денис сглотнул. Он попятился. Дверь за спиной должна была быть близко. Но он сделал шаг, другой, третий, а двери всё не было. Он обернулся. Позади был стеллаж с книгами. Дверь исчезла. Или он не там искал.

«Так, спокойно, — прошептал он. — Это просто лавка. Просто странная лавка. Сейчас я найду выход».

Он двинулся вдоль стеллажей. Книги смотрели на него со всех сторон. Некоторые были на незнакомых языках. Некоторые вообще не были похожи на книги. Денис ускорил шаг. Ему показалось, что лавка стала длиннее, чем была. Он обошёл прилавок, заглянул за шкаф, потом ещё за один. Двери не было.

И тут он снова оказался перед зеркалом.

Оно стояло там, где и раньше. Бархат по-прежнему скрывал его. Но теперь Денису показалось, что ткань слегка колышется, хотя ветра в лавке не было.

«Не трогай», — повторил голос. Теперь в нём слышалась не угроза, а усталость. Так говорят старики, которые уже сто раз предупреждали и знают, что их не послушают.

Денис стоял перед зеркалом и понимал, что должен уйти. Должен. Обязан. Немедленно. Но двери не было. И голос говорил с ним. И где-то глубоко внутри, под слоем усталости и страха, шевелилось любопытство.

Он сделал шаг.

Рука сама потянулась к бархату. Денис поймал себя на этом и убрал руку. Потом снова протянул. Пальцы ухватились за край ткани. Бархат был тяжёлым, как будто пропитан чем-то. Денис потянул. Ткань соскользнула и мягко упала на пол.

Зеркало открылось.

Денис ожидал увидеть своё отражение. Усталого человека в мокрой куртке, с растрёпанными волосами и дурацким выражением лица. Но в зеркале не было его.

Там были развалины.

Старые каменные стены, увитые плющом. Колонны. Сухая трава между плитами. Туман. Солнечный свет, хотя в нашем мире давно наступил вечер. И среди этих развалин стоял кто-то. Человек. Или не совсем человек. С длинными светлыми волосами, в странной одежде, с острыми ушами. Эльф.

Эльф смотрел на Дениса. В его глазах было такое же изумление, какое Денис чувствовал сейчас сам.

Они стояли по разные стороны зеркала и смотрели друг на друга. Денис видел, как эльф медленно поднял руку, будто хотел коснуться стекла со своей стороны. Ладонь у него была узкая, с длинными пальцами.

Денис поднял свою.

Между ними оставалось несколько сантиметров стекла. Денис чувствовал холод, идущий от поверхности. И тепло. Странное, чужое тепло, как от костра в зимнем лесу.

«Не надо», — снова зашептал внутренний голос.

Денис не послушал.

Он коснулся стекла.

Эльф коснулся стекла с той стороны. Их пальцы встретились в одной точке. Денис почувствовал, как стекло дрогнуло. Холод ударил в ладонь, потом в плечо, потом во всё тело. Свет вспыхнул, белый, безжалостный. Денис попытался отдёрнуть руку, но ладонь будто приклеилась. Невидимая сила держала его, тянула вперёд, в самую глубину зеркальной поверхности.

Он закричал.

Крик утонул в гуле. Гул нарастал, как будто где-то рядом запускали огромный двигатель. Пол ушёл из-под ног. Или это не пол ушёл, а сам Денис ушёл из-под ног. Он перестал понимать, где верх, где низ, где он сам. Тело крутило, как тряпку в стиральной машине. Перед глазами мелькали обрывки образов: лес, лавка, лицо эльфа, свеча, тёмное небо, снова лес.

А потом всё оборвалось.

Мир перевернулся.

Глава 2. По ту сторону

Первым, что почувствовал Денис, был запах.

Он пах пылью, старым камнем и сухой травой. Совсем не так, как в лавке, где пахло воском и книгами. И уж точно не так, как в переулке, где пахло сырым кирпичом и мокрым асфальтом.

Вторым, что он почувствовал, была тишина. Она была не пустой, а наполненной. Где-то пели птицы. Шумел ветер. Тихо звенела вода.

Денис стоял и не открывал глаза. Ему было страшно. Гораздо страшнее, чем минуту назад. Потому что теперь он знал, что случилось. Не понимал, но знал: то, что он увидит, ему не понравится.

Он досчитал до пяти и открыл глаза.

Развалины.

Старый большой дом. Когда-то он был, наверное, красивым. В нём мог жить зажиточный волшебник, любящий уединение. Об этом говорили остатки высоких стен, сложенных из серого камня, широкие оконные проёмы и колонны, которые ещё держались, хотя время их изрядно потрепало. Крыши не было. Пол был выложен потрескавшимися плитами. В щелях росла сухая трава. Пахло запустением, древностью и пылью.

А прямо перед ним, между двумя каменными колоннами, стояло зеркало.

То самое. В массивной металлической раме. Старое, это было видно сразу. Металл потемнел, кое-где покрылся зеленоватым налётом. Но стекло было чистым. Идеально чистым, будто его только что протёрли. Оно просто стояло между колоннами.

Денис смотрел в него.

С той стороны была лавка. Та самая. Полумрак. Свеча. Книги. Бархат, валявшийся на полу. И в лавке стоял он сам.

Его собственное тело. Его лицо. Его мокрая куртка. Его растрёпанные волосы. Его руки, в которых он всё ещё сжимал сломанный зонт и пакет с ужином.

Денис замер. Он видел себя со стороны. Это было самое жуткое зрелище в его жизни. Хуже любого фильма ужасов, хуже любого ночного кошмара. Его тело стояло в лавке и смотрело на него. Медленно подняло руку. Дотронулось до лица. Ощупало щёки, нос, волосы. Как будто впервые.

Денис узнал этот жест. Он сам так делал, когда пытался понять, не снится ли ему всё это.

Его тело сделало шаг к зеркалу. Потом ещё. В глазах у него был испуг. Но не паника. Слишком спокойное удивление. Так, будто существо по ту сторону по природе своей не склонно к истерике. Оно смотрело на Дениса из его собственных глаз и не кричало. Просто изучало.

Потом тело подняло ладонь и медленно помахало. Не прощально. Изучающе. Как ребёнок, который впервые видит собственное отражение и проверяет, повторит ли оно движение.

Дениса передёрнуло.

— Эй, — сказал он.

Голос был чужой. Мягкий, с лёгким певучим оттенком. Денис осёкся. Он поднял руку, чтобы дотронуться до горла, и замер.

Рука была не его.

Длинная, тонкая, с бледной кожей и изящными пальцами. На запястье браслет из тёмного металла. Рукав чужого плаща. В другой руке Денис сжимал смычок. У ног, на каменных плитах, лежал футляр со скрипкой. Денис выронил смычок.

— Да твою ж... — прошептал он.

Он поднёс руки к лицу. Провёл ладонями по щекам. Кожа была гладкая, прохладная. Пальцы нащупали уши. Острые. Настоящие эльфийские уши.

Денис сжал их. Осторожно потянул. Настоящие. Не накладные.

— Так, — сказал он чужим голосом. — Так, так, так. Спокойно.

Спокойно не получалось. Сердце колотилось где-то в горле. В голове был туман. Всё тело дрожало, хотя было тепло.

Он снова посмотрел в зеркало.

Его тело стояло по ту сторону. Оно прижало ладонь к стеклу. Спокойно. Внимательно.

Денис бросился вперёд и ударил ладонями по стеклу.

Холодно. Глухо.

Он закричал. Закричал во всю силу чужого голоса. Голос сорвался, получился высокий, почти звериный звук. Денис колотил по зеркалу кулаками, лбом, всем телом. Стекло не поддавалось. Оно было не стеклом даже, а чем-то другим. Твёрдым, как замёрзшее время.

— Выпусти! — кричал он. — Выпусти меня!

По ту сторону его тело стояло и смотрело. В глазах не было злости. Только удивление. И ещё что-то, похожее на сочувствие.

На шум из глубины лавки выбежал старик.

Маленький, сухой, с седой бородой и безумными глазами. Он переводил взгляд с зеркала на тело Дениса, потом на Дениса в зеркале. Его лицо стало белым.

— Что вы наделали?! — закричал он. — Зачем вы открыли зеркало?!

Денис не слышал его голоса. Только видел, как шевелятся губы. Но по артикуляции догадаться было можно. Старик был в ужасе.

— Я не хотел! — крикнул Денис в ответ. — Я не знал!

Старик его не слышал. Или слышал, но не понимал. Он метался по лавке. Хватался за голову. Потом подбежал к телу Дениса и схватил его за плечи. Тело отшатнулось. Старик что-то быстро говорил ему. Тело мотало головой. Денис видел, как его собственное лицо кривится, как губы шевелятся, произнося чужие слова.

— Эй! — заорал Денис. — Я здесь! Помогите!

Старик обернулся к зеркалу. Подошёл ближе. Прижался лбом к стеклу. Денис увидел его глаза совсем близко. В них была не злость, а усталость. И ещё что-то, похожее на жалость.

Старик подышал на стекло. На запотевшем участке начал писать пальцем. Буквы получались обратные, чтобы Денис мог прочитать.

«НАЙДИ ТАЛОРА».

Денис прочитал. Не понял.

Старик стёр ладонью надпись и написал новую:

«ЗЕРКАЛО ДРУИДА».

Денис прочитал. Не понял ещё больше.

Старик снова стёр. Написал:

«20 ДНЕЙ. ПОТОМ ВСЁ».

Денис перевёл взгляд с букв на лицо старика. Тот смотрел на него и кивал. Как будто хотел убедиться, что Денис успевает читать.

Потом старик написал последнее слово:

«СКРИПКА».

И показал пальцем на футляр у ног Дениса.

Денис опустил глаза. Футляр. Скрипка. Смычок рядом валяется.

— Зачем? — спросил он.

Старик не ответил. Он отстранился, схватил тело Дениса за руку и потянул к выходу. Тело упиралось. Оно оглядывалось на зеркало. В глазах у него был не страх, а любопытство. Оно что-то говорило старику. Тот тряс головой и тянул сильнее.

Денис снова заколотил по стеклу.

— Не уходите! — кричал он. — Скажите, что делать!

Старик обернулся в последний раз. Губы его шевельнулись. Денис разобрал только одно слово:

— Иди.

И лавка начала гаснуть.

Сначала пропали свечи. Потом стеллажи. Потом стены. Зеркало мутнело, как будто его затягивало туманом изнутри. Денис ещё раз ударил по нему ладонью. Бесполезно.

Через несколько секунд зеркало погасло совсем.

Теперь в нём были только развалины. Старые стены. Колонны. И высокий эльф с перекошенным от ужаса лицом, прижавшийся к стеклу с той стороны.

Денис узнал себя не сразу.

Он опустил руки. Отошёл от зеркала на шаг. Потом ещё. Развернулся и закричал. Просто закричал в небо, во весь голос, без слов. Крик прокатился между старых стен и затих где-то вдали.

Стало тихо.

Денис стоял, тяжело дышал и смотрел на свои чужие руки.

Теперь, когда лавка исчезла, он начал осматриваться по-настоящему.

Развалины были не очень большие. Один дом, когда-то просторный. Остатки стен, колонны, груды камней. В одном из оконных проёмов росло молодое дерево. Под ногами хрустели мелкие камешки и сухие ветки.

Зеркало стояло между двумя колоннами и отражало только развалины.

Денис подошёл ближе. Обогнул зеркало. С обратной стороны ничего не было. Пустота. Зеркало показывало развалины с обеих сторон. Денис потрогал раму. Металл был холодный.

«Одностороннее. Или двустороннее. Или вообще какое-то третье», — подумал он.

Он отошёл и снова посмотрел на свои руки. Потом на ноги. На сапоги. Они были мягкие, кожаные, с тонкой подошвой. Денис присел, провёл ладонью по голенищу. Сапоги сидели как влитые.

Он выпрямился. Медленно поднял руки над головой. Потянулся. Тело слушалось легко, без скрипа. Денис покрутил головой, повёл плечами. Всё работало. Чужое тело было сильным, гибким, отзывчивым.

Он осторожно подпрыгнул.

Прыжок получился высокий и лёгкий. Денис приземлился на ноги без звука. Постоял. Подпрыгнул ещё раз. Снова легко. Как будто тело весило в два раза меньше привычного.

— Ого, — сказал он.

Потом снова потрогал уши. Они были длинные, заострённые, очень чувствительные. Денис провёл по ним пальцами и вздрогнул от неожиданно яркого ощущения.

— Ого, — повторил он тише.

Он осмотрел одежду. Плащ был тёмно-зелёный, лёгкий, но плотный. Под ним что-то вроде туники из мягкой ткани. На поясе висела небольшая кожаная сумка. Денис открыл её.

Внутри лежали: платок, горсть странных монет, сушёная ягода, завёрнутая в тряпицу, и маленький нож в потёртых ножнах. Больше ничего.

Денис высыпал монеты на ладонь. Они были тёплые, с незнакомыми символами. Денис повертел одну. Потом убрал обратно.

Он заглянул в карманы. В одном нашёл кусок верёвки, в другом — засохший цветок. Больше ничего. Ни документов. Ни карты. Ни письма.

Денис вздохнул. Потом сел на камень, закрыл лицо руками и засмеялся.

Смех получился нервный, высокий, чужой. Денис смеялся и не мог остановиться. Ему было страшно, нелепо, обидно. Он сидел в незнакомом мире, в чужом теле, с чужой скрипкой, и понятия не имел, что делать. И это было так ужасно, что оставалось только смеяться.

Отсмеявшись, он вытер глаза. Встал. Огляделся.

Вдалеке, за развалинами, начинался лес. На одной из сосен висела большая шишка. Денис посмотрел на неё. Потом на землю. Под ногами валялось много камней.

Он наклонился, подобрал один. Взвесил в руке. Камень был увесистый, с острым краем.

Сам не зная зачем, Денис размахнулся и швырнул его в сторону шишки.

Камень улетел далеко. Очень далеко. Гораздо дальше, чем Денис рассчитывал. Он с шумом ударился о ствол сосны и отскочил в траву.

Денис замер.

«Что за...» — пронеслось в голове.

Он подобрал второй камень. Прицелился. Бросил.

Камень попал точно в шишку. Та сорвалась с ветки и упала вниз.

Денис стоял с открытым ртом.

Он подобрал третий камень. Выбрал цель поменьше: сучок на соседнем дереве. Размахнулся. Бросил.

Сучок хрустнул и отломился.

— Да ладно, — выдохнул Денис.

Он посмотрел на свои руки. На тонкие пальцы. На запястье с браслетом.

— Я точно эльф, — сказал он. — И снайпер. Как Леголас.

Он засмеялся. На этот раз смех был не истерический, а почти весёлый. Удивительно, но этот дурацкий бросок камня сделал то, чего не смогли сделать все попытки успокоиться. Денис почувствовал, как страх отступает. Не уходит совсем, но отодвигается на край сознания.

Он ещё раз посмотрел на свои руки. Сжал пальцы в кулак. Разжал.

— Ладно, — сказал он. — Двадцать дней. Найди Талора. Зеркало Друида. Скрипка. Всё понятно. Кроме всего.

Он поднял футляр, убрал в него смычок и закинул футляр на плечо.

«Иди», — вспомнил он последнее слово старика.

Денис не знал, кто такой Талор. Не знал, где его искать. Не знал, как называется этот мир и есть ли в нём вообще города. Но он знал одно: если сидеть в развалинах и ждать, ничего не изменится. А у него всего двадцать дней.

Он зашагал через развалины к лесу. Под ногами хрустели камни. Солнце мягко светило сквозь листву. Птицы пели. Пахло летом.

Уже у самой кромки леса Денис остановился. Оглянулся. Развалины старого дома стояли посреди зелени, тихие и заброшенные. Зеркало между колоннами поблёскивало в лучах солнца. Потом Денис перевёл взгляд на лес. Высокие деревья уходили вверх, туда, где свет дробился в листве. Пахло мхом и смолой. Где-то пели птицы.

Он запрокинул голову и сказал уже спокойнее:

— Ну хоть не Кин-дза-дза. Не люблю жару.

И шагнул под деревья.

Идти было легко. Тело слушалось. Ноги сами выбирали дорогу, перешагивали через корни, мягко ставили ступни на мох. Денис шёл и чувствовал, как постепенно успокаивается.

Где-то внутри уже что-то слабо болело. Как будто часы, которые он не слышал, начали тикать.

Он не знал, что будет дальше. Но твёрдо решил дойти.

Глава 3. Эльфы, гномы и Кин-дза-дза

Лес оказался гуще, чем Денис предполагал, когда стоял на краю развалин и смотрел на первые ряды деревьев. Там, снаружи, он казался обычным лесом. Ну, почти обычным. Высокие стволы, зелёный мох, мягкий свет. Но внутри всё было сложнее.

Деревья здесь росли не так, как в нормальных лесах. Они стояли слишком ровно, слишком продуманно, как будто кто-то очень давно посадил их с определённой целью. Между стволами вились узкие тропинки, которых Денис сначала не замечал. Они появлялись сами собой, когда он делал шаг в сторону, и исчезали, стоило пройти мимо.

Денис шёл уже, наверное, полчаса. Или час. Время в этом лесу текло странно. Солнце не двигалось, хотя должно было бы. Тени лежали под деревьями, но не удлинялись. Птицы пели, но их не было видно.

Футляр со скрипкой бил по боку. Внутри лежала скрипка и смычок, и Денис то и дело проверял, не раскрылся ли замок. Замок был тугой, незнакомый. Пришлось повозиться, чтобы понять, как он защёлкивается. Денис с этим справился, хотя и не сразу.

Чужое тело слушалось всё лучше. Оно легко перешагивало через корни, мягко ставило ноги на мох, не цеплялось за ветки. Денис ловил себя на мысли, что впервые в жизни идёт по лесу и не спотыкается.

«Тело помнит, — подумал он. — Жаль, что не моё».

Мысль получилась горькая, но странно спокойная. Он уже не паниковал. Страх не исчез совсем, но отодвинулся куда-то в глубину, как зубная боль, к которой привыкаешь.

Денис шёл и вспоминал всё, что знал об эльфах. Знал он немного. В основном из фильмов и книг. Эльфы живут долго. Эльфы красивые. Эльфы стреляют из луков. Эльфы не едят мяса. Или едят. Тут он не был уверен.

Ещё он вспомнил, что эльфы любят музыку. Это было плохо. Потому что за спиной у него висела скрипка, а играть он не умел.

«Может, здесь не все музыкальные», — подумал он без надежды.

Через некоторое время лес начал редеть. Деревья расступались, тропа стала шире. Пахло дымом. Где-то впереди раздавались голоса.

Денис замедлил шаг. Он вдруг понял, что не готов встречаться с местными жителями. Что он им скажет? «Здравствуйте, я человек в теле вашего знакомого эльфа, не подскажете, где тут Друид?» Нет. Так не пойдёт.

Он остановился за большим деревом и выглянул.

Впереди, на небольшой поляне, стояло поселение. Несколько домов, увитых зеленью. Узкие улочки, выложенные камнем. Над крышами поднимался лёгкий дымок. У колодца стояли двое эльфов. Они о чём-то говорили и смеялись.

Деревня выглядела так, будто её нарисовали для иллюстрации к сказке. Дома из светлого дерева, крыши из плотных листьев, окна с резными наличниками. Везде цветы. Вьющиеся растения поднимались по стенам, свисали с карнизов, выглядывали из-под крыш. Даже воздух здесь был другой: свежий, сладковатый, с примесью дыма и трав.

Денис смотрел на эльфов и чувствовал, как внутри всё сжимается. Они были красивые. По-настоящему красивые, не как в фильмах. Высокие, стройные, с плавными движениями. Одежда простая, но сидела идеально. Волосы уложены так, будто их никогда не касался ветер. Даже смех у них был музыкальный.

«Куда я лезу? — подумал Денис. — Они же сразу поймут».

Но отступать было некуда. Лес за спиной. Развалины далеко. А ему нужна еда, ночлег и ответ на вопрос, где искать Талора.

Денис выдохнул. Поправил футляр. Вышел из-за дерева.

Он шёл через поляну, стараясь держаться прямо. Ноги не дрожали, и это было удивительно. Тело помнило, как ходить с достоинством. Денис просто ему доверился.

Эльфы у колодца заметили его. Один из них, высокий, с тёмными волосами, прищурился. Потом улыбнулся и что-то сказал второму. Второй обернулся.

Денис услышал:

— Лиадан! Ты вернулся?

Он не знал, что ответить. Поэтому просто кивнул.

Эльфы подошли ближе. Денис заставил себя не попятиться.

— Ты чего такой бледный? — спросил первый. — И промок. Ты что, купался?

Денис открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Нет, — сказал он чужим голосом. — Просто устал.

Эльфы переглянулись.

— Ну, раз устал, заходи в таверну. Сейчас как раз поешь. И сыграешь нам. А то ты в прошлый раз ушёл, не попрощавшись.

Денис сглотнул. Играть. Опять. Конечно.

— Я... э... хорошо, — выдавил он.

Эльфы засмеялись. Не зло, а по-доброму. Один хлопнул его по плечу. Денис чуть не упал от неожиданности. Хлопок был лёгкий, но ощущения от него оказались ярче, чем он ожидал. Тело эльфа реагировало на прикосновения иначе. Острее.

Они пошли по улочке. Денис шагал рядом и крутил головой. Деревня была маленькая, но ухоженная. Дома из светлого дерева, окна с резными наличниками, на подоконниках цветы. Везде зелень. Никакого мусора. Никаких заборов. Только дорожки, камни и мох.

Жители попадались навстречу. Они улыбались и здоровались. Некоторые называли его Лиаданом. Одна эльфийка с длинной косой поклонилась и сказала, что слышала, будто он теперь играет новую музыку. Денис вежливо кивнул и ускорил шаг.

Таверна оказалась низким деревянным зданием с широкой дверью и окнами, затянутыми мутным стеклом. Над входом висела вывеска с изображением то ли птицы, то ли рыбы. Денис не разобрал.

Внутри пахло дымом, жареным мясом и элем. За столами сидели эльфы. Все, как один, красивые, с плавными движениями и спокойными лицами. Они негромко переговаривались. Где-то в углу тихо наигрывала флейта.

Когда Денис вошёл, разговоры стихли. Все повернулись к нему.

— Лиадан вернулся, — прошептал кто-то.

Денис сделал вид, что не услышал. Он прошёл к стойке и сел на свободный табурет. Бармен, пожилой эльф с серебристыми волосами, улыбнулся ему.

— Тебе как обычно?

Денис не знал, что такое «как обычно». Поэтому кивнул.

Бармен поставил перед ним кружку с чем-то светлым и тарелку с хлебом и сыром. Денис взял кружку. Пахло травами и мёдом. Он сделал глоток. Напиток был тёплым и слегка пьянящим.

— Сыграешь? — спросил кто-то из-за соседнего стола.

Денис чуть не поперхнулся.

— Я... устал с дороги, — сказал он.

— Да ладно тебе! — подхватил другой. — Мы без твоей музыки уже месяц скучаем. Ну хотя бы одну!

Денис огляделся. Все смотрели на него с ожиданием. Доброжелательно, но настойчиво.

И тут он увидел гномов.

Они сидели в дальнем углу, за большим столом, и пили из огромных кружек. Бородатые, широкие, как шкафы. Один из них, самый здоровый, с рыжей бородой и кожаной повязкой на лбу, поднял голову и посмотрел на Дениса.

— Это тот самый эльф? — громко спросил он. — Который музыкант?

Эльфы закивали.

Гном тяжело поднялся. Кружка в его лапе казалась маленькой. Он подошёл к Денису и положил руку ему на плечо. Денис почувствовал, как ноги слегка присели.

— Эльф, — сказал гном. — Или играй, или получишь пивной кружкой по сопатке.

В таверне стало очень тихо.

Денис сглотнул. Открыл футляр. Руки дрожали. Скрипка выскользнула, он едва поймал её. Смычок лёг в пальцы неправильно, как будто чужой.

Гном стоял рядом. От него пахло элем и дымом.

Денис закрыл глаза.

И тут, как в детстве, перед глазами всплыл старый фильм. Тот самый. Планета Плюк. Пески. Маленький колокольчик. Человек, который не умеет играть, но всё равно играет. И поёт. Потому что больше ничего не остаётся.

Денис выдохнул.

И начал.

Скрипка визжит, фальшивит как у человека, впервые взявшего инструмент в руки. Даже хуже, чем в фильме. Звук получился такой, будто наступили кошке на хвост, а кошка попыталась спеть оперу.

Эльфы застыли.

Денис продолжал. Он водил смычком, как попало, и пел сдавленно, в полный страх:

— Ма-ма... ма-ма... что я буду делать...

Тишина.

Такая тишина, что было слышно, как потрескивают свечи.

Гном замер. Глаза у него стали влажными. По бороде текла пена. Он забыл, что пил.

Эльфы не дышали.

Денис закончил. Опустил скрипку. Руки тряслись. Он ждал. Чего ждал, сам не знал. Может, что его побьют. Может, что выгонят. Может, что всё это окажется сном.

Гном медленно поставил кружку на стол. Снял с пояса кошель. Бросил на стол перед Денисом. Звякнули монеты.

Потом подошёл вплотную. Денис смотрел снизу вверх. Гном был выше на голову и шире в два раза.

— Так больно, — сказал гном тихо. — Так правдиво. Таким же голосом моя мама пела мне колыбельную. Ты гений, эльф. Прости, что хотел дать по сопатке.

Гном развернулся и пошёл к выходу. Остальные гномы молча встали из-за стола и двинулись следом. В дверях один из них, самый маленький, обернулся и сказал:

— Мы ещё вернёмся. Надо своих привести. Пусть тоже послушают.

Дверь закрылась.

В таверне было тихо.

А потом взорвались аплодисменты.

Эльфы вскакивали с мест. Кто-то хлопал в ладоши. Кто-то вытирал глаза. Кто-то кричал: «Новый стиль! Новая музыка!»

Денис стоял посреди этого шума и не понимал, что происходит. В голове шумело. Ноги подкашивались. Он вдруг почувствовал, как сильно устал. Не физически. Тело эльфа было крепким. Усталость была другой, внутренней, тяжёлой, как будто он не спал несколько дней.

Он не умел играть. Он сыграл ужасно. Хуже, чем когда-либо в своей жизни. И эти люди... то есть эльфы... они называют его гением.

«Кажется, я только что стал знаменитым, — подумал Денис. — Вот что значит классика фильма».

К нему подбежала молодая эльфийка с короткими светлыми волосами. В руках у неё был маленький блокнот.

— Это было невероятно! — выпалила она. — Как вы это делаете? Откуда вы берёте эти звуки?

Денис посмотрел на неё.

— Честно? — спросил он.

— Конечно!

— Я сам не знаю.

Эльфийка засмеялась. Потом быстро записала что-то в блокнот.

— Меня зовут Тара, — сказала она. — Можно, я буду рядом? Я собираю истории о вашей музыке.

Денис открыл рот. Закрыл. Потом сказал:

— Можно.

Тара просияла.

— Я знала, что вы вернётесь, Лиадан! Я чувствовала!

Денис вздохнул. Лиадан. Опять.

— Да, — сказал он. — Я вернулся.

И тут в голове у него что-то щёлкнуло. Двадцать дней. Талор. Зеркало Друида. Скрипка.

Он осмотрелся по сторонам. Эльфы всё ещё шумели, обсуждали его выступление. Кто-то уже спорил о том, что означают «эти рваные звуки». Кто-то говорил, что это плач леса. Кто-то, что это голос самого времени.

Денис наклонился к Таре.

— Слушай, — тихо сказал он. — Ты не знаешь, где найти Талора?

Тара перестала писать. Подняла на него глаза.

— Друида? — переспросила она шёпотом. — Зачем он вам?

— Надо.

Тара оглянулась по сторонам. Потом приблизилась.

— Здесь не говорят о нём вслух, — прошептала она. — Это плохая примета. Но я слышала, что он живёт у Северных озёр. Говорят, у него есть особое зеркало.

Денис почувствовал, как сердце забилось чаще.

— Северные озёра, — повторил он. — Далеко?

— Далеко, — кивнула Тара. — Очень. Но я знаю дорогу.

Она смотрела на него с восторгом и надеждой.

— Только давайте завтра? — попросила она. — Сегодня будет праздник. Вас будут просить сыграть ещё. А я... я могла бы вас проводить.

Денис посмотрел на неё. На её блокнот. На её горящие глаза. Она была незнакомкой. Он не знал, можно ли ей доверять. Но выбора у него не было. В чужом мире, без карты, без знания дорог, одному ему не справиться.

— Завтра, — сказал он. — Только завтра.

Тара просияла ещё ярче.

— Тогда у меня будет время собраться! — воскликнула она. — Это будет настоящее путешествие!

Денис молча кивнул. Он не был уверен, что поступает правильно. Но выбора у него не было.

Он вспомнил про двадцать дней. Прошло уже, наверное, половина первого дня. А может, больше. Время здесь текло странно. Оставалось всё меньше.

Где-то внутри уже что-то слабо болело. Как будто часы, которые он не слышал, тикали всё громче.

Глава 4. Сказание о жёлтых штанах и утраченном «Ку»

Слава — вещь коварная. На Земле Денис Крылов всегда старался держаться в тени. На совещаниях он садился за спинами коллег покрупнее, на корпоративах сливался с обоями, а в метро мастерски принимал вид человека, к которому не стоит обращаться с вопросами.

Здесь, в магическом лесу, эта тактика дала сбой. Слава обрушилась на него с неотвратимостью чугунной наковальни.

Весть о «новом стиле Лиадана» и его невероятной, разрывающей душу композиции «Ма-ма» распространилась по эльфийским поселениям со скоростью лесного пожара. Птицы щебетали этот мотив, к ужасу Дениса, фальшивя точно так же, как он. Ветра разносили слухи о маэстро, который познал саму суть диссонанса.

Дениса не отпускали. Его передавали из рук в руки, от одного знатного древесного дома к другому, усаживали за столы, заваленные светящимися фруктами и истекающими соком кореньями. А Денису было не до фруктов.

Он умирал.

Не физически. Эльфийское тело Лиадана, высокое, гибкое и безупречно здоровое, чувствовало себя великолепно. Оно было рассчитано на триста лет неспешного созерцания закатов и написания баллад. Но человеческий разум Дениса, привыкший к дедлайнам, ипотеке и коротким стрессам, в этой идеальной оболочке банально перегревался. Как старый двигатель от «Жигулей», который зачем-то впихнули в корпус межзвёздного крейсера.

Где-то глубоко в черепной коробке Денис постоянно слышал тиканье. Тик-так. Глухое, монотонное. Иногда оно прерывалось резкой вспышкой мигрени. Вчера он на пять минут забыл, как по-русски называется штука, которой открывают консервные банки. Открывалка? Консервный нож? Эльфийский мозг услужливо подкидывал слова вроде «лезвие для снятия стальных панцирей», и от этого Дениса начинало тошнить.

Хозяин лавки ясно дал понять: двадцать дней. Прошло уже четыре. С каждым днём его человеческое «я» истончалось, выгорало в топке чужого бессмертия. Ему нужны были деньги, чтобы купить карту, припасы и немедленно, со всей возможной скоростью, найти Талора. Но проблема была в том, что Денис не знал, где его искать. У него было только имя и обрывок фразы: зеркало Друида.

Но вместо этого он сидел на праздничном пиру в поселении Серебряного Листа.

Дениса усадили на самое почётное место у огромного дерева, чьи ветви образовывали естественный купол. Вокруг на резных деревянных скамьях расположились десятки эльфов в струящихся одеждах. Они смотрели на него с благоговением, от которого хотелось залезть под стол. Рядом сидела Тара, молодая эльфийка, увязавшаяся за ним из таверны. На её коленях лежал раскрытый путевой дневник, а в руке было зажато угольное перо, готовое ловить каждое слово гения.

Старейшина поселения, эльф с волосами цвета первого снега и глазами, полными тысячелетней мудрости и тысячелетней скуки, медленно поднялся. В его руках мерцал кубок с нектаром.

— О Лиадан, пьющий из чаши мировой скорби! — голос старейшины перекрыл треск костра и шелест листьев. — Твой новый стиль музыки разорвал наши сердца. Мы три дня рыдали над той дисгармонией, что ты исторг из своей скрипки. Это было ужасно. Это было прекрасно в своём уродстве. Но сегодня мы жаждем не только музыки! Мы жаждем слова!

Толпа эльфов одобрительно загудела.

— Расскажи нам легенду! — воззвал старейшина. — Легенду о мирах, где мы никогда не были. Сказку о боли и преодолении, чтобы наши души омылись слезами сострадания. За хорошую историю, что тронет наши сердца, я дам тебе кошель отборного лунного серебра. С ним ты сможешь нанять лучшую крылатую повозку до самого Севера.

Денис сглотнул. Кошель серебра. Это был шанс. Это была возможность срезать путь на несколько дней и сбежать от этой изысканной толпы. Но была одна проблема.

Он не знал ни одной эльфийской легенды.

В голове билась только паника и невидимый таймер. Тик-так. Ты забываешь вкус кофе. Тик-так. Тебе осталось шестнадцать дней. Денис лихорадочно перебирал в памяти свой культурный багаж. Что рассказать этим возвышенным, бессмертным снобам? «Властелина Колец»? Слишком похоже на их реальность, могут обвинить в плагиате или, того хуже, сказать, что он переврал исторические факты. «Звёздные войны»? Они не поймут концепцию лазерного меча. Сказку про Колобка? Слишком авангардно, они решат, что говорящий кусок теста — это метафора распада личности.

Он посмотрел на костёр, искры от которого улетали в бархатное ночное небо. Вспомнил мелодию, которую от отчаяния сыграл в таверне. Мелодию из старого, странного советского фильма, который смотрел в детстве с отцом. Фильма о людях, застрявших в чужом, абсурдном мире, пытающихся найти путь домой. Фильма, который сейчас казался ему документальной хроникой его собственной жизни.

Денис выдохнул, придал лицу максимально трагическое выражение, что было нетрудно, учитывая пульсирующую боль в висках, и обвёл толпу тяжёлым взглядом.

— Это... очень тёмная история, — мрачно начал он. Голос его, благодаря эльфийским связкам, прозвучал глубоко и бархатисто. — История о мире, который потерял свои леса. О мире, который стал сплошной жёлтой пустыней, где песок хрустит на зубах, а вода ценится дороже жизни. Имя этому проклятому, высохшему миру — Плюк.

Эльфы ахнули. По рядам пронёсся шёпот ужаса. Мир без лесов? Для созданий, которые извинялись перед деревом, прежде чем сорвать яблоко, это звучало как описание самого жестокого ада. Тара яростно застрочила в дневнике: «Плюк. Обитель иссохших слёз».

— Там живут два великих, но глубоко несчастных племени. Чатлане и Пацаки, — Денис старался говорить медленно, делая многозначительные паузы. — Они древние. У них есть своя, извращённая магия. Они умеют читать мысли друг друга без слов.

— О, высшие существа! — восхищённо прошептала какая-то молодая эльфийка в венке из незабудок. — Жить в абсолютной гармонии разумов! Понимать ближнего без тени лжи!

— Нет, — резко отрезал Денис, и от его тона эльфийка вздрогнула. — Они читают мысли только для того, чтобы было удобнее врать. Чтобы знать, о чём именно нужно солгать собеседнику прямо сейчас.

Толпа содрогнулась. Даже старейшина побледнел и поставил кубок на стол, расплескав нектар. Читать мысли ради лжи? Это было такое изощрённое коварство, до которого не додумался бы ни один лесной гоблин.

— Но самое страшное не это, — Денис вошёл во вкус. Боль в висках немного отступила, уступив место странному, лихорадочному вдохновению. — Их общество разделено. Но статус в этом мире определяется не мудростью. Не умением слагать стихи. Не храбростью в бою и не талантом к магии.

Он выдержал паузу.

— Он определяется... цветом штанов.

Тишина, повисшая над поляной, была такой плотной, что казалась осязаемой. Было слышно, как трещит смолистое полено в костре и как где-то далеко в чаще ухнула ночная птица.

— Цветом... одежды для ног? — непослушными губами, почти шёпотом уточнил старейшина.

— Да, — сурово кивнул Денис. — Иерархия абсолютна и беспощадна. У кого жёлтые штаны, перед тем нужно приседать один раз, сгибая колени в знак подчинения. У кого малиновые штаны, перед тем приседают два раза. И делают это с радостью, ибо цвет ткани властвует над душами.

Он обвёл взглядом эльфов, одетых в зелёные, коричневые и серебристые туники, которые они выбирали просто по настроению.

— А если ты принадлежишь к низшей касте, к племени Пацаков, и находишься на территории Чатлан, ты лишён права на гордость. Ты обязан носить в носу маленький металлический колокольчик. Цак.

Денис постучал себя пальцем по идеальному эльфийскому носу.

— Чтобы все слышали твой позор, когда ты идёшь. Твой шаг — это звон твоего рабства. И ты должен всегда, при встрече с высшими, говорить одно-единственное слово приветствия. Одно на все случаи жизни. Для радости и для горя, для мольбы и для приказа.

Денис медленно поднял указательный палец вверх, посмотрел на звёзды и трагично, с надрывом произнёс:

— «Ку».

Эльфы застонали. Это был стон неподдельной, экзистенциальной боли. Кто-то на заднем ряду не выдержал и заплакал, закрыв лицо руками.

— Это гениально, — прошептал седой бард, сидевший по правую руку от старейшины. Слёзы текли по его морщинистым щекам, путаясь в бороде. — Утратить всё богатство языка... Уничтожить всю полифонию звуков, всю поэзию мира... Свести всю великую коммуникацию душ к одному-единственному, жалкому, лающему слогу. «Ку» — как символ абсолютной пустоты. Как предсмертный хрип умирающей вселенной, лишившейся надежды!

— И колокольчик в носу! — всхлипнула эльфийка в венке. — Заставить само искусство звука служить унижению! Символ того, что даже музыка, даже нежный звон металла может стать цепями для духа! О, Лиадан, как это больно!

Денис опешил. Он моргнул. Он вообще-то рассказывал комедию абсурда. Социальную сатиру. На Земле над этим смеялись. Но, глядя на сотню рыдающих, потрясённых до глубины души эльфов, он вдруг понял, как эта история звучит для них. Для существ, живущих искусством, утрата слов и музыки ради малиновых штанов была равносильна концу света.

Тик-так. Головная боль вернулась, ударив под затылок. Ты забываешь земные песни, Денис. Давай, заканчивай. Забирай деньги и беги.

Он решил не останавливаться.

— И знаете, что у них является высшей ценностью? Религией? Божеством? — спросил он, понизив голос. — Не золото. Не алмазы. И даже не чистая вода. А нечто, что они называют коротким, страшным словом. «КЦ».

— Что такое Ка-Цэ? — затаив дыхание, спросила Тара. Её перо зависло над бумагой.

— Это маленькая, тоньше травинки, деревянная палочка. Мёртвое дерево. На конце её — серая масса. Если с силой чиркнуть этой палочкой обо что-нибудь твёрдое, серая масса вспыхнет. Появится огонь, который живёт лишь мгновение, а палочка сгорает дотла. Ради коробки таких палочек жители Плюка готовы убивать, предавать и продавать свои души.

Старейшина закрыл лицо руками. Эльфы раскачивались из стороны в сторону, как деревья в ураган.

— Они поклоняются мёртвому дереву, несущему разрушительное пламя! — возрыдал кто-то из толпы. — Они уничтожили свои леса, чтобы сделать эти палочки смерти, и теперь молятся на пепел! Какая глубокая, страшная метафора жадности, пожирающей саму себя! О, Лиадан, ты заглянул в самую бездну Тьмы!

Денис прикусил губу изнутри, чтобы не рассмеяться. Ещё никогда обыкновенные советские спички не получали столь философской трактовки.

— В общем, — он откашлялся, стараясь быстрее подойти к финалу, потому что перед глазами начали плясать цветные пятна. — В этот ад попадают два героя из нашего... то есть из зелёного мира. Дядя Вова, Великий Строитель, возводящий дома из камня, и юный бард по имени Гедеван. Они попадают туда случайно, через сломанный портал. И весь их крестный путь по пустыне — это поиск одной-единственной детали, чтобы вернуться домой.

— Чего они искали? — прошелестела толпа.

— Гравицапы, — торжественно выговорил Денис.

Слово прозвучало среди эльфийского леса так чужеродно, словно кто-то бросил кирпич в хрустальную вазу. Но эльфы впитали его, как святыню.

— Без Гравицапы их магический корабль, который они называют гордым именем «Пепелац», просто стоит на месте. Он может только летать над землёй, как раненая птица. А с Гравицапой Пепелац может за секунду разорвать ткань пространства и переместиться в любую точку Вселенной. В любую секунду. Домой.

Денис говорил это и вдруг понял, что горло у него перехватило уже по-настоящему. Фильм фильмом, а он сам сейчас был этим самым Дядей Вовой. Застрявшим в мире абсурда, только вместо жёлтых штанов тут были эльфы, падающие в обморок от спичек. И он тоже искал свою гравицапу — зеркало Друида. Без него он просто умрёт здесь, в этом чужом, слишком идеальном теле.

Когда Денис закончил рассказывать финал истории — как герои всё-таки нашли путь, как они вернулись в свой заснеженный мир, но магия перехода стёрла их память друг о друге, и как они вспомнили всё лишь на долю секунды, увидев проезжающую железную колесницу с мигающим оранжевым светом, которая чистила их мир от снега забвения, — поляна рыдала в голос.

Это был катарсис. Эльфы обнимали друг друга. Некоторые лежали на траве, глядя в небо и повторяя: «Ку... бессмысленное Ку...».

Старейшина, утирая мокрое от слёз лицо рукавом расшитой мантии, дрожащими руками отвязал от своего пояса тяжёлый, туго набитый кошель. Он подошёл к Денису и с поклоном, почтительно приседая на одно колено, вложил серебро в его руки.

— Возьми это, великий Лиадан. И уходи, — прошептал старейшина сдавленным голосом. — Твоя сказка слишком тяжела для нашего мирного леса. Нам понадобятся десятилетия, чтобы осмыслить глубину падения этих несчастных Пацаков и Чатлан. Но мы клянёмся: мы будем передавать эту историю из поколения в поколение. Мы назовём её «Сказание о Малиновых Штанах и Утраченном Ку». Иди с миром. Пусть твоя Гравицапа найдётся.

Денис сжал тяжёлый кошель. Внутри звякнули монеты — это спасение, еда, пропуск на Север. Он чувствовал себя величайшим мошенником в истории двух миров, но чувство вины быстро потонуло в новом приступе головной боли.

Тара, закрыв дневник, смотрела на него глазами, полными абсолютного, фанатичного обожания. Для неё он теперь был не просто музыкантом-новатором, а пророком, смотрящим в другие измерения.

Денис поднялся, чувствуя внезапную слабость в коленях. Сюжет был завершён. Пора было уходить.

Он не помнил, как добрался до отведённой ему комнаты. Ноги сами несли его по деревянным мосткам, мимо светящихся цветов и тихих эльфийских домов. В голове шумело. Перед глазами всё ещё плясали искры костра. Кто-то что-то говорил ему вслед, но Денис не разбирал слов. Он только кивал и шёл.

Комната встретила его прохладой и запахом сухих трав. Денис закрыл дверь, привалился к ней спиной и медленно сполз вниз. Сил не было даже на то, чтобы раздеться. Он скинул сапоги, стащил плащ и рухнул на кровать.

Потолок плыл. Стены дышали. Где-то далеко, на границе слышимости, продолжало тикать.

Денис закрыл глаза.

И почти сразу провалился в сон.

Сон был странным и на удивление ярким.

Глава 5. Сон о чужом мире

Сон начался не с образов, а со звука.

Звук был чудовищен. Он не имел ни тональности, ни такта, ни уважения к законам акустики. Это был грубый, режущий вой, похожий на предсмертный хрип гигантского железного кабана.

Денис вздрогнул. Потом в нос ударил запах. Едкий, химический, с привкусом пережжённого масла, мокрого асфальта и чего-то сладковато-гнилостного, что на Земле обычно называли «шаурма у вокзала».

Денис открыл глаза. Вернее, глаза открылись сами, без его приказа.

Он стоял посреди залитой дождём улицы своего родного города. Вечерние фонари отражались в лужах. Мимо, шурша шинами, проносились машины.

Всё было до боли знакомым. И всё было не его.

Денис посмотрел на свои руки, точнее, это Лиадан посмотрел на руки Дениса. Эльф медленно поднял ладони к лицу, пошевелил короткими, толстоватыми по эльфийским меркам пальцами. Потёр подушечкой большого пальца мозоль от компьютерной мышки.

"Какая грубая, утилитарная форма, — услышал Денис мысль Лиадана, звучавшую в его собственной голове с интонацией скучающего аристократа. — Эти пальцы созданы не для того, чтобы извлекать из струн слёзы богов. Они созданы, чтобы копать корнеплоды. И ногти подстрижены чудовищно несимметрично".

"Эй! Я вообще-то маникюр неделю назад делал!" — попытался возмутиться Денис, но у него не было голоса. Он был заперт внутри собственного тела, как пассажир на заднем сиденье такси.

Лиадан подошёл к витрине закрытого магазина и всмотрелся в отражение. Денис со странным чувством смотрел на собственное лицо, на котором застыло выражение холодной, снобистской брезгливости. Так мог бы смотреть эльфийский принц на кучу навоза, пытающуюся выдать себя за клумбу.

Рядом затормозила маршрутка. Завизжали тормоза. Лиадан поморщился, как от зубной боли.

Он повернул голову к проезжей части, где в вечерней пробке стояла плотная вереница машин. Красные стоп-сигналы заливали улицу тревожным светом. Водители нервно сигналили друг другу.

"Какая чудовищно неэффективная магия, — с искренней жалостью подумал Лиадан, глядя на автомобили. — Они заперли себя в тесных железных панцирях, которые воняют разложившимися древними ящерицами, и просто стоят на месте, оглашая воздух воплями бессилия. Если у нас ломается зачарованная повозка, она хотя бы начинает петь извиняющимся терцием. Эти же просто ругаются. Никакого вкуса к страданиям".

"Это пробка, Ваше Остроухое Величество, — мысленно простонал Денис. — Пятница, вечер. Люди домой хотят, а не петь терцием!"

Но Лиадану было не до него. Эльф двинулся по тротуару. Его походка изменилась: даже в стоптанных кроссовках Дениса и мешковатой куртке он умудрялся ступать так плавно, словно шёл по ковру из мха на приём к королю.

Навстречу шла тучная женщина, выгуливающая на рулетке мопса в жёлтом дождевике. Мопс, увидев Лиадана, захрипел, выпучил глаза и зашёлся истеричным лаем.

Лиадан остановился. В его мире животные чувствовали гармонию эльфа и склоняли головы. Он плавно протянул руку, чтобы успокоить «дикого волка».

"Не трогай его! — мысленно заорал Денис. — Это бешеная сосиска! Оно нам пальцы откусит, а нам ещё ими играть!"

Мопс клацнул зубами в миллиметре от руки. Лиадан с достоинством отдёрнул кисть и холодно посмотрел на собаку.

"В этом существе нет природной злобы. Только глубокая генетическая травма и отсутствие слуха. Тёмная аура вырождения", — философски заключил Лиадан и пошёл дальше, оставив женщину ругаться ему вслед.

На перекрёстке эльф остановился. Большая толпа людей покорно ждала на краю тротуара. Лиадан проследил за их взглядами и посмотрел на светофор. Горел красный.

"Интересно, — подумал Лиадан, скрестив руки на груди Дениса. — Люди послушно стоят, пока трёхглазый тотем на металлическом столбе гневается на них красным оком. Какая покорная, смиренная раса. Они не делают ни шагу, пока их электрическое божество не сменит гнев на милость и не разрешит идти зелёным светом".

"Это ПДД, чувак! Правила дорожного движения! Затопчут же!" — паниковал Денис.

Загорелся зелёный. Толпа хлынула на зебру. Лиадан с достоинством проследовал за ними, уверенный, что только что поучаствовал в местном религиозном ритуале.

Но вскоре философские наблюдения пришлось прервать. Человеческое тело Дениса, лишённое эльфийской магии, грубо и требовательно захотело есть. Желудок заурчал так громко, что Лиадан снова поморщился. Физиология смертных казалась ему вульгарной.

Он остановился возле сияющей витрины бутика. За стеклом стояли манекены в модных куртках.

"Мёртвые големы без лиц, — содрогнулся Лиадан. — Видимо, это жертвы, которые одевались настолько безвкусно, что местные маги обратили их в пластик в назидание потомкам".

"Это Zara! Пошли отсюда, мы жрать хотим!" — взмолился Денис.

И тут Лиадан услышал ЭТО.

Из полуоткрытой двери дорогого ресторана на углу лилась музыка. Точнее, то, что местные жители почему-то считали музыкой. Скрипач играл какую-то популярную эстрадную мелодию под заранее записанную фонограмму, гулко бухающую из колонок.

Скрипач фальшивил. Он не дотягивал ноты, его вибрато было похоже на блеяние больной овцы, а смычок скрипел по струнам так, словно им пытались распилить полено.

Лиадан застыл. Глаза Дениса расширились от праведного ужаса. Для бессмертного музыканта эта игра была не просто плохой. Она была личным оскорблением. Осквернением самой сути звука. Это было сродни тому, как если бы кто-то пришёл в храм и начал рисовать усы на статуях богов куском грязи.

"Я должен прекратить это святотатство", — мрачно решил Лиадан.

"Стой! Нас побьют! Это дорогой кабак, там охрана!" — вопил Денис.

Но эльфийскую гордость было не остановить. Лиадан толкнул тяжёлую дубовую дверь и вошёл в зал.

Внутри пахло жареным мясом, чесноком, дорогим парфюмом и алкоголем. Люди ели, звенели вилками, громко смеялись. Скрипача никто не слушал.

Лиадан чеканным шагом, с прямой спиной и пылающим взором направился прямо к крошечной сцене.

Скрипач в накрахмаленной рубашке как раз пытался взять высокую ноту, когда Лиадан подошёл вплотную. Эльф не сказал ни слова. С выражением глубочайшей, аристократической скорби, так лорд забирает кнут у садиста, избивающего ребёнка, он просто вынул скрипку и смычок из рук опешившего парня.

— Эй, мужик, ты чё? — моргнул лабух.

Двое охранников в чёрных костюмах у дверей мгновенно напряглись и двинулись к сцене.

"Всё, нам конец, — мысленно закрыл лицо руками Денис. — Сейчас нас будут бить ногами по нашему же лицу".

Лиадан не обратил внимания на надвигающуюся угрозу. Он поднёс скрипку к подбородку Дениса. Поморщился, ощутив грубость дешёвого фабричного лака. Быстрым, почти неуловимым движением подкрутил колки, выравнивая строй.

А затем Лиадан закрыл глаза и опустил смычок на струны.

Он не стал играть эльфийские гимны. Он не стал выпендриваться. Он просто позволил своей тоске по лесу, страху перед этим шумным, вонючим металлическим миром и своему невероятному, трёхсотлетнему одиночеству вылиться через пальцы Дениса.

Звук, родившийся в ресторане, был невозможным.

Он ударил по залу, как тёплый ветер. Фонограмма из колонок вдруг показалась жалким писком на фоне этого живого, пульсирующего, дышащего звука. Скрипка плакала, рвалась ввысь, опускалась до шёпота, в котором слышался шелест листьев и шум дождя.

Зал замер.

Женщина за столиком у окна занесла вилку с куском лосося над тарелкой и так и застыла, не в силах её опустить. Официант, нёсший поднос с бокалами, остановился посреди прохода, боясь дышать, чтобы звон хрусталя не испортил ноту.

Охранник, который уже протянул руку, чтобы схватить Лиадана за шиворот, вдруг замер. Его массивная челюсть дрогнула. Он опустил руку и шмыгнул сломанным носом, внезапно вспомнив, как пятнадцать лет назад провожал на поезд девушку, которую любил больше жизни, и так и не сказал ей главного.

Денис внутри своего тела чувствовал музыку не ушами, а костями. И впервые в жизни он понял, что именно он отнял у Лиадана. Это был не просто навык. Это была душа.

Когда смычок взмыл вверх, обрывая последнюю, звенящую в абсолютной тишине ноту, прошло несколько секунд, прежде чем реальность вернулась в ресторан.

А потом зал взорвался.

Люди вскакивали. Хлопали. Мужчина за пятым столиком вытирал лицо салфеткой. У Лиадана не дрогнул ни один мускул. Он с достоинством опустил инструмент, считая, что просто навёл порядок в помещении, очистив его от скверны.

Сквозь толпу к сцене протиснулся управляющий. Он был красен, вспотел, но глаза его блестели, как у золотоискателя.

— Я не знаю, что ты сейчас сделал, парень, — выдохнул управляющий, тяжело дыша. — Но лысый мужик за пятым столиком только что заказал самую дорогую бутылку коньяка в нашем баре и сейчас рыдает в свой рибай.

Лиадан не понимал языка смертных. Он уловил лишь восхищение.

— Паспорт есть? Кто ты вообще? — спросил управляющий.

Лиадан молчал, глядя на него с высоты эльфийского превосходства, что было сложно, учитывая средний рост Дениса.

— Понятно. Творческая личность в кризисе, — вздохнул управляющий, махнув рукой. — Ладно. Мне плевать. Будешь играть каждый вечер. Плачу чаевыми, даю койку в кладовке и двухразовое питание. Идёт?

Из всего потока слов Лиадан безошибочно вычленил интонацию, обозначающую предложение еды. Его желудок одобрительно сжался. Эльф величественно кивнул.

Через пятнадцать минут Лиадан сидел за маленьким столиком на кухне ресторана. Перед ним стояла глубокая тарелка наваристой мясной солянки.

Лиадан зачерпнул жидкость ложкой. Запах чеснока, копчёностей и специй ударил в нос.

"Какая невыносимо грубая, тяжёлая пища, — с тоской подумал эльф, отправляя ложку в рот. — Она лишена тонкости утренней росы. Она пахнет убитыми животными и агрессивными кореньями. Она буквально привязывает дух к грязной земле..."

Он проглотил.

"...Но клянусь звёздами, это самое восхитительное, что я ел за последние восемьдесят лет!" — закончил мысль Лиадан и принялся уплетать солянку с такой скоростью, что повара уважительно переглянулись. Денис мысленно аплодировал: хоть кто-то накормил его тело нормальным супом, а не светящимися ягодами.

После ужина началось странное.

К Лиадану подошла женщина. В ярком платье, с блестящими волосами и слишком белой улыбкой. Она наклонилась к нему, облокотившись на стол, и что-то заговорила. Лиадан не понимал слов, но чувствовал: она смотрит слишком близко, слишком настойчиво.

"Чего она хочет? — подумал он. — Я же просто играл".

"Она хочет с тобой познакомиться, дубина ты остроухая!" — мысленно заорал Денис.

Женщина коснулась его рукава. Лиадан отдёрнул руку, как от огня. Женщина рассмеялась, но не отстала. Она наклонилась ещё ближе.

Лиадан посмотрел на неё. Она была некрасива. Не потому что уродлива, а потому что... другая. Слишком резкая. Слишком громкая. Слишком человеческая. От неё пахло духами так сильно, что у эльфа заслезились глаза.

Он вежливо кивнул, встал и отошёл.

К нему тут же подошла другая. Помоложе. Тоже улыбалась. Тоже смотрела снизу вверх. Лиадан снова отступил.

"Они все так делают? — подумал он. — Может, у них ритуал? Может, это местный обычай благодарности? Надо будет осторожнее. Вдруг это предложение войны".

"Это предложение не войны, а совсем другого!" — простонал Денис.

Лиадан не понял. Но на всякий случай отошёл ещё дальше.

После ужина управляющий отвёл его в маленькую каморку на заднем дворе. Узкая скрипучая кровать, тумбочка, окно с видом на мусорные баки.

Лиадан сел на жёсткий матрас. За окном гудел ночной мегаполис. Мир без магии, полный вульгарности, железных коробок, вонючего воздуха и плохой музыки. Мир, где богам поклонялись через светофоры.

Но здесь, если ты очищал пространство своей истинной музыкой, тебе давали вкусную, горячую, тяжёлую еду. И люди слушали тебя. Слушали не потому, что ты «великий Лиадан», а потому, что ты задел их за живое.

Лиадан лёг, закинул руки за голову, Денису было жутко непривычно ощущать это движение изнутри, и закрыл глаза.

"Я не хочу возвращаться, — спокойно и чётко подумал эльф. — Я останусь здесь. Я научу этих дикарей гармонии".

Денис похолодел.

"Эй! А как же я?! Это моя жизнь! Моя квартира! Моя ипотека, в конце концов!" — беззвучно закричал он.

Но Лиадан его не слышал. Он спал.

Сон начал расплываться. Обои в каморке подёрнулись серой дымкой, запах чеснока и дождя растаял, уступая место запаху лесного мха. Денис почувствовал, что проваливается обратно в длинное, холодное, чужое эльфийское тело.

Денис проснулся резко, будто его окунули в ледяную воду.

Он лежал на узкой кровати в эльфийской деревне. Потолок плыл. Пахло травами и дымом. Солнце ещё не взошло, но за окном уже серело.

Денис поднял руку. Его рука. Эльфийская. Длинные пальцы, бледная кожа. Но в голове ещё стоял запах асфальта и звук скрипки, которая пела так, как он никогда не сможет.

"Он не хочет возвращаться, — подумал Денис. — А я умираю".

Он повернулся к стене и долго не мог заснуть.

Где-то внутри продолжало тикать.

Тик-так.

Тик-так.

Осталось пятнадцать дней.

Глава 6. Табу, амнезия и сказка о сгоревшем разуме

Утром Денис проснулся с чувством, что не спал вовсе. Голова была тяжёлая. В висках стучало. Сон не отпускал: город, дождь, светофор, мопс, скрипка, солянка. И мысль, от которой становилось холодно: «Я не хочу возвращаться».

Он сел на кровати. Комната плыла. Пахло травами и дымом. За окном пели птицы, и их пение было слишком громким, слишком ярким, слишком эльфийским.

Денис сжал голову руками. Ему нужно было найти Талора. Друида. Того, у кого есть особое зеркало. Но он не знал, где его искать. У него было только имя.

Он встал, плеснул в лицо водой. Посмотрел на себя в мутное зеркальце. На него смотрел эльф. Бледный, усталый, с острыми ушами и тёмными кругами под глазами.

— Пятнадцать дней, — сказал он отражению.

Отражение не ответило.

В дверь постучали.

— Лиадан? Ты готов?

Тара. Денис вздохнул. Он успел забыть, что теперь он не один.

— Сейчас, — сказал он.

Оделся. Проверил футляр. Замок цел. Смычок внутри. Закинул футляр на плечо и вышел.

Тара ждала у коновязи. Два эльф-коня уже были осёдланы. Она кормила одного ягодами с ладони.

— Доброе утро, — улыбнулась она.

— Странное, — ответил Денис.

Они сели на коней и выехали из деревни. Дорога уходила в лес. Утренний туман стелился между стволами.

— Тара, — позвал Денис. — Ты знаешь, кто такой Талор?

Тара вздрогнула.

— Почему ты спрашиваешь?

— Надо.

Она оглянулась, будто их могли подслушать.

— Талор — это Друид. Старый отшельник. Живёт на севере, у озёр. Говорят, у него есть особое зеркало. Но об этом не говорят вслух. Здесь не любят это имя.

— Почему?

— Потому что зеркала — это плохо. Они забирают души. Или меняют их. Есть старая сказка. Но её рассказывают только ночью.

Денис нахмурился.

— Мне нужна карта. Или проводник.

Тара покачала головой.

— Карту ты вряд ли купишь. Слишком многие боятся даже произносить это имя. Но попробуй. Впереди будет посёлок. Там есть площадь, где торгуют всем подряд.

Денис кивнул.

Покупать информацию в мире, где главным капиталом считалась поэзия, оказалось тем ещё испытанием для психики.

В посёлке, куда они добрались к полудню, Денис, воодушевлённый тяжёлым кошелём, решил, что просто наймёт проводника или купит карту. В Москве это работало безотказно: есть деньги — есть такси, есть навигатор. Здесь эта стройная земная схема с размаху разбилась об эльфийский эстетический снобизм.

Денис поймал на площади торговца картами, у которого вместо прилавка был раскидистый, специально обученный куст папоротника.

— Мне нужен Север, — по-деловому отчеканил Денис, вынимая блестящую серебряную монету. — Северные озёра. И как можно быстрее. Ищу Башню Друида по имени Талор.

Торговец, до этого умиротворённо протиравший свои свитки росой, отшатнулся так резко, словно Денис предложил ему съесть дохлую жабу.

— Убери этот звенящий, вульгарный металл! — зашипел эльф, судорожно очерчивая в воздухе охранительные знаки. — И не произноси это имя!

— Какое из? — нахмурился Денис. — Талор? Или Друид?

— Оба! — торговец зажал уши длинными пальцами. — Это чудовищно антиэстетично! Этот... отшельник... он выращивает морковь синего цвета! Ты понимаешь? Синего! Это грубейшее нарушение цветовой палитры мироздания! Это дисгармония корнеплодов! Я не продам карту к извращенцу, мой папоротник от этого завянет!

Денис скрипнул зубами. Отлично. Карты нет. Нужны слухи.

Он решительным шагом направился к двум стражникам, которые лениво опирались на изящные алебарды и обсуждали оттенки утреннего тумана.

— Уважаемые. Где найти Друида? Плачу серебром, золотом, могу спеть ещё одну песню про Плюк.

Стражники переглянулись с нескрываемым отвращением.

— Мы не обсуждаем Тех-Кто-Копается-В-Грязи в часы утреннего цветения, — высокомерно процедил стражник с идеальной косой. — Обратись в Гильдию Забытых Имён. Второе дупло налево, перерыв на созерцание облаков — три часа. К тому же Друиды — это миф для запугивания непослушных детей. Иди своей дорогой, Лиадан, пока твоя мятущаяся аура не испортила нам заточку лезвий.

Денис почувствовал, как внутри закипает чистая, концентрированная человеческая ярость. Он открыл рот, чтобы выдать длинную, многоэтажную русскую конструкцию, детально описывающую, куда именно им стоит засунуть свои алебарды, Гильдию и синюю морковку.

Он набрал в грудь воздуха и... замер.

Слов не было.

Знакомое, родное ругательство, которое на Земле помогало ему чинить принтер и переживать пробки, просто исчезло. Выцвело из памяти, как старый чек на солнце. Денис моргнул. Подождите. Как звали его школьного друга? Лёха? Илья? В памяти вместо лица друга с веснушками вдруг всплыл образ переплетённых ветвей плакучей ивы, омытых весенним дождём.

Холодный, липкий ужас сжал горло. Эльфийское тело не умело потеть от страха, но человеческое сознание внутри него сейчас билось в настоящей панической атаке.

«Я забываю», — понял Денис.

Он попытался вспомнить пин-код от своей зарплатной карты. Четыре цифры. Простые четыре цифры! Вместо них в голове зазвучал крик ястреба. Он попытался вспомнить, какого цвета обои в его прихожей. Пустота.

Денис посмотрел на свои руки. Длинные, бледные, безупречные пальцы Лиадана слегка подрагивали. Где-то глубоко за ушами снова началось это глухое, ритмичное постукивание. Тик-так. Время не просто шло. Оно пожирало его. Выжигало Дениса Крылова, чтобы оставить пустую, красивую эльфийскую куклу.

Денис резко развернулся и, пошатываясь, как пьяный, быстро пошёл прочь от стражников. Ему нужно было сесть. Ему нужно было спрятаться от этого идеального, сводящего с ума леса.

Он нырнул под своды полутёмной деревянной таверны, где пахло мёдом и жареными орехами. Тяжело осел в самый дальний, тёмный угол, положил футляр со скрипкой на стол и вцепился руками в волосы.

— Денис Крылов. Меня зовут Денис Крылов. Мне тридцать два года. Я работаю с таблицами. Мой пароль от почты... мой пароль... ноль, ноль...

— ...И тогда человек, укравший тело эльфа, понял, что его время истекает, — раздался скрипучий голос совсем рядом.

Денис вздрогнул так сильно, что едва не перевернул стол.

В нескольких шагах от него, у очага, сидел очень старый эльф. Его лицо напоминало кору высохшего дуба. Вокруг старика прямо на полу сидела стайка эльфийских детей. Они слушали его, раскрыв рты.

— Сначала чужак радовался, — медленно, нараспев продолжал старик, глядя в огонь. — Ещё бы! Он получил острый слух, зоркий глаз и триста лет жизни впереди. Он думал, что обманул саму Смерть.

Дети затаили дыхание. Денис перестал дышать вместе с ними.

— Но он не знал главного закона природы, — старик поднял узловатый палец. — Сосуд должен подходить содержимому. Эльфийское тело создано для того, чтобы впитывать века медленно, как дерево впитывает воду. А человеческий разум... он как лесной пожар. Быстрый, горячий, жадный. В эльфийском теле человеческий разум начинает разгоняться, биться о стенки черепа, пытаясь жить со своей земной скоростью. И он сгорает.

Один из малышей испуганно пискнул.

— Он умер, дедушка? — прошептала девочка.

— Хуже, дитя моё, — мрачно ответил старик. — На пятнадцатый день человек забывает своё имя. На восемнадцатый — перестаёт узнавать своё отражение. А на двадцатый день разум вспыхивает в последний раз, как сухой лист, брошенный в костёр. И остаётся лишь пустая оболочка. Красивое тело, в котором нет ни искры мысли. Оно просто стоит, смотрит в одну точку и пускает слюни до конца своих трёхсот лет.

Денис почувствовал, как желудок проваливается куда-то в район пяток.

Двадцать дней.

— И никто не мог его спасти? Ни лекари, ни маги? — спросил мальчик.

— Никто, — покачал головой старик. — Магия здесь бессильна. Спасти чужака могло лишь Зеркало Друидов — древний артефакт у Северных озёр, который помнит обратный путь. Но путь туда далёк, а время человеческого разума течёт слишком быстро. С тех пор мы и закрываем наши зеркала плотной тканью. Чтобы случайный взгляд не принёс беды.

Внутри футляра на столе раздался тихий, жалобный звон. Это Ниэль, живая скрипка, отреагировала на ледяную волну первобытного ужаса, накрывшую её фальшивого хозяина. У неё лопнула одна из струн.

Денис смотрел в пустоту перед собой.

Двадцать дней.

Прошло пять. На путешествие, поиски и переговоры с Друидом у него осталось всего пятнадцать. Пятнадцать дней до того момента, как он превратится в пускающий слюни овощ с красивыми ушами.

Внезапно стул напротив него скрипнул.

Денис дёрнулся. Напротив сидела Тара. Её путевой дневник был закрыт. В её огромных, обычно восторженных глазах не было ни капли фанатского обожания. Она смотрела на него цепко и холодно.

— Ты ведь не Лиадан, да? — тихо, чтобы не услышали соседние столы, спросила она.

Денис автоматически потянулся к футляру, готовый вскочить и бежать. Куда — он не знал, но тело требовало спасаться.

— Сиди, — так же тихо приказала Тара. — Настоящий Лиадан не покрывается бледной испариной от детских страшилок. Настоящий Лиадан не знает слов «цак» и «гравицапа». И настоящий Лиадан не держал скрипку так, будто впервые её видит. Ты кто угодно, но не он.

Денис сглотнул. Врать не было смысла. У него просто не было на это ни слов, ни времени.

— Сдашь меня страже? — хрипло спросил он. — Скажешь, что я похититель тел?

Тара фыркнула и откинулась на спинку стула.

— Сдать тебя страже? Чтобы они обсуждали эстетику твоего ареста до следующей весны? Нет. Мне плевать, кто ты. Демон, дух из зеркала или сошедший с ума говорящий барсук.

Она наклонилась через стол, почти касаясь его лица.

— Я знаю, где Северные озёра. Я знаю, как пройти через Мост Тысячи Струн и как обойти Долину Тишины. Я выведу тебя к Башне Друида самым коротким путём.

Денис недоверчиво прищурился.

— Что взамен?

— Ты заберёшь меня с собой, — твёрдо сказала эльфийка. — Точнее, ты возьмёшь меня в дорогу. Я задыхаюсь в этой идеальной, невыносимо скучной дыре, где главное событие года — это спор о том, под каким углом должен падать свет на мох. Я хочу уйти. Но одной в лесу страшно, а с тобой... с тобой по крайней мере весело и что-то происходит.

— А если я скажу нет?

Тара мило улыбнулась.

— Тогда я прямо сейчас встану на стол и закричу, что легендарный Лиадан — это фальшивка. Стража не станет тебя убивать. Тебя просто свяжут лозами и будут читать тебе лекции о гармонии, пока твой разум... как там сказал дедушка? Пока он не вспыхнет, как сухой лист. Выбирай.

Денис посмотрел на её решительное лицо. Затем перевёл взгляд на свои руки, которые снова начали предательски дрожать. Головная боль за ушами отбивала ритм марша.

Он подхватил со стола футляр с Ниэль и тяжело поднялся.

— Выходим через пять минут, — сказал он. — И постарайся не отставать. Я очень спешу.

Тара кивнула и быстро вышла из таверны. Денис задержался на секунду. Он смотрел на старика у очага, на детей, на огонь. Потом перевёл взгляд на футляр. Внутри что-то тихо звенело.

— Я помню, как меня зовут, — прошептал он. — Пока помню.

И вышел.

У коновязи Тара уже сидела на своём коне. Она смотрела на него с нетерпением.

— Нам туда, — она указала на дорогу, уходящую на север. — Сначала через лес, потом через Мост. Если поторопимся, к вечеру будем у подножия холмов.

Денис залез в седло. Конь фыркнул. Он посмотрел на Тару. Теперь она была не просто восторженной поклонницей. Она была союзником. Странным, колючим, но союзником.

— И постарайся не отставать, — повторил он.

Они выехали на дорогу.

Где-то внутри продолжало тикать.

Тик-так.

Тик-так.

Осталось пятнадцать дней.

Глава 7. Дорога на север

Лес закончился внезапно, словно кто-то провёл невидимую черту.

Ещё минуту назад над головой смыкались кроны столетних дубов, а теперь впереди раскинулась широкая, выжженная солнцем равнина. Трава здесь была жёсткой, высокой и шелестела под ветром так, будто земля тяжело дышала.

Денис придержал коня. Тара поравнялась с ним.

— Дальше пойдёт открытая местность, — сказала она. — Держись ближе к тропе. Здесь иногда бывают неприятности.

— Какие?

— Разбойники. Или сборщики пошлин. Или злые духи, которым скучно. Смотря как повезёт.

— В последнее время мне везёт особенно, — усмехнулся Денис.

Тара не поняла шутки. Она достала из сумки путевой дневник и что-то быстро записала.

— Что ты там пишешь? — спросил Денис.

— Новую мудрость. «В последнее время мне везёт особенно». Это глубокая мысль. Особенно если учесть, что ты не знаешь, куда едешь.

Денис хотел возразить, но промолчал. Она была права. Он не знал, куда едет. Только направление. Север. И имя. Талор.

Ехать по открытой равнине под палящим солнцем было сомнительным удовольствием. Эльфийское тело Лиадана жару переносило легко, оно почти не потело и держалось в седле с естественной грацией. А вот человеческое сознание Дениса внутри изнывало. Мозг требовал кондиционера, бутылку ледяной колы и тень.

Чтобы не сойти с ума, Денис пытался тренировать память. Он ехал и мысленно собирал квартальный отчёт в Excel.

— Так. Столбец А, строка один. Выручка за март. Столбец Б...

Внезапно ячейка в его воображении мигнула, и вместо цифр «120 000» в ней распустился нежный голубой колокольчик.

Денис моргнул. Потряс головой.

— Столбец Б. Расходы на логистику. Сумма...

Колокольчик зазвенел. Рядом с ним, в ячейке С, выросла пушистая зелёная ветка папоротника. Таблицу начало затапливать тёплым золотистым светом.

— Нет, нет, нет, — вслух пробормотал Денис, хватаясь за виски. — Расходы на логистику, чёрт возьми! Транспортная накладная!

Тара, ехавшая рядом, тут же выхватила свой путевой дневник и начала что-то яростно строчить угольным карандашом.

— Что ты там пишешь? — раздражённо бросил Денис.

— Новую мудрость, — серьёзно ответила эльфийка. — «Транспортная накладная». Звучит как мощное заклинание призыва дороги. Это из Высокой Магии?

— Это из бухгалтерии, Тара. Это то, из-за чего люди седеют в тридцать лет. Убери блокнот.

К полудню равнина сменилась пологими холмами. Солнце палило нещадно. Денис чувствовал, как глухая пульсация за ушами становится всё громче. Тик-так. Он попытался вспомнить вкус шаурмы, которую ел на вокзале сто лет назад. В памяти всплыла картинка: лаваш, мясо, соус. Но вкуса не было. Будто кто-то стёр файл из папки «Осязание».

Они спустились в небольшую низину, где между замшелых камней журчал ручей. Денис спешился, сбросил на траву футляр с Ниэль, упал на колени и стал жадно пить ледяную воду прямо с ладоней. Кони стояли рядом, опустив морды к воде. Один из них, тот, что нёс Тару, нервно прядал ушами.

— Если пойдём быстрым шагом, к вечеру будем у Моста Тысячи Струн, — сказала Тара, разворачивая на камне старую, потрёпанную карту. — А за ним...

Договорить она не успела.

Из зарослей колючего кустарника на противоположном берегу ручья донёсся хруст. Тара мгновенно замолчала, её рука привычным движением скользнула к поясу, где висел охотничий нож.

Кусты раздвинулись. На берег вышел не эльф и не гном. Это был полукровка: кряжистый, широкоплечий, с грубым лицом, покрытым щетиной, и заострёнными ушами, которые торчали из-под сальной кожаной шапки. Одет он был в потрёпанную броню из дублёной кожи. На поясе висел короткий, неприятно изогнутый тесак.

Полукровка остановился, лениво сплюнул в ручей и посмотрел на Дениса.

— Опа. Лиадан, — хрипло, с издёвкой протянул он. — Тот самый маэстро. Какими судьбами в моих угодьях?

Денис медленно поднялся с колен. Эльфийские инстинкты молчали, но земные, выработанные годами жизни в спальном районе, вопили: сейчас будут отжимать мобилу. То есть скрипку.

— Идём по своим делам, — ровно ответил Денис. — Дорога общая.

Наёмник хмыкнул, достал из-за пазухи засаленный кусок пергамента и демонстративно развернул его.

— Общая-то она общая, да только Гильдия Свободных Добытчиков ввела тут пошлину, — гнусаво зачитал он. — За пронос магических инструментов налог в десять серебряных. За передвижение с эльфийкой, не достигшей возраста зрелости мха, ещё пятнадцать. Ну и налог на красивое лицо, чтоб не бесили честных тружеников.

Денис недоверчиво моргнул. Серьёзно? Бюрократический гоп-стоп?

— А печать Гильдии у тебя где? — неожиданно для самого себя спросил Денис, включая режим недовольного клиента. — И почему тариф за уши двойной? Покажи прайс-лист, заверенный старейшинами сектора.

Полукровка сбился с мысли. Он посмотрел на свой пергамент, потом на Дениса. Эльфы обычно либо пели пронзительные песни о скорби, расставаясь с деньгами, либо пускали в ход магию. Никто никогда не просил у него прайс-лист.

— Ты чё, самый умный? — набычился наёмник, отбрасывая пергамент и хватаясь за рукоять тесака. — Говорят, тебе в Серебряном Листе целый кошель отсыпали. Давай его сюда. И скрипочку свою тоже. Продам на чёрном рынке, куплю себе ферму.

Он шагнул через ручей.

Денис почувствовал, как внутри него что-то лопнуло. У него плавился мозг. Он забыл вкус шаурмы. Ему оставалось жить жалкие четырнадцать дней, а какой-то потный полукровка с бумажкой смеет отбирать у него единственный шанс на спасение!

Наёмник протянул грязную руку к футляру.

Денис не стал использовать магию. Он не стал умолять. Он схватил тяжёлый дубовый футляр с Ниэль за ручку и с размаху, снизу вверх, впечатал его наёмнику прямо в челюсть.

Хрясь!

Звук был таким, словно раскололи арбуз. Полукровка взвыл, выплёвывая зуб, и пошатнулся. Для эльфийского тела это было совершенно нетипичное, уродливое движение. Но Денис на этом не остановился. Он шагнул вперёд и ударил грабителя острым эльфийским локтем в солнечное сплетение.

Полукровка согнулся пополам, хрипя.

— Тара, беги! — заорал Денис.

Но наёмник оказался крепче, чем выглядел. Он вслепую взмахнул тесаком. Лезвие свистнуло в миллиметре от лица Дениса, срезав прядь его длинных волос. Грабитель выпрямился, его глаза налились кровью. В левой руке он уже сжимал тяжёлый арбалетный болт, готовясь зарядить мини-арбалет на предплечье.

Денис понял: сейчас их убьют. Времени на драку не было.

Он сорвал с пояса увесистый кошель с серебром, всё, что он заработал своей сказкой про Плюк. И со всей силы швырнул его прямо в лицо наёмнику. Кошель с влажным стуком ударил грабителя по носу, лопнул, и серебряные монеты водопадом брызнули в ручей и густую траву.

Наёмник инстинктивно бросился ловить блестящие кругляши, забыв про тесак.

— Уходим! — Денис схватил остолбеневшую Тару за руку и поволок её вверх по склону.

Они бежали так, как никогда в жизни. Трава хлестала по ногам, дыхание сбивалось, но они не останавливались, пока не перевалили за третий холм и не рухнули в заросли высокого папоротника.

Денис лежал на спине, жадно глотая воздух. Сердце в эльфийской груди колотилось как сумасшедшее.

— Ты как? — спросила Тара, тяжело дыша.

— Живой, — прохрипел он.

Он осмотрел себя. Футляр с Ниэль был цел, только на полированном дереве осталась глубокая вмятина от челюсти наёмника. Сама скрипка тихонько гудела внутри, словно возмущаясь, что ею пользовались как дубиной.

А вот пояса не было.

Кошель. Серебро. Все деньги. Оплата за еду, за повозки, за информацию. Всё осталось там, в ручье, у потного полукровки.

— Кони, — вдруг сказала Тара. — Где кони?

Денис поднял голову. Он смотрел на склон, по которому они бежали. Внизу, у ручья, один конь всё ещё стоял, нервно переступая. Второго не было.

— Один убежал, — сказал Денис. — Второй остался.

— Но там этот... — Тара не договорила.

— Он сейчас собирает серебро. Ему не до нас. И не до коня.

Они подождали немного. Потом Денис осторожно спустился. Наёмника у ручья уже не было. Только мокрые следы и блестящие монеты в траве, которые он не успел собрать.

Денис собрал несколько монет. Не все, но хватит на пару ночёвок. Конь стоял у дерева, испуганный, но целый.

— Идём, — сказал Денис. — Поедем вдвоём.

— Как? — не поняла Тара.

— На одном коне. Медленно, но поедем.

Тара покачала головой, но спорить не стала.

Они залезли на коня вдвоём. Денис впереди, Тара сзади, вцепившись в его плащ. Конь фыркнул, но пошёл.

Это было неудобно. Тело эльфа было лёгким, но двое в седле всё равно мешали друг другу. Денис чувствовал, как Тара напряжена. Ему тоже было неловко.

— Если встретим разбойника, просто упадём с коня, — сказал он. — Массой задавим.

Тара фыркнула.

— Ты не умеешь шутить, Лиадан.

— Я не Лиадан, — ответил Денис. — Поэтому и не умею.

Тара замолчала. Конь шёл вперёд, к тёмной полосе леса.

Денис закрыл лицо руками.

— Вот же... — начал он.

Он хотел сказать. Он очень хотел произнести то самое, крепкое, раскатистое русское слово, которое идеально описывало ситуацию полного фиаско. Оно вертелось на языке. Он помнил, как оно звучит. Но когда он открыл рот, в голове была только звенящая пустота. Файл не найден.

Денис сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Вот же... ну как это называется... да что ж такое! — в отчаянии рявкнул он.

Тара обеспокоенно посмотрела на него.

— Ты о чём?

— О слове! О ругательстве! — Денис ударил кулаком по бедру. — Оно было у меня в голове! Огромное, сильное, грязное слово, которым на моей родине можно описать падение экономики и сломанный ноготь! А теперь его нет!

Тара моргнула. Эльфы редко ругались. Обычно они просто сочиняли оскорбительные сонеты.

— У нас есть грубые слова, — осторожно предложила она. — Например, «трухлявый пень». Или... если уж совсем в ярости... «гнилой орех». Но это очень грубо, Лиадан. Дети могут заплакать, если услышат.

Денис посмотрел на неё. Потом на свой пустой пояс. Потом на небо.

Ему вдруг стало истерически смешно. Он терял разум, он потерял деньги, его чуть не зарезали из-за пошлины на длинные уши, а в качестве утешения ему предлагают ругаться орехами.

— Ладно, — выдохнул он, утирая проступившие от смеха и напряжения слёзы. — Пусть будет так. Вот же гнилой орех.

Тара с благоговением кивнула. Она достала дневник и записала: «Гнилой орех. Заклинание высшей ярости. Произносить только в момент полного отчаяния».

Денис поднялся на ноги. Точнее, они с Тарой снова залезли на коня. Денег почти не было. До Северных озёр было неизвестно сколько миль. Но Мост Тысячи Струн должен был быть где-то впереди.

Он поправил футляр за спиной.

— Поехали, — сказал он.

Конь тронулся. Они ехали вдвоём, медленно, неудобно, но ехали.

Тара обняла Дениса за пояс, чтобы не упасть.

— Ты раньше спрашивал, умеешь ли ты играть, — сказала она. — А теперь я вижу, что ты и драться не умеешь.

— Я и ездить-то нормально не умею, — ответил Денис. — Но еду же.

Тара улыбнулась.

— Это потому что ты настоящий. Настоящие всегда спотыкаются.

Денис не ответил. Он смотрел вперёд, туда, где за холмами темнела полоса леса. Вечерело. Ветер усиливался. Где-то там, за лесом, был Мост Тысячи Струн.

Он поправил лямку футляра и пришпорил коня.

Где-то внутри продолжало тикать.

Тик-так.

Осталось четырнадцать дней.

Глава 8. Мост Тысячи Струн

К вечеру они добрались до леса, который совершенно не походил на светлые, эстетически выверенные рощи, где жили эльфы.

Этот лес стоял тёмной, щетинистой стеной. Деревья здесь росли плотно, переплетаясь узловатыми ветвями, словно шептались о чём-то недобром. Пахло сыростью, старой хвоей и чем-то сладковатым, напоминающим перезрелые ягоды и забродивший мёд.

Денис остановил коня. Тара, сидевшая сзади, тяжело вздохнула.

— Дальше пешком, — сказала она. — Тропа слишком узкая, а за ней камни.

Они спешились. Денис привязал коня к дереву у опушки. Конь фыркнул, но остался. Денис проверил футляр с Ниэль. Скрипка лежала внутри, тёплая, но одна струна, лопнувшая ещё в таверне, сиротливо свисала.

— Нам туда, — Тара указала на узкую, едва заметную тропу между двумя огромными валунами.

Они вошли под полог леса. Воздух здесь был тяжёлым, неподвижным. Денис шёл первым, раздвигая колючие кусты. Футляр с Ниэль за спиной казался тяжелее обычного.

Вместе с густотой леса возвращалась боль. Сначала это был просто глухой гул за ушами, но чем дальше они шли, тем чётче проступал ритм. Тик-так. Тик-так. Человеческий разум бился в эльфийском черепе, как птица в банке.

Денис остановился и прижал ладони к вискам.

— Что с тобой? — Тара тут же оказалась рядом. — Лиадан никогда не жаловался на голову.

— Я не Лиадан, — сквозь зубы процедил Денис. — И моя голова сейчас напоминает системный блок, в котором сгорел кулер.

— Я не знаю, что такое кулер, но звучит как что-то, что нужно срочно остудить, — Тара обеспокоенно заглянула ему в глаза. — Ты очень бледный. Давай отдохнём.

— Нет. У нас нет времени.

Через полчаса деревья расступились. Они вышли на широкую каменистую площадку, обрывавшуюся в пустоту.

Впереди был каньон. Глубокий, тёмный, с отвесными каменными стенами, уходящими куда-то во тьму. На самом дне, судя по далёкому, злому гулу, ревела горная река. А между краями каньона, добрых сто метров, не было ничего. Только ветер, холодный и влажный.

У самого края обрыва, на замшелом камне, сидело существо.

Оно было похоже на гранитный валун, к которому приделали короткие, толстые руки и грустное лицо бульдога. Существо меланхолично жевало кусок коры.

— Это здесь? — спросил Денис, глядя на пропасть.

— Да. Мост Тысячи Струн, — кивнула Тара.

— А почему его нет? И кто этот каменный мопс?

Существо перестало жевать, медленно повернуло голову и посмотрело на Дениса маленькими, глубоко посаженными глазками.

— Я не мопс. Я Тролль-Акустик, — пророкотало существо голосом, похожим на скрежет камней. — Хранитель Переправы. А моста нет, потому что вы ещё не заплатили пошлину.

Денис внутренне застонал. Снова пошлина. Он похлопал себя по пустому поясу.

— Денег нет. Один полукровка в лесу отжал. Могу предложить... — Денис пошарил по карманам куртки. — Мятный леденец. Завалялся.

Тролль презрительно фыркнул, выплюнув щепки.

— Мне не нужно золото, смертный. Это Мост Струн. Пошлина — музыка. Сыграй мне свою Истинную Мелодию. Ту, что отражает суть твоей души прямо сейчас. Если в ней будет гармония, мост из звука станет плотным, и вы пройдёте. Если сфальшивишь, упадёте в Бездну Диссонанса. Начинай. Я слушаю.

Денис посмотрел на обрыв. Затем на Тару.

— Отлично. Просто отлично, — пробормотал он. — Тролль-музыкальный критик. То, что нужно человеку, который не знает нот.

Он снял с плеча футляр. Достал Ниэль. Скрипка была тёплой на ощупь, но одна струна сиротливо свисала. Денис прижал инструмент к плечу. Смычок лёг в пальцы криво.

— Я не умею, — тихо сказал он Таре.

— Ты уже играл, — упрямо ответила она. — На Плюке. И в таверне. Вспомни.

Денис закрыл глаза. Вспомнить. Что у него на душе прямо сейчас? Истинная мелодия. Там не было ни героизма, ни эльфийской тоски. Там был дикий страх. Страх забыть своё имя. Страх упасть в пропасть. Желание оказаться дома, на продавленном диване с кружкой чая.

Денис сжал смычок и резко, отчаянно провёл им по струнам.

Звук получился жуткий. Это был визг. Как будто ржавым гвоздём провели по стеклу. Никакого ритма. Никакой мелодии. Чистая, неприкрытая истерика.

Тролль-Акустик закрыл лицо толстыми каменными лапами и застонал.

— О, Великие Горы! Что это?! Это не музыка! Это оскорбление ушей мироздания!

Но тут воздух над обрывом дрогнул.

Денис открыл глаза.

Из ниоткуда, прямо из пустоты над пропастью, начали проступать нити света. Сначала бледные, как паутина. Затем они натянулись, вспыхнули синим и серебряным. Их были сотни, тысячи. Они переплетались, образуя призрачное, пульсирующее полотно моста от одного края ущелья до другого.

Но мост выглядел больным. Струны были натянуты криво, некоторые провисали, другие искрили. Мост подрагивал и гудел низким, тревожным басом.

Тролль убрал лапы от лица и уставился на светящуюся конструкцию.

— Невероятно, — прохрипел он. — Ты сыграл абсолютную, кристально чистую Панику. Без единой капли притворства. Мост признал это Истиной.

— Значит, мы можем идти? — спросил Денис.

— Можете, — кивнул тролль. — Но запомните: Мост Паники — самый нестабильный в мире. Он соткан из твоего страха. Пока ты идёшь, ты должен быть сосредоточен. Любая фальшивая мысль, попытка обмануть себя или сомнение — и струны рассыплются. Удачи.

Денис сглотнул. Он закинул Ниэль за спину и посмотрел на Тару.

— Только после вас.

Тара решительно шагнула на мост. Струны под её сапогами звякнули, прогнулись, но выдержали. От её шагов исходил приятный, почти арфовый перезвон. Она была честна в своём желании идти вперёд.

Денис шагнул следом.

Как только его ботинок коснулся света, мост издал звук, похожий на стон расстроенной виолончели. Под ногами не было твёрдости, струны пружинили, как батут.

Внизу, сквозь прозрачное переплетение нитей, Денис видел чёрную бездну и белую пену реки.

— Не смотри вниз! — крикнула Тара, не оборачиваясь. — Смотри мне в спину!

Денис шёл. Десять шагов. Двадцать. Ветер крепчал, раскачивая их над пропастью.

«Всё нормально, — начал успокаивать себя Денис. — Это как мост в парке Горького. Просто высоко. Я спокоен. Я не боюсь».

Это была ложь. И мост это понял.

Струны под правой ногой Дениса вдруг потеряли натяжение и жалобно пискнули. Нога провалилась в пустоту по самое колено.

Денис охнул, инстинктивно падая вперёд и хватаясь руками за светящиеся нити. Они обожгли ладони холодом.

— Что ты делаешь?! — обернулась Тара.

— Пытался мыслить позитивно! — крикнул Денис, вытягивая ногу. — Кажется, мосту не нравятся аффирмации!

— Бойся честно! — велела она.

Они дошли до середины ущелья. Ветер здесь завывал с такой силой, что срывал капюшоны.

И тут Денис почувствовал, как пульсация за ушами перерастает в настоящий взрыв. Тик-так. В глазах потемнело. Он попытался вспомнить название своей улицы. Не смог. Просто тёмное пятно.

Ужас, липкий и всепоглощающий, ударил его под дых. Это была уже не паника, это было отчаяние.

Мост отреагировал мгновенно. Струны зазвенели на запредельной частоте. Нити вокруг них начали лопаться с громкими хлопками, похожими на выстрелы.

Пам! Пам!

Светящиеся обрывки струн летели в бездну, растворяясь во тьме. Мост начал осыпаться прямо под их ногами.

— Быстрее! — закричала Тара.

Они побежали. Струны пружинили, подбрасывали их, лопались прямо за пятками. Денис не помнил, как дышать. Он видел только узкую полоску земли впереди и спину Тары.

Пам! Лопнула целая секция. Мост накренился.

Тара поскользнулась. Она упала на колени, её руки скользнули сквозь прореху в тающих струнах.

— Тара! — заорал Денис.

Он рванулся к ней, забыв про свой страх, забыв про таймер. Он схватил её за ремень сумки, дёрнул на себя с такой силой, что хрустнуло плечо.

— Вставай! Прыгаем!

Последние пять метров моста рассыпались у них под ногами. Они оттолкнулись от тающего света и полетели вперёд.

Жёсткая, каменистая земля ударила в колени и грудь. Денис перекатился, сдирая кожу на ладонях, и врезался спиной в ствол какого-то дерева. Футляр с Ниэль больно ударил по затылку. Тара рухнула рядом, задыхаясь.

За их спинами раздался последний, протяжный, жалобный аккорд. Денис обернулся. Моста не было. Только пропасть и ревущий ветер.

Они лежали несколько минут. Тихо плакала Тара, не от страха, а от выброса адреналина. Денис смотрел в серое небо, жадно глотая воздух.

— Мы живы, — наконец выдавила эльфийка.

— Живы, — хрипло подтвердил Денис.

Денис сел. Отстегнул футляр, открыл его. Ниэль лежала на бархате, целая, но дерево казалось чуть тёплым.

— Конь, — вдруг вспомнил он. — Мы оставили его у опушки.

Тара подняла голову. Потом посмотрела на пропасть, где только что был Мост.

— Мы не сможем вернуться, — тихо сказала она. — Моста больше нет.

Денис молчал. Он смотрел на тёмный каньон, на пустоту, где недавно светились струны. Конь был хороший. Серебристый, умный. Теперь он остался один, привязанный к дереву у чужого леса. Может, его кто-нибудь найдёт. Может, нет.

— Нам надо было отпустить его, — сказал Денис. — А не привязывать.

— Мы не знали, что Мост исчезнет.

— Теперь знаем.

Он встал. Отряхнул плащ. Внутри было пусто и горько. Ещё одна потеря. Конь, деньги, смычок, который треснул, струна, которая лопнула. Этот мир забирал у него всё по кусочку.

— Идём, — сказал он. — До темноты нужно найти укрытие.

Тара кивнула и поднялась.

— Идём, — сказал он, протягивая Таре руку. — Нам нужно уйти подальше от этого обрыва до темноты. Что там дальше по карте?

Тара приняла его помощь, встала и отряхнула плащ. Её лицо стало серьёзным.

— Дальше будет Долина Тишины.

— Звучит как курорт, — криво усмехнулся Денис.

— Там нельзя издавать ни звука, — тихо добавила эльфийка. — Вообще. Те, кто там живут, слепы, но они слышат даже то, как бьётся сердце.

Денис посмотрел на свои руки. Посмотрел на тёмную стену леса впереди.

В голове, уже немного тише, но всё так же неотвратимо, стучало.

Тик-так.

Осталось четырнадцать дней.

Глава 9. Долина Тишины

Они шли до глубокой темноты.

Тропа после каньона резко сменила характер. Камни уступили место плотной, вязкой земле, покрытой серым лишайником. Денис спотыкался, его эльфийские ноги, лишённые эльфийской грации, то и дело цеплялись за корни. Тара шла впереди, молчаливая и напряжённая. После Моста она словно ушла в себя, только изредка сверяясь с картой при свете крошечного фосфоресцирующего камня.

Когда ночная тьма стала совсем непроглядной, они остановились у подножия пологого скалистого склона.

Денис сбросил футляр со скрипкой и тяжело осел на землю, привалившись спиной к камню. Тело гудело, словно по нему проехал товарный состав. Голова раскалывалась. Ритм за ушами не умолкал. Тик-так. Он пульсировал в такт сердцу.

Тара быстро и бесшумно развела крошечный, почти бездымный костерок из сухих веток.

— Завтра на рассвете войдём в Долину Тишины, — тихо сказала она, протягивая Денису ломоть жёсткого хлеба из сумки с припасами. — Ешь сейчас. Там нельзя будет жевать.

— Совсем? — Денис попытался откусить кусок, но челюсти свело от усталости.

— Совсем. Долина — это акустический вакуум. Те, кто там охотятся... мы называем их Слепыми Слухачами. У них нет глаз. Зато они слышат, как по листу ползёт гусеница на расстоянии полёта стрелы. Они слышат биение сердца.

Денис перестал жевать.

— И как мы там пройдём? Сердце я остановить не могу. Я пробовал на совещаниях у директора, не получается.

— Я обмотаю наши сапоги сырым мхом, — Тара уже доставала из сумки мотки зелёной поросли. — И мы пойдём по руслу пересохшего ручья. Там песок, он глушит шаги. Главное — ни звука из горла. Ни кашля, ни чихания, ни вздоха. Если сорвёшься — мы мертвы. Возьми вот это.

Она протянула ему несколько сухих, резко пахнущих листьев.

— Что это?

— Морозник. Положи под язык. Если захочешь кашлянуть, прикуси лист. Он заморозит горло.

Денис взял листья.

— Ты боишься? — спросил он, глядя на её напряжённое лицо.

— Боюсь, — честно ответила эльфийка. — Но больше Слухачей я боюсь, что мы не успеем к Друиду. Твоё время уходит, Лиадан. Я вижу это по твоим глазам. Они тускнеют.

Денис ничего не ответил. Он засунул листья в карман куртки, лёг на землю и закрыл глаза. Сон навалился на него тяжёлой, удушливой плитой. Ему снилась Москва, но в ней не было звуков. Машины ехали в абсолютной тишине, люди открывали рты, но из них вылетали только клочья серой паутины.

Утром они вошли в Долину Тишины.

Если на Земле Денис когда-нибудь жаловался на шум мегаполиса, то сейчас он готов был отдать всё за гудок мусоровоза.

Долина была похожа на застывший чёрно-белый снимок. Высокая трава, бледная, как пепел, не колыхалась. Мёртвые, скрюченные деревья стояли, растопырив сухие ветви-пальцы. Ветра не было. Птиц не было. Воздух казался густым, плотным, словно они шли по дну невидимого океана.

Тишина здесь не была отсутствием звука. Она была сущностью. Она давила на барабанные перепонки, заставляя уши болезненно закладывать.

Тара шла первой, двигаясь медленно, перекатывая ступню с пятки на носок. Сапоги, обмотанные мхом, ступали по песку абсолютно беззвучно. Денис шёл след в след, вцепившись побелевшими пальцами в лямку футляра с Ниэль.

В этой звенящей тишине Денис вдруг начал слышать собственное тело.

Он слышал, как с мерзким хрустом сгибаются его хрящи в коленях. Слышал, как со свистом, напоминающим работу кузнечных мехов, воздух входит и выходит из лёгких. А главное — он слышал своё сердце. Тудук-тудук. Тудук-тудук. На фоне мёртвой долины этот звук казался ему грохотом барабанов.

Это было невыносимо. Сенсорная депривация сводила с ума. Мозг, не получая внешних сигналов, начал генерировать внутренние. В голове заиграла дурацкая рекламная мелодия майонеза, которую он слышал десять лет назад. Он попытался заглушить её, начав считать в уме, но цифры путались.

Они шли уже около часа. Трава становилась выше, местами доставая до пояса.

Внезапно в носу Дениса защекотало.

Это была пыльца от серой травы. Крошечная, невидимая глазу пылинка попала в ноздрю. Организм отреагировал мгновенно: глубокий вдох, напряжение диафрагмы.

«Нет-нет-нет, только не чихать!» — в панике завопил внутренний голос.

Денис выпучил глаза, судорожно засунул руку в карман, выхватил сухой лист морозника и закинул его в рот, прикусив до хруста. Горло обожгло ледяным огнём. Позыв к чиханию застрял где-то на полпути, превратившись в беззвучную судорогу. По щекам покатились слёзы от ментолового ожога.

Тара обернулась, увидела его перекошенное лицо, одними губами артикулировала: «Держись», и пошла дальше.

И тут тишина разорвалась.

Это не был громкий звук. Это был сухой, отвратительный шорох. Словно кто-то волок по песку огромный мешок с костями. Звук шёл слева, из зарослей пепельной травы.

Тара замерла. Её рука взметнулась вверх, приказывая застыть.

Денис застыл, боясь даже моргнуть.

Трава раздвинулась. Из неё, плавно и пугающе бесшумно для своих размеров, вытекло Существо.

Оно было размером с крупного медведя, но тело его было длинным и гибким, как у ласки. Кожа — серая, безволосая, вся в складках. Голова Существа была плоской, без глаз. Абсолютно гладкий череп. Зато уши... Огромные, кожистые раковины, похожие на крылья летучей мыши, постоянно подрагивали, вращаясь независимо друг от друга, как локаторы.

Слепой Слухач.

Тварь остановилась в десяти метрах от них. Её ноздри-щели раздулись. Уши повернулись в их сторону.

Денис перестал дышать. Он буквально чувствовал, как уши Слухача сканируют пространство. Тварь не видела их, но она слышала всё.

Ниэль в футляре за спиной Дениса тоже почувствовала смертельную угрозу. Скрипка, обладающая собственной душой, тихонько завибрировала от страха.

«Молчи, деревяшка, умоляю, молчи», — мысленно взмолился Денис, стараясь прижать футляр к спине как можно плотнее.

Слухач сделал шаг. Ещё один. Он шёл прямо на них.

И тут случилось то, чего Денис никак не мог контролировать. Его человеческое тело, сутки нормально не едевшее, испытавшее колоссальный стресс и замороженное морозником, решило напомнить о себе.

У него заурчало в животе.

В обычной жизни это был бы лёгкий, неловкий звук. В Долине Тишины это прозвучало как раскат грома. Гррр-уууух.

Уши Слухача резко встали торчком. Тварь издала низкий, вибрирующий рык и молниеносно бросилась вперёд.

— Бежим! — не своим голосом заорала Тара. Тишина умерла.

Они сорвались с места. Денис рванул так, как никогда в жизни не бегал за автобусом. Эльфийские ноги Лиадана оказались поразительно быстрыми, но Слухач двигался по своей территории. Треск ломаемой травы за спиной приближался с пугающей скоростью.

Тварь была слепа, но она идеально ориентировалась на топот их ног и сбитое дыхание.

Тара бежала впереди, прокладывая путь к виднеющимся вдали спасительным холмам, где кончалась Долина.

Денис оглянулся. Слухач был уже в трёх прыжках. Из его пасти капала густая слюна, обнажая ряды игольчатых зубов. Ещё пара секунд и тварь настигнет их.

Времени на раздумья не было. Денис на ходу сорвал с плеча тяжёлую походную сумку с припасами, ту самую, в которой лежал остаток их хлеба, вяленое мясо и фляга с водой.

Он размахнулся и со всей силы швырнул сумку далеко вправо, в густые заросли сухих кустов.

Сумка с грохотом врезалась в ветки, зацепилась ремешком и повисла, громко бренча металлической флягой о камни. Дзынь-бум!

Слухач, чьи инстинкты были заточены на самый громкий звук, мгновенно сменил траекторию. Тварь развернулась в воздухе и с яростным рёвом кинулась вправо, в кусты, разрывая сумку в клочья.

Это дало им драгоценные секунды.

— Давай, давай! — крикнул Денис, толкая Тару вперёд.

Они выскочили из полосы пепельной травы на каменистый склон. Здесь магия Долины обрывалась. Подул свежий ветер, принеся нормальные лесные звуки.

Денис пробежал ещё шагов тридцать по инерции, споткнулся и рухнул на колени, раздирая их в кровь. Тара упала рядом, задыхаясь.

Позади, из зарослей Долины Тишины, донёсся обиженный, пронзительный визг Слухача, который обнаружил, что убил не добычу, а мешок с хлебом.

Они лежали на камнях, жадно хватая ртом воздух. Денис смотрел в серое небо, слушая, как стучит его собственное сердце. Теперь этот звук казался ему самой прекрасной музыкой на свете.

— Всё, — выдохнула Тара, утирая грязное от пыли лицо. — Они не выходят за пределы Долины. Мы оторвались.

Денис сел. Он ощупал себя. Футляр с Ниэль был на месте. Жив.

Тара тоже села. Она посмотрела на его спину, потом на пояс.

— Сумка, — тихо сказала она. — Где сумка с припасами?

Денис сглотнул вязкую слюну. Вкус морозника всё ещё обжигал горло.

— Осталась там, — хрипло ответил он. — Я бросил её в кусты. Как приманку. Иначе он бы нас сожрал.

Тара закрыла глаза.

— Вся еда. Вода. Всё.

— У нас осталась скрипка и мой потрясающий музыкальный талант, — криво усмехнулся Денис. — И несколько серебряных монет, которые я спас от наёмника.

— Сколько нам ещё идти до Северных озёр? — спросил он, глядя на темнеющие впереди холмы.

Тара вздохнула.

— Два дня. Если повезёт. Может, больше. И мы пойдём голодными.

Денис поднялся. Ноги дрожали, живот предательски сводило от голода, но выбора не было.

В голове, сквозь шум ветра, снова прорезался ритм.

Тик-так. Тик-так.

— Два дня, — повторил он. — Продержимся.

— Ты всегда так говоришь, — горько усмехнулась эльфийка.

— Я просто менеджер. Я привык работать в условиях нехватки ресурсов и горящих дедлайнов.

Денис поправил футляр и зашагал вперёд.

Осталось тринадцать дней.

Глава 10. Скрипучий пепелац

К вечеру третьего дня, когда ноги Дениса окончательно превратились в налитые свинцом колоды, они вышли к постоялому двору «Три Ветви».

Это было крепкое, приземистое здание из тёмного дерева, окружённое широкой коновязью. Из трубы шёл густой, многообещающий дым. Для двух путников, питавшихся последние дни только кислыми лесными ягодами и жёсткими кореньями, которые приходилось разжёвывать в безвкусную кашицу, это место выглядело как мираж в пустыне. Пахло тушёным мясом с розмарином, свежеиспечённым хлебом и растопленным маслом.

Живот Дениса издал протяжный, жалобный звук, похожий на песню умирающего кита.

— Мы должны поесть, — хрипло сказал он, сглатывая вязкую слюну. — Иначе я начну грызть твой путевой дневник. Говорят, в переплётах бывает питательный клей. — У нас осталось три медные монеты, — напомнила Тара, с грустью пересчитывая тусклую мелочь на грязной ладони. — За это нам дадут разве что понюхать котёл. И то, если трактирщик будет в хорошем настроении. — Значит, заработаем. Я же теперь легендарный Лиадан, маэстро диссонанса и повелитель новых стилей, забыла? Сейчас я выдам им такой авангард, что они закидают нас жареными кабанами.

Они толкнули тяжёлую дверь и вошли внутрь. Трактир был битком набит эльфами в дорожных плащах, суровыми гномами и парочкой полукровок. Владелец, неестественно толстый для эльфа субъект с красным, как спелая слива, носом, скептически оглядел перепачканную землёй и пылью одежду Дениса.

— Ужин стоит серебро, путник, — отрезал он, протирая стойку. — Я сыграю вам, — Денис выложил на мокрое дерево три медяка. — За две тарелки горячего супа.

Трактирщик хмыкнул, оценивающе скользнул взглядом по дорогому футляру за спиной гостя и скупо кивнул.

Денис достал Ниэль. Скрипка глухо гудела в руках, явно недовольная усталостью и паршивым физическим состоянием своего временного хозяина. Денис прикрыл глаза, собираясь выдать беспроигрышную «Ма-ма». Но его руки... Руки жили своей жизнью. Симптом сгорания человеческого разума, который раньше проявлялся только в забывчивости, теперь ударил по моторике. Пальцы одеревенели, словно он отморозил их на январском ветру.

Он провёл смычком. Раздался оглушительный, жалкий, царапающий мозг скрип. Это был не «новый стиль». Это не было пронзительной тоской Плюка. Это было похоже на то, как кто-то пытается распилить ржавой ножовкой ведро с пенопластом. Ниэль в руках Дениса обиженно завибрировала, пытаясь вырваться, но он сжал её крепче, выдав ещё один судорожный, фальшивый аккорд.

Трактирщик страдальчески поморщился. Гномы в углу перестали жевать и дружно захохотали, а один из них метнул в Дениса огрызком морковки.

— Хватит! Во имя всех добрых духов, прекрати это немедленно! — рыкнул хозяин, забирая три медяка со стойки. — Иди пиликать на улицу, маэстро! Вот вам сухари за вашу медь, и скажите спасибо, что я не спустил собак на это издевательство над искусством!

Денис вышел на крыльцо, чувствуя, как горят от стыда его длинные эльфийские уши. Он поймал брошенный вдогонку мешочек с сухарями, отдал его Таре и тяжело сел на ступеньку, спрятав лицо в ладонях.

— Гениальный план, о великий Лиадан, — тихо сказала Тара, с хрустом вгрызаясь в каменный сухарь. — Я не Лиадан! — огрызнулся Денис, торопливо пряча возмущённую скрипку в футляр. — Я бухгалтер! Я таблицы сводил, а не симфонии писал! Я не умею играть, когда у меня руки трясутся от голода, а мозг плавится!

Внезапно их перепалку заглушил звук, от которого волосы на затылке Дениса встали дыбом.

У коновязи стояла широкая магическая повозка без лошадей. Колёса её слабо светились голубым, указывая на наложенные чары левитации. На козлах сидел возница, обхватив голову руками и мерно раскачиваясь из стороны в сторону.

Повозка скрипела. Это был не просто скрип. Это был звук, с которым гигантский ржавый гвоздь втыкают в школьную доску, многократно усиленный эльфийской магией. Звук вибрировал в корнях зубов и отдавался в самом основании черепа. Эльфы, сидевшие на веранде трактира, застонали и синхронно зажали уши.

— Что это за пыточная машина? — крикнул Денис, перекрывая невыносимый скрежет. — Повозка на магическом ходу, — поморщилась Тара, прижимая ладони к ушам. — У неё полетел заклинательный контур на задней оси. Невыносимо.

Денис подошёл к повозке. Заглянул под огромное, светящееся колесо. В его голове, уставшей от магии, голода и пафоса этого мира, вдруг сработал спасительный земной, практичный рефлекс. Металл трётся о металл. Магия магией, а физику никто не отменял. Всё до идиотизма просто.

— Ну вот и скрипучий пепелац, — пробормотал Денис.

Возница, эльф с седыми прядями в волосах и глубокими морщинами, убрал руки от ушей и посмотрел на него безумными глазами. — Забирай её даром, путник! — простонал он. — Я три дня слушаю эту пытку. Мой напарник-маг уехал на юг, а без него я не знаю, какое заклинание Высшей Гармонии нужно читать, чтобы ось перестала орать!

Денис присел на корточки, приглядываясь к механизму. — Тут не заклинание нужно. Тут нужна... — он щёлкнул пальцами. — Нужно это... Ну, жидкое. Тёмное. Скользкое.

Возница непонимающе захлопал глазами.

Денис замер. Опять. Родное, простое слово исчезло. Оно растворилось в голове, оставив после себя лишь скользкую, издевательскую пустоту.

— Ну же! — Денис запаниковал, размахивая руками. — То, что наливают в двигатель! То, на чём жарят картошку! Из подсолнечника! Из нефти! Смазка! Лубрикант! Жир, чтоб вас всех эльфов приподняло!

Эльфы с крыльца смотрели на него, как на буйнопомешанного, в которого вселился демон косноязычия. Тара подошла ближе, осторожно положила руку ему на дрожащее плечо.

— Ты про масло? — тихо, с сомнением спросила она. — Да! — заорал Денис, чувствуя, как по лбу течёт горячий пот. — Масло! Обычное, густое, дешёвое масло! И тряпку дайте!

Возница, всё ещё сомневаясь в адекватности спасителя, неохотно протянул ему глиняный кувшин с ламповым маслом.

Денис скинул эльфийскую куртку, оставшись в тонкой, когда-то белоснежной рубахе, и, не раздумывая ни секунды, полез под грязную телегу. Для эльфа испачкать одежду в дорожной пыли было сродни социальному самоубийству. Для Дениса Крылова это был обычный вторник на даче. Вся эстетика и грация Лиадана остались на крыльце. Денис кряхтел, ругался (теперь уже исключительно разрешённым эльфийским «гнилым орехом»), пачкал идеальное лицо в саже и мазуте.

Слышно было, как из-под повозки доносится его тихое, сосредоточенное бормотание:

— Так вот ты какая, цапфа... Ну ничего, сейчас мы тебя хорошенько смажем, и старый пепелац ещё полетает. У меня на Земле велик так же скрипел, пока я ему втулки не промазал.

Он щедро промазал трущиеся детали, залил вонючее масло прямо в ступицы и с силой прокрутил ось, распределяя смазку.

Через пятнадцать минут он вылез обратно. Его рубаха была чёрной от грязи. Руки по локоть блестели в масле. Но на лице сияла широкая, абсолютно человеческая улыбка победителя.

— Попробуй, — тяжело выдохнул он.

Возница сглотнул, забрался на козлы и щёлкнул пальцами. Повозка тронулась. Тишина. Только мягкий, приятный, шелестящий звук колёс по песку. Никакого скрипа.

Эльфы на крыльце опустили руки. Они смотрели на грязного, перемазанного Лиадана с таким благоговением, словно он только что воскресил мёртвого или сложил идеальный гекзаметр.

Тара поспешно достала дневник. — «Руки — это тоже магия, если они знают, что делать», — вслух произнесла она, тщательно выводя буквы.

Возница соскочил с козел и крепко, по-мужски пожал Денису масляную руку, совершенно не заботясь о чистоте. — Вовек не забуду, путник! Меня зовут Ирвин. Куда вам? — На север, — Денис вытер пот грязным рукавом, размазывая сажу по щеке. — К Северным озёрам. — До самих озёр не довезу, но до перекрёстка Трёх Камней подкину. Бесплатно. И горячей похлёбкой из своих запасов поделюсь. Залезайте!

Они забрались в просторный кузов повозки. Ирвин оказался эльфом редкой, приземлённой породы. Он возил грузы между северными посёлками уже много лет и знал каждую кочку на дороге. Это был своего рода эльфийский дальнобойщик, которого больше заботила погода, чем философские диспуты.

— А чего это вы к озёрам подались? — спросил он, не оборачиваясь, пока повозка плавно скользила по тракту. — Там же сплошная глушь и тоска. — Надо, — коротко ответил Денис, с наслаждением уплетая горячее сушёное мясо из миски Ирвина. — К Друиду, что ли?

Денис напрягся, вспомнив истерику торговца картами. Но Ирвин не выглядел ни испуганным, ни оскорблённым. Скорее заинтересованным.

— Говорят, он чудит на старости лет, — продолжал возница, покачиваясь в такт движению. — Морковку синюю выращивает. Высшие лорды смеются над ним. Говорят, из ума выжил старик. — А мне говорили, его имя даже называть боятся, — заметил Денис. — Боятся те, кто уши зажимает, когда правду слышит, — философски хмыкнул Ирвин. — Друид не просто чудит. Он вещи своими именами называет. А у нас тут это не в почёте, искренность уши режет похуже моей несмазанной оси. А мне-то что? Я эльф простой. Мне главное, чтобы колесо крутилось.

Денис усмехнулся. Ирвин ему определённо нравился.

Они ехали до самой темноты. Лес вокруг сгущался, становясь суровее и холоднее. Наконец, они остановились у небольшой сосновой рощи. Ирвин развёл жаркий костёр. Денис доел свой паёк и чувствовал, как по телу разливается благодатное тепло. Силы возвращались, хотя головная боль никуда не делась.

Тара сидела рядом, покусывая кончик угольного карандаша. Потом подняла голову от дневника. — Что такое «цапфа»? — спросила она. — Трущаяся деталь, — просто ответил Денис, глядя на пламя. — Шарнир. Опора. То, на чём всё держится. Если её не смазывать, она высыхает. Металл трётся о металл, всё начинает скрипеть, а потом механизм просто ломается.

Тара задумалась, обхватив колени руками. — Значит, цапфа есть у всего? — У всего, что движется. — И у людей?

Денис посмотрел на неё. На огонь. На свои перепачканные маслом руки. Он вспомнил свою съёмную квартиру, серый офис, одни и те же отчёты, маршрут от метро до дома и обратно. Вспомнил, как боялся сменить работу. Боялся заговорить с девушкой из соседнего отдела. Боялся жить.

— Наверное, — тихо сказал он. — У людей цапфа в голове. И в душе. Если её не смазывать чем-то новым... впечатлениями, риском, даже вот такой сумасшедшей беготнёй от монстров... ты начинаешь скрипеть. Ты обрастаешь ржавчиной. Я скрипел так много лет, Тара. Только здесь понял.

Тара посмотрела на него с неожиданной нежностью и аккуратно записала в дневник. — «Цапфа в душе». Очень глубокая мудрость, Лиадан.

Денис не стал спорить и поправлять её. Он лёг на расстеленный плащ, устроился поближе к теплу костра и закрыл глаза.

Где-то внутри, отмеряя его оставшуюся жизнь, продолжало неумолимо тикать. Тик-так. Осталось двенадцать дней.

Сон пришёл быстро. И снова он был странным, тревожным и на удивление ярким. Трансляция из чужого мира началась.

Глава 11. Сон о городе и зеркале

Сон снова начался со звука.

Но теперь это был не резкий вой машин и не истеричный лай мопса. Это был плотный, низкий, вибрирующий гул мегаполиса. Так шумит большой город, когда ты к нему привыкаешь и он становится фоном твоего дыхания.

Затем пришли запахи.

Кофе. Мокрый асфальт. Свежая выпечка. Выхлопные газы. Денис вдохнул этот букет, и у него защемило где-то в районе фантомного человеческого сердца. Так пахла осень на Земле.

Он открыл глаза.

Точнее, это Лиадан открыл глаза Дениса.

Эльф стоял у окна в крошечной комнатке-подсобке, служившей ему спальней. За мутным стеклом виднелся задний двор ресторана: переполненные мусорные баки, блестящая от дождя брусчатка и толстый полосатый кот, меланхолично вылизывающий лапу на заборе.

Лиадан смотрел на кота. Он больше не вздрагивал от шума разгружающейся за углом «Газели». Он стоял спокойно, скрестив руки на груди.

«Удивительно, — пронеслась в мозгу Дениса мысль Лиадана. — Я начинаю находить в этом уродстве некую симметрию упадка. В этом мире нет магии, но есть потрясающая, отчаянная воля к жизни. Я привыкаю».

«Не смей привыкать! — мысленно завопил Денис, запертый внутри собственного сна. — Это моё тело, моя жизнь и мой мир! У меня там ипотека, между прочим! И этот кот... то есть, это уличный кот, но он всё равно мой, потому что я его видел раньше!»

Но Лиадан, разумеется, его не слышал. Эльф отошёл от окна и принялся одеваться.

Наблюдать за тем, как бессмертный эстет, привыкший к струящимся шёлковым туникам, натягивает джинсы, было уморительно. Лиадан брезгливо держал синюю ткань двумя пальцами.

«Штаны из жёсткой, грубой парусины, — сокрушался эльф. — Скреплённые рядом мелких металлических зубов на паху. Одно неверное движение — и эта железная пасть лишит смертного шансов на продолжение рода. Какая жестокая, полная опасностей жизнь!»

«Это ширинка, придурок! — простонал Денис. — Просто застегни её и пошли за кофе, у меня сейчас голова расколется!»

Справившись с опасными штанами и накинув куртку, Лиадан вышел на кухню ресторана. Повара уже не обращали внимания на странного скрипача, который поселился у них в кладовке. Лиадан стал частью экосистемы.

Он сел за столик у окна. Официантка принесла ему чашку эспрессо.

Лиадан осторожно вдохнул аромат чёрной, густой жидкости.

«Напиток из жжёных зёрен. Горький, как слёзы предателя, и агрессивный, как орочий боевой рог, — подумал эльф, делая крошечный глоток. — Раньше меня бы стошнило от одной этой резкости. А теперь... теперь я понимаю, почему люди это пьют. Это жидкая энергия, позволяющая им выживать в их каменных джунглях. Восхитительно».

«Да, да, восхитительно. А теперь съешь круассан», — проворчал Денис.

После завтрака Лиадан вышел на улицу. Он шёл по тротуару, с высокомерным любопытством разглядывая людей.

Он дошёл до сквера и сел на скамейку. На соседней лавочке спал бездомный, укрывшись старыми газетами.

«Городской шаман, избравший путь аскезы, — уважительно подумал Лиадан, глядя на бомжа. — Он отринул суету, отверг материальные блага и теперь спит под открытым небом, укрывшись свитками с местными хрониками. Как мудро. И как от него пахнет... первозданностью».

«Это Валера, он пьёт боярышник и ворует медь! — Денис чуть не расплакался от эльфийской наивности. — Отойди от него, у нас блохи заведутся!»

Но Лиадан лишь отвернулся и посмотрел на стаю жирных городских голубей. Птицы суетливо клевали брошенный кем-то хлеб.

«Они лишены изящества наших лесных соловьёв. Они толстые, наглые и жадные. Но в их борьбе за этот кусок теста есть некая грубая поэзия, — Лиадан откинулся на спинку скамейки. — Я не хочу возвращаться».

Денис внутри похолодел.

День пролетел быстро. Вечером ресторан наполнился людьми. Лиадан взял скрипку, дешёвую фабричную деревяшку, которую выдал ему управляющий. Но в руках эльфа она звучала так, словно её вырезал сам Страдивари.

Он играл.

Внезапно к сцене подошёл грузный, нетрезвый мужчина с золотой цепью на толстой шее. Он бросил Лиадану в чехол от скрипки смятую тысячную купюру.

— Слышь, маэстро. Сбацай «Мурку». Душа просит, — хрипнул мужчина.

Лиадан не понял слова «Мурка», но уловил требовательную интонацию. Управляющий, стоявший неподалёку, испуганно замахал руками и быстро напел мотив: «Та-та-ти-та-та...».

Лиадан прикрыл глаза. Мотив был примитивен. Четыре аккорда, лишённые всякой полифонии. Настоящее оскорбление для ушей.

«Эти люди изголодались, — с жалостью подумал эльф. — Их души заперты в клетках, и они просят самую простую, самую базовую музыкальную пищу, потому что не способны переварить сложную гармонию. Что ж. Я накормлю тебя, несчастный».

Лиадан поднял смычок.

Он заиграл «Мурку». Но он сыграл её так, как играют реквием по павшему герою. Он вплёл в примитивный блатной мотив эльфийскую тоску, слёзы расставания и звенящую печаль одиночества. Мелодия из кабацкой песни превратилась в пронзительную, трагическую симфонию о потерянной судьбе.

Мужчина с золотой цепью замер. У него затрясся подбородок. Он грузно осел на стул, закрыл лицо огромными руками и зарыдал, сотрясаясь всем телом.

Когда Лиадан закончил, зал молчал. Официантки вытирали глаза салфетками.

Эльф с достоинством поклонился.

«Я нужен им, — решил Лиадан, глядя на плачущего авторитета. — Этот мир болен, груб и жесток. Но моя музыка исцеляет их раны. Если я вернусь в Серебряный Лист, я буду лишь одним из многих бардов. Здесь же я бог, спустившийся к дикарям. Я останусь».

После смены, когда ресторан закрылся, Лиадан пошёл на кухню. Он съел порцию жареной картошки с мясом, наслаждаясь тяжёлой земной едой.

Затем он спустился в свою каморку-подсобку.

В углу, за коробками с пустыми бутылками, стояло старое зеркало, накрытое пыльной тканью. Управляющий сказал, что оно осталось от прежних владельцев.

Лиадан подошёл к нему. Он протянул руку и медленно стянул ткань.

Зеркало было мутным, с тёмными пятнами по краям амальгамы.

Лиадан всмотрелся в отражение. Он видел в нём человека. Обычного, немного уставшего мужчину тридцати двух лет с синяками под глазами. Это было лицо Дениса.

Эльф смотрел на это лицо долго, изучая каждую морщинку.

— Я знаю, что ты где-то там, — тихо произнёс Лиадан вслух, обращаясь к отражению. Голос Дениса в его исполнении звучал непривычно властно. — Я знаю, что ты занял моё тело, как я занял твоё. Я чувствую это.

Денис, будучи невидимым призраком внутри этого сна, закричал: «Я здесь! Открой зеркало, чёрт возьми! Поменяй нас обратно!»

Но зеркало было обычным. Оно не светилось магией, оно не показывало лес. Оно показывало только кладовку.

Лиадан приложил ладонь к холодному стеклу.

— Прости меня, незнакомец, — прошептал эльф. — Я не буду искать пути назад. Твой мир ужасен, он пахнет гарью и страхом. Но эти люди... они слушают меня так, как никто и никогда не слушал в моём лесу. Я нашёл здесь своё предназначение. А моё тело... что ж. Надеюсь, ты заботишься о нём. Прощай.

Лиадан накинул пыльную ткань обратно на зеркало.

Темнота захлопнулась.

Денис закричал.

И проснулся.

Он лежал у костра. Дышала холодом ночь. Пахло дымом и сухой хвоей. Тара спала рядом, свернувшись калачиком под плащом. Ирвин сидел у огня, меланхолично строгая какую-то палочку.

Денис сел, тяжело дыша. Сердце колотилось об рёбра. Он поднял руки и посмотрел на длинные, бледные эльфийские пальцы.

— Кошмары? — тихо спросил Ирвин, не поднимая головы.

— Да, — хрипло ответил Денис. — Кошмары.

Он обхватил голову руками.

«Он не хочет возвращаться, — с ужасом понял Денис. — Лиадану плевать. Он останется там. А я...»

Головная боль, немного отступившая после еды, вернулась с новой силой. Ритмичный стук за ушами стал громче.

Тик-так.

Денис посмотрел в тёмное небо, где не было ни одной знакомой звезды.

«Я умру здесь. А он заберёт мою жизнь».

Тик-так.

Осталось двенадцать дней.

Глава 12. Зеркало-ловушка

Утром Денис проснулся от холода.

Костёр догорел. Над землёй стелился густой, молочный туман. Небо было серым, низким, как будто кто-то натянул над миром мокрое, тяжёлое сукно.

Денис сел, кутаясь в плащ. Вчерашний сон не отпускал. Он всё ещё слышал голос Лиадана из зеркала в подсобке: «Я не буду искать пути назад». От этого воспоминания внутри всё сжималось в тугой узел паники.

Он поднял руку к лицу. Пальцы покалывало, как будто он отсидел их во сне. Денис попробовал сжать кулак. Получилось, но медленно, с усилием. Онемение поднималось от кончиков пальцев к запястью.

«Одиннадцать дней, — подумал он. — Может, меньше».

Ирвин уже возился у повозки, проверяя колёса. Тара молча протянула Денису твёрдый, как камень, сухарь, последний из их запасов.

Денис грыз его медленно, запивая ледяной водой из фляги. Вкуса почти не было. Рецепторы эльфийского тела отказывались воспринимать такую грубую пищу, а человеческий мозг просто устал обрабатывать сигналы. Наверное, это был ещё один из симптомов.

— Ну что, путники, — Ирвин вытер руки ветошью. — Мне пора. Довезу вас до перекрёстка Трёх Камней, а дальше ножками. Мне в западный посёлок.

Он помолчал. Потом посмотрел на Дениса серьёзно.

— Слушай, — сказал он. — Там, куда вы идёте... Будьте осторожны.

— Почему? — спросила Тара.

Ирвин понизил голос.

— Дорога старая. Заброшенная. Там стоит деревня, в которой давно никто не живёт. Раньше в ней работали мастера-зеркальщики. Делали зеркала для богатых домов. Потом что-то случилось. Магия ушла, а стекло осталось. И отражения в нём... голодные.

Он замолчал. Денис ждал.

— Двадцать лет назад мой брат шёл той дорогой, — продолжил Ирвин. — Зашёл в один из домов погреться. Увидел зеркало. Открыл. — Пауза. — Его нашли через три дня. Живого. Но пустого. Глаза открыты, дышит, ест. Но внутри никого. Как будто душу высосали.

Тара побледнела.

— Что с ним стало?

— Живёт. У матери. Она его кормит, моет, укладывает спать. Но он не говорит. Не узнаёт. Просто сидит и смотрит в одну точку. — Ирвин сплюнул. — Так что не трогайте зеркала. Ни одно. Ясно?

Денис кивнул.

— Ясно.

Они забрались в повозку. Ирвин щёлкнул пальцами, и смазанные Денисом колёса мягко, совершенно беззвучно зашелестели по дороге.

Ехали молча. Денис смотрел, как проплывают деревья, камни, кусты. Лес редел. Воздух становился холоднее.

Через час повозка остановилась.

— Всё, — сказал Ирвин. — Перекрёсток Трёх Камней. Дальше пешком.

Денис спрыгнул на сырую землю. Перед ним была развилка. Три дороги расходились в разные стороны, отмеченные огромными валунами, густо поросшими сизым мхом.

— Вам туда, — Ирвин указал на центральный, заросший кустарником тракт. — Через Мёртвую Деревню. Идите быстро. До темноты старайтесь пройти как можно дальше. И помните: не трогайте зеркала.

Он обнял Дениса по-мужски, коротко. Потом Тару.

— Берегите друг друга.

Повозка тронулась. Беззвучно, как облако. Ирвин обернулся, помахал рукой. Потом исчез за поворотом.

Денис и Тара остались на перекрёстке.

Ветер гнал сухие листья. Где-то вдалеке каркнула ворона.

— Идём, — сказала Тара.

Они двинулись по старому тракту.

Дорога была каменистой, разбитой корнями мёртвых деревьев. Ветер гнал по ней сухие листья, шуршащие, как змеиная чешуя. По сторонам стояли чёрные, скрюченные деревья без листвы.

Денис шёл и чувствовал, как с каждым шагом становится холоднее.

Не снаружи. Внутри.

Голова раскалывалась. В висках стучало так громко, что казалось, весь мир слышит это тиканье.

Тик-так.

Тик-так.

Одиннадцать дней.

— Ты в порядке? — спросила Тара.

— Да.

— Ты бледный.

— Устал.

Тара посмотрела на него долгим взглядом, но промолчала.

Они шли ещё час.

Потом Денис споткнулся.

Просто оступился на ровном месте. Ноги подкосились. Он упал на колени.

— Денис!

Тара подбежала, схватила его за плечо.

— Что с тобой?

Денис тяжело дышал. Перед глазами плыли чёрные пятна.

— Просто... закружилась голова.

— Отдохнём.

— Нет. Надо идти.

Он попытался встать. Ноги не держали. Тара помогла ему подняться.

— Обопрись на меня.

Денис хотел отказаться, но понял: не сможет идти сам. Он обнял Тару за плечи. Она была маленькая, худая, но крепкая.

Они шли медленно.

К вечеру туман сгустился, превратившись в плотную белую стену. Из тумана начали проступать силуэты.

Это была заброшенная деревня.

Десятка два покосившихся домов с провалившимися крышами. Стены поросли чёрным мхом. Окна смотрели на дорогу тёмными, пустыми глазницами. Посреди улицы стоял старый колодец с чёрной водой. У одного из домов висела покосившаяся вывеска, скрипевшая на ветру. Пустые ульи лежали в траве, как перевёрнутые шапки.

Здесь пахло гнилью и чем-то сладковатым, приторным. Так пахнут увядшие лилии.

Денис почувствовал, как футляр с Ниэль за спиной стал тяжёлым и холодным. Скрипка боялась этого места. Она дрожала внутри, и эта дрожь передавалась ему.

— Нам придётся переночевать здесь, — сказала Тара. — В темноте мы сломаем ноги.

Денис кивнул. Ему это место не нравилось.

Они вошли в один из домов, дверь которого давно сорвало с петель. Внутри было темно и пыльно. Под сапогами хрустели осколки стекла. Кучи мусора, обрывки старых гобеленов.

И куклы.

Их было много. Десятки. Они сидели на полках, лежали на полу, висели на верёвках под потолком. Фарфоровые, тряпичные, деревянные. Все с открытыми глазами. Все смотрели на вход.

Денис замер.

— Что это? — прошептала Тара.

— Не знаю.

Он шагнул вперёд. Пол скрипнул. Одна из кукол качнулась на верёвке.

Тара достала фосфоресцирующий камень, чтобы осветить помещение.

Свет выхватил из темноты дальний угол комнаты.

Там, прислонённое к стене, стояло зеркало в человеческий рост. Оно было в массивной, почерневшей от времени раме и накрыто плотной, выцветшей тканью. Но ткань эта, в отличие от всего вокруг, почти не была покрыта пылью. Словно её недавно трогали. Словно она дышала.

Денис замер. Сердце в груди сделало кульбит.

— Денис, нет, — тихо, но твёрдо сказала Тара, хватая его за рукав. — Ирвин предупреждал. Это ловушка.

Но Денис уже не слышал её. В голове билась лихорадочная, отчаянная мысль. Если он попал сюда через зеркало... может, Друид и не нужен? Может, выход прямо здесь? Лиадан нашёл зеркало в подсобке ресторана. Значит, сеть работает!

Он стряхнул руку Тары и сделал шаг вперёд.

— Я должен проверить.

Денис протянул руку. Пальцы сжали край холодной ткани. Он резко сдёрнул её.

Зеркало было мутным. Амальгама пошла тёмными пятнами. Но в нём что-то двигалось.

В отражении был не эльф Лиадан. Там был Денис. Настоящий Денис. Он сидел в своей съёмной квартире, на своём любимом продавленном диване. На столе перед ним дымилась кружка с горячим, чёрным кофе. По телевизору шёл какой-то дурацкий ситком. За окном шумела Москва.

На подоконнике сидел кот. Толстый, полосатый. Он смотрел на Дениса и щурился.

Денис почувствовал запах этого кофе. Он ощутил тепло батареи.

— Ты устал, Денис, — прошелестел голос. Он звучал не снаружи. Он звучал прямо в его плавящемся мозгу. Это был его собственный, земной голос, только мягкий и успокаивающий. — Твой разум горит. Тебе осталось одиннадцать дней. Друид не поможет. Он обманет тебя. Шагни сюда. Вернись домой.

Отражение Дениса в зеркале встало с дивана и протянуло руку к стеклу.

— Коснись меня. Один шаг, и мы снова станем целым.

Денис как заворожённый поднял руку. Пальцы потянулись к стеклу. Оно больше не казалось мутным. Оно было дверью. Тёплой, манящей дверью домой.

— Денис! — закричала Тара.

Она рванулась вперёд. Она не стала оттаскивать Дениса, она знала, что магия зеркала уже парализовала его волю. Вместо этого эльфийка с размаху приложила свою собственную, обнажённую ладонь к мутному стеклу прямо поверх отражения.

Зеркало взвыло.

Это был не звук, а ментальный удар. Тара вскрикнула от боли, падая на колени. Из её ладони, прижатой к стеклу, вырвалось слабое серебристое свечение. Зеркало жадно высасывало её жизненную энергию, переключаясь на более лакомую, эльфийскую добычу.

Морок спал. Денис моргнул, тяжело дыша. Наваждение квартиры исчезло. Вместо него в зеркале металась тёмная, безликая тень, вытягивающая силы из Тары.

— Ах ты ж гнилой орех! — рявкнул Денис.

Он сорвал со спины футляр и, не раздумывая, с размаху ударил дубовым углом прямо в центр стекла.

Крась!

Зеркало брызнуло осколками. Тень внутри издала пронзительный визг и растворилась, превратившись в чёрную пыль, осевшую на пол.

Тара отшатнулась, прижимая обожжённую ладонь к груди. Денис упал на колени рядом с ней, тяжело дыша.

— Ты как? — хрипло спросил он.

— Терпимо, — поморщилась эльфийка. — Потеряла пару лет жизни. Ерунда.

Денис посмотрел на неё. Она стала бледнее. Губы почти белые. Под глазами залегли тени.

— Это не ерунда, — сказал он.

— Для меня ерунда. Я эльф. У меня этих лет ещё триста.

Она попыталась улыбнуться. Получилось слабо.

Денис посмотрел на разбитое зеркало. На свои дрожащие руки. На уставшую, бледную Тару.

Ирвин был прав. Места нехорошие.

— Прости, — прошептал он. — Я думал...

— Знаю, — Тара прижалась к нему плечом. — Я знаю. Оно показывает то, что ты хочешь увидеть. Чтобы заманить.

Денис кивнул. Не мог говорить.

Они вышли из дома. Тара развела костёр у дороги, подальше от мёртвой деревни. Денис сидел, обхватив колени, и смотрел на огонь.

— Ты хотел домой, — тихо сказала она. — Так сильно, что чуть не умер.

— Я думал, что это выход. Что можно обойтись без Друида.

— Но теперь ты знаешь.

— Да. Теперь знаю.

Пауза.

— Только зеркало Друида, — сказал Денис. — Больше никак.

Тара кивнула.

— Сколько осталось? — спросила она.

— Одиннадцать дней. — Денис выдохнул. — Может, меньше.

Тара взяла его за руку. Сжала. Тепло её ладони было единственным, что он чувствовал.

— Мы успеем, — сказала она. — Завтра дойдём до озёр. А там и до Друида.

Денис хотел поверить. Но не мог.

Он вспомнил сон. Лиадана у зеркала. Его слова.

«Я не знаю, хочу ли я вернуться».

Даже если я дойду до Друида... Даже если зеркало сработает... Лиадан может отказаться.

И тогда что?

Он закрыл глаза.

Где-то внутри продолжало тикать.

Тик-так.

Тик-так.

Одиннадцать дней.

Может, меньше.

Глава 13. Ночной концерт для одного

Денис проснулся от того, что не мог пошевелить руками.

Точнее, он мог, но это требовало чудовищных усилий. Пальцы одеревенели, словно он всю ночь пролежал в сугробе. Он попытался сжать кулак. Медленно, преодолевая сопротивление непослушных сухожилий. Разжал. Руки слушались плохо, словно сигналы от мозга шли к ним по ржавым, окислившимся проводам.

«Десять дней, — подумал он, глядя в каменный потолок сторожки. — Может, уже девять. Таймер сломался».

Он лежал у догорающего костра, слушая, как где-то за толстыми стенами воет холодный утренний ветер. Пахло сыростью, золой и многовековой пылью.

Денис повернул голову. Тара сидела рядом, плотно закутавшись в свой плащ. Её лицо в тусклом свете утра казалось пугающе бледным, под глазами залегли глубокие, фиолетовые тени. Левую руку, ту самую, которой она коснулась Зеркала-Ловушки, эльфийка держала на коленях, туго обмотав её чистой тряпицей.

Денис присмотрелся и почувствовал, как к горлу подкатывает ком вины. Тара выглядела иначе. Дело было не просто в усталости. Казалось, она повзрослела за одну ночь. В уголках её глаз залегла сеточка мелких морщинок, которых он раньше не замечал, а линия челюсти стала жёстче. Магия зеркала выпила из неё часть самой жизни.

Он хотел спросить. Про зеркало. Про то, сколько лет или веков она потеряла ради того, чтобы вытащить его из морока. Но слова застряли в пересохшем горле. Он знал, что она не ответит, или ответит так, что чувство вины раздавит его окончательно.

— Ты не спала? — хрипло спросил он.

— Немного, — Тара подняла голову. Её голос звучал глухо. — Как ты?

— Отлично. Если не считать того, что мои руки думают, будто они чужие.

Она посмотрела на него долгим, проницательным взглядом.

— Врёшь.

Денис попытался сесть. Получилось далеко не с первого раза. Эльфийское тело, лишённое человеческой координации, вело себя неуклюже. Ладони скользили по каменному полу. Тара молча пододвинулась, подставила плечо и помогла ему опереться спиной о стену.

— Спасибо.

Она только коротко кивнула и протянула флягу с водой. Денис пил неловко, обхватив флягу обеими руками, как маленький ребёнок кружку. Вода была ледяной, но вкуса он почти не чувствовал.

— Сегодня дойдём до Башни, — сказала Тара, забирая флягу.

— Далеко?

— День пути. Если не сбавим темп — к вечеру будем на месте. — Она сделала паузу, изучая его лицо. — Ты сможешь идти?

Денис посмотрел на свои руки. Длинные, бледные, чужие. Пальцы мелко дрожали.

— Смогу, — выдохнул он. — У меня просто нет другого выхода.

Они вышли из сторожки.

Утро встретило их густым, холодным туманом, который стелился над землёй, проглатывая стволы деревьев и камни. Где-то впереди, за скрытыми мглой холмами, находились Северные озёра. И Друид, который был либо их спасением, либо концом.

Дорога стала каменистой и коварной. Корни деревьев выползали из-под земли, как узловатые змеи. Влажные камни норовили выскользнуть из-под подошв.

Денис шёл, тяжело опираясь на Тару.

Она была хрупкой, невысокой, но внутри неё скрывалась поразительная сила. Денис обнял её за плечи, а она крепко обхватила его за талию. Они двигались медленно, шаг за шагом, как два раненых солдата, отступающих с поля боя.

— Держись, — шептала она, когда он в очередной раз спотыкался. — Ещё немного.

— Денис, — прохрипел он. — Меня зовут Денис. Пожалуйста, не называй меня Лиаданом. Я начинаю забывать своё имя.

— Держись, Денис, — послушно поправилась она.

Они шли час. Потом ещё один. Лес вокруг начал меняться. Туман стал приобретать странный, фиолетовый оттенок. Деревья здесь росли под неестественными углами, их ветви сплетались в странные, почти геометрические узоры.

Внезапно нога Дениса попала в глубокую яму, скрытую мхом. Колено подогнулось. Он попытался удержать равновесие, но координация подвела окончательно.

Он рухнул на влажную землю, увлекая Тару за собой.

Они тяжело упали в грязь. Денис лежал на спине, жадно хватая ртом холодный воздух. Перед глазами плыли чёрно-белые круги.

— Прости, — выдохнул он, чувствуя себя абсолютно беспомощным.

Тара молча поднялась, отряхивая перепачканный плащ. Затем она наклонилась и, упёршись ногами в землю, с силой потянула его наверх.

— Не извиняйся, — жёстко сказала она. — Ты тратишь на это воздух. Просто иди.

К полудню лес расступился, и они вышли к старой, массивной каменной арке, стоявшей прямо посреди заросшей тропы.

Арка поросла густым сизым мхом, но на её замковом камне всё ещё чётко виднелся глубоко выбитый знак: идеальный круг, внутри которого переплетались три волнистые линии.

— Знак Друида, — выдохнула Тара. — Мы на правильном пути. Это граница его владений.

Денис протянул непослушную руку и провёл пальцами по древней резьбе. Камень был обжигающе холодным, но от него исходило странное, пульсирующее тепло.

— А если бы не этот знак? — спросил он. — Мы бы заблудились в тумане?

— Скорее всего, — ответила Тара. — Но я знала дорогу.

— Откуда? Ты же никогда здесь не была.

Она помолчала, глядя на тёмный свод арки.

— Дед рассказывал. Он приходил сюда много веков назад, когда был совсем молод. Говорил, что у Друида Талора можно попросить совета в самой безвыходной ситуации. Только... не все от него возвращаются.

Денис нахмурился.

— В каком смысле?

— Друид не убийца. Но он даёт советы, за которые нужно платить. И плата всегда равноценна просьбе. Иногда он берёт золото. Иногда годы жизни. Иногда воспоминание. Иногда чем-то большим. Тем, что делает тебя тобой.

Денис сглотнул.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас? У меня и так память отшибает! Я вчера не мог вспомнить, как выглядит моя кухня! Если он заберёт ещё пару воспоминаний, я вообще забуду, что я человек!

— Ты не спрашивал, — пожала плечами Тара. — Да и какой у нас был выбор?

Они прошли под аркой.

За ней пейзаж резко изменился. Деревья отступили, уступив место широким полям. Поля одичали и заросли бурьяном, но в их геометрии угадывался давний, строгий порядок. Денис видел остатки каменных изгородей, старые, заросшие межи и пересохшие каналы.

— Здесь жили люди? — удивился Денис.

— Давно. Очень давно, — кивнула эльфийка. — Ещё до того, как Талор ушёл в изгнание и стал отшельником. Говорят, раньше здесь был город тех, кто изучал магию зеркал.

К ночи они остановились в старой каменной сторожке у края заброшенного поля.

Она была сложена из грубого камня, с провалившейся крышей, но стены держались. Внутри пахло пылью и сухой травой. Тара развела небольшой костёр. Денис сел у огня, привалился к стене. Тело гудело. Голова раскалывалась.

— Отдохни, — сказала Тара. — Я подежурю.

— Ты тоже устала.

— Я эльф. Мне нужно меньше сна.

Денис хотел возразить, но сил не было. Он лёг, укрылся плащом. Закрыл глаза.

Сон не шёл.

Он лежал и слушал, как трещит огонь, как шумит ветер за стенами, как тикает внутри. Тик-так. Тик-так.

Потом он встал.

Тихо, чтобы не потревожить Тару. Взял футляр. Вышел на порог.

Ночь была холодная. Небо чистое, всё в звёздах. Поля тонули в темноте. Где-то далеко, за ними, были озёра. Башня. Друид.

Денис сел на порог. Открыл футляр. Достал Ниэль.

Скрипка была тёплая. Одна струна, лопнувшая ещё в таверне, свисала. Но остальные три были целы.

Он поднял скрипку. Положил на плечо. Смычок лёг в пальцы. Онемевшие, но ещё слушающиеся.

Денис закрыл глаза.

Он хотел сыграть что-нибудь. Хоть что-нибудь. Мелодию, которую помнил с детства. Простую, тёплую, свою.

Но название не всплывало.

Он помнил мотив. Помнил, как мама напевала её на кухне, когда готовила ужин. Как она звучала по радио в машине.

Но как она называется? Кто её написал?

Пустота.

Тогда он просто повёл смычком.

Звук получился тихий, неуверенный. Скрипка всхлипнула. Денис повёл ещё раз. Потом ещё.

Это не было музыкой. Это было бормотание. Робкие, сбивчивые звуки, которые он извлекал наугад. Но в них было что-то. Не мастерство. Не стиль. Правда.

Он играл и думал о доме. О работе. О метро по утрам. О том, как боялся перемен. О том, как оказался здесь, в чужом теле, в чужом мире.

О Таре, которая сидит сейчас у костра и слушает.

О Лиадане, который не хочет возвращаться.

Скрипка плакала. Или это Денис плакал. Он не понимал.

Он играл долго. Пока не почувствовал, что рядом кто-то сел.

Тара.

Она сидела тихо, обхватив колени. Смотрела на звёзды. Слушала.

Денис опустил смычок.

— Я не умею, — сказал он.

— Знаю, — ответила она. — Но это не важно.

— Ты слышала?

— Да.

— И как?

Тара повернула голову. В свете звёзд её лицо было бледным, усталым, но глаза блестели.

— Вот это настоящее, — сказала она. — Не то, что в таверне. Не то, что на празднике. Это ты.

Денис хмыкнул.

— Если бы я был настоящим, я бы знал, что делать дальше.

Тара улыбнулась.

— Ты знаешь. Просто боишься, что получится.

Денис промолчал. Он смотрел на скрипку. На свои длинные эльфийские пальцы. На лопнувшую струну.

— Я забыл, как называется моя любимая песня, — тихо сказал он. — Помню мелодию. А название нет.

Тара взяла его за руку.

— Название вернётся. Когда ты вернёшься.

— А если нет?

— Тогда придумаешь новое.

Денис усмехнулся. Впервые за долгое время.

— Ты всегда знаешь, что сказать.

— Я записываю твои мудрости. Учусь.

Они замолчали. Ночь шумела вокруг. Ветер, звёзды, далёкий крик какой-то птицы.

— Иди спать, — сказала Тара. — Завтра дойдём.

Денис кивнул. Убрал скрипку. Вернулся к костру. Лёг, укрылся плащом.

Они замолчали. Ночь шумела вокруг. Ветер, звёзды, далёкий крик какой-то птицы.

— Иди спать, — сказала Тара. — Завтра дойдём.

Денис кивнул. Убрал скрипку. Вернулся к костру. Лёг, укрылся плащом.

Тара осталась сидеть у огня, обхватив колени. Денис смотрел на неё, пока веки не стали тяжёлыми.

Глава 14. Талор и его огород

Утром они вышли к озёрам.

Вода была серой, тяжёлой и абсолютно неподвижной, как ртуть в гигантском градуснике. Три озера, соединённые узкими, бурлящими протоками, лежали в чаше между невысоких гор. Над ними висел густой, плотный туман. Пахло сыростью, водорослями и чем-то острым, электрическим. Так пахнет воздух за секунду до удара молнии.

А на дальнем берегу, на вершине пологого холма, стояла Башня.

Она не поражала воображение стройностью линий. Это было старое, сложенное из неровного камня строение с покосившейся конусообразной крышей. Но самым странным была не Башня.

Вокруг неё, насколько хватало глаз, идеальными кругами раскинулись грядки. Самые настоящие огородные грядки, тщательно прополотые и влажные. На них густо колосилась ботва. Зелёная, фиолетовая и пронзительно, неоново-синяя.

А среди грядок торчали пугала. Одетые в выцветшие, но когда-то роскошные эльфийские туники, они махали пустыми рукавами на ветру. Причём ветер дул в одну сторону, а рукава пугал иногда дёргались в другую.

Денис остановился, тяжело опираясь на посох, который Тара вырезала ему утром.

— Вот она, — хрипло выдохнул он.

— Башня Друида, — благоговейно прошептала Тара.

Они пошли по узкой тропе вдоль берега. Денис передвигал ноги с огромным трудом. Его тело словно налилось бетоном, а голова была лёгкой и пустой, как воздушный шарик.

Когда они начали подъём на холм, Денис смог разглядеть огород вблизи. Земля была ухожена до маниакальности. Ни единого сорняка. И целые ряды синей моркови. Той самой, над которой смеялись эльфы в трактирах.

Одно из пугал, мимо которого они проходили, вдруг скрипнуло деревянной крестовиной и повернуло к ним глиняный горшок, заменявший ему голову.

— Осторожнее на третьей грядке, — проскрипело пугало сухим, древесным голосом. — Помидоры сегодня в депрессии.

Денис дёрнулся и едва не упал. Тара схватила его за локоть.

— Не обращай внимания, — шепнула она. — Это сторожевые духи.

Они подошли к массивной дубовой двери, окованной железом. Денис поднял дрожащую руку, чтобы постучать, но дверь с протяжным скрипом распахнулась сама.

На пороге стоял старик.

Он был невысокий, сухой, как прошлогодняя ветка, с длинной, всклокоченной седой бородой, в которой застряли какие-то травинки. Одет он был в заляпанную грязью хламиду. В одной руке старик держал лопату, а в другой — толстую синюю морковку.

Он с хрустом откусил от корнеплода и начал флегматично жевать, рассматривая гостей.

— Пришли, — констатировал он, проглотив кусок. — Ну заходите. Только ноги вытрите о циновку. У меня тут не проходной двор.

Денис открыл рот. Закрыл. Он ожидал громов, молний и таинственного шёпота, а не агронома-пенсионера.

— Вы... Талор? Великий Друид? — выдавил из себя Денис.

Старик снова откусил морковку. Сок брызнул ему на бороду.

— Друид, друид. Только не надо этого пафосного тона. Как будто я мифический персонаж из сказки на ночь. Я старый эльф, который устал от гостей, дурацких пророчеств и идиотов, которые трогают в чужих мирах то, что накрыто бархатом.

Денис почувствовал, как у него дёрнулся глаз.

— Откуда вы...

— А то я не вижу! — фыркнул Талор. Он ткнул недоеденной морковкой прямо в грудь Денису. — Аура трещит по швам. Глаза тусклые. Координация как у слепого лося. Типичное отторжение носителя. Заходите уже, пока ты мне на крыльце не рассыпался.

Друид развернулся и зашаркал внутрь. Тара робко шагнула следом, потянув за собой ошеломлённого Дениса.

Внутри Башни творился организованный хаос.

Повсюду громоздились стопки пыльных книг и свитков. С потолочных балок свисали пучки сушёных трав, кореньев и кости мелких животных. На столах пузырились какие-то колбы.

Но больше всего здесь было зеркал.

Крошечные и огромные. Круглые, квадратные, многоугольные. Большинство из них были накрыты плотной тканью. Но те, что стояли открытыми, не отражали комнату. В них клубился туман, мелькали незнакомые звёзды, а иногда из стекла доносился тихий, неразборчивый шёпот, сливающийся в единый гул.

Денис невольно поёжился. После Зеркала-Ловушки в Мёртвой деревне ему было физически тошно находиться рядом с ними.

Талор бросил лопату в угол, тяжело опустился в старое, потёртое кресло у очага и закинул ноги в грязных сапогах на низкую скамеечку.

— Почему она синяя? — неожиданно для самого себя спросил Денис, глядя на огрызок моркови в руке Друида.

— Оранжевый цвет слишком громкий, — невозмутимо ответил Талор. — Он кричит. От него болит голова. Синий успокаивает пищевод. Садись на табурет, чужак. А ты, девочка, можешь постоять, ты здоровая.

Денис тяжело опустился на колченогий табурет. Тара замерла у двери, боясь лишний раз вздохнуть.

— Я не тот... за кого... — начал Денис. Слова ворочались во рту, как сухие опилки. — Я человек. С планеты. Земля. Я просто зашёл в лавку, где продают старый хлам, потрогал стекло, и... мне нужно обратно.

Талор с громким хрустом откусил синюю морковку. — Я знаю, кто ты, чужак, — прочавкал Друид. — От тебя за версту разит невыплаченными налогами, асфальтом и постоянным стрессом. Знаешь, почему ты сейчас похож на полудохлую гусеницу?

Денис покачал головой.

— Базовая несовместимость видов, — сухо сказал Талор, проглотив кусок. — Эльфийское тело создано для того, чтобы триста лет неспешно гулять по росе и ещё лет пятьдесят выбирать цвет плаща на осень. Это медленная, холодная лампада. А твой человеческий разум... вы же живёте так, словно постоянно куда-то опаздываете. Вы работаете на панике, кофеине и истерике. Твой мозг — это раскалённая петарда. Ты засунул петарду в хрустальную вазу, Денис с Земли. Ваза цела, но петарда внутри сейчас догорает.

Денис нервно сглотнул. Метафора была до ужаса точной.

— Вы можете помочь? Мне сказали, что у вас есть Первое Зеркало. То, которое может откатить обмен.

Талор медленно кивнул.

— Зеркало есть. И помочь могу. Только магия перехода, это не прогулка по ярмарке. Чтобы открыть портал, связывающий два конкретных сознания сквозь миры, мне нужны координаты. А чтобы Зеркало не разорвало вас обоих на атомы, ему нужен Якорь.

— Какой якорь?

Друид перевёл взгляд на дубовый футляр, висящий за спиной Дениса.

— Что-то, что неразрывно связано с этим миром и с истинным владельцем тела. Предмет, пропитанный магией и эмоциями Лиадана. То, что притянет его сознание обратно, как магнит.

Талор указал скрюченным пальцем на Дениса.

— Скрипка. Ниэль. Отдай её. Положи перед Зеркалом. Это будет Якорем.

Денис замер. Воздух в комнате словно стал тяжелее.

Тара ахнула и шагнула вперёд, забыв про страх перед Друидом.

— Нет! — звонко крикнула она. — Это же Ниэль! Она живая! Она душа Лиадана! Нельзя оставлять её в зеркале, она погибнет там!

Талор перевёл на эльфийку усталый, тяжёлый взгляд.

— Она не погибнет в Зеркале, девочка. Она останется лежать здесь, на каменном полу. Но она больше никогда не сыграет для смертного. Это плата за переход. Якорь остаётся на Границе. Навсегда. Лиадан вернётся в своё тело, но его скрипка, его магия... она будет потеряна для него. И для тебя, чужак, тоже.

Друид снова посмотрел на Дениса.

— Ты полюбил её, верно? Полюбил эту музыку, которую наконец-то научился извлекать из тишины?

Денис молчал. Он чувствовал тяжесть футляра за спиной. Вспомнил ночь у костра, когда скрипка плакала в его руках. Вспомнил, как она слушалась его неловких пальцев. Отдать её? Лишить Лиадана, настоящего Лиадана, его сути, чтобы спасти свою шкуру?

— А если я не отдам? — сипло спросил Денис.

Талор равнодушно откинулся в кресле и почесал бороду.

— Твоё право. Тогда останешься. И умрёшь в мучениях. Сколько у тебя осталось? Дней десять?

Денис посмотрел на свои дрожащие руки.

— Девять, — прошептал он. — Или меньше. Я уже не понимаю.

Тара подошла к нему вплотную. В её больших глазах стояли слёзы.

— Денис... — прошептала она. — Это же Ниэль. Ты не можешь забрать у него музыку. Ты не имеешь права.

Он смотрел на футляр. Внутри было тихо. Скрипка, обычно вибрирующая на его эмоции, сейчас хранила мёртвое молчание, словно ожидая приговора.

Где-то в глубине его плавящегося человеческого разума, отмеряя последние крупицы времени, неумолимо стучало.

Тик-так.

Девять дней.

А может, и правда меньше.

Глава 15. Кровь, Имя и Якорь

Тишина в башне была тяжёлой, как мокрое сукно.

Денис сидел на колченогом табурете, ссутулившись и тяжело дыша. Футляр с Ниэль лежал у его ног. Внутри дерева было тихо. Слишком тихо. Скрипка, всегда тонко чувствовавшая эмоции того, кто её держит, сейчас словно впала в анабиоз. Будто поняла, что её судьба решается прямо сейчас, и затаилась, ожидая приговора.

Тара стояла у приоткрытой двери, нервно теребя край перепачканного грязью плаща. Её лицо в полумраке казалось высеченным из белого мрамора. Она смотрела то на сгорбленного Дениса, то на Талора, то на футляр на полу. В её глазах плескался страх.

Талор, напротив, выглядел так, будто происходящее касалось его не больше, чем прошлогодний снег. Друид догрыз синюю морковку, вытер мокрые пальцы о подол своей хламиды и уставился на огонь, пляшущий в закопчённом очаге.

— Значит, так, — голос старика проскрипел, нарушив тишину. — Объясняю один раз. Мой возраст не располагает к повторениям, а твоё состояние — к долгим лекциям. Слушай внимательно, чужак.

Денис с трудом поднял голову. Перед глазами на секунду всё поплыло, контуры Друида раздвоились, но затем снова сфокусировались.

— Зеркало, которое способно вытянуть тебя обратно, находится в подвале, — продолжил Талор, глядя в огонь. — Это Первое Зеркало. Оно старее этого леса и глубже этих озёр. Оно не отражает лица. Оно отражает пути и связи. Чтобы оно открыло канал между мирами, нужны три ключа.

Он загнул узловатый, испачканный землёй палец.

— Первое. Кровь. Твоя. Точнее, кровь того эльфийского тела, в котором ты сейчас паразитируешь. Она нужна, чтобы Зеркало считало генетический код носителя и поняло, кого именно нужно вытаскивать с той стороны.

Он загнул второй палец.

— Второе. Имя. Настоящее имя того, кто находится по ту сторону стекла. Не прозвище. Не титул. Истинное имя, в котором заключена его суть.

Денис сглотнул вязкую слюну.

— Я не знаю его истинного имени. Я знаю только то, как его называли в таверне. Лиадан.

Талор снисходительно хмыкнул.

— В этом и прелесть эльфов, чужак. Мы не прячем свои имена. Лиадан — это и есть истина. Оно звучит в ветре над кронами серебряных ясеней. Зеркало его узнает.

Друид загнул третий палец. Воздух в комнате словно стал холоднее.

— Третье. Якорь. Самое важное. Зеркало не может просто вышвырнуть одно сознание и втянуть другое. Ему нужен противовес. Предмет, который намертво связывает сознание Лиадана с этим телом и этим миром. Что-то, пропитанное его сутью, его магией, его памятью.

Талор медленно повернул голову и посмотрел на футляр у ног Дениса.

— Для Лиадана это скрипка. Ниэль. Ты должен положить её перед Зеркалом. Она станет мостом, по которому эльф вернётся домой, а ты уйдёшь в свой бетонный муравейник.

Денис молчал, глядя на дубовый ящик.

— И что с ней будет потом? — хрипло спросил он.

— Ничего, — равнодушно ответил Талор, кивнув на каменный пол. — Она останется лежать перед стеклом. Навсегда. Магия перехода выжжет из неё искру. Для Лиадана она станет просто красивой деревяшкой. Он вернётся в своё тело, но его музыка, его талант... останутся заперты в этом Якоре по эту сторону Границы. Он больше никогда не сыграет.

Тара не выдержала. Она шагнула вперёд, её голос дрожал от слёз и негодования.

— Это жестоко! Это чудовищно! Ниэль — это душа Лиадана! Ты не можешь заставить его отдать её!

— Я никого не заставляю, девочка, — холодно отрезал Талор, не повышая голоса. — Это магия. Магия всегда требует равноценного обмена. И она всегда берёт цену, о которой ты потом будешь сожалеть. Таков закон.

Денис смотрел на футляр. Потом перевёл взгляд на свои руки. Длинные, бледные, дрожащие пальцы эльфа, которыми он так и не научился виртуозно управлять, но которыми он смог вытащить из себя настоящую, живую боль. Лишить Лиадана музыки? Сделать его калекой в собственном мире, чтобы спасти свою жизнь?

Это было предательством. Подлым, трусливым предательством.

— А если я откажусь? — спросил Денис, чувствуя, как слова царапают пересохшее горло.

— Тогда останешься, — Талор безразлично пожал плечами. — И умрёшь прямо здесь. Судя по цвету твоей ауры, твоему человеческому сознанию осталось гореть не несколько дней, как я думал.

Друид прищурился.

— Тебе осталось несколько часов. Лиадан так и останется жить в твоём мире, а здесь твоё пустое, красивое эльфийское тело будет веками пускать слюни на ковёр.

Талор замолчал, глядя на то, как Денис сжимает кулаки.

— Но ты не откажешься.

— Почему вы так уверены?

— Потому что люди эгоистичны. И потому что ты слишком хочешь жить. Ты просто тянешь время, пытаясь договориться со своей совестью.

Денис закрыл глаза. Старик был прав. Он хотел жить. Он хотел обратно в свою скучную, безопасную, серую земную реальность.

Он стиснул зубы и, опираясь о стену, с трудом встал. Ноги дрожали, словно сделанные из ваты. Он наклонился и поднял футляр. Дерево показалось ему невероятно тяжёлым.

— Где подвал? — процедил он.

Талор лениво махнул рукой в сторону низкой, окованной потемневшим железом двери в дальнем углу башни.

Денис сделал нетвёрдый шаг. Тара преградила ему путь. Она схватила его за руку, её пальцы впились в ткань его рукава.

— Денис... пожалуйста. Это же Ниэль.

— Так надо, Тара, — его голос дрогнул, но он заставил себя смотреть ей прямо в глаза. — Иначе я сдохну. А Лиадан... Лиадан придумает что-нибудь. Он же гений.

— Я знаю. Но... — она не договорила. Слёзы покатились по её щекам, смывая дорожную пыль. Она просто сжала его ладонь. — Иди. Я подожду здесь.

Денис кивнул. Горло сдавило так сильно, что он не смог бы произнести ни слова.

Он толкнул низкую дверь и шагнул во тьму. Талор с кряхтением поднялся из кресла и зашаркал следом.

Лестница, ведущая в подвал, была узкой, крутой и вырубленной прямо в скале. Ступени оказались стёртыми и влажными. Пахло подземельем, сыростью и чем-то острым, металлическим. Запахом древней магии.

Денис спускался медленно, цепляясь свободной рукой за ледяную стену. Каждый шаг отдавался в голове набатом. Тик-так. Его зрение начало туннелиться. Края лестницы тонули во тьме, оставляя лишь узкую полоску света.

— Темно, — заплетающимся языком пробормотал Денис.

— А ты чего хотел? — буркнул позади Талор. — Хрустальных люстр? У меня тут изолятор реальности, а не дворец.

Друид щёлкнул пальцами. В воздухе, прямо над их головами, вспыхнули крошечные светящиеся шары, похожие на болотные огни. Они осветили путь мягким, зеленоватым светом.

Спуск закончился круглым залом с высокими сводчатыми потолками. Стены здесь были гладкими, как отполированный базальт.

В самом центре зала, на массивном каменном постаменте, стояло Зеркало.

Оно разительно отличалось от всего, что Денис видел раньше. Огромная рама была вырезана из чёрного дерева, которое словно вросло в тусклый, тёмный металл. В раме не было стекла в привычном понимании. Там была пустота, заполненная клубящимся, медленным серым туманом. От Зеркала исходил тихий, низкочастотный гул, от которого у Дениса завибрировали кости.

— Первое Зеркало, — с невольным уважением произнёс Талор, останавливаясь на безопасном расстоянии. — Не подходи вплотную, пока не скажу. Оно голодное.

Денис остановился в трёх метрах от постамента. Футляр с Ниэль за спиной вдруг мелко, испуганно задрожал. Скрипка поняла, куда её принесли.

— Что мне делать? — спросил Денис, чувствуя, как его бьёт крупная дрожь.

Талор подошёл к Зеркалу сбоку, осторожно провёл ладонью по чёрной раме, словно успокаивая дикого зверя.

— Сначала кровь, — Друид указал на короткий, кривой ритуальный нож с рукоятью из кости, лежащий на маленьком алтаре рядом с постаментом. — Возьми. Сделай надрез на ладони. Приложи кровоточащую рану к туману.

Денис шагнул к алтарю. Взял нож. Лезвие обжигало холодом.

— И всё?

— Нет, — Талор покачал головой. — Туман впитает кровь. Тогда ты положишь скрипку прямо перед Зеркалом. Назовёшь имя «Лиадан». И коснёшься поверхности здоровой рукой.

— И тогда я вернусь? — Денис с надеждой посмотрел на Друида.

— И тогда канал откроется, — поправил Талор. — Ты вернёшься только в том случае, если Лиадан по ту сторону сделает то же самое. Он должен коснуться своего зеркала в этот же момент.

Сердце Дениса пропустило удар.

— А если... если он не сделает этого?

Талор тяжело посмотрел на него, и в свете зелёных огней его глаза казались чёрными провалами.

— Тогда канал схлопнется. Зеркало заберёт Якорь, но не пропустит тебя. Ты останешься по эту сторону Границы. И через несколько часов твоё сознание умрёт. Окончательно.

Денис сжал рукоять ножа. Ладони стали влажными от ледяного пота.

— Откуда он узнает, когда именно касаться? — в отчаянии спросил он.

— Когда ты приложишь кровь, все накрытые зеркала в твоём мире на минуту откликнутся эхом. Он почувствует зов. Дальше всё зависит от его выбора.

Денис смотрел на клубящийся серый туман. На свои бледные эльфийские руки. На нож.

— Решай, чужак, — голос Друида доносился словно сквозь вату. — Твоё время вышло.

Денис медленно, на негнущихся ногах, шагнул к постаменту.

Он снял футляр с плеча. Опустил его на каменный пол прямо перед Зеркалом. Щёлкнул застёжками.

Ниэль лежала на синем бархате. Идеальная, гладкая, живая.

Денис коснулся полированного дерева. Скрипка издала едва слышный, тоскливый звон. Словно ребёнок, понявший, что его оставляют одного в тёмной комнате.

— Прости меня, — прошептал Денис, и по его щеке, впервые за всё время пребывания в этом мире, скатилась слеза. — Прости.

Где-то наверху Тара, наверное, плакала, зажимая рот руками. Но Денис её не слышал. Он слышал только гул Зеркала и бешеный, предсмертный стук в своих висках.

Тик-так.

Часов больше не было. Остались минуты.

Он поднял нож и прижал лезвие к ладони.

Глава 16. Зеркало в подсобке

В нашем мире шёл затяжной, холодный осенний дождь.

Лиадан стоял у окна своей тесной подсобки и смотрел на мокрый задний двор ресторана. Тяжёлые капли отбивали ломаный ритм по крышкам мусорных баков. Полосатый кот, которого эльф мысленно нарёк Стражем Врат, сидел под навесом и остервенело вылизывал лапу, всем своим видом выражая презрение к погоде.

Лиадан не спешил. За последние две недели он в совершенстве овладел человеческим искусством прокрастинации.

В первые дни этот мир оглушал его, причиняя физическую боль: гудки автомобилей, визг тормозов, мат грузчиков. Теперь же он научился различать в этом акустическом хаосе отдельные партии, как в сложной, хотя и весьма грубой симфонии. Город звучал резко, грязно, но в его яростной динамике была своя, первобытная честность. Здесь не было эльфийской фальши. Если человеку было больно, он кричал. Если весело, смеялся.

Лиадан оделся. Джинсы, водолазка, кроссовки. Обычная человеческая броня. Она больше не казалась ему колодками. Он научился справляться с пуговицами и даже оценил удобство карманов, в которых можно было греть руки.

Вечером в зале было людно.

Лиадан вышел на крошечную сцену и взял в руки инструмент. Это была простая фабричная деревяшка, покрытая дешёвым лаком. Она была мёртвой по сравнению с живой душой Ниэль. Но Лиадан уже понял главный секрет Земли: здешним людям не нужна была идеальная акустика. Им нужна была эмоция.

Сегодня он играл особенно долго и зло. Мелодии лились одна за другой. Он вспоминал серебряные леса своей родины, вечные туманы и бесконечную, удушающую скуку бессмертия. Вспоминал, как музыка там была лишь красивым фоном для философских бесед.

Здесь же его музыка вскрывала души, как консервные банки.

Он закончил на пронзительно высокой ноте. Зал на секунду замер, а затем взорвался аплодисментами.

Лиадан с достоинством поклонился.

— Маэстро! — крикнул с заднего столика тучный мужчина, вытирая глаза салфеткой. — Это было гениально! Дай бог тебе здоровья! Эй, официант! Принеси маэстро мой любимый шашлык! За мой счёт!

Лиадан вежливо кивнул. «Дай бог здоровья» и «шашлык». Грубо. Вульгарно. Восхитительно искренне.

После смены, чувствуя приятную, земную усталость в мышцах Дениса, эльф спустился в подсобку.

Он щёлкнул пластиковым выключателем. Тусклая жёлтая лампочка осветила стеллажи с чистящими средствами, запасные скатерти и швабры.

В самом дальнем углу стояло старое зеркало, накрытое пыльной простынёй.

Лиадан смотрел на него каждый вечер. И каждый вечер усилием воли заставлял себя пройти мимо, чтобы лечь на узкую скрипучую койку. Он старался не думать о Денисе. Вернее, запрещал себе думать.

«Он там, в моём идеальном теле, — гнал от себя мысли Лиадан. — Бродит по лесам. Ищет Друида. Наверное, он уже мёртв».

От этой мысли в груди становилось тесно и липко, но эльф заставлял себя отворачиваться. Это был не его выбор. Так распорядились звёзды.

Лиадан стянул кроссовки и сел на кровать.

И вдруг простыня в углу вспыхнула.

Это был не яркий свет, а мягкое, пульсирующее, зелёное свечение, пробивающееся сквозь плотную ткань. Оно дышало. В тишине подсобки раздался низкий, вибрирующий гул, от которого задребезжали вёдра со швабрами.

Зеркало звало. Не метафорически. Буквально. Канал связи был открыт с той стороны.

Лиадан вскочил, опрокинув стул. Сердце в груди забилось как сумасшедшее. Он шагнул в угол и дрожащей рукой сорвал пыльную простыню.

Зеркало больше не отражало подсобку.

В нём клубился густый серый туман, сквозь который проступали контуры каменного подземелья.

И в этом тумане стоял Денис.

Лиадан смотрел на своё собственное эльфийское лицо. Оно было бледным до синевы, под глазами залегли чёрные тени, длинные волосы спутались и свалялись. Это было лицо умирающего.

Правая рука Дениса была прижата к стеклу с той стороны. По ладони текла кровь.

— Я здесь! — раздался в голове Лиадана хриплый, отчаянный мысленный крик Дениса. Магия зеркала передавала мысли напрямую. — Ты видишь меня?!

— Вижу, — ответил Лиадан, подходя вплотную к стеклу.

— Слушай меня! — мысли Дениса были быстрыми, паническими. — У нас ровно одна минута! Друид открыл канал! Моё сознание уже почти сгорело. Я положил скрипку на алтарь. Ниэль останется здесь, это плата. Коснись стекла, прямо сейчас!

Лиадан замер. Его рука, уже поднятая к зеркалу, остановилась в сантиметре от гладкой поверхности.

— Ниэль останется там? — переспросил эльф.

— Да! Это Якорь! Если мы перейдём, ты больше никогда не сможешь играть на ней! Магия выжжет из неё искру! Касайся зеркала, Лиадан, умоляю, я умираю!

Лиадан опустил руку.

В подсобке было тихо, только за дверью приглушённо гудели посудомоечные машины.

— Я не буду этого делать, Денис, — спокойно сказал Лиадан.

Денис по ту сторону Границы дёрнулся, словно его ударили током.

— Что?! Ты с ума сошёл?! Коснись стекла!

— Я не хочу возвращаться, — Лиадан посмотрел в свои собственные, но такие чужие, полные человеческого ужаса глаза. — Моя скрипка мертва. Мой мир идеален и скучен. Мне здесь... хорошо.

— Хорошо?! — мысленный вопль Дениса едва не оглушил Лиадана. — Ты живёшь в кладовке со швабрами! Ты жрёшь жареное мясо, от которого у эльфов должна быть язва! Ты играешь для пьяных гоблинов с золотыми цепями! И ты называешь это жизнью?!

— Да. Это свобода, — твёрдо ответил Лиадан. — Здесь я нужен. Здесь моя музыка лечит реальные раны, а не услаждает слух тех, кто живёт вечно. А там я был просто красивой декорацией. Прости меня, Денис.

Туман в зеркале начал сереть. Края отражения пошли рябью. Время истекало.

Внезапно в дверь подсобки громко постучали.

— Слышь, Лёня! Или как там тебя, маэстро! — раздался из-за двери грубый голос посудомойщицы тёти Вали. — Ты швабру жёлтую не видел? У нас там в зале клиент соус пролил, убирать надо!

Лиадан вздрогнул. Швабра. Соус. Пьяные клиенты.

Он посмотрел на зеркало. На Дениса, чьё идеальное эльфийское лицо исказилось от боли и отчаяния.

— Значит, так? — голос Дениса в голове Лиадана вдруг стал очень тихим и безнадёжно усталым. Паника ушла, оставив лишь обречённость. — Значит, ты украдёшь мою жизнь, чтобы играть в кабаке. А я умру в твоём теле через пять минут. Ладно. Будь счастлив. Если сможешь с этим жить.

Денис закрыл глаза и медленно опустил окровавленную руку от стекла, разрывая контакт.

Туман в зеркале начал стремительно чернеть. Канал схлопывался.

Лиадан стоял, тяжело дыша.

«Я эльф, — подумал он. — Мы не жертвуем собой. Мы живём ради искусства. Я сделал правильный выбор. Это моя новая судьба».

— Эй, глухой, что ли?! — тётя Валя снова забарабанила в дверь. — Швабру давай!

Лиадан посмотрел на грязное ведро со шваброй. На тусклую лампочку под потолком. Вспомнил мужика с шашлыком.

А потом вспомнил Дениса. Обычного, перепуганного человека, который прошёл через чужой, враждебный лес, пожертвовал музыкой, пережил боль и страх смерти. Ради чего? Ради того, чтобы эльф-эгоист забрал его диван и работу в таблицах?

Люди этого мира были грубыми. Но они умели сострадать. Женщина в зале плакала над его мелодией, потому что ей было больно за других. Охранник отпускал его, жалея. Человечность — это не только поедание мяса и ношение джинсов. Это ещё и умение не быть тварью.

Туман в зеркале сжался до крошечной светящейся точки.

— Проклятье, — прошипел Лиадан на чистом русском языке.

Он бросился вперёд.

Не ради Ниэль. Не ради эльфийского величия. А просто потому, что быть человеком оказалось сложнее, чем он думал.

Он с размаху впечатал раскрытую человеческую ладонь в стекло, целясь прямо в угасающую точку света.

Зеркало взорвалось беззвучной, ослепительной белой вспышкой.

Лиадан почувствовал, как его вырывает из тела, скручивает в спираль и швыряет в абсолютную, звенящую пустоту.

Глава 17. Возвращение

Вспышка была не просто белой. Она была оглушающе, стерильно беззвучной.

Денис не успел почувствовать боли разрыва связи. Не было ни страха, ни холода подземелья Друида. Был только абсолютный, стирающий границы свет. Он залил всё: суровое лицо Талора, серый клубящийся туман Первого Зеркала, дубовый футляр на каменном полу. Свет был тёплым, как августовское утро, и одновременно обжигающе-ледяным, как жидкий азот.

А потом наступила темнота.

Тело исчезло, словно его стёрли ластиком. Осталось только сознание, маленькая искра, несущаяся сквозь нечто, что не являлось ни пространством, ни временем. В этой тьме мимо него проносились обрывки образов. Лес с серебряными стволами. Закопчённая таверна. Гном. Испуганные глаза Тары у ночного костра. Жуткая безглазая морда Слухача. Башня и синие грядки.

Вспышка.

Денис резко, с судорожным хрипом втянул в себя воздух, словно вынырнул из-под толщи воды.

Пахло пылью. Затхлым воском. Старой бумагой. И мокрым асфальтом с улицы.

Он лежал на твёрдом деревянном полу. Голова гудела так, словно в неё с размаху ударили колокольным языком. Во рту было сухо.

Денис зажмурился, застонал и медленно перевернулся на спину.

Он поднял руку к лицу.

Рука. Человеческая. С короткими, толстоватыми после эльфийских стандартов пальцами. С обкусанным заусенцем на мизинце. С тёмной родинкой на тыльной стороне ладони.

Денис сжал кулак. Разжал. Пальцы послушно, без эльфийской грации, но чётко выполнили команду.

Это было его тело. Родное, немного сутулое земное тело.

Денис тяжело опёрся на локти и сел.

Он находился в той самой антикварной лавке, в которую зашёл укрыться от дождя. Полумрак. Свеча на стойке догорала, роняя капли воска. Зеркало стояло прямо перед ним. Обычное, в потемневшей металлической раме. И оно было плотно накрыто бархатным покрывалом.

Рядом суетился хозяин лавки. Старик с хитрыми глазками наклонился над ним, протягивая стакан с водой.

— Очнулся? — скрипуче спросил он. — Ну и напугал же ты меня. Пьёшь воду или сразу скорую вызывать?

Денис дрожащими руками взял стакан и жадно выпил.

Он посмотрел на бархатное покрывало. В голове всё ещё звучал гул Первого Зеркала. Он помнил холодный камень алтаря. Помнил кровь на ладони.

— Что... — голос Дениса сорвался, прозвучав жалко и сипло. Он откашлялся. — Что это было?

Хозяин лавки забрал пустой стакан и развёл руками с видом величайшего сожаления.

— Зеркало было под напряжением, молодой человек. Старая проводка в стене коротит, пробило на металлическую раму. Я же вам русским языком сказал: не трогайте витринный образец. А вы полезли под ткань.

Денис тупо уставился на старика.

— Под напряжением? Током ударило?

— Ну да, — старик кивнул. — Изоляция ни к чёрту. Вас тряхнуло, вы упали и потеряли сознание. Ненадолго.

Денис нахмурился. Он судорожно похлопал себя по куртке, нащупал в кармане мобильный телефон и вытащил его. Экран загорелся.

Вторник. 19:15.

Денис перестал дышать. Он помнил, как зашёл в эту лавку, прячась от дождя, после работы. На часах было 19:10.

— Пять минут? — эхом переспросил он, уставившись на экран. — Я пролежал здесь... пять минут?

— Минут семь, от силы, — хозяин заботливо поправил бархат на зеркале, убеждаясь, что стекло надёжно скрыто. — Вы не переживайте. От удара током мозги иногда чудят. Почудилось всякое, пока в отключке были, да? Сны яркие? Эльфы, драконы, единороги?

Денис молчал.

Семь минут.

Там прошло почти три недели. Он убегал от монстров, чинил телеги машинным маслом, спал на камнях. Он почти сошёл с ума от тиканья таймера. Он познакомился с Тарой.

Мозг Дениса, привыкший к таблицам и логике, сейчас отчаянно хватался за слова старика и цифры на экране телефона. Ток. Короткое замыкание. Фаза быстрого сна, усиленная шоком. Это было так логично. Так безопасно. Списать всё на сбой нейронов. Поверить, что магии нет.

Денис опустил взгляд на свою правую ладонь. На ней не было пореза от костяного ножа Друида. Был лишь странный, красный след, пересекающий кожу поперёк, словно он прижимал руку к раскалённому проводу. Или к очень холодному стеклу.

— Да, — тихо сказал Денис, пряча руку в карман. — Вы правы. Почудилось всякое. Дичь какая-то.

Хозяин лавки понимающе закивал и помог ему встать. Ноги Дениса на мгновение подкосились, но он удержался.

— Идите домой, молодой человек, — напутствовал старик. — Отдохните. Выпейте сладкого чая. И в следующий раз не трогайте старые вещи.

Денис кивнул. Он сделал шаг к двери. Потом ещё один.

Он вышел на улицу, в холодный московский дождь, и не обернулся.

Хозяин лавки остался стоять у накрытого зеркала. Он слушал затихающие шаги Дениса. Затем старик улыбнулся. Очень хитро, одними морщинками у глаз. Как человек, который знает великую тайну, но ни за что её не выдаст.

Когда колокольчик на двери перестал звенеть, старик сунул руку в глубокий карман своего сюртука.

Он достал оттуда свежую, хрустящую, пронзительно-синюю морковку.

Старик смачно откусил от неё, задумчиво глядя на зеркало, и тихо, вполголоса, напевая себе под нос, произнёс:

— Ма-ма... ма-ма... что я буду делать...

------------------------------------------------------------------------

Эпилог.

Прошло несколько недель.

Денис Крылов вернулся к своей обычной жизни. Работа в офисе. Ипотечная квартира. Дожди за окном. Метро по утрам. Остывший кофе в бумажных стаканчиках. Квартальные отчёты.

Он честно пытался убедить себя, что всё это был лишь сон. Короткое замыкание. Игры травмированного подсознания. Ведь чудес не бывает, а время не может идти в обратную сторону.

Но что-то в нём безвозвратно изменилось.

Он перестал бояться начальника. Он больше не прятался на совещаниях за спинами коллег.

Когда в офисе сломался кулер для воды, он не стал ждать мастера, а просто разобрал его, поковырялся внутри, и всё заработало. Коллеги смотрели на него с удивлением. Денис только пожимал плечами: «Цапфа отошла. Прикрутил на место. Бывает».

Никто не понял, что такое цапфа. Но переспрашивать не стали. А Денис улыбнулся про себя, потому что вспомнил скрипучую повозку, старого возницу и девочку с дневником.

А ещё он стал задерживаться у витрин музыкальных магазинов.

Он мог подолгу стоять под дождём, разглядывая скрипки за стеклом. Их изгибы казались ему смутно знакомыми, вызывая в груди тупую, тянущую фантомную боль, словно по кому-то, кого он навсегда оставил на другом берегу.

Иногда он вспоминал её имя. Тара. И от этого становилось тепло и больно одновременно. Он не знал, что с ней стало. Жива ли она. Вернулась ли в свою деревню. Или пошла дальше, записывая чужие истории в свой бесконечный дневник.

Однажды в пятницу вечером он не выдержал. Зашёл в магазин и купил скрипку. Самую простую, фабричную, в дешёвом чёрном футляре.

Принеся её домой, он положил футляр на стол. Долго смотрел на него.

Затем открыл застёжки. Достал инструмент. Дерево было холодным и безразличным.

Денис сел на широкий подоконник. За окном мерцали огни машин в вечерней пробке.

Он поднял скрипку, неумело положил её на плечо. Взял смычок в правую руку.

Он закрыл глаза, вспоминая тёмную каменную сторожку, звёздное небо и девушку с острыми ушами, которая внимательно слушала его бредни. Вспомнил ту тоску и ту искренность, которая тогда вырвалась из-под его пальцев.

Денис глубоко вдохнул и провёл смычком по струнам.

Раздался жуткий, скрежещущий, абсолютно пустой скрип.

Денис попробовал ещё раз. Сместил пальцы, попытался поймать ритм. Снова скрип. Фальшивый, деревянный, лишённый всякого смысла.

Чуда не произошло. Он был бухгалтером Денисом, а не эльфом Лиаданом. И даже если всё это было правдой, магия навсегда осталась по ту сторону зеркала вместе с забытой Ниэль.

Денис открыл глаза. Он не чувствовал разочарования. Он знал, что так будет.

Он медленно опустил скрипку на колени. Отложил смычок в сторону.

Затем он посмотрел на вечерний город, на капли дождя, ползущие по стеклу.

Денис улыбнулся. Он прислонился затылком к оконной раме и тихо, без всякой скрипки, просто своим обычным, чуть хрипловатым человеческим голосом запел:

— Ма-ма... ма-ма... что я буду делать...

У него по-прежнему не было слуха. Он не попадал в ноты. Получалось плохо. Очень, очень плохо.

Но почему-то на душе было невыразимо легко.

Где-то глубоко внутри, за рёбрами, больше не было сумасшедшего, выжигающего разум отсчёта. Таймер, сводивший его с ума, исчез.

Вместо него там, ровно и спокойно, стучало обычное человеческое сердце.

Тудук-тудук. Тудук-тудук.

Это был не отсчёт времени до конца. Это был ритм. Его собственный, новый ритм жизни.